# Укрепи меня духом твоим святым…

Петр Юрьевич Малков

В этой книге читатель найдет жизнеописание одного из замечательных Псково-Печерских подвижников ХХ века архимандрита Никиты (Чеснокова, 1883–1963), а также его дневники, письма и воспоминания духовных чад. В контексте той непростой эпохи перед нами предстает яркий, живой образ молитвенника, духовника, радостного, светившегося добротой к людям и всему созданию Божию.

© Малков П. Ю., 2020

© Оформление. ООО «Вольный Странник», 2020

## Введение

В ХХ столетии в числе замечательных подвижников благочестия Псково-Печерской обители, среди составивших ее славу удивительных старцев, свое, подобающее ему особое место занимает подвизавшийся здесь в начале 60-х годов архимандрит Никита (Чесноков) (1883–1963). В Псково-Печерском монастыре его вспоминают как любвеобильного пастыря, серьезного и мудрого духовника, как непрестанного и усиленного молитвенника, преодолевавшего ради участия в церковном богослужении даже тяжкие физические недуги, как победоносного воина в брани с бесами, по свидетельству очевидцев, не раз властно – силой Божественной благодати – изгонявшего нечистых духов из одержимых ими людей.

Многим теперь уже пожилым паломникам, посещавшим в те годы Псково-Печерский монастырь, памятна фигура отца Никиты, раз за разом появлявшегося у святого колодца обители с весьма необычной для заслуженного архимандрита целью: старец, с кастрюлей в руках, кормил монастырских голубей, садившихся ему прямо на голову и плечи и бесцеремонно ронявших корм на его старенький подрясник…


Архимандрит Никита кормит монастырских голубей: «Голубочки все ежедневно ожидают, чтобы их покормить». Печоры, начало 1960-х гг.


Также припоминается и то, как старец во время всенощных бдений, при общих торжественных выходах священства из алтаря на полиелей, изо всех сил хромал вслед за монастырской братией, безуспешно пытаясь нагнать духовенство в огромном пространстве Михайловского собора. Незаживающая туберкулезная язва на ноге, не дававшая отцу Никите покоя на протяжении всей жизни и сильно увеличившаяся на склоне его лет, причиняла ему невыносимую боль; преодолевая ее, он все же почти прыгал на одной ноге вслед за чинно идущими по храму священнослужителями, не желая жертвовать – даже ценой собственных физических мучений – радостью участия в совместном храмовом богослужении, духовным утешением от общей церковной молитвы.

Старец прожил в Псково-Печерской обители совсем недолго. Прибыв в октябре 1959 года, он преставился здесь в октябре 1963-го. Тем не менее в истории старчества Псково-Печерской обители отец Никита за эти, казалось бы, немногие годы оставил свой особый, значимый след, фактически являясь в ту пору общим монастырским братским духовником, пастырски окормляя многочисленных паломников и трудников, а также подарив обители целый ряд весьма чтимых и сегодня монастырских святынь.

Поступив в Псково-Печерский монастырь осенью 1959 года, спустя несколько месяцев старец принял монашеский постриг, ибо до того времени принадлежал к белому духовенству – был женатым приходским священником. Его семейная жизнь, преисполненная подлинной святой христианской любви, осталась в прошлом, оборвавшись вместе со смертью супруги – матушки Надежды. К моменту принятия монашества за плечами у старца было около сорока пяти лет иерейского служения, богатейший опыт духовничества, пастырского душепопечения, служения на самых разных – имевших свою интереснейшую историю – приходах. В его памяти и в сердце бережно хранился драгоценный опыт духовных встреч с истинной христианской святостью: его юношеское послушническое житие на Валааме и окормление у тамошних старцев, личное общение со святым праведным Иоанном Кронштадтским, а также с некогда рукополагавшим будущего отца Никиту – тогда еще молодого диакона – в священный иерейский сан священномучеником Вениамином Петроградским. Позади были страшные годы революции, сталинских тюрем и лагерей, тяжелых жизненных испытаний времен Великой Отечественной, период вынужденной эвакуации в Прибалтику и радость возвращения на Родину, а также трудности служения на приходе в эпоху хрущевских гонений на Церковь. В ту прежнюю, домонашескую пору он был известен всем находившим у него духовное руководство и пастырское утешение христианам как отец Петр Чесноков.

Замечательной личности отца Никиты (Чеснокова), также памятного многим как отец Петр, и посвящена эта книга. В ней предпринята попытка по возможности максимально полно собрать и представить вниманию православного читателя все доступные на сегодняшний день материалы, касающиеся личности, обстоятельств жития, а также письменного духовного наследия этого замечательного Псково-Печерского старца. Кое-что, к сожалению, осталось для нас (по независящим от нас причинам) недоступным[1]. Однако благодаря имеющимся в распоряжении автора этой книги дневникам старца, его письмам, воспоминаниям о нем его духовных чад, а также иным историческим свидетельствам, касающимся как его священнического служения и монашеского подвига, так и в целом характеризующим контекст эпохи, которой принадлежал отец Никита, перед нами предстает очень яркий, живой и целостный образ подлинного подвижника благочестия, жертвенно и деятельно трудившегося на ниве Христовой в самые тяжелые для нашего Отечества и для Церкви годы.


Успенская площадь Псково-Печерского монастыря – звонница и вход в «Богом зданные пещеры»


К сожалению, от старца Никиты до нас дошло не такое уж большое число наставлений, аскетических поучений; совсем не сохранились, например, его проповеди. И все же в его дневниках, различных кратких записях, письмах мы находим множество значимых духовных мыслей, суждений, советов этого замечательного Псково-Печерского старца. Однако главным подлинно учительным наставлением и поучением отца Никиты – духовно глубоким, искренним, преисполненным любви ко Христу и Его Церкви – оказывается в первую очередь само его житие. Постоянно переполнявшая сердце старца радость жизни во Христе, опыт его встреч с замечательными христианскими подвижниками, а также выпавшие на его долю, по Промыслу Божию, страшные жизненные испытания становятся для нас единым и важнейшим наставлением в самом главном: в научении тому, что же есть подлинно христианская жизнь, что же есть тот путь ко Спасению, по которому должен идти чающий Царствия Небесного православный христианин.

Вместе с тем письменное наследие отца Никиты (скажем сейчас кратко об этом именно здесь, в начале книги) все же позволяет выделить и некоторое вполне целостное учение старца, обнаружить и охарактеризовать важнейшие особенности его духовного опыта, пастырского руководства, увидеть его – очень светлый и преисполненный любви к Богу и к ближнему – внутренний мир, познать глубину его личного смирения и подлинную меру не покидавшей его даже в самых тяжелых житейских обстоятельствах надежды на помощь и милосердие Божии. Он непрестанно радуется дару священства, полученному через священное рукоположение, но при этом постоянно говорит и о том, что не вполне достоин – по своим грехам – этой великой благодати. И все же твердо надеется, что Бог поможет ему «положить начало благое» в следовании за Христом.

Именно по причине смиренной убежденности в собственном несовершенстве и недостоинстве старец так радовался тяжким жизненным испытаниям, что не раз выпадали на его долю: в них для отца Никиты заключалось начало духовного врачевания собственных грехов, открывавшее ему путь к чаемому подлинному богообщению во Святом Духе. Чувство благодарности Богу за все Им ниспосланное – постоянный лейтмотив дневниковых записей старца Никиты. Важнейший принцип христианской жизни, провозглашенный святым апостолом Павлом: «За все благодарите: ибо такова о вас воля Божия во Христе Иисусе» (1 Фес. 5, 18) – является одним из самых значимых для духовной жизни старца. В его судьбе было много радостей, но гораздо больше скорбей. Он принимает эти скорби с твердой убежденностью, что Господь не оставит его на путях Спасения: лишь бы ему самому – через их смиренное несение – оказаться достойным такой Божественной помощи, поддержки. Старец благодарит Бога даже за пережитое им тюремное заключение в сталинских лагерях, видя в этих страшных испытаниях еще один шаг к преодолению собственной греховной самости и к спасительной благодатной христианской жизни в Боге.

Подлинно осуществившаяся в житии старца деятельная победа над грехом даровала ему и ту особую духовную власть, о существовании которой сохранились свидетельства как в его дневниковых записях, так и в рассказах духовных чад, – власть над бесами, которых он силой Божией не раз изгонял из одержимых. Этот дар свидетельствует об особой мере достигнутой им реальной богопричастности, об огромной духовной высоте самого образа его аскетического жития, практического молитвенного делания: ведь, как известно, «сей… род изгоняется только молитвою и постом» (Мф. 17, 21).


Сретенский храм и святой колодец Псково-Печерского монастыря


На всем протяжении земной жизни отца Никиты – в его напряженной и непрестанной устремленности «к горнему» – его главными и дорогими сердцу небесными заступниками, а также «содругами» и «со-молитвенниками» являлись древние христианские святые. К ним непрестанно обращается он и на страницах своего дневника, и в кратких «памятных» записях поздних лет жизни. Конечно же, старец постоянно обращался с молитвой к Матери Божией. Но его непрестанные заступники на путях Спасения – также и святитель Николай, святитель Иоасаф Белгородский, святой великомученик и целитель Пантелеимон, святой апостол Петр (его небесный покровитель до принятия им монашества), святитель Никита Новгородский (чье имя он принял при постриге), святой Алексий, человек Божий (в храме, освященном в его честь, он служил в молодые годы), преподобный Серафим Саровский и многие другие православные святые. Старец находит непрестанное утешение и в молитвенном предстоянии перед святыней мощей угодников Божиих: Господним Промыслом отец Никита за долгие годы своего земного жития стал обладателем множества частиц мощей древних христианских святых; мощи эти он глубоко чтил и очень искренне, почти по-детски, непрестанно им радовался.

Величайшей же радостью и благодатной поддержкой для отца Никиты являлось непрестанное совершение им – по его собственному определению – «Святейшей Литургии». Центром духовной жизни старца всегда было евхаристическое приобщение Телу и Крови Христовым. Он ставил перед собой и еще одну важнейшую аскетическую задачу – осознанное, усиленное и непреходящее стремление уже после литургии максимально долго соблюсти внутри себя нерастраченным дар полученной им через Приобщение полноты Евхаристической богопричастности. Такое нерастраченное хранение Евхаристического Дара могло быть достигнуто старцем лишь посредством внутренней духовной собранности, деятельного трезвения. Во всем этом отец Никита – подлинный наследник и ученик святого праведного Иоанна Кронштадтского, поистине «литургийного» батюшки, мыслившего свою «жизнь во Христе» именно как непрестанное и предельно благоговейное служение Евхаристии. Как уже упоминалось, старец лично хорошо знал и глубоко почитал отца Иоанна; о возможности будущей канонизации Кронштадтского пастыря он всегда горячо молился.

Нравственным же и деятельным основанием на путях личного христианского подвига для самого отца Никиты, а также надежным фундаментом для осуществления им верного пастырского руководства вверенными ему Богом духовными чадами всегда являлась святая христианская любовь: «Любовь, любовь, любовь – все, чем должен дышать пастырь в своей пастырской деятельности!» – восклицает он в своем дневнике.

Именно такой любовью и была преисполнена вся жизнь старца Никиты. О путях этой живой христианской любви и о ее благих плодах – эта книга.

* * *

Каждый человек только сам проживает свою собственную жизнь – проходит земной путь от рождения и до кончины, жизнь же другого – всегда великая тайна, которая может чуть-чуть приоткрыться в личном общении с теми, кто нам особенно близок, дорог и единомыслен. Однако порой возникает удивительная возможность: благодаря сохранившимся подробным дневникам, письмам, заметкам христианских подвижников прошлого мы можем сподобиться замечательного дара – пройти их жизненный путь вместе с ними. Отец Никита сделал все возможное для того, чтобы мы прикоснулись к его глубинному духовному опыту, внутреннему миру, к плодам его шествования по путям христианского подвига, монашеского делания. Для того чтобы и мы могли разделить с ним испытанные за долгие годы земного жития радости и скорби, любовь к Богу и ближнему, высокую устремленность ко Христу, жажду Спасения. Он искренне и прямо, обстоятельно и подробно описывает на страницах дневников самые глубинные сердечные устремления, мысли, впечатления… И нам остается лишь с чувством благодарности поклониться замечательному старцу за то, что он допустил нас в тайную келию своего верующего и духовно многоопытного сердца.


Архимандрит Никита (Чесноков). 1950-е гг.


При написании книги о старце архимандрите Никите (Чеснокове) были использованы различные ранее не публиковавшиеся рукописные материалы:

• личные дневники архимандрита Никиты (до монашеского пострига – отца Петра) за 1915–1916 и 1946–1959 годы;

• особая тетрадь, озаглавленная «Что слышал назидательного о путях Промысла Божия в жизни людей»;

• письма к различным лицам, а также письма духовных чад и родных;

• сочиненные им стихотворения;

• сохранившиеся в его архиве тексты различных молитв – составленные им самим или записанные его рукой;

• отдельные краткие воспоминания, записки и заметки на самые разные темы;

• выписанные рукой старца цитаты из святоотеческого наследия, из духовных книг;

• личное дело, хранящееся в архиве Псково-Печерского монастыря и содержащее важные сведения и документы, касающиеся обстоятельств принятия отца Никиты в число насельников святой обители, а также времени его пребывания в Печорах;

• групповое следственное дело середины 30-х годов из архива ФСБ по Ленинградской области, в числе фигурантов которого был и протоиерей Петр Чесноков – будущий старец Никита.

* * *

Прежде чем начать рассказ о житии старца архимандрита Никиты (Чеснокова), хотелось бы высказать слова благодарности всем тем – и ныне живущим, и уже почившим, – кто оказал неоценимую помощь при написании этой книги, тем, кто поделился воспоминаниями, а также помог найти или предоставил автору рукописные и фотоматериалы, связанные с личностью отца Никиты.

Прежде всего, конечно же, следует поблагодарить Его Высокопреосвященство митрополита Псковского и Порховского Тихона (Шевкунова), по чьему благословению велась работа над этой книгой. Именно благодаря владыке Тихону перед ее автором раскрылись двери архива и библиотеки Псково-Печерского монастыря, оказались доступны уникальные рукописные материалы, связанные с личностью архимандрита Никиты (Чеснокова). Сердечная Вам благодарность, досточтимый владыка!

Также хочется назвать имя еще одного замечательного Псково-Печерского старца – схиархимандрита Александра (Васильева), чьи яркие воспоминания о последних годах жизни архимандрита Никиты в Печорах были преисполнены особыми любовью и уважением. Отец Александр – ныне уже покойный – рассказал не только об обстоятельствах жизни старца в монастыре, но также, со слов самого отца Никиты, о его юношеских годах и о пребывании в Новгороде во время немецкой оккупации.

Хочется вспомнить ныне почившего игумена Феодосия (Короткова), который в 1990-х – начале 2000-х годов нес в Печорах послушание монастырского библиотекаря. Отзывчивый и внимательный отец Феодосий оказал значительную помощь при сборе сведений о жизни старца Никиты.


Благовещенский, Сретенский храмы и святой колодец Псково-Печерского монастыря


Слова искренней признательности и ныне покойному псковскому протодиакону отцу Николаю Петрову, также поделившемуся своими яркими воспоминаниями о замечательном старце. Отец Николай – всегда радостный и непосредственный в общении – был его духовным сыном как в период служения в Броннице, так и в годы пребывания в Псково-Печерском монастыре.

Отдельное огромное спасибо настоятелю храма Преображения Господня в Броннице протоиерею Алексию Самуйлову, оказавшему неоценимую помощь при написании этой книги. Отец Алексий любезно поделился архивными рукописными и фотоматериалами, в том числе замечательными письмами старца Никиты к духовным чадам. Без помощи отца Алексия эта книга не была бы написана! Спаси, Господи, досточтимый отец Алексий!

Также хотелось бы сердечно поблагодарить внука старца – Петра Серафимовича Чеснокова за яркие и глубоко трогательные рассказы из семейной истории. Петр Серафимович бережно хранит память о замечательном предке и готов ею щедро делиться. В ответ на бесконечные и настойчивые расспросы автора этой книги о судьбе старца и членов его семьи, о всех дорогих отцу Никите родных и близких Петр Серафимович всегда отвечал с удивительными вниманием и терпением. Огромное ему за это спасибо! Хочется выразить признательность Петру Серафимовичу и за присланные им фотографии из семейного архива – самого отца Никиты, его матушки, сыновей, родителей, братьев и сестры, других родных. Наконец – за предоставленные для публикации фрагменты писем старца, с нежностью и любовью написанные им и присланные из Бронницы и Печор своей семье – сыну Серафиму, его жене Зинаиде и тогда еще совсем маленькому внуку Пете… Эти материалы украсили и безмерно обогатили книгу!

Слова признательности – Эдуарду Станиславовичу Якобсону, младшему товарищу Серафима Петровича Чеснокова, дружба с которым связывала их еще со времен Великой Отечественной войны. Многие важные сведения о Серафиме Петровиче поведал автору именно Эдуард Станиславович. Он же и помог связаться с внуком старца Никиты – Петром Серафимовичем. И за это ему также сердечная благодарность!

Хочется выразить особую благодарность досточтимому архимандриту Марку (Быстрикову), оказавшему важную помощь в поиске и нахождении автором этой книги уникальных архивных документов и редких изданий, хранящихся в библиотеке Псково-Печерского монастыря.

Также благодарю за огромную помощь Никиту Юрьевича Дубова, в течение многих лет занимающегося разбором и систематизацией архивов Псково-Печерской обители, в том числе фондами ее старцев. Именно Никита Юрьевич помог мне познакомиться с рядом уникальных дневников и писем[2] архимандрита Никиты (Чеснокова), безусловно обогативших книгу.

## I. Петр Васильевич Чесноков: путь к священству

Архимандрит Никита (в миру – Петр Васильевич Чесноков) родился 28 мая 1883 года в Санкт-Петербурге.

Его отец, Василий Лукьянович (небесным покровителем которого, по свидетельству отца Никиты, был святой Василий Блаженный), появился на свет в августе 1840 года. Он происходил из крестьянской семьи, его родиной была небольшая деревенька Труфаново в Тверской губернии (Корчевского уезда Селиховской волости). Деревня эта некогда принадлежала роду помещиков Шишковых (одним из них был талантливый поэт Александр Шишков, друг Александра Сергеевича Пушкина). Мальчиком Василий приехал в Петербург и устроился работать посыльным при аптеке. Вскоре выяснилось, что он обладал настолько замечательным обонянием, что мог различать и определять большое количество запахов. У Василия Лукьяновича, сделавшегося купцом 2-й гильдии, было аптекарское и парфюмерное дело: он имел собственный «Благовонно-косметический магазин В. Чеснокова». Был он и изобретателем известной тогда медицинской мази Чеснокова. Жил Василий Лукьянович в Санкт-Петербурге, на Рузовской улице. Так что семья, в которой родился будущий старец, была купеческой.


Василий Лукьянович Чесноков, «драгоценный и дорогой Родитель» старца Никиты


Мать архимандрита Никиты, Мария Ивановна Чеснокова (в девичестве – Чистякова), родилась 20 мая 1858 года. Происходила она из-под Петербурга, из многодетной семьи ораниенбаумского потомственного почетного гражданина и купца 1-й гильдии Ивана Вуколовича Чистякова.


Мария Ивановна Чеснокова, «наша драгоценнейшая Мамочка»


К родителям старец всегда испытывал самую нежную любовь. «Мой дорогой Папочка», «мой родной Папочка», «драгоценный и дорогой Родитель» – именует старец Никита своего отца на страницах дневника. «Наша драгоценнейшая Мамочка», «родная и дорогая Мамочка», «милая Мамочка» – трогательно пишет он там же о матери.

У старца Никиты было еще двое братьев и сестра.


