# Слепой пас

Тори Мина

Он сказал, что я для него никто.

Он сказал, что между нами ничего нет.

Он соврал.

Меня зовут Камилла Ривс. Я капитан чирлидерской команды и танцую так, что забываю дышать. Мечтаю о Сан-Диего и школе, которую открою своими руками. А ещё я бывшая девушка Лиама Харпера – золотого мальчика, который променял меня на хоккей.

Теперь я тренирую его команду. И его лучшего друга – Райана Каллахана. Самоуверенного капитана, который смотрит на меня так, будто я не очередная девушка, а головоломка, которую нужно разгадать.

Между нами вспыхивает что-то запретное. Что-то, о чём никто не должен знать. Особенно Лиам.

Но у прошлого длинные руки. И когда Лиам возвращается с обещанием всё исправить, мой мир рушится. Потому что я понимаю: выбирая между прошлым и будущим, я рискую потерять всё.

Ты можешь выбрать только одного. Но готова ли ты к последствиям?

Первая книга дилогии.

## Глава 1

Камилла

Знаете это чувство, когда всё бесит настолько, что хочется разнести тут всё к чертям собачьим? У меня сегодня именно так.

Первый день после летних каникул – сам по себе пытка. Надо снова вставать в шесть утра, собирать мозги в кучу, делать вид, что ты человек, а не амеба. Но когда к этому добавляется тот факт, что твой бывший учится с тобой в одном колледже, играет в одной хоккейной команде и торчит в том же спортзале три раза в неделю – это уже не пытка. Это цирк с конями. И я в нём главный клоун. Потому что кто меня просил влюбляться в капитана защиты? Я, блин, идиотка.

– Девочки, перерыв минута! – ору я громче, чем нужно. – И еще два подхода по тридцать приседаний. Чтобы жопы горели!

Пайпер за моей спиной закатывает глаза так выразительно, что я чувствую это затылком.

– Камилла, может, хватит на нас орать? Мы не хоккеисты твоего бывшего. Мы вообще-то за тебя.

– Я не ору. Я мотивирую.

– Ты смотришь на него уже полчаса. Мы тут ни при чем.

Я разворачиваюсь к ней. Рыжая, веснушчатая, вечно лезет куда не просят. Но она хотя бы не врет.

– Пайпер, либо ты делаешь подход, либо я лично прослежу, чтобы на ближайшей вечеринке тебя усадили рядом с тем фриком с экономического, который полгода за тобой бегает.

– Злая ты, – вздыхает она, но идет строить девочек.

Я снова смотрю в ту сторону. Ну, то есть не смотрю, а просто… глаза сами… Короче. Лиам Харпер стоит у бортика. Третий курс. Экономический. Защитник. Красавчик-блондин с голубыми глазами, от улыбки которого у всех девочек на трибунах подкашиваются колени. Успевает везде – и на льду, и на учебе. Конечно, когда не надо тратить время на девушку, времени вагон. Год прошел. А я до сих пор не научилась спокойно находиться с ним в одном помещении.

Год назад

– Ты серьезно, блядь?

Мой голос срывается на хрип, но мне плевать. Я стою посреди его квартиры и смотрю на человека, которого не узнаю. Тот же Лиам. Та же дурацкая футболка с хоккейной символикой. Но внутри будто выключили рубильник.

– Мы планировали Сан-Диего. Мы говорили об этом миллион раз. Ты держал меня за руки и обещал, что мы будем вместе, чего бы это ни стоило. Ты забыл?

– Это ты планировала, Камилла.

Он говорит спокойно. Слишком спокойно. Как будто обсуждает погоду. Как будто два года наших отношений – просто хуйня, которую можно выкинуть в мусорку.

– Моя мечта – хоккей. Не жизнь у океана. Не твоя танцевальная школа. Профессиональный спорт. Драфт. НХЛ. Я хочу, чтобы меня выбрали. Я хочу играть. По-настоящему.

– Я никогда не запрещала тебе играть, придурок!

– Ты не понимаешь.

– Чего я, блядь, не понимаю?

– Что я не могу разрываться! – Он тоже повышает голос. Впервые. – Между раздевалкой и тобой. Между тренировками и звонками. Между карьерой и отношениями на расстоянии, когда ты уедешь в свой Сан-Диего, а я останусь здесь!

– Мы могли бы…

– Мы не могли бы! – перебивает он. – Не могли бы, Камилла. Самолеты, выходные, лето – это все хуйня, и ты знаешь. Я буду в дерьмовых разъездах, ты в своих танцах. Мы будем видеться раз в месяц, если повезет. И каждый раз будет больно. Каждый раз будет чувство, что мы теряем время друг на друга, вместо того чтобы заниматься делом.

Слезы уже текут по щекам. Я их не вытираю. Пусть текут.

– То есть я – проблема.

– Я этого не говорил.

– Ты это сказал.

Он проводит рукой по волосам. Жест, который я знаю лучше всего – так он делает, когда нервничает. Но сейчас нервы не у него. Сейчас нервы разрывают меня на куски.

– Я люблю тебя, – говорит он тихо. – Правда. Но иногда любить – значит отпускать.

Я смеюсь. Истерично, громко, как ненормальная.

– Любить – значит отпускать? Ты где это вычитал, мудак? В дешевых цитатах из интернета? Любить – значит бороться, идиот. Любить – значит искать варианты, когда их нет. А ты просто сдался. Потому что так проще. Потому что одной проблемой меньше.

– Это не так.

– А как?

Он молчит.

– Знаешь, – говорю я, вытирая слезы рукавом, – ты не поэтому уходишь. Ты уходишь, потому что боишься. Боишься, что я буду мешать твоей идеальной карьере. Боишься, что не справишься. Боишься, что если я уеду, а ты останешься – ты потеряешь контроль. А ты, Лиам, контроль любишь больше, чем меня. Всегда любил.

Он дергается, как от пощечины.

– Это неправда.

– Правда. Ты всегда знал, как лучше. Куда мне идти, с кем дружить, что носить, как танцевать. «Камилла, не надевай это». «Камилла, не дружи с ней». «Камилла, не езжай на те соревнования». Я слушала. Потому что думала, что ты заботишься. А ты просто строил меня под себя. И сейчас, когда я решила строить себя сама – тебе это не нужно.

Тишина. Долгая, тяжелая, как бетонная плита.

– Мне жаль, – говорит он.

Я разворачиваюсь и иду к двери. На пороге останавливаюсь.

– Прощай, Лиам.

Настоящее время. Спортзал.

– Камилла!

Голос Пайпер вышибает меня из прошлого, как таран.

– Ты где, блин? Я тебя в пятый раз зову!

Я моргаю. Трясу головой.

– Что?

– Там тренер хоккеистов прет. С кем-то. Кажется, к тебе.

Я поворачиваю голову. Тренер Говард – мужик под пятьдесят, вечно орет, вечно недоволен, похож на бульдога в спортивном костюме – перется через весь зал. Рядом с ним… Рядом с ним Райан Каллахан.

Капитан команды. Лучший друг Лиама. Третий курс, юрфак, на котором он появляется раз в месяц, потому что остальное время ему закрывают как спортсмену. Темные кудрявые волосы вечно взъерошены, будто он только что с подушки. Карие глаза. Ямочки на щеках, когда улыбается, от которых, говорят, девочки текут ручьями.

Сейчас не улыбается.

– Мисс Ривс. – Тренер тормозит напротив меня. – Разговор есть.

Райан встает чуть позади, руки в карманах, взгляд в сторону, на моих девочек, которые доделывают приседания. Делает вид, что ему насрать.

– Слушаю.

– Короче, дело такое. – Говард говорит быстро, как всегда. – Вашей команде нужны бабки на поездку на соревнования. Нашей команде нужна работа над координацией, потому что в прошлом сезоне мы пролетели мимо плей-офф из-за того, что парни не могли на коньках ровно стоять. Совмещаем. Я моргаю. Перевариваю.

– В смысле – совмещаем?

– В прямом. Два раза в неделю ты приходишь со своими девочками и гоняешь моих придурков. Растяжка, синхронность, пластика, вся херня. Взамен я договариваюсь с деканатом, чтобы вам подкинули денег на поездку.

Я перевожу взгляд на Райана. Он наконец соизволил посмотреть на меня.

– А он тут при чем?

– Каллахан будет ответственным. Чтобы ты не чувствовала себя одной в окружении двадцати озабоченных уродов.

Райан хмыкает.

– Спасибо, тренер. За лестную характеристику.