Василий Васильевич Чесноков, старший брат старца Никиты


Бережно хранилась в памяти семьи Чесноковых история, связанная с рождением у Василия Лукьяновича и Марии Ивановны детей, в первую очередь будущего архимандрита Никиты. После появления на свет старшего сына Василия Васильевича и дочери Любови Промысл Божий попустил Василию Лукьяновичу и Марии Ивановне пережить страшное несчастье. Один за другим сразу же после рождения погибли двое младенцев. Родители сильно горевали и уже не надеялись, что Господь дарует им здоровых и благополучных детей. Но однажды Василию Лукьяновичу приснился сон. Во сне ему явился святитель Николай Чудотворец и сказал, что в Петербурге есть семья, очень нуждающаяся в помощи; при этом святитель даже назвал конкретный адрес. Василий Лукьянович хорошо запомнил сказанное и на следующий же день отправился по этому адресу, где нашел семью, пребывавшую в крайней нищете и в нужде. Хозяева пригласили гостя в дом. Когда Василий Лукьянович зашел в квартиру, он был просто потрясен увиденным. Посреди единственной, очень бедно обставленной комнаты находилась огромная икона, изображавшая в полный рост святителя Николая. Перед этим гигантским образом висела большая лампада, которая, однако, не горела. Василий Лукьянович спросил: «Почему же не горит лампада?» Хозяева со смущением ответили, что они глубоко почитают святителя и прежде всегда зажигали перед его иконой лампадку, но теперь у них совсем нет денег и они не могут купить лампадного масла. Василий Лукьянович, конечно же прекрасно постигший ту духовную причину, по которой святитель Николай направил его к этим людям, так глубоко почитавшим Мирликийского Чудотворца, незамедлительно оказал им значительную материальную помощь, фактически обеспечив на долгие годы безбедное и благополучное существование. При этом он наказал им, чтобы с того дня лампада перед иконой святителя Николая горела всегда. С тех самых пор младенцы в семье Чесноковых больше уже не умирали. И Василий Лукьянович и Мария Ивановна были твердо убеждены, что вернувшееся в их семью благополучие было даровано им от Господа по небесному ходатайству святителя Николая Чудотворца. Первым из детей, родившихся после этого чудесного случая, был сын Петр, и родители всегда считали его особым благословением Божиим.


Павел Васильевич Чесноков, «брат Павлуша», в военной форме в годы Первой мировой войны


Старший брат отца Никиты – Василий – родился в 1878 году. Младший – Павел («брат Павлуша», как он именует его в своем дневнике) – 11 мая 1885 года. Василий помогал отцу в аптекарской торговле, а Павел стал художником, достаточно известным пейзажистом, членом Общества русских акварелистов и Петроградского общества художников. Он окончил Санкт-Петербургскую академию художеств, преподавал в Петроградском военно-топографическом училище. В годы Первой мировой войны Павел Васильевич был военным картографом и по заданию штаба русской армии летал на аэроплане на линию фронта, и прямо в воздухе составлял военные карты местности, на которой велись боевые действия.

Старшая сестра Люба была супругой купца 2-й гильдии Геннадия Степановича Наумова, до революции жившего в Санкт-Петербурге, на Садовой.


Любовь Васильевна, «сестра Люба», с супругом – Геннадием Степановичем Наумовым


Семья Чесноковых была глубоко православной. По воспоминаниям отца Никиты, у них в доме на Рузовской улице проживала замечательная подвижница, обладавшая от Бога даром прозорливости, – старица Ксения, которая наставляла детей в христианском благочестии. Вот что рассказывает о ней и о ее благодатном даре отец Никита в своей особой тетради «Что слышал назидательного о путях Промысла Божия в жизни людей»:

«Среди мира столько есть тайных рабов Божиих, свято живущих и имеющих от Господа благодатный дар прозорливости.

Эта старица Ксения жила в доме моего отца на Рузовской улице города Петербурга. Она ежедневно посещала храм Божий в Ново-Афонском подворье, пользуясь бесплатным столом одного благотворителя, который каждый день кормил бесплатно сотни нищей братии.

Старица меня любила за усердие к храму, мне тогда было 16 лет. Моя старшая сестра Любовь, очень благочестивая девушка, хотела съездить в Валаамский монастырь, но родители ее одну не пускали, так как ей было 18 лет. Я посоветовал ей взять в спутницы себе старицу Ксению, конечно, чтобы сестра уплатила за нее все расходы. Родители отпустили мою сестру с этой старицей в обитель.

Когда они были уже в монастыре и сидели в келии монастырской гостиницы, сестра подумала: “Ведь я на нее потратила 10 рублей”; а это были в те времена большие деньги. Старица Ксения тут же сказала ей: “Любушка! Не жалей денег, тебя Господь за все вознаградит!” Сестра от стыда сразу покраснела, услышав ответ от старицы на ее мысль.

Мне об этом рассказала сама моя сестра».

Любовь к Церкви, к имени Христову старец Никита унаследовал от своих родителей. Их мечтой было увидеть сына в священном сане. На страницах дневника, спустя несколько лет после кончины отца, так и не увидевшего при жизни сына священником, отец Петр восклицает: «Как бы был рад мой бедный и дорогой Папочка, если бы увидел меня священником!.. Трудно передать было бы ту радость, какую бы он испытывал, если бы дождался и узрел меня священником. Конечно, он душою видит и знает, что я иерей!» Однако диаконскую хиротонию сына Василий Лукьянович все же застал.

Однако мысль о том, что Петр сможет принять священный сан, поначалу представлялась крайне маловероятной как его родителям, так и ему самому. Он с детства был слаб здоровьем: уже тогда его терзала незаживавшая туберкулезная трофическая язва на левой ноге, в болезненном состоянии также находилась и его левая рука – от рождения у него не было двух пальцев.

Как вспоминает в одном из своих писем старец, «мне было лет с 9-ти или 8-ми большое испытание с болезнию ноги. Делали очень серьезную операцию – чистку большой берцовой кости. Был у меня тогда всемирный молитвенник Батюшка отец Иоанн Кронштадтский[3] и сказал: “Помолишься, поправишься”. Ходил я немного на костылях. И Господь укрепил мое здоровье». По молитвенному заступничеству святого праведного Иоанна Кронштадтского, бывшего с детских лет старца его духовником, болезнь временно отступила, однако не оставила его совсем, напоминая о себе на протяжении всей жизни, то ослабевая, то страшно усиливаясь.


Петр и Павел Чесноковы в детстве. 1890 г. На обороте фотографии подпись: «На память! Драгоценнейшему сыночку Серафиму от папы 1961 г. 1-го февраля. Снимались в Петербурге. Я – Петя, лет 7-ми, и брат мой Павлуша, лет 5-ти. Стою я у решетки, а Павлуша сидит на решетке»


И все же, несмотря на слабое здоровье, Петр непрестанно мечтал о том, чтобы посвятить себя служению Господу в Его Святой Православной Церкви. На страницах дневников он описывает сон, приснившийся ему в детстве. В этом отроческом сне он видел себя служителем Божиим у церковного престола:

«Когда мне было лет 13–14, я видел замечательный сон. Будто бы меня посвящают в священный сан, и я слышу: “Аксиос, аксиос, аксиос”. Смотрю и вижу у себя на груди драгоценный сияющий крест, а на голове – митра. По краям стоят четыре архиерея или священника, но тоже в митрах.

Подходит диакон – ангельской красоты – с большим напрестольным Евангелием и подает мне его на левую руку, снимая с моей головы митру. Я раскрываю Евангелие для чтения и просыпаюсь.

Сердце мое исполнилось радости. Я нарисовал этот сон и десятки лет хранил, но во время Отечественной войны этот рисунок сгорел. Этот сон исполнился.

За 40-летнее служение в священном сане Святейший Патриарх Алексий наградил меня высокой наградой – митрой.

28 ноября 1956 года, в воскресенье, Преосвященнейший Сергий, епископ Старорусский, за Литургией, совершаемой в Спасо-Преображенском храме села Бронница, торжественно возложил на меня митру.

Дивные пути Промысла Божия в жизни человека! Слава Богу за все!»

С раннего детства отрок Петр Чесноков очень часто, практически постоянно, молился за церковными службами. Он очень любил посещать Старо-Афонское подворье, а также подворье Валаамского монастыря в Лесном. Афонское подворье духовно потрясало мальчика обилием хранимых здесь святынь, чтимых икон и, прежде всего, частиц святых мощей угодников Божиих. Всю свою дальнейшую жизнь отец Никита особо благоговел перед святыней мощей. Промыслом Божиим за долгие годы его земного жития у него собралось огромное число мощевиков, икон и крестов с частицами мощей величайших христианских святых. И любовь, почитание этих замечательных, преисполненных благодати Божией святынь присутствовали в его сердце с самого детства. Вот что он вспоминает об этом в дневнике за 1940-е годы:

«С раннего детства сердце мое льнуло к святым мощам угодников Божиих. В храмах Петербурга я стремился стоять там, где в иконе или в ковчеге хранились частицы святых мощей. Особенно на Старо-Афонском подворье любил я стоять у гробницы, где хранилось множество частиц святых мощей. Будучи отроком, я с верой просил Господа даровать мне частицы святых мощей. И Господь исполнил желание сердца моего; на семнадцатом году мне один благоговейный иеродиакон Мелетий с подворья [Валаамского монастыря] в Лесном дал частицу Животворящего Древа Креста Господня, частицу святых мощей святого Василия Великого и другие святыни. Радости моей не было конца».


Валаамская обитель. Современное фото


Однако те первые в его жизни святыни были им затем переданы в Валаамский монастырь, куда юноша в семнадцатилетнем возрасте поступил послушником. Как он говорит об этом, «17-ти лет поступил я послушником в Валаамский монастырь, и этот крест со святыми мощами пришлось отдать старцу моему иеромонаху отцу Вячеславу».

О том его первом монастырском опыте жизни на Валааме теперь и пойдет у нас речь.

Проучившись в гимназии, семнадцатилетним юношей Петр был отдан родителями на четыре года в Валаамский монастырь послушником.

В Валаамском монастыре он бывал с детства, по его свидетельству – с тринадцати лет, и по несколько недель жил в главном Спасо-Преображенском монастыре, а также посещал близлежащие скиты.

Для его поступления сюда в качестве послушника было сразу несколько причин. Прежде всего (об этом уже было сказано), Петр в те годы был слаб здоровьем. В то время валаамские иноки принимали к себе таких болезненных юношей, заботились о них и давали строго-православное, доброе во всех смыслах воспитание, обучая к тому же какой-либо полезной профессии, а главное – помогая выбрать будущий жизненный путь, духовное ли служение или другое занятие.

Конечно же, родители отправили Петра в монастырь еще и в память о том чудесном явлении святителя Николая. Они видели в сыне данное им от Господа благословение и, вероятно, надеялись, что он посвятит жизнь Богу. В этом, как мы теперь знаем, они не ошиблись. Да и сам Петр с ранних лет мечтал посвятить себя церковному служению Господу. В своих дневниках он пишет, что с тринадцати лет мечтал жить в монастыре, стать монахом. Решение родителей было им воспринято с сердечной радостью и глубокой духовной готовностью переселиться в святую Валаамскую обитель.

На Валааме в скиту Всех святых жил и подвизался родственник Чесноковых схимонах Галактион. Этот замечательный старец-слепец был подлинным подвижником, смиреннейшим иноком, непрестанным делателем Иисусовой молитвы. Отправляя сына на Валаам, родители надеялись на заботу и участие в его жизни родного им, близкого и в то же время духовно многоопытного старца.

14 апреля 1900 года будущий старец Никита получил от родителей благословение отправиться на Валаам и в тот же день отплыл на пароходе. В 1916 году он со смирением вспоминал в своем дневнике: «Ровно шестнадцать лет, как в сегодняшний день (14-го апреля) родители мои благословили меня поехать на Валаам в монастырь. Много всего прошло за эти годы, только вот беда, что ничего хорошего я не приобрел…» Сохранилась и другая дневниковая запись старца (за 1955 год), кратко повествующая об обстоятельствах того отъезда:

«14-е апреля, пятница / 27-е (по новому стилю). Ранняя Литургия. Служил я, недостойный. Сегодня 55 лет тому назад родитель благословил меня иконой Божия Матере Скоропослушницей для поступления в монастырь. Сегодня я поехал на пароходе в Валаамский монастырь. Мне было 17 лет. Четыре года я был послушником Валаамского монастыря».

Эту икону Божией Матери старец благоговейно хранил на протяжении всей земной жизни. Святыня «Скоропослушницы», посредством которой он получил от родителей благословение на свое первое монастырское житие, была им затем особо украшена, и в нее были вложены различные частицы святых мощей. Вот что спустя многие годы напишет он в своем дневнике, смиренно соединяя свидетельство о святой иконе с осознанием собственного недостоинства и духовного несовершенства:

«1950 год. 14-го мая. Вот сегодня исполнилось пятьдесят лет, как меня родители благословили иконою Божией Матери “Скоропослушница” в Валаамский монастырь. Сия икона, как драгоценнейшая святыня, наполненная ныне частицами святых мощей, хранится у меня. Быстро пролетели эти годы! Промысел Божий дивно влек меня ко Спасению, а я все еще не вступил на путь Спасения, увлекаем житейской бурей. Скоро, скоро смертный час и надо отдать отчет за пройденный жизненный путь. Господи, помоги мне! Укрепи меня! Пошли ревность Спасения!»


Валаам в начале ХХ столетия


Вообще говоря, воспоминания о жизни на Валааме, которую отец Никита всегда воспринимал как счастливейшее время своей молодости, часто приводили старца к смиренным и печальным размышлениям о собственном недостоинстве, о том, что он все еще по-настоящему твердо не вступил на путь Спасения, не достиг духовных совершенств, к которым призывает Господь всякого православного христианина. В своих дневниках за 40-е годы он пишет об этом так:

«Благодарю Тебя, Сладчайший Иисусе, за дивные пути Твоего Промысла в моей жизни! 46 лет тому назад в сей день родители мои благословили меня иконой Божией Матери “Скоропослушницы”, и я поехал в обитель Валаамскую. Мне было тогда семнадцать лет. Четыре года судил мне Господь быть послушником… Валаамского монастыря… Сколько горячей ревности служить Господу кипело в моем сердце!.. Сколь счастлив бы был я, если бы внимал путям Промысла Божия и старался бы ежедневно, при помощи благодати Божией, духовно и умственно совершенствоваться… Быстро прошли эти годы, почти полвека. Дивный Промысел Божий всякими путями влек меня ко Спасению. Казалось, надо бы пожинать плоды добродетельной жизни. Но, увы!!! Я еще не вступил на твердый и неуклонный путь Спасения. Еще не явил решимости всецело отдать свое сердце Источнику жизни – Богу… А я погубил драгоценное время жизни, и уже приблизилась старость и скоро смертный час!.. Скоро неизбежная смерть и затем суд и определение вечности: либо блаженной с Богом, либо отверженной от Лица Божия… Но, Сладчайший мой Иисусе, даруй мне поне отныне положить начало благое!»

Итак, получив отеческое благословение на житие в монастыре, Петр отбыл в знаменитую своими подвижниками Валаамскую обитель. То относительно краткое пребывание на Валааме, сопровождавшееся его обучением и трудническими послушаниями, безусловно, стало для юноши подлинно созидательной, основополагающей для его личного становления духовной школой. Так и не получив в последующие десятилетия какого-либо систематического духовного образования, он не раз на протяжении всей своей жизни будет повторять: «Мои семинария и академия – Валаам».

Петр нес в Валаамском монастыре самые различные послушания, в том числе был келейником одного из тогдашних валаамских старцев иеромонаха Вячеслава[4]. Он прожил некоторое время в главном Спасо-Преображенском монастыре, а также два с половиной года находился в отдаленном и уединенном Ильинском скиту на острове Лембос.

О тех духовно счастливейших годах в Валаамской обители старец неоднократно вспоминал в дневниковых записях и различных заметках.

Вот что писал старец в 50-х годах:

«Посещая Валаамский монастырь с 13-тилетнего возраста, а с 17-ти лет поступив в число послушников сей строгой обители, где вся братия была под руководством опытных старцев, мне приходилось видеть очень многих старцев-подвижников, которые от юности трудились в сей обители. Были смиренные мудрые монахи, которые по глубокому смирению отказались принять священный сан. При мне были 17 схимников, вид которых поражал всех особой святолепностию, с их строгим выполнением молитвенных поклонов, самых нерадивых воодушевляя к молитве. Всегдашнее воздержание и в постной пище делало их легкими и быстродвижными. Было сотни юношей послушников, ревность которых старцам приходилось сдерживать. Тысячи богомольцев со всех концов нашей необъятной Родины ежегодно летом посещали Валаамский монастырь, унося из него самое святое воспоминание, воодушевляясь верою и горячею молитвою. Это была воистину духовная лечебница.

Бывший послушник Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, ныне недостойный Петр протоиерей».


А вот что писал отец Никита о Валааме на склоне своей жизни, уже находясь в Псково-Печерском монастыре:

«Дорогая для меня Валаамская обитель!

С 13-ти лет я ежегодно посещал Валаам и гостил в ней. А с 17-ти лет и до 21-го года (с 1900 по 1904) я был послушником Валаамской обители. Два с половиной года жил в уединенном Ильинском скиту, в 12 километрах от обители на отдельном острове. Самое светлое, лучшее воспоминание осталось в моем сердце о Валаамской обители, где все мы жили под руководством опытных старцев; тем более у меня был родственник на Валааме в скиту Всех святых схимонах Галактион – делатель молитвы Иисусовой.

Чрез долгий жизненный путь в служении Святой Церкви Христовой, Господь по милосердию Своему, привел меня в Псково-Печерскую обитель, где я, недостойнейший, принял монашеское пострижение.

Архимандрит Никита

20-го июня ст. ст., 1961 год».


Также в рукописном наследии отца Никиты сохранилось его весьма яркое воспоминание о родственнике, замечательном старце, делателе Иисусовой молитвы, слепце схимонахе Галактионе, которого он неоднократно посещал в скиту Всех святых и которого искренне и глубоко почитал за подвижническую жизнь.

Но прежде чем привести воспоминания о старце Галактионе самого отца Никиты, процитируем фрагменты из главы о нем известной книги М. Янсона «Большой скит на Валааме», посвященной валаамским старцам начала ХХ столетия и изданной в Таллине в 1940 году. В ней М. Янсон, пользуясь воспоминаниями знавших старца Галактиона его современников, создает перед нами духовно глубокий и яркий портрет этого удивительно смиренного валаамского подвижника и молитвенника:

…Сохранилось описание внешности отца Галактиона: «среднего роста, с довольно длинной, совершенно белой бородой и такими же длинными волнистыми волосами. Лицо имел продолговатое, нос прямой, голос приятный, звонкий».

«Этот старец особенно отличался христианским смирением, – вспоминает иеродиакон Варсонофий. – Однажды, когда я, еще будучи послушником, отправлялся на послушание в Москву, то пришел к старцу за благословением. Старец, немного побеседовав и благословив меня, совершенно неожиданно упал мне в ноги и поклонился до земли. Этот образ смиренного старца запечатлелся во мне до гробовой доски и часто сдерживает мои горделивые порывы».

Ослеп он за девять лет до смерти, то есть в 75 лет. Но эти последние годы своей жизни нимало не роптал, а пребывал благодушным и благодарил Господа. Хотя и был он слеп, но отец игумен, быть может, желая испытать его, предложил ему принять участие в чтении Псалтири. В то время в скиту Всех святых было установлено неусыпное чтение по усопшим и живым благодетелям. Назначалась чреда чтецов, и насельники скита читали Псалтирь посменно, по два часа круглые сутки, а бывало, что приходилось и по четыре часа, а то и больше в зависимости от назначения и количества сменяющихся.

Предложение игуменское вступить в чреду читающих отец Галактион принял за святое послушание, но так как читать не мог по слепоте своей, то вместо чтения имен говорил: «Господи, помяни рабов Твоих, здесь записанных…», творил молитву Иисусову и клал поклоны. И случилось как-то, что зашел один из благодетелей в церковь, может быть, и полюбопытствовать: как, мол, Псалтирь неусыпная читается, что это за поминовение вечное? И в полутьме церковной видит он аналой с раскрытой Псалтирью, а около старца, изможденного, белого как лунь, слепого. Кладет и кладет старец поклоны, движутся губы в неслышной молитве, бегут в руке четки. Налагает старец крестное знамение, падает в поклоне, и все шепчут старческие уста, и все бегут и бегут четки в нескончаемом своем круге.

«Что это… что он делает?» – шепотом спросил благодетель у сопровождавшего его монаха. «А вот по слепоте не может читать своей череды, ну и кладет поклоны да творит молитву Иисусову… Бывает, что так-то – часа четыре, а то и больше…» – ответил спрошенный…

«Действительно, молитвенником был отец Галактион, – говорил схиигумен отец Иоанн. – Однажды пошли мы с одним иноком в Большой скит и видим – сидит отец Галактион на холмике с четками в руках, молится. Пробыли мы у хозяина скита часа два, может, и больше. Пошли обратно в монастырь, смотрим, а отец Галактион все сидит, и в том же положении даже, не шевельнулся, видно. А сколько времени сидел он до нас, а может быть, еще и после? Конечно, не осмелились мы нарушить его безмолвия, прошли мимо тихонько… Очень назидательным был для меня пример такой молитвы».

Смирен и терпелив был отец Галактион и в других, подчас тяжелых, обстоятельствах своей жизни. Рассказывал один из служащих при монастырской больнице, как однажды осенью вышел он с намерением дойти до пустыньки отца Назария, а потянуло его почему-то совсем в другую сторону, и пришел он к Большому скиту. Здесь было у него обыкновение заходить для собеседования к отцу Антипе, а на этот раз очутился он, сам не знает как, у кельи незнакомого ему старца. Сотворив молитву, открывает дверь и слышит вопрос:

«Кто там?»

«Из больницы, батюшка…»

«Ну, слава Господу… Я ведь тебя давно дожидаюсь. Вот уж пять дней как болен… Просил я хозяина скита, чтобы послал за лекарем… да или забыл он, или некогда…»

В 1907 году старец начал сильно слабеть. В скиту оставаться ему было уже трудно, требовалась постоянная посторонняя помощь. Но трудно было расстаться и с кельей, в которой тридцать лет преклонял он колени, предавался воле Божией, надеялся и проливал слезы… Трудно было расставаться и со скитом, в коем прошло почти сорок лет жизни… Но что-то не заладилось в отношениях к старцу со стороны тогдашнего хозяина скита, и настаивал он на удалении отца Галактиона. Старец не болел перед смертью, был все время, что называется, на ногах, но в праздник Успения Божией Матери заявил, что скоро умрет.

Монастырский врач рассказывает, как призвал его отец Галактион и сказал:

«Иеронимушка, я умираю, позови духовника, пусть он сделает что следует. Чтобы все по порядку было…»

Залился я слезами, – повествует рассказчик, – и говорю: «Неужели, батюшка, вы умрете? Ведь вы себя хорошо чувствуете…»

«Умру, умру… мы с тобою уж больше беседовать не будем», – ответил старец.

Как ни горестно было доктору, сыновней любовью привязанному к старцу, слышать это, но надо было выполнять волю его. Призванный духовник исповедовал старца, приобщил его Святых Христовых Таин и прочитал отходную. По просьбе старца поставили около кровати таз с водой и положили чистое полотенце.

«Ну, все ли по порядку сделано, отец Евфимий?» – спросил старец духовника.

«Все, все, батюшка, будь спокоен».

Успокоясь, что все действительно по порядку сделано, старец произнес:

«Слава Тебе, Господи, слава Тебе, Царю Славы, что сподобил меня, грешного, великого Таинства!»

Это были его последние слова. После них он уже ни с кем и ни о чем не разговаривал, не принимал ни пищи, ни питья и только изредка обливал лицо водой и утирал полотенцем. Все три дня, протекшие до смерти, наступившей 17 августа 1908 года, старец провел таким образом, творя молитву Иисусову, исполняя «закон безмолвия», который, по слову святого Исаака, есть «умолкнуть для всего». Смерть подступила к нему тихо и неприметно для окружающих.

* * *

К этому яркому описанию личности и духовного подвига старца Галактиона, сделанному М. Янсоном, следует теперь прибавить и воспоминания о своем духовном наставнике архимандрита Никиты (Чеснокова). Отец Никита написал их в 1952 году, задолго до монашеского пострига, во время служения в Спасо-Преображенском храме села Бронница, в Новгородской епархии. Он составил их по благословению своего тогдашнего духовника отца Николая Чернышова, позаботившегося о том, чтобы драгоценная память старца о его жизни на Валааме и о его встречах с замечательным валаамским подвижником и молитвенником сохранилась для православного читателя.

Воспоминание о великом старце и делателе молитвы Иисусовой схимонахе Галактионе

Схимонах Галактион был двоюродным братом моего дяди Савина Алексеевича Алексеева, купца города Ораниенбаума, который имел колониальный магазин. Мирское имя отца Галактиона было Игорь Игоревич Малышев[5]. Он был приказчиком в магазине у моего дяди. И, как говорили мне, иногда поддавался неумеренному винопитию. Два или три раза приезжал он на Валаам для исправления и, наконец, совсем поселился на Валааме. Жена же его осталась в миру.

В 1896 году, когда мне было 13 лет, я сильно стремился в монастырь. С разрешения родителей я поехал в Валаамский монастырь. С раннего детства диавол мучил меня богохульными помыслами. Когда я приехал на Валаам, то с такой силою напали на меня богохульные помыслы, что я прямо рыдал в соборе и в келии гостиницы. Помню, бегу я по дороге из монастыря в скит Всех святых к дяде и горько, горько плачу, думая, что я погиб окончательно. Но лишь только взошел я в скит, как на сердце сделалась такая тишина, как будто бы никогда и не было богохульных помыслов. Сотворив Иисусову молитву, я вошел в келию дяди. Он спрашивает: «Кто это?» (так как он был уже совершенно слепой). – «Я, батюшка!» – «Ах, Петруша! (Он так всегда называл меня.) А что это как будто ты заплаканный?» – «Да нет, батюшка, ничего…» Враг не давал мне открыть ему и духовнику монастыря старцу иеромонаху Иоасафу мою многолетнюю борьбу с богохульными помыслами. Но Господь вскоре утешил меня. На обратном пути с Валаама в Коневском монастыре я в монастырской лавке увидел листок святителя Димитрия Ростовского «Как избавиться от богохульных помыслов». Купив этот листок, я сразу понял, что сии помыслы есть внушение диавола и не вменятся в грех тому, кто борется с ними.

Каждый год я ездил на Валаам летом, и всегда с родственной любовью принимал меня мой дядя, духовно назидая меня.

Помню такой случай. Пришел я в скит Всех святых и заглянул в окошко его келии, и увидел, что старец сидит на своем жестком ложе и по четкам совершает Иисусову молитву. Долго наблюдал я его молитвенный подвиг. Наконец я сотворил Иисусову молитву пред входом келии и услышал его ответ: «Аминь». Я взошел к нему. А он говорит мне: «Ах, Петруша! А я, – говорит он, – немного вздремнул». Между тем я видел, как он все время совершал молитву, переводя четочки. А он хотел сокрыть от меня тайную его молитву. По смерти жены в 1899 году он был пострижен в мантию с именем Гавриила, и вскоре в схиму – с именем Галактиона.


Валаамский скит Всех святых. Современное фото


В 1900 году в мае месяце 17-ти лет я по благословению родителей поступил послушником в Валаамский монастырь и духовно окормлялся дядей схимонахом Галактионом, хотя редко приходилось бывать у него, так как я более двух лет жил в скиту пророка Илии, в 12 верстах от монастыря.

Отца Галактиона уважала братия, начиная с отца игумена и кончая последним послушником. Почитали его как умного делателя Иисусовой молитвы. В разговоре он вообще избегал осуждения. А часто с глубоким, благодарным чувством говорил: «Слава Тебе, Господи!» Вид его был необычайно святолепный. Длинная борода, совершенно седая, и такие же вьющиеся по плечи волосы, с красивым старческим лицом и с открытыми глазами – делали вид его, как древнего богоносного старца.

Я всем сердцем любил его и до сих пор храню небольшую икону, складень в железном футляре, которой он благословил меня 58 лет тому назад (в 1896 году).

А когда я уезжал с Валаама на [военный] призыв в 1904 году, он благословил меня иконой Божией Матери Скоропослушницы (мое родительское благословение) и, глубоко вздохнув, сказал: «Матерь Божия! Возврати его обратно на Валаам!»

В 1906 году я приезжал на Валаам вместе с его двоюродным братом. Были у него в скиту Всех святых, пили чай в его келии. Потом попросили его выйти из келии к церкви. У нас была мысль: сняться с ним на фотографии. Он говорит двоюродному брату: «Что-то вы задумали?»

Монах фотографию снял очень удачно. Старец отец Галактион стоит в полусхимническом одеянии, а рядом с ним его двоюродный брат – мой дядя и крестный, а я тоже в подряснике и в скуфейке в ногах старца. Много, много лет хранил я сей дорогой портрет схимонаха Галактиона. Во время Отечественной войны погибли моя большая библиотека, иконы и карточка старца.

Созрев в добрую пшеницу житницы Христовой, почувствовав приближение смерти и вполне приготовившись к переходу в блаженную вечность, схимонах отец Галактион, за три дня предсказав свою кончину, мирно отошел ко Господу 17-го августа 1908 года и дополнил собор Преподобных Отец, в Валаамской обители подвизавшихся, оставив после себя светлую память истинного инока и сокровенного делателя умной молитвы Иисусовой.

Я в то время служил Святой Церкви Христовой в Волынской епархии, Луцкого уезда, псаломщиком Рождества-Богородичной церкви местечка Городка.

Господи Иисусе Христе, молитвами старца моего схимонаха Галактиона, ими же веси судьбами, спаси меня, недостойного!

Паче всех грешнейший, недостойнейший из недостойнейших протоиерей Петр Васильевич Чесноков,

настоятель Спасо-Преображенской церкви села Бронница, Мстинского района, Новгородской области.

P. S. Сие воспоминание написано, согласно благословению моего духовного отца протоиерея Николая, 13 марта ст. ст. 1952 года.

* * *

Итак, Петр Чесноков провел несколько поистине духовно счастливейших лет своей юности на Валааме, подвизаясь в святой обители. Однако в 1904 году началась Русско-японская война, был объявлен воинский призыв, Петр получил повестку и был вынужден уехать в Санкт-Петербург. Из-за слабого здоровья на военную службу его не взяли. Вместе с тем старец иеромонах Вячеслав благословил его более не возвращаться в обитель в качестве послушника и не принимать монашеского пострига, но поступить в столице на общеобразовательные курсы, а также попытаться найти себе хорошую и благочестивую невесту.

Не было тогда воли Божией на принятие монашества. Пройдет много десятилетий, прежде чем Промыслу Божию окажется угодным привести уже маститого в ту пору протоиерея Петра к принятию монашеских обетов – водворив его в число Псково-Печерских иноков.

Важно отметить, что некоторые из выдающихся Псково-Печерских старцев, подвизавшихся в Печорах в начале 60-х годов ХХ века – в те же годы, когда насельником Печерского монастыря был и отец Никита, – были представителями и наследниками именно валаамской монашеской традиции. Многие замечательные Псково-Печерские старцы значительную часть своей жизни подвизались на Валааме: иеросхимонах Михаил (Питкевич) (1877–1962), схимонах Герман (Соколов) (1879–1965), схиигумен Лука (Земсков) (1880–1968), схимонах Николай (Монахов) (1876–1969), иеросхимонах Иоанн (Андреев) (1874–1961). Эти валаамские иноки жили в Печорах с 1957 года. Во время своих кратких приездов в Псково-Печерскую обитель в 50-х годах старец постоянно встречался с этими замечательными подвижниками, совершал вместе с ними храмовые богослужения, предавался воспоминаниям о пережитом на Валааме. Вот одна из кратких его дневниковых записей за 1958 год: «5-е / 18-е февраля, вторник. Приехал в Печоры. Увидел старцев Валаамских: иеросхимонаха Михаила, иеросхимонаха Иоанна и прочих. Не виделись с 54-го года. Иеросхимонах Иоанн[6] припомнил меня, когда я в трапезе читал в Валаамской обители жития святых и поучения. Взаимно были рады и два дня беседовали с ними».

Вместе с этими валаамскими старцами в Печерской обители совершал монашеский подвиг на закате своей земной жизни отец Никита. Так пролегла для старца – через все его житие – крепкой связью неразрывная валаамская духовная «нить»: от юношеского послушничества на Валааме к умудренному сединами старчеству в Печорах…


Петр Васильевич Чесноков – учитель. 1907 г.


Итак, с 1904 года молодой человек живет и учится в Петербурге. Он несколько раз приезжал на Валаам – уже в качестве обычного благочестивого паломника. Петр по-прежнему бывал на подворье Валаамского монастыря в Петербурге, а также посещал любимое им Старо-Афонское подворье. Здесь он вновь сподобился замечательного дара от иеродиакона Мелетия. В 40-х годах старец вспоминал:

«В 1904 году я снова от этого иеродиакона Мелетия получил святыню: частицу Древа Креста Господня, частицы святых мощей Моисея Угрина и преподобного Исаакия Затворника, печерского чудотворца, часть Гроба Господня и другие святыни.

А впоследствии святыни отовсюду текли ко мне, недостойнейшему.

И у меня, подобно обитателям Святой Горы Афонския, составился целый собор святых угодников Божиих: святого Иоанна Крестителя, святых апостолов, святителей, мучеников, преподобных и святых благоверных князей и других святых – более ста частиц святых мощей. До пятидесяти святых мощей известных святых угодников Божиих и до пятидесяти неизвестных по имени святых, так как веками имена их затерялись вследствие хранения в крестах и ковчегах без надписей.

Благодарю Тебя, Сладчайший Христе, за дарование сих святынь!

Вси святии, молите Бога о нас!

Протоиерей Петр Чесноков

1947 г. 11-го июня ст. ст.»


…Итак, спустя три года после возвращения в столицу, в 1907 году, по окончании общеобразовательных курсов, Петр успешно выдержал экзамен на учителя Министерской начальной школы.

Именно 1907 год оказался для Петра поистине переломным в духовном отношении. Причиной этому послужила одна из встреч с его духовником и наставником еще с детских лет святым праведным Иоанном Кронштадтским, одним из величайших российских православных подвижников той эпохи. Отец Иоанн со свойственной ему прозорливостью предузнал в недавнем валаамце истинного раба Божия, готового посвятить себя, всю свою жизнь служению Богу и Церкви, и потому прямо указал Петру его дальнейшую жизненную стезю.

Как вспоминал на закате своих дней старец Никита, придя в Андреевский собор в Кронштадте, он стал смиренно дожидаться отца Иоанна у клироса, не смея войти в алтарь. Но совершенно неожиданно сам отец Иоанн, увидев юношу, пригласил его в алтарь – причем обратившись к нему так, как если бы тот уже был священнослужителем: «Проходите, батюшка». Петр лишь ответил в смущении: «Да я не батюшка… Я – мирянин». – «Ну, значит, будешь батюшкой, – вдруг сказал прославленный всероссийский пастырь, – молись, молись, будешь батюшкой!»

Слова отца Иоанна перевернули сознание и всю жизнь юноши. Теперь Петр искал лишь одного – служения Церкви.

Много позднее, уже став священником и приезжая из своего удаленного от столицы прихода по служебным и семейным делам в Петроград, отец Петр будет всякий раз неизменно приходить на Карповку – к могиле любимого наставника, служить там панихиды по отцу Иоанну, молитвенно прибегать к его духовной помощи и поддержке. В своем дневнике он напишет:

«16 октября 1915 года. …Я отправился на Карповку в Иоанновский монастырь. Господь сподобил меня самому прослужить первую [свою] панихиду [в священническом сане именно] у гробницы дорогого батюшки отца Иоанна. Слава Тебе, Господи, слава Тебе! Сколько духовного утешения получаешь, когда молишься у этой священной гробницы приснопамятного батюшки».

«14 октября 1916 года. Рано утром ездил в Иоанновский монастырь и помолился у драгоценнейшей гробницы Батюшки отца Иоанна Кронштадтского… Народу было очень много и масса исповедников. Батюшка отец Иоанн и по смерти всех влечет к себе. Какое-то особенно благодатное чувство испытывается у этой священной гробницы. Даруй, Господи, дождаться мне, недостойному, прославления сего Великого Праведника и лобызать его святые мощи!»


Святой праведный Иоанн Кронштадтский, «великий всероссийский молитвенник»


Как уже говорилось, отца Никиту (Чеснокова) безусловно можно считать прямым наследником евхаристической традиции отца Иоанна Кронштадтского, для которого совершение литургии всегда было важнейшим духовным служением священника. Всероссийский пастырь был убежденным сторонником частого и даже непрестанного Причащения посещавших его богослужения мирян, он был твердо уверен, что это спасительный и надежный путь к обретению подлинной жизни во Христе; подобная убежденность передалась и отцу Никите, все священническое служение и духовничество которого строилось вокруг, по его выражению, «Святейшей и Мироспасительной Литургии». Об этой важнейшей черте священнического служения отца Иоанна Кронштадтского – его литургичности, евхаристичности – отец Никита (тогда еще отец Петр) свидетельствовал в своем дневнике еще в первые годы иерейства:

«20-е декабря 1916 года, вторник. Служили Святейшую и Божественную Литургию об упокоении приснопамятного Батюшки отца Иоанна Кронштадтского. Дивный пастырь отец Иоанн – он служит для всех нас, пастырей, образцом и примером для прохождения служения пастырского. Какое духовное богатство и какая мудрость сокрыты в его сладостном дневнике “Моя жизнь во Христе”! Каждый православный христианин найдет тут много пищи для души, ума и сердца. Какие глубокие мысли у Батюшки о Святейшей и Мироспасительной Литургии. Ведь [именно] Божественная Литургия и приобщение Святых Таин [духовно] прославили, возвысили Батюшку отца Иоанна, как он сам об этом пишет. Господи! молитвами Батюшки отца Иоанна сохрани нас!»

На протяжении долгих лет своей земной жизни отец Никита постоянно обращался к духовному наследию отца Иоанна. До нас дошли выписки из наследия этого замечательного святого подвижника, сделанные отцом Никитой. Так, например, среди его рукописей мы находим и такой листок: «Великий Всероссийский молитвенник протоиерей отец Иоанн Кронштадтский пишет в своем дневнике “Моя жизнь во Христе”: “Как с солнцем неразлучны свет и теплота, так с лицом иерея должны быть неразлучны: святость, учительность, любовь и милосердие ко всем: ибо чей сан носит он? Христов. Кого он столь часто приобщается? Самого Христа Бога, Его Тела и Крови. Потому священник должен быть то же в мире духовном, в кругу своей паствы, что солнце в природе: он должен быть светом для всех, живительною теплотою, душою всех”».

Кроме того, отец Никита всю жизнь каждодневно молился знаменитой молитвой, составленной всероссийским пастырем. Ее текст также обнаружился среди личных бумаг старца:

Молитва отца Иоанна [Кронштадтского]

Благий Человеколюбче! Иже тварь единым словом содеявый и из нея человека создавый, посети же неизреченным Твоим человеколюбием падшего раба Твоего.

Господи, имя Тебе – Любовь: не отвергни мене заблуждающего человека. Имя Тебе – Сила: подкрепи меня, изнемогающего и падающего. Имя Твое – Свет: просвети душу мою, омраченную житейскими страстями. Имя Тебе – Мир: умири мятущуюся душу мою. Имя Тебе – Милость: не преставай миловать меня.


Постоянно обращаясь умом и сердцем к личности святого праведного Иоанна Кронштадтского, отец Никита в дневниковых записях неоднократно возвышенно рассуждает о духовном величии христианского подвига и духовного опыта отца Иоанна, а также о значении его личности для русского Православия. Вот что он пишет в дневнике за 1947 год – в годовщину кончины всероссийского пастыря, после отслуженной по нему Божественной Литургии:

«1947 год, 20-го декабря. (После Литургии по нем.)