– Заткнись. – Говард даже не поворачивается. – Так что, мисс Ривс? Беретесь?

Я смотрю на Райана. Он смотрит на меня. В голове проносится все. Лиам, который будет рядом на каждой тренировке. Райан, который будет торчать тут же и следить, чтобы никто не обидел бедных чирлидерш. Два раза в неделю в одном зале с хоккеистами, которые считают нас украшением, а не спортсменами.

– А у меня есть выбор? – спрашиваю я.

Говард усмехается:

– Выбор есть всегда. Но деньги сами себя не заработают, Ривс. Решай.

Райан все еще смотрит на меня. Взгляд темный, спокойный. Без той дурацкой похотливой искры, с которой обычно смотрят парни. Без улыбки. Просто ждет.

– Ладно, – говорю я. – Я поговорю с девочками.

– Не поговори, а договорись. – Говард хлопает меня по плечу так, что я чуть не приседаю. – Первая тренировка в среду. Каллахан введет в курс.

Он разворачивается и валит. Райан остается. Повисает пауза. Неловкая, дурацкая, как будто мы оба забыли, кто тут первый должен уйти.

– Придется потерпеть, – говорит он наконец.

Я вскидываю бровь:

– Тебя?

– Друг друга. – Он пожимает плечами. – Я тоже не в восторге, Ривс. Не думай, что я сплю и вижу, как два раза в неделю торчать в зале с чирлидершами.

– Ой, да ладно, – фыркаю я. – Ты же капитан. Мог бы и отказаться.

– Мог бы. – Он смотрит на меня в упор. – Но тренер прав. Команде нужна эта херня с координацией. После прошлого сезона нам любой ценой надо тащить результаты, иначе мой отец… – Он осекается. – Короче, надо. Так что будем делать вид, что мы друг друга выносим.

– Легко, – говорю я. – Я вообще профи по выносу хоккеистов.

Райан усмехается. Коротко, одними уголками губ. Но эта усмешка почему-то заставляет меня внутренне подобраться.

– Это я заметил, – говорит он. – Ты на Лиама через ползала смотрела с таким видом, будто хочешь его прибить клюшкой. Я уж думал, придется вызывать службу спасения.

Я чувствую, как щеки начинают гореть. Блядь. Он видел.

– Я не смотрела на Лиама.

– Ага. И я не видел, как ты чуть свисток не проглотила, когда он форму снимал.

– Каллахан.

– Молчу-молчу. – Он поднимает руки, но в глазах пляшут черти. – Просто к сведению: если будешь его испепелять взглядом каждую тренировку, то твои девочки будут много болтать, а мои парни откроют целое казино со ставками на ваши отношения.

Я открываю рот, чтобы послать его куда подальше, но в этот момент с другой стороны зала раздается свист. Коул – второй после Райана в команде – машет рукой:

– Кэп, тренер зовет! Быстро!

Райан кивает ему, потом снова переводит взгляд на меня. И вот теперь – теперь – в его глазах что-то меняется. Усмешка пропадает. Остается просто взгляд. Темный, спокойный, без дурацкой похотливой искры, с которой обычно смотрят парни. Просто смотрит. Секунду. Две.

– Значит, в среду, – говорит он. – Я зайду за вами в раздевалку, покажу, где тут у нас душевые и прочая херня. Чтобы ты не заблудилась.

– Я знаю, где душевые, Каллахан. Я не первый год в этом колледже.

– Знаешь. – Он кивает. – Но мало ли.

Он разворачивается и идет к команде. Я смотрю ему в спину. Широкие плечи, походка вразвалочку, уверенная, хозяйская. Идет так, будто лед под ним, а не бетонный пол спортзала.

– Ты смотришь, – раздается у уха голос Пайпер.

Я подпрыгиваю на месте.

– Твою мать, Пайпер! Я тебя убью когда-нибудь!

– Ты смотришь на него, – повторяет она с улыбкой до ушей. – Я все видела. Вы тут любезничали.

– Мы не любезничали. Мы обсуждали расписание.

– Ага. И поэтому он смотрел на тебя так, будто ты следующая в списке его трофеев?

– Пайпер.

– Что? Я просто констатирую факты. Каллахан на тебя смотрел. Не на девочек, не в телефон, не в потолок. На тебя. Дольше, чем на три секунды. Это, между прочим, диагноз.