39 лет исполнилось сегодня со дня кончины великого молитвенника и всероссийского пастыря отца Иоанна Кронштадтского.

Мы – очевидцы – имели счастье видеть его, молиться с ним, беседовать и брать его благословение; все это было для нас, его современников – великое счастье.

На сердце чувствовалась радость как бы пасхальная. Оно и понятно. Он жил во Христе, и Христос в нем. По слову апостола Павла: “вы есть благоухание Христово” (см. 2 Кор. 2, 15). Это дивное благоухание Христово, обильно действующее в отце Иоанне, неудержимо влекло верующих к нему. Тайну жизни во Христе он оставил нам в своих бессмертных творениях: “Моя жизнь во Христе”. В его дневнике ясно видишь всю красоту святой добродетели и всю гнусность греха. Отец Иоанн неумолкаемо зовет ко святому покаянию и Приобщению Святых Христовых Таин.

И до Второго Пришествия Христова он будет неумолкаемо, чрез свои бессмертные творения, греметь проповедью о святом покаянии и жизни во Христе.

Воистину, “в память вечную будет праведник” (см. Пс. 111, 6)! Он несомненно предстоит Престолу Божию и молится о нас, но повинуясь Матери Церкви Христовой, мы до времени поминаем его [не как святого, а] за упокой.

Но придет час воли Божией, и вся Вселенская Церковь будет взывать к нему: преподобне отче Иоанне, моли Бога о нас!»

А вот какой удивительный сон об отце Иоанне Кронштадтском сподобился увидеть старец в 1948 году:

«1948-го года 24 марта. На сегодняшнюю ночь я видел дивный сон. Будто бы я вошел в комнату и вижу: лежит больной Батюшка отец Иоанн Кронштадтский и очень исхудалый. Я пал пред ним и просил его святых молитв и благословения, чтобы мне [быть] добрым пастырем. Я ему говорю, что ежедневно читаю его сочинение “Моя жизнь во Христе” (хотя и не аккуратно), и подумал, что у меня и своей книги нет “Моя жизнь во Христе”. Батюшка привстал и взял небольшой крест молебный (но черный), я наклонил голову, и он этим крестом благословил меня и отдал мне этот крест и также дал книгу “Моя жизнь во Христе”. Я целовал его худенькую ручку. Я говорил ему (как помнится), что я служил у него соборне с другими батюшками (на Карповке). С ним были еще два священника. Святой крестик, книжечку я положил в корзиночку, и в ней были незажженные свечи.

Я проснулся и размышлял: что бы значил сей сон и в такой знаменательный для меня день? По его благословению я вступил [сегодня] на служение Святой Церкви. С любовью и верой я стал целовать его портрет, который висит на стене около моей постели. И всегда и утром и вечером испрашиваю его благословения и святых молитв, и целую его ручку.

Даруй мне, Господи, с сего дня положить начало благое!»

…Итак, получив в 1907 году благословение всероссийского молитвенника отца Иоанна Кронштадтского, Петр вступил на служение Святой Церкви Христовой с 23 апреля 1908 года в должности чтеца-псаломщика.

Однако произошло это (по неизвестным нам до конца причинам, но, скорее всего, именно по прямому благословению отца Иоанна Кронштадтского) отнюдь не в Санкт-Петербурге, а в далекой Волынской губернии – в местечке Городок, расположенном в Луцком уезде. Там в течение семи лет будущий отец Никита нес различные послушания и совершал свое церковное служение при храме Рождества Пресвятой Богородицы. 24 марта 1908 года епископ Владимиро-Волынский Михей (Алексеев), викарий Волынской епархии[7], назначил его исполняющим обязанности псаломщика; молодой человек прибыл в Городок месяц спустя, 24 апреля. Сохранилась позднейшая дневниковая запись старца:

«1950 года 24 апреля, воскресенье. Сегодня исполнилось 42 года, как я вступил на служение Святой Церкви в чине чтеца к Рождественско-Богородичной церкви, местечка Городка, Луцкого уезда, Волынской епархии с 24-го апреля 1908 года.


Епископ Владимиро-Волынский Михей (Алексеев), викарий Волынской епархии


В сей день я прибыл в местечко Городок и с этого дня уже вступил в исполнение своих обязанностей. Сколько было ревности и усердия. Священник, настоятель храма, отец Владимир Данилевич, был благоговейный священнослужитель и лишь с полгода до моего приезда принял иерейство; он до священства работал акцизным чиновником, хотя в юности окончил духовную семинарию. Мне было 25 лет, а ему 33 года.

Сколько было хороших условий духовно совершенствоваться и богословски заниматься самообразованием. Но начинал и оставлял, не было постоянства, а потом и все заглохло, хотя Господь дивным Промыслом Своим все способствовал к моему спасению. От глубины сердца воскликну: благодарю Тебя, Сладчайший Христе, за дивные пути Твоего Промысла в моей жизни, и даруй мне с сего дня положить начало благое!»

Именно на Волыни (в Житомире) 23 октября 1910 года Петр Васильевич был посвящен в стихарь тогдашним архиепископом Волынским Антонием (Храповицким), будущим кандидатом на Всероссийский Патриарший престол (владыка Антоний являлся архиепископом Волынским с 1902 по 1914 год)[8].


Митрополит Антоний (Храповицкий), с 1902 по 1914 гг. – архиепископ Волынский


С годами пребывания Петра Чеснокова на Волыни связано его яркое свидетельство о замечательном исцелении, которого он сподобился в стенах Киево-Печерской лавры. Петр посетил Киев, возвращаясь со знаменитых торжеств, состоявшихся в Белгороде в связи с канонизацией и открытием мощей святителя Иоасафа Белгородского в сентябре 1911 года. На этих колоссальных по размаху празднованиях Петр Чесноков не мог не присутствовать, так как всегда глубоко почитал святителя Иоасафа. В частности, в его рукописном наследии сохранилась так называемая «Ежечасная» молитва святителя Иоасафа, и старец каждодневно читал ее на молитвенном правиле: «Буди благословен день и час, в оньже Господь мой Иисус Христос мене ради родися, Распятие претерпе и смертию пострада. О, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий! В час смерти моея прими дух раба Твоего в странствии суща, молитвами Пречистыя Твоея Матери и всех святых Твоих, яко благословен еси во веки веков, аминь».

Незадолго до поездки в Белгород Петр Чесноков стал очень плохо себя чувствовать: все сильнее и сильнее болела правая рука. Поначалу он старался не обращать внимания на боль, но со временем она сделалась почти что невыносимой. Вот что рассказывает старец Никита в своей особой тетради «Что слышал назидательного о путях Промысла Божия в жизни людей» о том случившемся исцелении:

«В 1911 году летом у меня заболела правая рука, чувствовалась сильная ломота в ней. В первых числах сентября я поехал в Белгород на открытие святых мощей святителя Иоасафа, Белгородского чудотворца. Несмотря на обилие исцелений от святителя Иоасафа во дни прославления его, я мало просил об исцелении своей руки, а более обращался к нему с молитвой о духовных нуждах. 4 сентября, после торжества прославления святителя Иоасафа, я поехал к себе домой через Полтаву и Харьков.

В поезде я почувствовал такую сильную боль в правой руке, что хотел кричать, просить о помощи и облегчении от болезни. Ночью приехал в Киев и на улице около Михайловского монастыря, стоя у фонаря, читал каноны из молитвенника. Увидя толпу богомольцев, идущих в Киево-Печерскую Лавру, я присоединился к ним, и мы пошли в Лавру к заутрене. Рано утром пошел я в пещеры, чтобы помолиться. Подойдя к мощам [какого-то] святого угодника, нетленно почивающего, я с глубокой верой крепко обнял правой рукой стопу угодника, и выйдя из пещеры, я уже более не чувствовал никакой боли в руке до сего дня.

Сие пишу истину по священству, во славу Божию и в прославление Киево-Печерских чудотворцев. Только очень жалею, что я до сего дня не знаю имени сего угодника, исцелившего мою руку».

К этим же годам относится важное событие, случившееся в личной жизни Петра Чеснокова – женитьба. Матушкой будущего отца Петра стала уроженка Волынщины (ее семья жила в городе Ковеле) Надежда Семеновна Кудлович. Известно, что они познакомились во время приезда Петра Васильевича в Ковель.

Интересны обстоятельства, предшествовавшие этому браку. Поразительным образом, по Промыслу Божию, Надежда до замужества сподобилась увидеть удивительный – по сути пророческий – сон: голос сказал ей, что вскоре она выйдет замуж за Петра Васильевича, и перед ней предстал священник, облаченный в рясу, с камилавкой на голове и крестом на груди. Каково же было ее удивление, когда вскоре она действительно получила предложение о замужестве от Петра Васильевича Чеснокова, которого знала прежде лишь мельком!

Об этом удивительном сне матушки Надежды сохранился – с ее собственных слов – рассказ, который много лет спустя привел в тетради «Что слышал назидательного о путях Промысла Божия в жизни людей» сам старец:

«Моя покойная матушка рассказывала мне, что весной 1912 года, будучи еще девушкой, она видела замечательный сон.

Во сне она услышала голос, который говорил: “Смотри, сейчас будут передвигаться картины, и ты увидишь своего мужа”. И видит она священника с бородой, в камилавке, а на груди крест, и снова голос проговорил: “Петр Васильевич!” И она сразу же проснулась.

Утром она рассказала своей подруге про этот сон, но не сказала имя, так как меня многие знали. Подруга ей объяснила, что, вероятно, ты, Надя, выйдешь замуж за священника.

Осенью того года, перед рукоположением в сан диакона, я сделал ей предложение для вступления в брак. Она дала согласие, и мы повенчались 16 сентября. 17 октября я рукоположился в сан диакона.

Иногда Господь через сон говорит нам о дальнейшем жизненном пути».

Интересно, что и сам отец Петр сразу же после своего иерейского рукоположения в 1915 году напомнил матушке об этом сновидении. В дневнике будущего старца за 1915 год об этом повествуется так:

«15 октября. …Надя была очень рада, что увидела меня священником. Я ей говорю: “вот и исполнился твой сон, что ты видела меня священником, когда была еще девушкой”».

16 сентября 1912 года совершилось венчание будущего отца Петра (тогда еще чтеца-псаломщика храма Рождества Пресвятой Богородицы в Городке, на Волынщине) и рабы Божией Надежды. Брак Петра Васильевича и Надежды оказался очень счастливым. Через всю жизнь отец Петр пронес глубочайшее и нежнейшее чувство сердечной привязанности к матушке Надежде. Свою трепетную любовь к ней, особое почтение, уважение и даже восхищение супругой он выражает не раз, и на страницах дневников, и в других кратких записях. «Мой милый и дорогой друг – Надюша» – так часто именует отец Петр свою матушку в дневнике.

Матушка отца Петра всегда отличалась подлинным христианским благочестием. Отец Петр с радостью пишет о ней, что его «дорогой друг… так любит всегда горячо и пламенно молиться Матери Божией и святым Угодникам».

Вместе с тем он с горечью отмечает в дневнике, что матушку Надежду постоянно одолевал хронический недуг – тяжелые головные боли. В такие часы она много молилась об исцелении. К ее молитвам присоединялся и отец Петр: «Господи… исцели болезнь моей жены и утверди ея в христианском благочестии…» – пишет он в дневнике.

Несмотря на болезненность, матушка Надежда родила отцу Петру двух сыновей – Иоасафа и Серафима, которых он в дневнике нежно именует «Сафочка» и «Симочка».

Сохранились и некоторые позднейшие записи отца Петра, касающиеся личности его любимой матушки и относящиеся ко времени Великой Отечественной войны и послевоенным годам. Так, в небольшой тетради, озаглавленной старцем (уже в его годы жизни в Печорах) «Молитвенное обращение ко святым угодникам игумена Никиты», мы обнаруживаем трогательную запись, относящуюся к 1945 году:

«Помоги мне, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, никогда не оскорбить и не обидеть, ни словом, ни делом супружницы моей Надежды, но даруй мне с любовию принимать ея замечания о многих моих недостатках, и при помощи благодати Твоея исправляться.

Недостойный протоиерей Петр

24-го марта 1945 г.»


Затем, спустя всего пару месяцев, отец Петр запишет здесь же – с предельной горечью и самоукорением, с глубочайшим раскаянием:

«30-го мая 1945 г. Сегодня я словом обидел супружницу мою Надежду. Господи! прости меня! [Даруй] положение хранению устен [моих] и никогда не обидеть [ее].

Недостойный Петр».


Обратим внимание на то, что в охватившем его состоянии покаянного самоуничижения, осознавая совершенный им грех против любимой матушки, он стыдится и не смеет даже упомянуть здесь свой священный сан и подписывается просто «Петр».

Наконец, уже после кончины матушки, принявшей перед смертью монашеский постриг, отец Петр сделал запись, в которой с особой благодарностью вспоминал о нравственной высоте матушки Надежды, о ее добрых ему советах и наставлениях:

«Помоги мне Господи Иисусе Христе, Сыне Божий (молитвами Богородицы и дневных святых [то есть святых этого календарного церковного дня. – П. М.]), припомнить добрый пример, наставления и советы покойныя супружницы моя монахини Надежды, и, при помощи Благодати Твоея, исправляться.

Недостойнейший протоиерей Петр Чесноков,

16-го сентября 1951 г.

(сегодня исполнилось 39 лет тому назад, как мы повенчались с покойной матушкой 16-го сентября 1912 года)».


…Однако все это произойдет в далеком будущем, а пока что Петр Чесноков – благочестивый псаломщик на окраине Российской империи, на Волыни, привезший сюда, к месту своего церковнослужения, молодую и нежно любимую жену.

Спустя месяц после венчания, 17 октября 1912 года, он рукополагается в сан диакона. Рукоположение совершил в кафедральном Преображенском соборе города Житомира епископ Острожский, викарий Волынской епархии Гавриил (Воеводин)[9]. Спустя много лет старец вспоминал об этом событии в дневнике:

«1952 октябрь 17-е / 30-е, четверг. Сегодня, по милости Божией, исполнилось сорок лет, как меня епископ Гавриил, викарий Острожский, рукоположил во диакона в присутствии архиепископа Антония, Волынского и Житомирского, в кафедральном житомирском соборе 1912, 17 октября ст. ст. Слава Богу за все! Даруй мне, Сладчайший Христе, послужить Тебе в преподобии и правде вся дни живота моего!»


Епископ Острожский Гавриил (Воеводин), викарий Волынской епархии


С 17 октября 1912 года по 13 августа 1915 года отец Петр нес диаконское служение в том же храме Рождества Богородицы в местечке Городок Луцкого уезда Волынской губернии.

На этот период приходится печальное событие в жизни диакона Петра – кончина любимого отца. Случилось это 13 мая 1913 года. Василию Чеснокову тогда было 73 года. Как вспоминает в годовщину его смерти в дневнике отец Петр, Василий Лукьянович «скончался 73-х лет, пред кончиной исповедовался и приобщился Святых Христовых Таин. Умер от крупозного воспаления легких… Я тогда был диаконом. Служил в сане диакона [заупокойную] литургию и отпевал незабвенного моего родителя. Царствие ему Небесное и вечный покой!»

Отец Петр очень любил свой храм в Городке. Позднее, уже в сане священника в Петроградской епархии, он будет не раз с умилением вспоминать свое диаконское служение на Волынщине. Вот что он пишет в дневнике за 1915 год:

«[Рождественский] Сочельник… Вечером служили повечерие и утреню (с вечера) в Успенской Островской церкви соборне – отец Николай, отец Александр и я, недостойный. Когда запели “С нами Бог”, то слезы брызнули из моих очей, я вспомнил свой дорогой храм в Городке, когда, бывало, мои певчие запоют громогласно в Рождественскую ночь “С нами Бог” – Данила Глушик, Потап Кувица, Лев Тембей и другие». А в следующем, 1916 году на праздник Входа Господня в Иерусалим отец Петр запишет: «Соборне служили всенощную в Успенской церкви. Отец Николай читал канон, отец Александр елеопомазывал, а я раздавал вербу. Вспоминал наш Городок, как, бывало, мы торжественно встречали сей праздник».

В 1914 году началась Первая мировая война. Вскоре Волынщина оказалась в эпицентре военных действий. В результате отступления российской армии в августе 1915 года нашими войсками были оставлены Владимир-Волынский, Ковель, Луцк, Пинск. Перед отступлением многие из русских жителей, в том числе представители духовенства, эвакуировались. Был вынужден покинуть Городок и отец Петр. Последним совершенным им в храме Рождества Пресвятой Богородицы богослужением стала литургия 6 августа 1915 года по старому стилю – в двунадесятый Господский праздник Преображения Господня. В дневнике за 1916 год он записал:

«6-е августа, суббота. Преображение Господне!.. Размышлял я о Городке – год тому назад сегодня в нашем Рождества-Богородичном Городочском храме была [моя] последняя Божественная Литургия[10]… Как-то сейчас в Городке? Сохранился ли дорогой храм? Есть ли жители? Сохранилось ли что там? Жду с нетерпением весточки из Городка».

А поводов у отца Петра сомневаться, что в храме в Городке вообще что-либо сохранилось от его прежнего благолепия, было немало. Как писали отцу Петру его бывшие прихожане, немцы, оккупировавшие Городок, превратили любимую церковь в стойло для лошадей. Он свидетельствует в дневнике: «Теперь же стоит наш бедный храм без молитвы, да как еще писали, немцы сделали из него конюшню».

Успех русской армии во время известного Брусиловского прорыва летом 1916 года[11] вселяет надежду, что Городок, быть может, все-таки освобожден от немцев, что любимый храм не только сохранился, но в нем опять совершается богослужение.

«9 июня 1916 года, четверг. Благодарение Господу – ежедневно радостные вести с войны. Наши все дальше и дальше пробираются. Волынь торжествует… Настроение [там] необыкновенно праздничное, встречающиеся знакомые целуются, как будто бы в Пасху. У меня теперь в мыслях дорогой Городок – отобрали ли его из вражеских рук? Сохранился ли наш святой храм? Есть сильное желание посетить Городок после войны».

«8-е сентября 1916 года. Рождество Пресвятой Богородицы. Служил Божественную Литургию и вспоминал дорогой родной храм в Городке, так как там престольный праздник. Служился ли там или нет?»

…А тогда, в августе 1915 года, было печальное прощание с любимым храмом, срочные сборы в дорогу и вынужденная эвакуация. Спустя ровно год, 13 августа 1916-го, отец Петр запишет в дневнике: «Пишу сейчас поздно и вспоминаю, что сей вечер – наступающая ночь год тому назад были последними в Городке. Всё быстро складывали и собирали, готовились с часу на час ехать».

Семь лет своей жизни он находился при этой церкви, сначала исполняя здесь служение псаломщика, а затем будучи диаконом. Теперь же для отца Петра и его семейства начинался новый этап. 14 августа 1915 года отец Петр покидает Городок и едет в Петроград.

К этому моменту у него родился (20 марта 1914 года) первый сын – Иоасаф. Супруги Чесноковы вскоре ожидали и рождения второго ребенка.

Впрочем, отъезд диакона Петра с Волыни к тому моменту и так был уже делом почти что решенным. Для него был определен новый приход – в Новоладожском уезде Петроградской губернии: новопостроенный храм во имя преподобного Алексия, человека Божия, где ему предстояло стать священником.

17 марта 1915 года отец Петр неожиданно для себя получил письмо от Марии Валериановны Бельгард, бывшей ближайшей помощницы, а теперь душеприказчицы покойного протоиерея Алексия Колоколова, прославившегося своими пастырскими, духовническими трудами, а также невероятно активной и весьма успешной благотворительной деятельностью. Мария Валериановна писала отцу Петру: «Мне кажется, что сам наш незабвенный дорогой батюшка отец Алексий благословил Ваш переход к нам для служения в скитике Алексия Божия Человека…» Отца Петра уже ждали на реке Волхов, на Успенском острове. Тем самым все шло к его рукоположению в иерейский сан и отъезду с Волыни.