– Ты дура.

– Я реалистка. – Она хлопает меня по плечу. – Ладно, идем, наши уже заждались. Но я запомню.

– Чего ты запомнишь?

– Как ты краснела, когда он про Лиама сказал.

– Я не краснела!

– Ага. И я не видела.

Она убегает к девочкам, довольно хохоча. Я стою на месте еще секунду, пытаясь унять дурацкое сердцебиение. Ничего страшного. Просто Райан Каллахан. Просто друг Лиама. Просто капитан. Просто красавчик, на которого, говорят, текут все девчонки кампуса. Просто смотрел на меня так, будто я – не просто "бывшая лучшего друга". Стоп. Нет. Не думать. Я трясу головой и иду к своим. Среда. Два раза в неделю. Я справлюсь. Главное – не смотреть в его сторону. Главное – не замечать, что он смотрит в мою.

## Глава 2

Камилла. Среда.

Два слова, а у меня уже внутри всё сжимается от волнений, потому что сегодня первая совместная тренировка с хоккеистами, и это значит два часа в одном зале с двадцатью здоровыми мужиками, которые считают, что чирлидерши нужны только для красоты на трибунах, и с Райаном Каллаханом, который теперь официально мой «куратор», и, конечно, с Лиамом, потому что куда ж без него, без моего бывшего, который разбил мне сердце ровно год назад, а теперь будет сидеть где-нибудь в углу и сверлить меня взглядом, делая вид, что ему не плевать, хотя если бы ему не было плевать, он бы не выбрал хоккей вместо меня, но об этом я стараюсь не думать, потому что если я начну думать об этом, я просто развернусь и уйду, а у меня контракт и команда, и Сан-Диего, и мечта, ради которой я тут вообще нахожусь, а не ради того, чтобы страдать по придурку, который не захотел бороться за нас.

Я вхожу в спортзал с девочками, и Пайпер что-то щебечет про то, как она сегодня уложила волосы, а Мэгги жалуется на новую форму, которая жмёт в груди, и я киваю, делаю вид, что слушаю, но на самом деле я сканирую помещение в поисках опасности, и опасность находится мгновенно, Лиам, сидит на скамейке запасных, нога замотана эластичным бинтом, на льду его нет, растяжение, недели на две отдыха, и он смотрит прямо на меня с той самой открытой улыбкой золотистого ретривера, от которой у меня когда-то подкашивались колени, а сейчас она вызывает только одно желание, провалиться сквозь землю или, наоборот, подойти и врезать ему, чтобы стёр с лица это выражение «я скучаю, но ничего не буду делать».

– Камилла? – голос Пайпер врывается в уши, и я понимаю, что стою посреди входа как вкопанная, пялясь на бывшего. – Ты чего застыла? Девочки уже построились.

– Да, да, иду.

Я заставляю себя отвести взгляд и иду к центру зала, где уже собираются хоккеисты, и краем глаза замечаю, как Райан отделяется от группы и направляется ко мне, и вот это уже вообще не вовремя, потому что мне нужно хотя бы минуту, чтобы прийти в себя, а не слушать его подколы.

– Мисс Ривс, – он останавливается рядом, смотрит на меня, потом переводит взгляд на скамейку, где сидит Лиам, потом снова на меня, и в его глазах пляшут чёртики. – Ты как?

– Нормально.

– Ага. Прямо цветёшь и пахнешь. Аж светишься вся.

– Каллахан, отвали.

– Ладно-ладно, – он поднимает руки, но не уходит, гад. – Просто имей в виду: он там сидит и смотрит на тебя уже пять минут, и если ты будешь так же стоять и смотреть в ответ, мои парни начнут принимать ставки, а я не хочу, чтобы моя команда разорилась на тотализаторе.

Я резко поворачиваюсь к нему, и во мне закипает та самая злость, которая помогает не развалиться на части, когда внутри всё дрожит: – Ты тут тренировку проводишь или любуешься бывшим? Я, конечно, понимаю, вид у него жалкий, но у нас по расписанию растяжка, а не твои комментарии.

– Следи за своими, Каллахан, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно. – Я в порядке.

– Ага, – он усмехается, но в глазах что-то мелькает, какая-то тень, будто он понимает больше, чем показывает. – Вижу. Прямо образец собранности. Ладно, работаем.

Он отходит, и я выдыхаю, потому что его присутствие давит не меньше, чем взгляд Лиама, только по-другому, и это бесит ещё больше, потому что Райан Каллахан вообще не должен вызывать у меня никаких реакций, кроме раздражения, но почему-то вызывает, и это проблема, которую я буду решать потом, а сейчас тренировка.

– Так, народ! – ору я так, что эхо идёт по залу, и двадцать хоккеистов поворачиваются в мою сторону. – Начинаем! Построились в шеренгу! Давайте, покажите, что вы умеете не только клюшками махать и шайбы гонять!

Тренировка начинается, и первые минут двадцать я просто гоняю их по кругу, заставляя делать растяжку и простые упражнения на координацию, потому что, судя по тому, как они двигаются, координация у них реально хромает, и тренер Говард был прав, без этой «херни» они и правда не вывезут следующий сезон. Хоккеисты ржут, переглядываются, отпускают шуточки, но делают, потому что я ору, а Райан стоит в стороне и следит, и вмешивается только тогда, когда кто-то из его придурков начинает слишком откровенно пялиться на Пайпер или отпускать сальные шуточки про форму чирлидерш.

А я стараюсь не смотреть на скамейку, где сидит Лиам, и у меня это получается хреново, потому что я чувствую его взгляд кожей, даже когда стою к нему спиной, он буравит дыру между моих лопаток, и мне хочется обернуться и заорать: «Чего тебе надо, блядь? Чего ты смотришь? Год назад ты выбрал хоккей, так сиди и радуйся своему выбору, а не сверли меня глазами, как будто я что-то тебе должна».

В какой-то момент он встаёт со скамейки, и я замираю, потому что он идёт к бортику, медленно, прихрамывая на свою дурацкую растянутую ногу, подходит и останавливается рядом с Райаном, и я делаю вид, что меня это вообще не касается, что я занята исключительно тем, что показываю Такеру, как правильно тянуть заднюю поверхность бедра, хотя Такер, кажется, вообще не понимает, что происходит, потому что я ору на него как резаная.

– Привет, – слышу я голос Лиама, и он звучит так же, как год назад, мягко и спокойно. – Как тренировка?

– Нормально, – отвечает Райан, и я боковым зрением вижу, как он переводит взгляд с Лиама на меня и обратно. – Твоя нога как?

– Заживает. Скучно сидеть без дела.

– Сиди, отдыхай. Наработаешься еще.

Они перекидываются парой фраз, и я стою в пяти метрах и делаю вид, что мне плевать, что я вообще их не слышу, что я вся в процессе, хотя внутри всё кипит, потому что Лиам стоит в трёх метрах от меня, и я чувствую запах его парфюма, тот самый, который помню до сих пор, и это просто пиздец, как сильно память привязана к запахам.

– Ладно, я пойду, – говорит Райан. – Там наши опять ржут над чем-то, надо глянуть, а то разнесут тут всё.

Он уходит, и это происходит так быстро, что я даже не успеваю сообразить, специально он оставляет нас вдвоём или просто ему правда надо идти, и вот мы остаёмся, я и Лиам, и между нами пять метров и год невыплаканных слез.

Он подходит ближе. Останавливается в метре.

– Привет, – говорит тихо, почти шёпотом. – Как ты?

Я смотрю на него. Голубые глаза, светлые волосы, эта дурацкая улыбка, от которой у меня когда-то сердце останавливалось. Мой бывший. Тот, кто разбил мне сердце. Тот, кто сказал, что хоккей важнее.

– Нормально, – отвечаю я, и голос звучит ровно, холодно, как лёд. – Работаю.

– Я скучаю.

Он говорит это так, будто это что-то значит, будто эти два слова могут перечеркнуть всё, что было, всё, что он сделал, всё, через что я прошла. И на секунду внутри что-то дёргается, тот самый ком в горле, который год назад душил меня ночами, та самая боль, которая не давала дышать.

А потом я вспоминаю, как он стоял в прихожей и говорил: «Иногда любить значит отпускать». Как спокойно закрыл дверь. Как я рыдала в подушку три недели подряд.

– А мне плевать, Лиам.