Последние месяцы пребывания в Городке отец Петр провел в благоговейном трепете и волнении, связанных с ожиданием грядущих в его жизни перемен. Спустя год, вспоминая об обстоятельствах получения того письма, отец Петр запишет в дневнике: «17-го марта, четверг. День памяти преподобного Алексия, Человека Божия… Сегодня ровно год как я получил радостное письмо от Марии Валериановны, в котором она писала: “Мне кажется, что сам наш незабвенный дорогой батюшка отец Алексий благословил Ваш переход к нам для служения в скитике Алексия Божия Человека…” Трудно передать ту радость, то счастье, то блаженство, которые я испытывал, прочитавши сие дорогое письмо! Без счету раз я его читал и черпал радость. Господи! быть может, скоро, скоро исполнится мое пламенное желание быть иереем и совершителем Таин Божиих… Все дни сердце трепетало от радости, что наступают для меня дни давно вожделенные и цель моей жизни. [С тех пор] где бы я ни был, у меня всегда было в мысли, что скоро, вероятно, я уже буду иереем в своем дорогом скиту».

Из письма Марии Валериановны отец Петр узнал, что храм преподобного Алексия, человека Божия, в котором ему предстояло служить, звался «скитиком» потому, что находился в лесу – в некотором удалении от всякого жилья. «Буду служить в храме, стоящем в лесу, и приносить Всемогущему Богу Безкровную Жертву».

Тогдашний сельский дом отца Петра на Волынщине в Городке стоял на краю рощи. Окно, из которого отец Петр любил смотреть на окружающий пейзаж, выходило во фруктовый сад. Здесь же, вдоль дороги, ведущей к Рождественской церкви, тянулся и его огород. А впереди, за изгородью начинался лес. Ожидая скорого переезда на Волхов и служения в лесном «скитике»-храме, отец Петр часто становился возле изгороди, за которой начиналась роща. Здесь он мысленно проводил в уме как бы невидимую прямую линию, уходившую в глубину зарослей, и представлял себе, что за деревьями прячется тот самый «скитик», где он вскоре будет служить священником. Все это в своем дневнике отец Петр называет «мысленным лицезрением скитского храма». Он пишет: «Как часто я становился [тогда в Городке] в своем саду у изгороди и мысленно лицезрел вожделенный и дорогой скитский храм. Для наглядности изображу сие». Эту запись отец Петр трогательно сопровождает на листе бумаги самым настоящим подробным планом домового участка в Городке, схемой фруктового сада и огорода, а также прямой пунктирной линией того самого «мысленного лицезрения», что уходит далеко за пределы садовой ограды к отмеченной здесь же на волынской карте крестиком «церкви преподобного Алексия, Человека Божия». Возле изображенной на плане ограды на краю леса отец Петр делает пометку: «тут я часто стоял и мысленно смотрел на скитский храм»…

Эту свою запись в дневнике отец Петр завершает восклицанием: «Слава и благодарение Богу за все великие милости, оказанные мне, недостойному!»

## II. Протоиерей Алексий Колоколов: Успенский «Остров милосердия» на реке Волхов

Здесь следует ненадолго прервать рассказ о жизненном пути архимандрита Никиты (Чеснокова), чтобы кратко поведать о том поистине удивительном месте, в котором отец Петр Чесноков – уже в иерейском сане – проведет несколько последующих лет. Речь идет об Успенском острове на реке Волхов, который иногда принято называть еще и «Островом милосердия». Также следует рассказать и о том замечательном священнике, духовнике, проповеднике, благотворителе, что был основателем Алексеевского общества дел милосердия на Успенском (прежде – Прусынском) острове, – о протоиерее Алексии Колоколове.

Отец Петр уже не застал его на Успенском острове, но всегда глубоко чтил его память. Отец Петр юношей, задолго до своего рукоположения, лично знал отца Алексия и даже именовал его в дневниках своим духовником. В годы служения на Волхове отец Петр часто совершал панихиды на его гробнице, был продолжателем его добрых дел милосердия, усилий по наставлению во Христе православного юношества, а также по духовному окормлению всех тех, кто окажется – по молитвам покойного отца Алексия – насельниками и воспитанниками самых различных благотворительных учреждений Успенского острова. С рассказа об этом замечательном подвижнике благочестия второй половины XIX – начала ХХ столетия следует начать эту главу книги[12].

Отец Алексий Колоколов родился 24 февраля 1836 года в деревне Прусынская Горка Новоладожского уезда Петербургской губернии – неподалеку от небольшого Успенского острова посреди реки Волхов, где много лет спустя им будет организовано Алексеевское общество дел милосердия.

Род отца Алексия был иерейским. Его отец – протоиерей Петр – был местным священником и служил здесь с 1832 по 1844 год, до самого дня кончины. Мать, Марфа Дмитриевна, также происходила из священнической семьи. Особенно же в Прусынской Горке чтили память его деда – священника Димитрия Колоколова, почитая подлинным старцем, человеком святой жизни. Сам отец Алексий свидетельствовал, что спустя шесть десятилетий после кончины деда, во время поновления могилы, оказался случайно обретен его гроб – не истлевший. Даже бархат, которым он был обит, не повредился в сырой кладбищенской земле. Когда рабочие сняли с гроба крышку, то все увидели, что и тело покойного отца Димитрия, так же как гроб, совершенно не было затронуто тлением. Один из рабочих даже попытался вытянуть волос из его бороды…


Протоиерей Алексий Колоколов. 1880-е гг.


Семья отца Алексия жила очень бедно. Иногда на столе у них были одни только грибы, собранные в лесу.

С детства мальчик был приучен к молитве, с благоговением и постоянно посещал храмовое богослужение, регулярно причащался.

Когда Алексею было всего 12 лет, скончался от чахотки его отец – протоиерей Петр. Овдовевшей Марфе Дмитриевне пришлось одной растить и воспитывать четверых детей.

В юности к Алексею приходит решимость посвятить себя служению Богу и пойти по стопам отца – стать священником. Вместе со старшим братом Василием (иерей Петр Чесноков еще застанет его в живых и затем будет участвовать в его отпевании) Алексей поступает в Санкт-Петербургское Александро-Невское духовное училище (они окончили его в 1851 году). Затем братья продолжают обучение уже в Санкт-Петербургской духовной семинарии.

Во время учебы в семинарии Алексей заболел тифом. Лежа при смерти, он уже готовился к переходу в иной мир. И тогда он, по собственному свидетельству, сподобился удивительного духовного видения: явления Господа Иисуса Христа, окруженного ангелами. Алексей вдруг почувствовал, что находится прямо рядом с ними. Он видел, как ангелы подводили к Спасителю по очереди множество людей – одного за другим. Некоторых Он принимал к Себе, а иных – нет. Ангелы подхватили среди прочих и Алексея, подвели его ко Господу. Но Спаситель сказал им: «Оставьте его, он еще не готов»… После этих слов Христа Алексей вновь ощутил, что лежит в своей постели. Затем он очень быстро пошел на поправку.

Окончив в 1857 году семинарию, Алексей вскоре женился и принял священный сан: брак и рукоположение совершились в одном и том же году – 1858-м. Рукоположен он был Агафангелом, епископом Ревельским, викарием Санкт-Петербургским[13], и стал священником в Новоладожском уезде, в селе Хотове – при Введенской церкви. Вместе с ним в Хотово прибыл из Санкт-Петербурга и его брат Василий, а также приехали двоюродные братья. Глядя на толпу новоприбывших молодых людей и усиленно пытаясь разглядеть среди этих очень юных лиц хоть кого-нибудь, кто своим видом напоминал бы священника, местные жители с недоумением спрашивали у них: «Кто же из вас попик будет?»

После пяти лет служения на приходе и жизни в счастливом браке в семье отца Алексия случилось несчастье – он потерял свою супругу. Пелагия Васильевна Колоколова (урожденная Соколова) скончалась 10 января 1864 года в возрасте 25 лет от порока сердца. На руках у вдовца осталась родившаяся в 1859 году маленькая Варвара. Священническому служению, а также воспитанию дочери в дальнейшем он посвящает все свои силы. Рядом с ним постоянно находилась его мать – Марфа Дмитриевна, до конца дней бывшая верной помощницей сыну.

В ту пору, по собственному признанию отца Алексия, его неотступно одолевали бесовские искушения. Как вспоминал один из его духовных детей, «батюшка рассказывал, что в начале своего служения его в продолжение целого года обуревали искушения неверия. Батюшка боролся и молился… страдал до изнеможения, до сильных неослабевающих головных болей. И вот однажды на литургии, когда он со слезами изливал свою скорбь пред Богом и молился… ему ясно представились в памяти и повторились в уме слова Спасителя: никтоже приидет ко Отцу, токмо Мною (Ин. 14, 6). И усиленнее прежнего воззвал он ко Спасителю… и был услышан – искушения прекратились, нераздельные мир и радость о Господе водворились в его душе».

Хотовский приход был очень бедным, а жители села (в ту пору в Хотове насчитывалось около 70 дворов) к моменту прибытия сюда отца Алексия все почти погрязли в беспробудном пьянстве. Отец Алексий, несмотря на свою молодость заслужив за очень короткий срок любовь и уважение жителей села, сделал очень многое для того, чтобы с его прихожанами произошли серьезнейшие и благие духовные перемены. Главной темой его проповеди, его живого слова, обращенного к пастве, становится необходимость искреннего и глубокого покаяния, очистительная сила исповеди, спасительность частого говения и приобщения Святых Христовых Таин. Отец Алексий говорил прихожанам о духовной пользе говения так: «Знаете, с чем сравниваю частое говение? Возьмите чернорабочего, который целую неделю или дольше весь замазан, запылен. Новая наседающая на него грязь нисколько его не беспокоит: ее и не видно на слое прежней насевшей грязи. И когда он и вымоется в субботу, он не будет вполне чист, так как грязь въелась в кожу. Теперь возьмите человека, который раз десять в день моет руки. Малейшее пятнышко видно ему на себе и беспокоит его, пока он его не смоет. Так вот, положение чернорабочего относительно чистоты можно сравнить с неправильным отношением нашего общества к говению. Первое время после причастия Великим постом искренне люди стараются уберечься от зла. Но потом внимательность в наблюдении за собою все уменьшается. У многих даже, незаметно, может быть, для них самих, является мысль: “Ну, уж к прежним грехам, один новый – не беда!” И весь человек становится загрязненным толстым слоем грехов, который увеличивается все новыми и новыми… образуя то ужасное духовное состояние, когда грех, падение становится привычкою… Не то с человеком, часто приступающим к говению. Сознание того, что недавно еще он принял к себе Господа, ожидание того же посещения в близком времени увеличивает совестливость человека, строгость его к самому себе».

В те годы отец Алексий также занимался и преподавательской деятельностью в Хотовском сельском училище: наставлял детей в грамоте, Законе Божием и церковном пении. Когда сюда прибыл объезжавший с ревизией местные приходы правящий архиерей, то, познакомившись и пообщавшись с детьми, учениками отца Алексия, он с умилением воскликнул: «Да они у тебя богословы!»

От Бога отец Алексий был наделен одним удивительным даром: по его молитвам Господь исцелял многих бесноватых. При этом, совершая над ними необходимое молитвенное последование, отец Алексий всегда подчеркивал, что для их исцеления необходима не только сила Божественной благодати, но и, по возможности, свободное желание самого одержимого освободиться от бесовской власти. Он старался пробудить в них веру в спасительную силу Христову и подготавливал к приобщению Святых Таин. Готовясь прочесть запретительные молитвы, отец Алексий призывал одержимых усиленно поститься и сам также подолгу говел, приготавливаясь тем самым к отчиткам личным усиленным аскетическим и молитвенным подвигом. Когда бесноватые собирались на отчитку в храме, отец Алексий созывал сюда и своих прихожан, которые должны были в это время совместно и истово читать молитву «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его…». После отчиток отец Алексий всегда причащал освободившихся от бесовской власти Святых Христовых Таин.

Многочисленные случаи исцеления отцом Алексием бесноватых не раз фиксировались в воспоминаниях его духовных чад и прихожан. Сам же он никогда их не описывал в личных записях. Когда его спрашивали о том, почему он этого не делает, отец Алексий отвечал: «К чему? Кто эти случаи видел, тот верит и без записывания; а кто не верит, тот и не поверит, если бы и тысяча свидетелей подписалась».

В годы служения отца Алексия в Хотове в селе случилось большое несчастье: сгорел деревянный Введенский храм. Отец Алексий давно опасался пожара: трижды он пророчески видел во сне, как горит его любимая церковь… Однако вскоре усилиями батюшки и его прихожан, а также на пожертвования столичных благотворителей, деревянный храм был отстроен вновь. Отец Алексий своей вдохновенной проповедью и призывами потрудиться во славу Божию поднял тогда на восстановление церкви все село. Довольно скоро в Хотове его трудами появилась и еще одна церковь – каменная, высокая, нарядная и величественная.


Каменная церковь Введения во храм Пресвятой Богородицы в селе Хотове, место первого священнического служения протоиерея Алексия Колоколова. Пострадавший в советские годы, но ныне вновь возрождающийся храм…


Слава замечательного молитвенника, пастыря и прозорливца (по воспоминаниям верующих, известны многочисленные примеры личной прозорливости отца Алексия) начала греметь по России. Народ из различных областей Санкт-Петербургской и Новгородской губерний устремился в Хотово. Вереницами шли паломники в сторону некогда безвестного села. «Куда идете?» – спрашивали их местные жители. «К отцу Алексию хотовскому», – отвечали они.

Как вспоминает об отце Алексии также окормлявшийся у хотовского батюшки духовный писатель и историк Евгений Николаевич Погожин, известный читателям под псевдонимом Евгений Поселянин, «…помимо всех духовных свойств своих, он был и вообще выдающийся умом и всем складом своим человек, которого нельзя было не заметить, который не мог не выделиться, в какой бы среде и где бы он ни жил и ни действовал». Именно поэтому постепенно у отца Алексия стали бывать не только купцы или крестьяне, но и представители высшего общества, и даже члены императорской фамилии.

Служил отец Алексий вдохновенно и истово. Как свидетельствуют очевидцы тех церковных служб, он приходил в храм к вечерне – к четырем часам, служил, исповедовал, а затем погружался в молитву и так проводил в церкви всю ночь. При наступлении утра он совершал литургию, а после нее мог вновь остаться в храме до вечера, так и не выходя из него. Порой, придя в церковь в пятницу, он покидал храмовые стены только в понедельник, практически ничего в эти дни не вкушая. Как пишет духовный сын хотовского батюшки, «служение отца Алексия было невыразимо прекрасно. Он весь сосредоточивался и уже ничего не видел в часы служения, кроме Бога. Воздействие сильной души его было таково, так проникало всю церковь, что я всегда инстинктивно угадывал, входя в церковь и не слыша его возгласов, он ли служит».

Отец Алексий общался со своей паствой удивительно сердечно, окормлял ее с великой любовью, переживая грехи и несчастья приходивших к нему за советом людей как свои собственные. Один из его духовных сыновей вспоминает: «Сам отец Алексий, когда исповедовал, являл зрелище необыкновенное. Видно было, что грехи кающегося тяжким камнем падали на его душу. Он переживал их с таким страданьем, точно это были собственные грехи его. Тяжелые вздохи вырывались из его измученной груди, и быстрыми, нервными, делаемыми на стороны знамениями креста, он отгонял от исповедника того врага спасения, который, ни на секунду не оставляя ее, гонится за душою всякого человека… Много и долго толковал на исповеди отец Алексий, утешая, поддерживая кающегося… Затем он начинал молиться. То не были только слова разрешительной, обычно произносимой молитвы. Он становился у престола на колени и, приникнув к нему головой, – любимое в алтаре положение его – молился о душе кающегося, о помощи ей от Бога, об укреплении в борьбе с искушениями. От напряжения молитвы все его тело вздрагивало, и так молился он тайно, сосредоточенно, со вздохами, долго-долго».

Отец Алексий был еще и блестящим проповедником. Некоторые из образцов его проповедей сохранились до нашего времени. Приведем здесь одну из них: «Слово о великой Церкви Христовой». В этой небольшой по объему проповеди ярко выражается, помимо прочего, и то огромное благоговение, что всегда испытывал отец Алексий перед величайшей из дарованных христианам Господом Иисусом Христом святынь – Его Евхаристической Чашей.

* * *

Протоиерей Алексий Колоколов. Слово о великой Церкви Христовой. (Проповедь в день Пятидесятницы)

Тайная Вечеря. 1497 г. Икона из Успенского собора Кирилло-Белозерского монастыря. Государственный Русский музей.


«Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь» (Мф. 28, 19–20).

* * *

Были бы полны земные дни Спасителя нашего Господа Иисуса Христа, проведенные Им в нашем тленном мире, было бы ли дело Божие доделано до конца, если бы не создал Мудрый Промысел Божий – Церковь? Что есть Церковь? Это единый, живой организм, это люди Божии, объединенные вокруг Чаши Христовой. Церковь есть великий организм, созданный замыслом Божиим, где люди – члены, а Господь – Глава, а сердце, что питает этот организм и соединяет главу с членами, – есть Чаша Господня!

Церковь наша носит величественное и святейшее имя – Церковь Христова. Основана она в пятидесятый день по Воскресении Господа Христа из мертвых и на десятый день Его славного восшествия на Небо. Тогда Дух Святый под видом огненных языков снизошел с Неба, прямо от Престола Божественной Троицы, и почил на апостолах.

Что почувствовали они в тот момент, когда стали сосудами для Духа Премудрости? Нам сие не ведомо – никто из божественных писателей не смог и не осмелился выразить словами то чувство, и тот трепет, и тот восторг, что испытали апостолы. Да и нашему скудному уму как понять, что переживали они, когда зримо их человеческие плоти приняли Божий Дух, когда исполнилось то, что обещал им Божественный Учитель Христос? Одно мы знаем – дар Духа, почившего на святых Христовых учениках, выразился и явственно: в одно мгновение они получили дар, умение говорить на разных языках мира и теперь могли идти во все страны, даже не ведомые им, чтобы там научить людей Истине. Также ученики Христовы получили дар исцелять больных, властвовать над земными стихиями – все это дал им Господь через ниспослание Своего Духа.

Суть апостольской проповеди заключалась не просто в том, чтобы рассказать о Христе – Сыне Божием, который сошел на землю через Пренепорочную и Чистую Деву, жил среди людей, силой Своего Божества творил чудеса, был распят за грехи, погребен по мучительной смерти, воскрес, победив смерть, и вознесся к Отцу; она была в большем: обратить взоры людей, отпавших и забывших истинного Бога, к Небу, к Создателю, к Творцу. Апостолам предстояло просветить людей божественным словом, вестью о Христе, об избавлении от смерти и еще одно: создать из верующих людей Церковь – объединить их вместе вокруг Чаши Христовой.

Церковь – это таинство единства людей. Пусть они живут в разных городах и даже странах, пусть они совсем не ведают языка друг друга и никогда в этой жизни не увидят друг друга вместе, но все они Христовы – они причащаются единого Тела и единой Крови Господней, и через это становятся сами едины. Вот как родилась трудами апостолов наша Церковь.

И – о чудо! Минули века и даже тысячелетия, а то, что создали апостолы, – Церковь – жива и торжествует на земле. И вот мы с вами, чада Христовы, являемся наследниками сего апостольского труда и Божиего творения. Мы – Церковь сегодняшнего дня, и мы свидетельствуем, что ныне Церковь та же, что и прежде, ибо нас, как и тогда, объединяет великое таинство Причащения Плоти и Крови Божией. Мы со умилением и сокрушением о своем низком падении идем к Чаше Христовой, чтобы исполниться благодати, попалить скверну огнем Божественным и соделаться сосудами избранными.