Я разворачиваюсь и ухожу. Спина прямая, шаг твёрдый. Не оборачиваюсь, потому что если обернусь увижу его лицо, и это сломает меня, а я не могу позволить себе сломаться, не сейчас, не здесь.

– Девочки, следующий подход! Быстро! Пайпер, убери волосы, они мешают! Такер, твою мать, я сказала тянуть ногу, а не чесать яйца!

Он остаётся стоять. Я не смотрю.

Тренировка заканчивается через час, и я вымотана так, будто сама отпахала два часа на льду, а не просто орала на хоккеистов. Нервы в хлам, голова гудит, руки дрожат, и единственное, чего я хочу это залезть под горячий душ и смыть с себя этот день, Лиама, его «я скучаю», свою реакцию, всё.

– Вы молодцы, – говорю девочкам в раздевалке, стараясь, чтобы голос звучал нормально. – Завтра встречаемся в обычное время. Пайпер, проследи, чтобы все записали упражнения, и если кто-то прогуляет растяжку, я лично приду и заставлю делать двойную норму.

– А ты? – Пайпер смотрит на меня с подозрением, и я знаю этот взгляд, она чует неладное за километр.

– Я в душ и домой. Устала как собака.

– Слушай, – она подходит ближе и понижает голос, – я видела, как Лиам к тебе подходил. И видела твоё лицо. Всё норм?

– Норм. Я послала его.

– Красава. – Она хлопает меня по плечу. – Горжусь. Ладно, давай, отдыхай. Завтра увидимся.

Она уходит, и я остаюсь одна в раздевалке, стягиваю с себя пропотевшую форму и захожу в душ. Стою под горячей водой минут двадцать, пока она не заканчивается, и пытаюсь смыть с себя этот день, но вода смывает только пот и грязь, а всё остальное остаётся, Лиам, его слова, его взгляд, и ещё этот дурацкий Райан, который постоянно лезет не в своё дело и смотрит на меня так, будто видит насквозь.

Выхожу из раздевалки с мокрыми волосами, натянув спортивные штаны и худи, рюкзак за спиной, и иду к выходу, уткнувшись в телефон, вызывая такси. На улице уже темно, осень, фонари горят, прохладно, и я хочу только одного, добраться до дома, залезть под одеяло и не думать ни о чем.

В коридоре кто-то стоит.

Райан.

Он прислонился к стене и листает телефон, но когда видит меня, убирает его в карман и отклеивается от стены. Смотрит на меня, и в его взгляде нет той дурацкой усмешки, которая обычно там обитает.

– Ты чего тут? – вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать, и голос звучит устало и зло одновременно.

Он пожимает плечами, и этот жест такой обычный, будничный, что это немного сбивает с толку: – Проверяю, чтобы никто из моих придурков не караулил твоих девочек у выхода. У нас так принято: после первой тренировки новенькие всегда в зоне риска. Типа инициация.

– Серьёзно? – я недоверчиво щурюсь, потому что звучит как полная херня, но кто их знает, этих хоккеистов. – Такое бывает?

– Бывает, – он отклеивается от стены и идёт рядом, и я почему-то не останавливаю его. – Я типа ответственный, забыла? Тренер сказал присматривать. Я присматриваю.

Мы идём по пустому коридору, и шаги гулко отдаются от стен, и тишина между нами какая-то неловкая, но не гнетущая, а просто  тишина. Я не знаю, что говорить, и он, кажется, тоже не знает.

– Ты сегодня неплохо справилась, – говорит он наконец. – С парнями. С учётом обстоятельств.

– С какими обстоятельствами?

– Ну, – он делает паузу, и я понимаю, что он выбирает слова, что для Райана Каллахана, который обычно не парится над словами, это само по себе событие, – там, на скамейке. Харпер. Я видел, как ты его послала.

Я внутренне сжимаюсь. Он слышал. Видел. И теперь будет подкалывать меня этим до конца семестра.

– Ты подслушивал?

– Я мимо проходил, – он пожимает плечами, но в голосе слышна усмешка. – Чисто случайно. Но звучало эффектно. «Мне плевать». Классика. Жестко. Я даже зауважал.

– Заткнись.

– Молчу, – он поднимает руки, но продолжает идти рядом. – Просто имей в виду: если он ещё раз подойдёт, я его пошлю сам. Не люблю, когда отвлекают моих тренеров.

– Я тебе не тренер.

– А кто?

Я не знаю, что ответить, и эта пауза затягивается, и мы выходим на улицу, и я останавливаюсь, смотрю в телефон, такси будет через десять минут. Райан стоит рядом, не уходит, и это странно, потому что он уже сделал своё «кураторское дело», проводил до выхода, может валить по своим делам.

– Слушай, – говорит вдруг, и я поднимаю взгляд от телефона. – Пошли пиццу съедим?

– Что?

– Пиццу, – он смотрит на меня в упор, и в темноте его глаза кажутся почти чёрными. – Я голодный как волк. После тренировки всегда жор дикий. А ты, судя по лицу, тоже не против закинуть в себя что-то, кроме ненависти к бывшему.

Я фыркаю, потому что это так неожиданно и так по-идиотски, что я даже не знаю, злиться или смеяться: – Ты всегда такой дипломатичный?

– Только по средам. – Он улыбается уголками губ. – Так что? Есть тут местечко через дорогу. Тесто тонкое, сыра дохера. Лучшая пицца в радиусе трёх миль. Я проверял.

Я смотрю на него и пытаюсь понять, что происходит. Он стоит, руки в карманах, волосы взъерошены ветром, на лице легкая усмешка. Ждет. Просто ждет, что я скажу.

– Это входит в тренировочный процесс? – спрашиваю я, потому что надо же хоть что-то сказать.

– Это входит в процесс «я капитан и хочу есть». – Он наклоняет голову чуть набок. – Ты со мной или как?

Пауза.

Я думаю о Лиаме, который только что сказал «я скучаю». О том, что нельзя. О том, что это плохая идея. О том, что Райан его лучший друг, и если кто-то увидит нас вместе, поползут слухи, и мне это вообще не надо. О том, что он вообще-то кобель, который меняет девчонок как перчатки, и я не собираюсь становиться очередной в его коллекции.

А потом думаю: а почему бы и нет? Я не обязана никому ничего объяснять. Я взрослая девушка. Я могу пойти жрать пиццу с кем захочу. Даже с лучшим другом бывшего. Даже с Райаном Каллаханом.

– Ладно, – говорю я. – Но платишь ты.

– Идет.

Он улыбается. По-настоящему. И вот тут впервые я вижу эти чертовы ямочки на щеках, о которых все говорят, и понимаю, почему девушки текут. Потому что это просто оружие массового поражения, блядь.

– Такси отмени, – говорит он. – Тут рядом, пешком дойдем.

Я отменяю такси, и мы идем через дорогу, и я молчу, и он молчит, и это молчание странное, не напряженное, не неловкое, а какое-то… нормальное, будто мы делаем это уже сто раз и не нужно ничего выдумывать.

– Знаешь, – говорит он, когда мы заходим в маленькую пиццерию с красными скатертями и пахнет тестом и сыром, – я думал, ты откажешься.

– Я и сама думала.

– А почему согласилась?

Я смотрю на него. Он стоит напротив, ждет ответа, и в его глазах нет того обычного выражения «мне всё похуй», которое я привыкла видеть. Там что-то другое. Любопытство? Интерес?

– Сама не знаю, – честно говорю я. – Просто… не захотелось домой, наверное. Опять сидеть одной и переваривать этот день.

Он кивает, будто понимает, и мы садимся за столик у окна, и я смотрю на него через стол и пытаюсь понять, какого хрена я тут делаю.

– Ну, – он берет меню, но даже не открывает, смотрит на меня, – тогда будем считать, что это часть эксперимента.

– Какого эксперимента?

– Выяснить, могу ли я протусить с чирлидершей больше пяти минут, не взбесив ее. А то у меня с этим проблемы.

Я не выдерживаю и улыбаюсь: – Спойлер: уже бесишь.

– Отлично. – Он ухмыляется. – Значит, эксперимент удался. Дальше будет только хуже.

– Обнадежил.

– Я стараюсь.

Мы заказываем пиццу, и я смотрю в окно на огни города, и думаю о том, что Лиам сейчас, наверное, еще в зале или уже дома, сидит и думает о своем, и ему даже в голову не придет, что его лучший друг и его бывшая девушка сидят в пиццерии и ржут над какой-то херней. Интересно, что бы он сказал, если б узнал? Я отгоняю эту мысль. Плевать.