И Господь призревает на нас, на то, как бережем мы Церковь и как жаждем Его Божественного утешения и участия в нашей жизни. Всеблагий возлагает на нас труды по созиданию Церкви – это значит, что Он, Человеколюбивый Отец, зовет нас к Святой Чаше, дабы воздвигнуть нашу духовную немощь! Чаша Господня – есть истинный источник жизни, есть сердце, питающее Церковь жизнью!

* * *

Вообще говоря, тема Евхаристии была одной из центральных и в духовном письменном наследии, и в пастырском душепопечении протоиерея Алексия. В этом его священнический опыт целиком созвучен и с практикой святого праведного Иоанна Кронштадтского, а также с убеждениями главного героя нашей книги – архимандрита Никиты (Чеснокова), для которых приобщение Телу и Крови Христовым виделось главной духовной «осью» всей церковной жизни христианина. Так, например, отец Алексий писал, что «с самого раннего, нежного возраста детей нужно возможно чаще, хоть всякую неделю, приобщать Тайн. Как следует прививать дичку ветку благородного дерева, так ничем лучше нельзя сделать душу гроздью на Христовой лозе, как возможно частым ее погружением за трапезой Христовой в святыню Христову». Особенно же отец Алексий наставлял чаще причащаться тех женщин, которым предстояли роды: ведь благодать при этом передается и их младенцу, которого они носят во чреве.

Как известно, практики частого причащения в России в ту пору почти что не существовало. Однако постепенно пастырские наставления и призывы постоянно приступать к Евхаристической Чаше, исходившие от великих оптинских старцев, от святого праведного Иоанна Кронштадтского и от целого ряда других замечательных священнослужителей (в том числе и от протоиерея Алексия Колоколова), дали их пасомым верное понимание духовной необходимости регулярного и частого причащения. А ведь, как пишет духовная дочь хотовского батюшки, также и в селе Хотове, до прибытия сюда отца Алексия, «все православные причащались не более одного раза в год, и всем казалось диким, когда здоровый с виду человек заявлял, что хочет причаститься в иное время, кроме Великого поста».

О высочайшем спасительном даре христианину Евхаристии отец Алексий весьма ярко свидетельствует и в других своих словах, записях, беседах. Так, в своем известном «Слове о таинстве Евхаристии» он провозглашает:

«“Ядый мою плоть и пияй Мою кровь, во Мне пребывает, и Аз в нем” (Ин. 6, 56). О, глубина богатства Премудрости Божией! Человек является обителью Божества, человек обожается! Святейшие Херувимы и Серафимы с благоговейнейшим страхом закрывают лица свои перед величеством Божественного таинства, человеку же Оно предается в снедь! И причастник Тела и Крови Христа Спасителя получает единение с Господом! Дивны дела Твоя, Господи! Беспредельно и неизреченно Твое человеколюбие!..


Протоиерей Алексий Колоколов в окружении строителей здания общины святого великомученика Георгия: князя И. А. Никашидзе, Е. П. Карцевой, Е. И. Брагина, Н. П. Богоявленского, Н. А. Мельникова, П. В. Юшкова, А. Ф. Матушевича, графини Е. Н. Гейден. 1890-е гг.


У Творца Бога слово есть дело. Он изрек: “да будет свет, и бысть свет”; сказал четверодневному мертвецу Лазарю: “гряди вон” из гроба, и Лазарь воскрес. Вот Господь сказал хлебу – “сие есть Тело Мое”, а вину – “сия есть Кровь Моя”, и сотворилось. Тою же властью Свое творчество для таинства Он благоволил передать преемственно Своим апостолам: “сие творите в Мое воспоминание”. И так всеблагою Волею Божией святейшее таинство Евхаристии является существенным и крайним условием Спасения человека. Здесь прививаются плоды Искупления Христа Спасителя. Причастник Тела и Крови Господней таинственно, сочетаясь со Христом, совершенствуется, подобно тому, как дикое и худосочное дерево улучшается прививкою соков от хорошей и доброй лозы. Тело и Кровь Богочеловека проходит “во уды и во вся составы, во утробу и сердце” наши, и вместе с Собою вносит Свои Святейшие качества и свойства… Алчет ли кто получить живую веру в Бога, да спешит ко Святой Чаше: она обожает ум и делает его способным к Богопознанию. Ревнует ли кто приобрести неизменную святую любовь, Святая Чаша в силах его удовлетворить: ибо во имя любви Христос и положил за нас Душу Свою и пролил Свою Божественную Кровь. Нуждается ли кто в терпении, заимствуй от Крови Спасителя: Она преизобилует терпением, как на Кресте пролитая. Ищешь ли смирения, найдешь во Святой Чаше: Христос бо смирил Себя до крестной смерти. Просишь ли чистоты и простоты душевной, даст тебе их Святая Чаша: она дышит этими свойствами. Одним словом, от Святой Чаши проистекают реки воды живой: “Аще кто жаждет, да приидет ко Мне и пиет” (Ин. 7, 37)».

* * *

В ту пору у графини Елизаветы Николаевны Гейден, возглавлявшей Санкт-Петербургское отделение Общества попечения о больных и раненых воинах (с 1879 года известное как Российское общество Красного Креста), возникает замысел создания в Санкт-Петербурге общины сестер милосердия во имя святого великомученика Георгия Победоносца. Это начинание графини Гейден нашло поддержку у великой княгини Марии Федоровны, супруги будущего императора Александра III. Также организацию общины поддержало и семейство принцев Ольденбургских. Настоятельницей общины стала духовная дочь отца Алексия Колоколова Елизавета Петровна Карцева (1823–1898), сестра милосердия, в свое время геройски проявившая себя в Севастополе – во время военной Крымской кампании. Община видела свою цель в подготовке квалифицированного медицинского персонала по уходу за больными и ранеными в военное время, а также в оказании необходимой врачебной помощи больным из беднейших слоев жителей столицы. При общине была открыта больница, которую позднее, уже на рубеже столетий, возглавил выдающийся врач Евгений Сергеевич Боткин (1865–1918), ставший затем личным доктором императорской фамилии и расстрелянный вместе с царской семьей в Екатеринбурге; не так давно он был причислен Русской Православной Церковью к лику святых.

При этой учрежденной в 1870 году общине сестер милосердия, деятельность которой постепенно приобретала все больший размах, был устроен храм во имя святого великомученика Георгия Победоносца, небесного покровителя малолетнего сына великой княгини Марии Федоровны – великого князя Георгия Александровича. Настоятелем этой церкви и стал протоиерей Алексий Колоколов, поначалу не соглашавшийся на отъезд из Хотова в Санкт-Петербург, но затем все же уступивший настойчивым и многочисленным просьбам высочайших особ.

Здесь, в храме Георгия Победоносца, отец Алексий совершал свое пастырское служение до самого конца своей земной жизни – до 29 января 1902 года.

В Санкт-Петербурге среди православных жителей столицы отец Алексий мгновенно сделался известен. Сотни верующих устремились к нему за духовным окормлением. Храм во время его богослужений бывал заполнен народом.

Столичные приходские священники в ту пору с обидой и очень часто жаловались правящему митрополиту Санкт-Петербургскому Исидору (Никольскому)[14] на то, что отец Алексий Колоколов, этот молодой сельский батюшка, окормляет их бывших прихожан, которые, оставив прежние приходы, перешли в его храм. Владыка отвечал им: «Отчего же ваши прихожане идут не к вам, а к отцу Алексию? Он дальше, вы ближе. Постарайтесь же и вы сами стать ближе к своим пасомым».

В те годы, по воспоминаниям очевидцев, «дом отца Алексия в Петербурге представлял что-то не совсем обычное. Когда в праздники после обедни приходили выпить чаю его духовные дети, то происходила полная смесь всяких сословий. Рядом с именитыми изящными женщинами были какие-то безвестные старушки, рядом с офицером блестящего полка – какой-нибудь ремесленник. Тут же можно было встретить разных набожных приказчиков, мелких торговцев, сборщиков на церкви, ладожских крестьян. Все время отца Алексия в Петербурге было поглощено приемом лиц, искавших у него духовной помощи, или посещением таких лиц». Как говорил при этом сам отец Алексий своим духовным чадам, «я всегда считал своим долгом подать руку помощи».

Находясь бо́льшую часть времени в Санкт-Петербурге, протоиерей Алексий Колоколов, однако, ни на миг не забывал о своих любимых и родных местах на Волхове: Прусынской Горке, где он родился, Хотове, где более десятилетия служил священником. Имея среди духовных чад людей весьма состоятельных, отец Алексий при их поддержке устраивал на родине все новые храмы, помогал деньгами материально нуждающимся приволховским местным жителям.

Однако главной осуществившейся мечтой протоиерея Алексия Колоколова оказалось создание некоего особого места, в котором христиане могут проявлять спасительное для себя деятельное милосердие, а страждущие и нуждающиеся – получать необходимую и реальную помощь в своих скорбях, несчастьях, болезнях. Он мечтал о создании «Острова милосердия» в океане жестокого и исполненного многообразных трудностей житейского существования, куда «придет и страждущий телом, и страждущий духом, и неимущий, и обиженный судьбою, и старики, и дети, все жаждущие света для ума, тепла для сердца, помощи в бедствии, труда в безработице».

Таким местом должен был стать выбранный самим отцом Алексием небольшой островок на реке Волхов – совсем неподалеку от Прусынской Горки, деревни, в которой он родился. В ту пору островок был целиком покрыт лесом; на нем никто не жил. Раньше он назывался Прусынским, теперь же оказался переименован в Успенский. Как свидетельствует об истории покупки этого острова в своем дневнике отец Петр Чесноков, «Успенский остров, ранее носивший название Прусынского острова, куплен отцом Алексием Колоколовым у крестьян Прусынского Общества деревни Прусынской Горки в 1876 году 6-го февраля за сто рублей (собственные деньги покойного батюшки). Остров был в 2½ десятины».

В этом добром начинании отца Алексия активно поддержала одна его из духовных дочерей, известная санкт-петербургская благотворительница, супруга столичного действительного статского советника Анна Ивановна Скворцова (урожденная Шабельская). Началось создание одного из самых удивительных и замечательных мест в старой дореволюционной России – «Острова милосердия» на реке Волхов.


Вид с берега реки Волхов на Успенский «Остров милосердия»


По проекту известного санкт-петербургского архитектора Михаила Арефьевича Щурупова (1815–1901) (среди других его многочисленных архитектурных храмовых проектов – собор русского скита на Афоне и православный собор в Токио) на Успенском острове началось возведение единого огромного комплекса зданий, включавшего разнообразные благотворительные учреждения (корпуса больницы, богадельню, бесплатную столовую, детский приют), а также храм и часовню.

Так, в 1876 году здесь была выстроена каменная церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы с приделом во имя святителя Тихона Задонского – храм, где спустя несколько десятилетий будет очень часто служить отец Петр Чесноков. В довольно обширном, богато украшенном храме был спроектирован и устроен тонкой работы двухъярусный резной иконостас из кипарисового дерева. Вот что говорит об истории строительства Успенского храма в своем дневнике отец Петр Чесноков, кратко пересказывая содержание брошюры отца Алексия Колоколова, посвященной Успенскому острову: «В 1876 году 2 июля был устроен и освящен храм во имя Успения Пресвятой Богородицы Преосвященным Гермогеном, викарием Петербургской епархии[15]. С того времени остров стал называться Успенским. В созидании храма усматривалось благословение Божие на осуществление благотворительных предначертаний», – пишет отец Алексий… «Потом церковь была обложена каменной стеною в 2½ кирпича и под всей церковью устроен склеп на 60 человек».


Успенская церковь на «Острове милосердия»


На острове также была выстроена часовня святителя Митрофания Воронежского с небольшой колокольней. В ней обычно ставили гробы с усопшими.

На Успенском острове была организована община сестер милосердия, которая обслуживала больницу. Сестер обучали латыни, анатомии, физиологии, фармакологии, десмургии (практике наложения хирургических повязок), гигиене и общей хирургии. По окончании учебных курсов устраивались серьезные экзамены. Сестры дежурили в больнице, ассистировали при операциях, ухаживали за больными, готовили лекарства, а также оказывали возможную и посильную духовную помощь, например, в молитвенной подготовке к приобщению Святых Христовых Таин.

Больница отвечала последним достижениям науки. При ней были открыты хроническое и родильное отделения, стоматологический кабинет, фармацевтический кабинет и аптека. Все лекарства больным отпускались бесплатно. Здесь получали лечение не только местные жители, но и, по настоянию отца Алексия Колоколова, все, кто в нем нуждался, – нищие, бездомные, странники-богомольцы. За год больница обслуживала около трехсот человек.


Хирургическая больница на Успенском острове


На острове была организована и бесплатная столовая, которой в течение года пользовалось около полутора тысяч человек. Здесь также размещалась богадельня на 60 человек и дача для сирот – воспитанников Санкт-Петербургского духовного училища.

В 1887 году по инициативе отца Алексия на Успенском острове открылся детский приют, для которого был выстроен большой двухэтажный дом. Дети, жившие в приюте, происходили исключительно из крестьянского сословия, из окрестных деревень, это были сироты или же выходцы из беднейших семей, не способных их прокормить.

При приюте действовала школа, где могли учиться и дети из окрестных сел. Воспитанников обучали грамоте, рукоделию, народным промыслам, ведению домашнего хозяйства. Мальчиков, начиная с 12 лет, учили различным ремеслам, причем каждый сам выбирал род деятельности – то, что ему нравилось. Дети учились в различных мастерских у профессиональных ремесленников: столяров, маляров, печников, плотников, булочников-пекарей, кузнецов, водопроводчиков, машинистов, сапожников, огородников. Некоторых мальчиков летом обучали работе на пароходе (на Успенском острове был свой собственный пароход – «Дар»), готовя к службе на флоте.


В хирургической больнице Успенского острова. Сестры милосердия


Помимо этого, детей обучали пению – как клиросному, так и исполнению русских народных и патриотических песен; детский хор пел в Успенском храме в праздничные дни. Также им преподавали богослужебный устав. Вообще говоря, на острове прилагалось много усилий для того, чтобы дети воспитывались в духе искренней любви к Православию.

Многие школьники обучались игре на музыкальных инструментах – прежде всего, на фисгармонии. Девочки также учились печь просфоры, выращивать цветы, работать на огороде, в аптеке и в прачечной. Для желающих проводились уроки латыни и устраивались практические занятия в больнице. Ведь многие девочки искренне желали стать в будущем сестрами милосердия и трудиться здесь же, на Успенском острове.

На острове существовала большая скотоводческая ферма на 60 голов рогатого скота, 20 лошадей и 70 овец, для которой в Европе специально закупались лучшие породы коров, а также своя пасека. Значительную часть острова занимали огороды и сады с фруктовыми деревьями.

Вся эта деятельность проводилась под неусыпным надзором протоиерея Алексия Колоколова, проводившего на своем «Острове милосердия» по нескольку недель подряд. Как писал о его деятельности епископ Нарвский, викарий Санкт-Петербургской епархии Иннокентий (Беляев)[16], протоиерей Алексий «хотел помочь бедному крестьянскому населению в лучшем благоустройстве его местной жизни, поднять экономические условия его быта». Он не переставал создавать на острове все новые и новые благотворительные учреждения – например, уникальным образом оборудованную для своего времени амбулаторию, лечение в которой осуществлялось абсолютно бесплатно.


Воспитанники детского приюта на Успенском острове


Пароход «Дар», на котором обучались воспитанники детского приюта


Воспитанники детского приюта. Урок пения


Воспитанники детского приюта. Урок шитья


Воспитанники детского приюта. Занятия физическими упражнениями


Отец Алексий непрестанно помогал нуждающимся и попавшим в беду местным крестьянам: сгорал дом – он находил средства на строительство нового, пала корова или лошадь – он приобретал и дарил деревенским жителям скотину взамен прежней. В свои приезды на остров отец Алексий принимал деятельное участие в жизни местных благотворительных учреждений, а также понемногу занимался пчеловодством. Батюшка проводил многочисленные духовные беседы с сестрами и с детьми из приюта, своим живым и горячим словом прививая им любовь ко Христу.

Для отца Алексия на острове были устроены отдельные апартаменты: каменный дом возле храма Успения Пресвятой Богородицы. Сюда же к нему приезжали гости, здесь останавливались посещавшие «Остров милосердия» благотворители, члены попечительского совета.

На острове был выстроен и еще один каменный дом, с квартирами для служившего здесь и постоянно приписанного к Успенскому храму духовенства. В одной из них будет обитать со своим семейством более чем десятилетие спустя и отец Петр Чесноков…


Успенский остров (план-схема)


Современники тех событий и их очевидцы, посещавшие Успенский остров, оставили нам целый ряд живых впечатлений.

«Мы ехали на пароходе спокойно, – пишет А. Г. Слезскинский в своих “Путевых заметках”, – встречались селения – на левом берегу деревня Прусыня и Прусынская Горка. Стали приближаться к какому-то островку. Подойдя ближе, пароход пошел медленнее… Островок отличается оригинальной местностью. Своими очертаниями он очень похож на половину огурца. Лепятся домики в таком причудливом виде, что, в общем, островок напоминает скорее громадных размеров детскую игрушку, чем людское обиталище. Домики разных величин, с угловатыми и просто круглыми окнами, крышами всевозможных наклонностей. На острове над ними высятся разные башенки, чердаки, шпили. По фасаду у каждого домика имеется балкон или терраса. Все строения пестреют самыми яркими веселыми красками; всюду видна ручная резьба, в русском вкусе. Островок обрамлен деревьями, ветви которых лезут в окна, на крыши, так, что одни домики глядят среди зелени, а другие как бы прячутся в ней. На мыске острова, где течение бьет сильнее и бывает напор льда, устроен ледорез: под острым углом укреплено бревно с железной полосой, а от него лучами, в наклонном направлении положен на землю пластинник. Над ледорезом помещается гладкий, роскошный павильон с колоннами и разноцветными стеклами, от которого по мысу вглубь островка тянется великолепный сад. У берега стоит миниатюрная пристань, представляющая собой красивый сквозной домик. На острове два храма, их кресты высоко блестят на солнце. Немного выше их возвышается какая-то круглая башня, наподобие обсервационного поста. Башня поднимается от крыши большого каменного дома, вновь построенного, но оставленного пока вчерне. Словом, островок так чуден, что земной обыватель, смотря на него, невольно переносится мыслями в сказочный мир».


Праздничный день в школе на Успенском острове


А вот впечатления от острова одного из авторов «Церковных ведомостей» за 1902 год: «Когда едешь мимо угрюмых однообразных берегов Волхова и вдруг видишь зеленеющий вдали, с красными зданиями, крестами и куполами островок – зрелище поражает и ласкает глаз. И какое тут в летнюю пору оживление, когда по острову бегают ученики петербургского духовного училища, которым отец Алексий предлагал гостеприимство и все содержание. Когда в праздничный день с обоих берегов в лодках подплывает к островку воскресное принаряженное население, и в храме, где тесно от молящихся, идет неспешная служба. А деятельность кипит, кипит…»


Протоиерей Алексий Колоколов в окружении своих духовных чад и детей-воспитанников


29 января 1902 года отца Алексия не стало. Незадолго до своей кончины он обратился к своим чадам с замечательным по силе и вдохновенности словом о значении смерти, о том, как он сам лично воспринимает ее приближение:

«Дни мои сочтены, не сегодня завтра меня не будет с вами; степень этого чувства не доступна никакому ученому постороннему наблюдателю и до измерения его никогда не дойдут; оно доступно только живущему, испытывающему его в себе. Но я не ощущал в жизни более радостного, спокойного и миротворного состояния духа, чем теперь в ощущении своего преддверия смерти. Я теперь как бы не ощущаю при себе тела. Ничего мне не хочется для него… Что боли для жизни? Иногда они, несмотря на всю их силу, – ничто, или забываются. Женщина в каких болях рождает дитя, а забывает скорбь за радость. Так и смерть, перерождая человека в новую жизнь, самим этим мукам разлуки с миром доставляет неописуемую радость…

Одно отчаяние должно быть в смерти – если нет упования на новую жизнь и знания о ней… Тяжела смерть для язычников и атеистов… Ад вечного раздражения, недовольства от неудовлетворенности влечений сердца, снедающая скорбь по земной жизни и отчаянная злоба от сознания бессилия облечься в плоть и вернуться в мир плоти… Переселится человек в духовный мир, не живши на земле духовною жизнью и не испытавши ее сладости, – он и там будет жить, как пловец, выброшенный на необитаемый остров, все будет ему чуждо, неизвестно и странно. Вот этого и надо страшиться в смерти…

Мне не жаль разлуки с земною жизнью: одна суета в ней да рабство, а нет в ней счастья полного… В дальней и длинной дороге без посоха, сил и запаса пищи трудно, а молитвы живых для загробного скитальца – что как не это?.. Настанет и для вас час смертный, и вы увидите суетность и пустоту житейских благ, борьбы из-за мелочей и привычек жизни, и взгрустнете о том, что из-за рабства телесного не возрастили лучшие и возвышенные порывы души своей… И если бы была в вас жажда благодати Божией и если бы вы ценили этот дар, то вы искали бы ее от священника, усиленно просили бы ее; а вы считали для себя унижением принимать благословение, и особенно возмущало вас лобзание руки иерейской.


Гробница протоиерея Алексия Колоколова в подклете Успенского храма на «Острове милосердия»


Случалось ли вам в пути, в знойный день, задыхаться от жажды? В таком состоянии, когда человек видит возможность освежить себя водой, готов за глоток ее не только поцеловать руку дающему, а отдать за него все? Такое отношение было бы в людях и к благодати, если бы ценили ее и ощущали ее необходимость для жизни. А благодать для души то же, что пища для тела, силы для жизни, без нее человек слаб и мертв».

* * *

31 января 1902 года в церкви Георгиевской общины сестер милосердия в Санкт-Петербурге было совершено отпевание ее настоятеля – протоиерея Алексия Колоколова. Тысячи людей пришли на эту службу. Гроб отца Алексия сначала доставили в Александро-Невскую лавру, а затем перевезли на его «Остров милосердия» – в специально обустроенный склеп в подклете Успенского храма…

После кончины отца Алексия благотворительные учреждения на Успенском острове все более процветали. Верные духовные чада протоиерея Алексия Колоколова неустанно продолжали его дело. На нужды Успенского острова были пожертвованы немалые средства лично государем Николаем II, а также вдовствующей императрицей Марией Феодоровной. Великий князь Сергей Александрович почтил Общество дел милосердия на Успенском острове, лично сделавшись его членом.

28 февраля 1903 года произошла официальная регистрация Устава Алексеевского общества дел милосердия. Ему были переданы все благотворительные учреждения, существовавшие на тот момент на Успенском острове. Попечителем общества стал митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний (Вадковский)[17], председателем попечительского совета общества – сенатор В. К. Саблер, будущий обер-прокурор Святейшего Синода.

Обязанности вице-председателя общества приняла на себя Мария Валериановна Бельгард (03.05.1857–16.02.1941): она осуществляла практическое руководство деятельностью благотворительных учреждений общества, большую часть года проводя на Успенском острове. Мария Валериановна была дочерью известного героя Кавказской кампании, а также участника Крымской войны генерала Валериана Александровича Бельгарда[18]. Родная сестра ее служила (правда, позднее, в последние годы перед революцией) фрейлиной у императрицы Александры Феодоровны. Именно Мария Валериановна Бельгард спустя много лет – в 1915 году – по благословению епископа Гдовского, викария Петроградской епархии, священномученика Вениамина (Казанского), пригласит диакона Петра Чеснокова стать священником при Алексеевском обществе дел милосердия…

В письме епископа Иннокентия Нарвского, побывавшего на острове с инспекцией в октябре 1902 года, среди угодий общества упоминается и так называемая «Алешинская дача»: «Вниз по течению реки, в 1-й версте от Успенского острова, на самом берегу реки, принадлежит острову лесная дача (Алешинская), под которой 250 десятин земли. Здесь построены довольно обширный скотный двор и деревянный достраивающийся дом для прислуги, с погребами для хранения молока. В этом лесу, приблизительно в версте от берега, отцом Алексеем очищено и приготовлено 4 десятины для кладбища». Здесь, на Алешинской даче, на левом берегу Волхова, приблизительно в двух километрах от Успенского острова, на кладбище Алексеевского общества был заложен храм по проекту архитектора Александра Дмитриевича Донченко (1863 – после 1916) – церковь во имя святого Алексия, человека Божия. В этом-то храме в 1915 году и будет определено служить священнику Петру Чеснокову. Вот что сам отец Петр пишет в дневнике об этом месте: «Высочайше последовало соизволение на просьбу 12 декабря 1894 года [о] безвозмездной уступке лежащего близ Успенского острова лесного дровяного участка… под названием Алешиной дачи (тут теперь и мой скит помещается). Сначала служил в церкви только в летние месяцы сам батюшка [отец Алексий], а потом учрежден с помощью благотворительства Скворцовой (ежегодный взнос 1000 рублей) штат одного священника и с псаломщиком»…

* * *

Наверное, здесь – предваряя описание прибытия на «Остров милосердия» отца Петра Чеснокова и истории его служения в церкви преподобного Алексия, человека Божия, а также в Успенском островском храме – следует сказать несколько слов о печальной судьбе острова после революции.

Успенский остров был переименован советской властью в остров Октября. Все благотворительные учреждения, за исключением больницы, в 20-е годы оказались закрыты. В 1923 году была закрыта и Успенская церковь. В 30-е годы (с 1935 по 1939 год) на острове находилась колония для малолетних преступников. В ней содержались дети от 10 до 14 лет (всего около 100 человек).

В 1935 году тело отца Алексия Колоколова было извлечено из склепа под Успенским храмом. Верующие тайно перезахоронили его на кладбище Алексеевского общества, на погосте Сиглинка, неподалеку от деревни Болотово – на той самой лесной «Алешинской даче», где в храме святого Алексия, человека Божия, несколько лет прослужил священником отец Петр Чесноков. Вместе с отцом Алексием здесь же, на Сиглинском погосте, были погребены и некоторые из его духовных чад – устроители благотворительной деятельности на Успенском острове.

Позднее на острове Октября организовали дом инвалидов. Одно время его возглавлял известный врач Н. И. Кочетов, приговоренный в годы сталинских репрессий к расстрелу.

Перед войной в доме инвалидов на острове Октября – в его обширных зданиях и помещениях – находилось более тысячи человек больных, за которыми ухаживали около двухсот человек обслуживающего персонала. Здесь было обустроено обширное натуральное хозяйство.

В годы Великой Отечественной войны на острове произошла страшная трагедия. В начале октября 1941 года, с приближением к острову линии фронта, нашими войсками была сделана попытка эвакуировать инвалидов. За ними была прислана по Волхову баржа, но ее разбомбила немецкая авиация. 7 ноября 1941 года остров заняли немецкие войска, и здесь начались массовые казни. Погибло около 450 инвалидов. Большинство фашисты расстреляли и забили оружейными прикладами; остальные – прикованные к постели – сгорели заживо в сожженных немцами зданиях.

В конце войны на острове Октября находился госпиталь для советских солдат. После Победы здесь на короткое время был устроен лагерь для немецких военнопленных, а затем вновь открыт дом инвалидов. После его реорганизации в 1964 году (дом инвалидов перевели в город Волхов) здания, многие из которых находились в аварийном состоянии, продолжали разрушаться. Ныне они стоят без крыш, без окон, в руинах; многие постройки порушены до самого основания. От Успенской церкви сохранились лишь полуосыпавшиеся стены. Местные дачники активно вывозят с острова старинный кирпич для собственных строительных нужд. Весь остров зарос осокой, высокой травой и кустарником…


«Остров милосердия»: руины былого величия


Вид с реки Волхов на «Остров милосердия». Современное фото


Могила протоиерея Алексия Колоколова на церковном кладбище деревни Прусынская Горка


Храм-часовня во имя Рождества святого Иоанна Предтечи в деревне Прусынская Горка, восстановленный на средства бывших немецких солдат


Возможного восстановления, своих жертвователей и благотворителей ждут ныне и Успенский остров, и воздвигавшиеся когда-то отцом Алексием Колоколовым в Новоладожской епархии многочисленные храмы.

В течение многих лет место захоронения отца Алексия Колоколова на Сиглинском погосте, возле руин церкви святого Алексия, человека Божия, оставалось забытым и неизвестным. Оно было обнаружено в 2001 году, и, по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира, гроб отца Алексия Колоколова перезахоронили на сельском кладбище деревни Прусынская Горка – возле могил его родителей: протоиерея Петра и Марфы Дмитриевны Колоколовых. Здесь же были перезахоронены и духовные чада отца Алексия, чьи могилы также находились на Сиглинском погосте, А. И. Скворцова и А. П. Савина.

Интересна судьба храма-часовни во имя Рождества святого Иоанна Предтечи в деревне Прусынская Горка, возле которого ныне находится могила отца Алексия. В 1936 году церковь была закрыта советской властью, а во время Великой Отечественной войны взорвана немцами. В июне 1990 года в Прусынскую Горку приехали немецкие ветераны Второй мировой, которые сражались здесь против наших войск. Среди них был и солдат вермахта Фогель, который подорвал при отступлении немцев церковь Рождества Предтечи. Искупая совершенный им грех, он, вместе с другими немецкими ветеранами, собрал деньги на восстановление часовни, а также на устройство здесь мемориала. Церковь была отстроена заново и освящена иерейским чином 16 октября 1995 года.

Ныне верующие Санкт-Петербургской епархии собирают документы для канонизации замечательного русского подвижника благочестия второй половины XIX – начала ХХ столетия протоиерея Алексия Колоколова.

## III. Иерей Петр Чесноков: Успенский остров на реке Волхов; дневники за 1915–1916 годы

Отъезд диакона Петра Чеснокова с Волыни в Петроград положил начало новому периоду его жизни, ознаменовавшемуся рукоположением в иерейский сан, а также служением (до января 1919 года) в «скитике» преподобного Алексия, человека Божия.

К сожалению, сведения о жизни отца Петра, которыми мы ныне обладаем, в достаточной мере фрагментарны. Так, например, ничего не известно о том, как отец Петр Чесноков пережил события революции 1917 года: данных об этом годе его жития нет. Можно лишь высказать убежденность в том, что выраженные им в дневниках монархические и патриотические взгляды, его сердечная привязанность к идеалу старой православной России не могли позволить ему с оптимизмом смотреть на происходящее на его глазах политическое преступление, направленное на уничтожение Отечества.

Однако оставшиеся до начала революции годы – 1915-й и 1916-й – как можно судить по сохранившимся за этот период дневникам отца Петра, оказались для него, пожалуй, самыми счастливыми в жизни. Сделавшись священником при Алексеевском обществе дел милосердия, отец Петр погрузился в ту замечательную деятельную атмосферу христианского служения страждущим, что царила на Успенском острове – в работе его многочисленных благотворительных учреждений. Он познакомился и сблизился с людьми, являвшими образец жертвенного и живого следования Христу – в их самозабвенном подвиге любви к Богу и к ближнему. Он имел радость и счастье первого опыта вступления на путь храмового священнослужения, пастырского душепопечения, исполненных для него – только что рукоположенного иерея – поразительной обновляющей сердце новизны. Он обрел опытного духовника и наставника в лице священника Успенской «островной» церкви протоиерея Николая Селезнева, очень много ему давшего для понимания смысла важнейших духовных, а также практических основ иерейского служения. Наконец, то был период спокойного и тихого семейного счастья, радости пребывания на Успенском острове вместе с любимой женой – матушкой Надеждой, и двумя совсем еще маленькими сыновьями – Иоасафом и Серафимом (Сафочкой и Симочкой, как ласково зовет их отец Петр).

Правда, переезд на Успенский остров произошел далеко не сразу после эвакуации семейства Чесноковых с Волыни. Сначала диакон Петр посетил Успенский остров лишь кратко и мельком: для личной встречи с Марией Валериановной Бельгард. Затем диакону Петру предстоял экзамен на священника; его экзаменатором оказался священномученик Вениамин (Казанский), епископ Гдовский, викарий Петроградской епархии[19]. Именно по его благословению Мария Валериановна Бельгард и пригласила отца Петра стать священноиереем в «скитике» преподобного Алексия, человека Божия…


Священномученик Вениамин Петроградский, с 1910 по 1917 г. – епископ Гдовский, викарий Санкт-Петербургской епархии


Кроме всего прочего, отцу Петру было необходимо получить благословение на перевод из епархии в епархию у его прежнего правящего архиерея – архиепископа Волынского Евлогия (Георгиевского)[20]. Такое благословение было получено и подтверждено телеграммой от владыки Евлогия, направленной на имя Марии Валериановны Бельгард, всего за несколько дней до назначенной даты рукоположения отца Петра в священный сан.


Митрополит Евлогий (Георгиевский), с 1914 г. – архиепископ Волынский и Житомирский


Что касается экзамена отца Петра на священника, то молодой диакон, по собственному признанию, относился к предстоявшему ему испытанию с великим трепетом. Правда, владыка Вениамин встретил его с благорасположением и любовью, но отец Петр все равно страшился экзамена, считая себя к нему абсолютно неготовым. Дата этого экзамена запомнится ему на всю жизнь и будет припоминаться им в годовщины случившегося много десятилетий спустя. Ровно через год после того экзамена отец Петр запишет в дневнике:

«21-е сентября 1916 года, среда. [Память] Святителя Димитрия, митрополита Ростовского. Служил Святейшую Литургию. Год тому назад я выдержал испытание на иерея. Экзаменовал меня викарий Петроградский Преосвященнейший Вениамин, епископ Гдовский. Сердце исполнилось великой радостью, что завершилось все благополучно, чего я так сильно боялся – испытание на иерея выдержал. Слава Богу за сию великую милость Божию!» А много лет спустя, в 1949 году, отец Петр со смирением и крайним осознанием собственного недостоинства напишет в дневнике:

«1949 год. 21-е сентября. Понедельник. После Литургии. Сегодня исполнилось 34 года, как я, недостойнейший, в сей день вечером выдержал испытание по богословским предметам на иерея у Преосвященнейшего Владыки Вениамина, епископа Гдовского. С какой любовью экзаменовал меня Владыка и как я бесконечно был рад, что исполнилось мое заветное желание, и я буду скоро посвящен во иерея! Хотелось учиться и учиться, и совершенствоваться в богословских познаниях. И как был бы я счастлив, если бы с того дня ежедневно, действительно ежедневно, изучал глубину Слова Божия. Быстро пролетели эти годы, а я еще и не начинал регулярно изучать науку из наук – святое богопознание. Даруй, Сладчайший Христе, поне отныне на склоне лет хотя по капле усвоять святые истины Твои умом, сердцем, а наипаче – святой жизнью». В 1954-м, в годовщину экзамена, отец Петр вновь припомнит об этом важном событии:

«1954 год, сентября 21-е, понедельник / 4-е. Сегодня исполняется 39 лет тому назад, как я, по милости Божией, выдержал экзамен на священника. Экзаменовал меня епископ Вениамин, викарий Гдовский, впоследствии митрополит Вениамин Петроградский. Слава Богу за сию милость ко мне, недостойному. Упокой, Господи, со святыми митрополита Вениамина». Наконец, в 1960 году находившийся в Псково-Печерской обители отец Никита (Чесноков) на склоне лет будет поминать владыку Вениамина именно как святого священномученика:

«21-го сентября 1960 год. Сегодня исполнилось 45 лет, как я, по неизреченной милости Божией, выдержал испытание на священника. Экзаменовал меня епископ Вениамин Гдовский, впоследствии митрополит Петроградский – священномученик».

После рукоположения отец Петр еще не раз посещал владыку Вениамина в Петрограде, испрашивая у будущего священномученика архипастырских наставлений и духовных советов. Вот одна из дневниковых записей, свидетельствующих о подобных встречах:

«8-е декабря 1915 года. Был у Преосвященного епископа Вениамина. Владыка радушно принял меня и посадил около стола, мы долго беседовали с ним. Он преподал мне многие советы и наставления…»

После успешного экзамена отец Петр еще около недели находился в Петрограде. Ему было необходимо обустроить семейство, временно поселившееся на квартире его матери Марии Ивановны – его «драгоценной милой Мамочки», как он часто пишет о ней в дневниковых записях.

В Петрограде у отца Петра жило немало родственников: старший брат Василий и младший «брат Павлуша», сестра Люба, и двоюродная сестра Лена, и сестра матери – «тетя Лена», а также родные его жены. Всех их отец Петр будет часто навещать в приезды в Петроград уже в сане священника.

В дни рукоположения диакона Петра в иерейский сан матушка Надежда должна была родить их второго ребенка: как раз подошел срок разрешения от бремени. Здоровье у матушки Надежды было слабое, и она особенно нуждалась в моральной поддержке супруга, но ему пришлось уехать из столицы на реку Волхов, куда из Петрограда около 12 часов пути. Отец Петр, отправляясь на Успенский остров, чтобы принять там священный сан и приступить к исполнению иерейских обязанностей, глубоко переживал разлуку с любимой матушкой и волновался о том, как в его отсутствие пройдут роды…

* * *

Диакон Петр принимает благодать священства в том самом храме святого Алексия, человека Божия, где он в дальнейшем будет совершать священническое служение. Благодать эта преподана отцу Петру по молитвам будущего русского священномученика – епископа Гдовского Вениамина. Спустя несколько месяцев после рукоположения отец Петр с благодарностью напишет: «Да, исполнилось то, к чему так давно я стремился. Господь облек меня, недостойного, благодатию иерейства и даровал мне святой храм. Совершилось то, о чем раньше я только мог думать как о самом радостном в моей жизни. Все, все благоприятствует к моему спасению и служению пастырскому. Даруй мне, Господи, всегда быть благодарным Тебе и никогда не забывать о всех великих благодеяниях, ниспосланных мне, окаянному, и моему семейству. За все слава Богу!» «Ходил около скита и размышлял, как все дивно устроилось в моей жизни. Как будто бы сон. Исполнилось к чему стремилась моя душа».

О том же самом – о величайшей духовной радости, испытанной им при рукоположении, о благодарности Богу за данный ему от Господа через посредство священномученика Вениамина дар священства – старец будет неоднократно писать в своих дневниках во все последующие годы жизни. И это чувство благодарности Создателю будет неизменно соединяться в его сердце со смиренным чувством собственного недостоинства, с осознанием того, что высочайшее призвание священства подразумевает и особую – высокую и благую – жизнь. А отец Петр, по своему личному смирению, всегда был убежден, что такому высокому призванию он, по грехам, совсем не соответствует:

«1946 год, 3-го октября. Слава Тебе, Боже, слава Тебе! Сегодня исполнилось тридцать один год, как я, недостойнейший, принял величайшую благодать иерейства чрез рукоположение епископа Вениамина, викария Гдовского (впоследствии митрополита Петроградского – исповедника и священномученика). Какой неизреченной радости исполнилось в тот день сердце мое! Я осязательно чувствовал благодать Святого Духа, воспринятую мною в получении священства. Пламенно хотелось молиться, служить и священнодействовать Святейшую Литургию, исполняя пастырские обязанности. Уединенный прекрасный храм преподобного Алексия, Человека Божия, стоящий в лесу далеко от деревень, старец-псаломщик и благочестивая церковница – сестра милосердия, материальное обеспечение (готовый стол, отопление, освещение), все способствовало к жизни духовной. А главное, и матушка моя способствовала к жизни духовной. Благодарю Создателя за дивные пути Промысла Божия в моей жизни! Но постепенно погас во мне огонек ревности по Господе. Видно, не было твердой решимости. Даруй ми, Сладчайший Иисусе, поне отныне с сего дня положить начало благое!»…

«1948 год. 3-го октября, четверг. Исполнилось сегодня тридцать два года, как я, недостойнейший, воспринял благодать иерейства чрез рукоположение епископа Вениамина Гдовского, викария Петроградской епархии, впоследствии – митрополита и священномученика. Какую неизреченную радость тогда я испытал, тем более, что в этот же день был освящен и мой прекраснейший пустынный храм, где мне предназначено служение иерейское. Сколько было ревности и усердия ко Господу и благоговения!!! Но, о ужас, все заглохло и погас мой светильник! Омертвело мое окаянное сердце. Нравственные недостатки и страсти обуяли меня. А скоро и смертный час придет и надо дать отчет о пройденной жизни. Помоги мне, Господи, поне отныне нудить себя к Царствию Небесному!»

«1949 год. 3-е октября. Воскресенье. Вот уже и 34 года исполнилось со дня рукоположения меня во иерея. Скоро, скоро смертный час и надо давать отчет Пастыреначальнику Христу за пройденную жизнь, а наипаче – за служение пастырское. Я стремился к служению иерейскому с юности, и Господь облек меня, недостойного, благодатью священства. Но где плоды его? Озираясь на пройденный жизненный путь, становится жутко, так как не исполнил завета Христова о добром пастыре, готовом душу положить за други своя, и быть доброй солью и светильником. Надо приложить все усилие, все старание быть добрым пастырем, но все наши усилия и старания ничто без помощи Божией. Посему с сего дня неотступно проси у Господа благодатной помощи Божией и вкорени в твой ум, сердце и в жизнь слова Христа Спасителя: “без Мене не можете творити ничесоже” (Ин. 15, 5)».

Вот оно – удивительное и замечательное смирение подвижников благочестия, русских старцев, стяжавших удивительные благодатные дары, духовную опытность, сподоблявшихся в своей жизни поразительных свидетельств чудотворной силы Божией, дара прозорливости и власти над нечистыми духами, но при этом по-прежнему не ставивших себя ни во что!

…А пока что лишь близились те первые богослужения, которые отцу Петру предстояло совершить уже как священнику в «скитике»-храме преподобного Алексия, человека Божия. Следует заметить, что когда наступала зима и на реке Волхов становился лед, туда почти невозможно было добраться.

«25-е октября 1915 года, воскресенье. Волхов сегодня встал. Рисково было идти в скит. Служил литургию в Успенской Островской церкви вместе с отцом Александром. Днем уже по Волхову ходили…

26-е, понедельник. Мы перешли Волхов, было жутковато, лед местами потрескивал. Отслужили Литургию…» Трудно было добираться сюда и в дни, когда по Волхову шли высокие речные волны.

«7-е мая 1916 года, суббота. Рано утром собрались ехать в скит на несколько дней, до 9-го мая. Взяли с собою провизию. Благословив свою дорогую семью и предав их под покров Царицы Небесной, мы отправились в скит. На реке были большие волны, сестрица и Иван Климентьевич боялись ехать. Я их все успокаивал и управлял лодкой. Благодарение Господу – благополучно достигли до берега – Новоселок, куда мы пристали. Отслужили Божественную Литургию». В те же дни, когда храм преподобного Алексия для него оказывался вообще недоступен, отцу Петру приходилось служить в островском Успенском храме.

Отец Петр очень тонко чувствовал красоту русской природы, и потому местоположение его храма – в лесу, в некотором отдалении от жилья – оказалось глубоко созвучным его внутреннему сердечному настрою. В годы своего служения в «скитике» он постоянно высказывал восхищение своей церковью, ее некой «монастырской» обособленностью от мира, тишиной ее служб. Этот «скитик» стал для него как бы неким очередным Божиим намеком на призвание к монашескому житию, которое не осуществилось на Валааме, но раскрылось в полной мере в конце его земной жизни – в Псково-Печерской обители. Он писал в своем дневнике:

«Ночью я выходил на улицу – тихо было в лесу, красиво выделялся храм среди лунной ночи. Напомнилось все тут, что действительно как будто бы в скиту…»

«Мы ночевали сегодня в скиту. Рано утром, прочитав правило ко Святому Причащению, я ходил по снегу в лес. Ах, какая дивная и прекрасная природа! Какой замечательный вид на церковь из лесу, прямо напоминает обитель. Солнышко радостно всходило и радовалось сему великому дню…»

«Вечером в 7 часов прослужили повечерие с трипеснцем и потом начали утреню и чтение 12-ти евангелий. Какое дивное и трогательное богослужение! Какое неисповедимое долготерпение Божие! Молящихся было сначала двое, потом и они ушли; остались только мы да сторож. Слава Богу за все!..»

«После Литургии остались в скиту. Замечательно красивая тут местность, и чувствуется, что тут особенно удобно спасаться. Господи, не оставь меня!»

«Смущаюсь, что мы называем свою церковь и жилье “скитом”. Действительно, какой же скит, когда нет скитян-иноков благоподвизающихся, да и я-то, окаянный иерей, живу нерадиво и плохо пекусь о своем спасении. Господи, спаси меня и всех нас!..»

От позднейших лет сохранилась и такая отдельная запись: «Петре! вспомни, какую духовную радость и благодарность ты испытал утром в день Благовещения Божией Матери в скиту пред взором церкви Алексия, Человека Божия, 1916 или 1917 года».

…Еще только близилось рождение второго сына отца Петра – Симочки, о благополучном появлении на свет которого он узнал на Успенском острове из письма. В сердце его тогда жило великое стремление поскорее увидеть жену и детей. Отец Петр пишет в дневнике, ожидая скорого отъезда в Петроград: «Сердце сжималось великой жалостью к моему милому и дорогому другу – Надюше, что ей пришлось много пострадать» в родах… «Бедная страдалица Надя и новорожденный младенец наполнили мою душу. Она дорогая просила, в письме, чтобы я приехал к ней… Сердце неудержимо горело, скорее видеть бедную и дорогую мою Надичку, одиноко лежащую в родовспомогательном доме».

А потом, уже по приезде в столицу и после посещения жены и ребенка в родильном доме, отец Петр напишет: «Радостно было служить [молебен], стоя около дорогого друга [Нади], которая так любит всегда горячо и пламенно молиться Матери Божией и святым угодникам». И затем совершатся крестины Симочки, крестным отцом которого станет старший брат иерея Петра – Василий Васильевич.

Через некоторое время отец Петр переезжает со всем семейством на Успенский остров. Много лет спустя, в декабре 1959 года, уже поселившись в Псково-Печерской обители, он, обращаясь в письме к своему Симочке, засвидетельствует о той радости, которую испытал при прибытии его семейства на место его нового – теперь уже священнического – служения:

«1959 год. 4-го XII. 3 часа дня. <…> Сегодня исполнилось 44 года, как ты с мамочкой и братом Сафой приехали на Успенский островок. Сколько было радости у всех нас. Ты чрезвычайно быстро развивался и был прекраснейший младенец! Это было очень заметно!.. Как скоро прошли эти годы. Много было всяких невзгод и переживаний, а особенно в Отечественную войну. Но все же ты остался жив и работаешь на благо Родины»…


Успенский «Остров милосердия» на реке Волхов


В тот период жизни на Успенском острове он ощущал великое духовное утешение от первых шагов в вере его еще совсем маленьких детей. И радость от того, что матушка Надежда приняла случившуюся в их жизни перемену с благодарением Богу.

Близятся разнообразные труды отца Петра на Успенском острове, его общение с замечательными жившими и работавшими здесь людьми: с Марией Валериановной Бельгард, с сестрами милосердия, ставшими ученицами отца Петра по богословским предметам, с сослуживцами по храму.

Особенно искренние и сердечные отношения сложились у отца Петра с его благодетельницей Марией Валериановной. В дневнике он постоянно и с благодарностью молитвенно поминает ее. Сохранилось одно особенно трогательное описание их беседы, в которой отец Петр – молодой священник – прямо признается ей в своей малой духовной опытности и просит простить за то, что он не всегда может вполне соответствовать высокому иерейскому призванию:

«Сегодня собирается Мария Валериановна в Петроград. Я был у нее и долго беседовал. Потом сказал: “Мария Валериановна! Я радуюсь Вашим хорошим отношением ко мне и моему семейству, дай Бог, чтобы такое отношение продолжалось всегда, пока мы с Вами живы, и я прошу Вас ради Бога и дорогого батюшки отца Алексия исполнить мою просьбу – я неопытен, не кончил богословского образования; если увидите что за мною худого, то скажите, и я постараюсь исправиться; если кто по зависти наговорит что на меня или мою матушку, клевеща, дабы нарушить мир, то прошу, скажите, дабы прояснилось – правда это или нет. Пусть всегда будет мир между нами”. И многое другое говорил. Она плакала. Я встал на колени пред Казанской иконой Матери Божией и молился, потом она попросила у меня благословения, обещав, что все это исполнит. Спаси ее Господь и Матерь Божия за великую любовь и милосердие к нам, недостойным».

Ждет отца Петра в ближайшем будущем и радость от чудесного приобретения им частиц мощей различных угодников Божиих. Как уже говорилось, отец Петр всегда с особенным благоговением относился к этим святыням, и потому-то Господь неизменно – на всех путях его священнической жизни – посылал ему многочисленные частицы мощей различных святых. В своем дневнике отец Петр выражает за это Богу особую благодарность: «Слава Тебе, Господи, сподобившему меня, недостойного, лобызать, и лицезреть, и прикасаться к святыням Твоим. Спаси меня, недостойного, и освяти святынями Твоими».

Близится духовное руководство первого духовника отца Петра за период его иерейского служения – протоиерея Николая Селезнева, служившего в те годы на Успенском острове[21]. О нем и о его наставлениях отец Петр будет неоднократно писать так: «Сколько духовного утешения я получил от дорогого отца Николая, какие мудрые советы он преподал мне. Особенно советовал мне теперь хорошо себя поставить, как священнослужителя и совершителя Таин Божиих, когда еще недавно принята благодать священства, потом так и на всю жизнь останется. Очень много преподал мне мудрых и прекрасных советов…»

«Сколько духовной энергии вносит в душу батюшка отец Николай и как располагает к покаянию. Он все советовал теперь как можно лучше себя поставить, дабы приобрести добрые навыки на всю жизнь. Много преподал мне прекрасных и мудрых наставлений отец Николай…»

«Дивный сей духовник, как-то умеет расположить сердце кающегося к покаянию. Спаси его, Господи, и святыми его молитвами меня, окаянного, помилуй!..»

«Дивное благодатное и глубоко умиротворяющее и очищающее таинство Покаяния! Какое великое влияние на кающегося может иметь рассудительный духовник, сердечно исповедующий! Спаси, Господи, раба Твоего отца моего духовного иерея Николая и святыми его молитвами помилуй меня, грешного, и настави на путь спасения!»

Близится радостный и одновременно тяжелый крест пастырства, самоотдачи своему иерейскому призванию, полноты духовного счастья от служения «Святейшей Мироспасительной Литургии».

Приближается и встреча с первой смертью духовного чада, только что им приобретенного, – тихое горе любвеобильного пастыря, срастворенное надеждой на милость Божию об усопшей верующей душе.

И, наконец, приближается период ночных напряженных и молитвенных размышлений отца Петра о смысле определенного ему от Бога священнического призвания и служения.

Как бы «рефреном» в этих записях отца Петра постоянно звучит одна фраза из ежевечернего молитвенного правила православного христианина, мысль, к которой он со свойственным ему смирением и осознанием личного недостоинства возвращается вновь и вновь: «Господи Боже мой, аще и ничтоже благо сотворих пред Тобою, но даждь ми по благодати Твоей положити начало благое!»

При этом отец Петр постоянно высказывает горестную убежденность, что он фактически еще даже не начинал идти по христианскому пути ко cпасению души, и постоянно молит Господа направить его на этот путь… Вот несколько дневниковых записей:


«17-е мая 1916 года, вторник. Сегодня не было в скиту Литургии. Вот, Господь удостоил меня облечься в священный сан иерея и даровал мне дивный пустынный храм, но я, окаянный, все неисправлен пребываю. Господи! сподоби меня положить начало благое!»


«28-е мая 1916 года, суббота. Родительская. Сегодня мне исполнилось тридцать три года. Как быстро прошли годы, а ничего доброго не сделал и не исправился! Господь все даровал мне ко спасению и облек меня величайшей благодатью священства-иерейства, но я все в нерадении и лености пребываю… Верую от всего сердца, что Господь не оставит меня, окаянного! Господи Боже мой! аще и ничтоже благо сотворих пред Тобою, но даждь ми по благодати Твоей положити начало благое!

Недостойный и многогрешный иерей Петр Чесноков.

Алексеевский скит».


«14-е июня 1916 года, вторник. Смотрю на себя и вижу, как страшно далек я от заветов Христа Спасителя. Нет во мне ни горячей любви к Богу и нет любви к ближнему. Вот потому-то я и не настоящий пастырь Христов.

Любовь, любовь, любовь – все, чем должен дышать пастырь в своей пастырской деятельности. Я же, окаянный, эгоистичен и лицемерен, пропитанный духом гордости и высокомерия!

Господи! свободи меня от сего страшного бесовского ослепления и вкорени в мое сердце пламенную любовь к Тебе, Источнику любви, и к ближним моим и даруй дух смирения.

Недостойный иерей Петр».


«Характер у меня страшно злой и раздражительный, надо много молиться и трудиться над собою, дабы приобрести христианскую кротость и смирение. Сколько дано благодатных средств в борьбе со страстями иерею – особенно величайшее могучее средство: частое совершение Святейшей Литургии и соединение со Христом в таинстве Евхаристии. Надо достойно и усердно совершать Литургию и всеми силами стараться удерживать в своем сердце Христа. После Литургии должно заниматься богомыслием и размышлением о величии таинства Евхаристии и о величайшем деле Искупления людей Спасителем.

Настави меня, Господи!»


«31 декабря 1916 года. Вечер, 6 часов. Скоро Новый год. Душа трепещет от ожидания наступающего года. Хочется, хочется воспрянуть духом и твердо решиться жить свято. Радостно быть с Господом; а какая печаль, тоска и томление духа жить без Бога – греховной и разсеянной жизнью. Господи, помоги мне!»


Отец Петр понимает, что он недостаточно богословски образован для несения священнического служения, а также для пастырского окормления его духовных чад, и очень переживает по этому поводу. «Дивные пути Промысла Божия в моей жизни! Теперь я должен, при помощи Божией, стараться выполнить свое назначение – иначе горе мне, окаянному… Твердо верю, что Господь поможет и укрепит меня в служении пастырском, к коему я совершенно не подготовлен… Сколько духовной мудрости и сколько безстрастия требуется от духовника. Как мало умственно и нравственно я подготовлен к этому великому и святому служению священника – как духовника!» Отцу Петру приходится преподавать сестрам милосердия Закон Божий. А ведь ему самому, по его собственному искреннему признанию, так недостает познаний в этой области! Он сознается на страницах дневника: «Преподаю… катехизис… Сам-то я никогда в жизни не учил и не знал катехизиса, много раз начинал учить и сейчас же оставлял, не пройдя и начала. Мария Валериановна предложила заниматься с сестрами по праздникам, вот и пришлось заняться. Конечно, приходится самому заниматься предварительно, да память неважная, трудно учиться. Но я твердо верю, что Господь не оставит меня. Для меня очень сие дело полезно, ибо уча других, мы учимся сами. Пошли, Господи, мне самому научиться катехизису. Надо правду сказать – есть ученица у меня, которая знает пройденное гораздо лучше меня, и не одна такая есть».

Именно поэтому отец Петр покупает на свое первое иерейское жалованье весьма недешевый пятитомник святоотеческого «Добротолюбия», решаясь потратить первые полученные им в священном сане денежные средства на начало своего богословского самообразования. При описании обстоятельств той покупки он восклицает в своем дневнике: «Господи, помоги мне поучаться и совершенствоваться в духовной жизни чрез чтение книг “Добротолюбия”!»

Однако, по его убеждению, главной богословской школой для него все же может стать сама Литургия: ее совершение им и его личное Приобщение в ней Святых Христовых Таин. Отец Петр пишет:

«30-е декабря 1916 года, пятница. Отслужили Святейшую Литургию в своей церкви. Сколько у меня есть благоприятных условий для нравственного самосовершенствования; Господи! даруй мне достойно служить Тебе и всегда духовно радоваться и обновляться при совершении Божественной Литургии!»

Подобным же образом отец Петр, а затем уже отец Никита, до самых последних лет своего земного пути будет все так же смиренно воспринимать этот путь, как только начинающееся шествование ко встрече со Христом. В 1952 году, прожив уже почти 70 лет, и из них около половины – священником, отец Петр запишет: «Даруй мне, Господи, с сего дня изучать истину Твою умом, сердцем, а наипаче жизнию святою и Тебе угодною!» Старец смиренно убежден: он лишь в начале дороги – духовная школа его Спасения и исправления во Христе, в Церкви еще только начинается…

И уже на самом закате своих дней – 21 сентября 1960 года – отец Никита (Чесноков), пребывая в сане игумена и как бы подводя итоги всей своей долгой жизни, пишет все о том же «начале благом». Однако теперь он понимает, что этот путь ко Христу лежит для него уже не здесь, не на земле. Да, он вновь и по-прежнему в самом начале пути. Но теперь эта школа совершенного жития в Боге ожидает его за гробом. Там это станет учением всерьез. И потому он молится, чтобы подлинной и спасительной точкой отсчета такого «начала благого» его жизни во Христе, силой Святого Духа, сделался для него близящийся смертный час:

«…Сладчайший Иисусе, Христе мой, благодарю Тебя за дивныя пути Твоего Промысла в моей жизни!

Укрепи мя Духом Твоим Святым положить начало благое.

Скоро смертный час!»

* * *

30 сентября 1915 года диакон Петр Чесноков выехал из Петрограда на поезде с Николаевского вокзала, отправляясь в трудный путь, длиною в жизнь – путь священнического служения. На станции Гостинополь (ныне – Гостинополье) отец Петр пересел на пароход «Андрей Забелин», чтобы отплыть на Успенский остров, где ждал его новый этап подвижнической дороги к Спасению, к старчеству и духовничеству, к дару власти над нечистыми духами, к удивительным ниспосылаемым ему от Бога видениям, к страшным физическим испытаниям и страданию.

Он пробудет на Успенском острове не так уж долго. И, живя здесь, даже отдаленно не будет подозревать, какие попускаемые ему Промыслом Божиим горести и трудности ожидают его впереди. Сохранившийся дневник отца Петра за 1915–1916 годы, напротив, преисполнен упований на скорую победу России в Первой мировой войне, на то, что наше Отечество крепко устоит под напором выпавших на его долю испытаний, что империя будет сохранена и спасена Господом. Последняя развернутая запись датируется 1 января 1917 года и сделана отцом Петром в новогоднюю ночь, после только что совершенного им полночного молебна. Запись эта очень светлая, преисполненная тихой радости и благодарности за все ниспосылаемое ему от Бога, за все те блага (духовные, да и просто житейские), что ему довелось вкусить и испытать на Успенском острове, на «Острове милосердия». И еще в ней горячо выражена искренняя надежда отца Петра на ожидающее Россию скорое спасение от переживаемых ею нестроений:

«Господи, благослови!

Новый год 1917-й, 1-е января.

Воскресенье. 1 час 7 минут ночи. Первый раз встретили Новый год в своем храме. Ровно в 12 часов ночи начали новогодний молебен. Светло освещен был храм, особенно святой Престол озарен был лампадами и свечами. Молящихся было всего трое: Иван Климентьевич, сестра Матвеева и я, недостойный. В душе было сильное желание положить начало благое и с помощью Божией исправить свою греховную жизнь. Да, все теперь благоприятствует мне спасаться, и горе [мне], если я не воспользуюсь этим благоприятным временем.

Верую, что Господь не оставит меня и поможет мне.

Даруй, Господи, победу и одоление на враги, возставшия на нас, и спаси и сохрани Святую Русь православную!

Господи Боже мой! Аще и ничтоже благо сотворих пред Тобою, но даждь ми, по благодати Твоей, положити начало благое!

Пресвятая Богородице, спаси нас!

Преподобне отче Алексие, моли Бога о нас!

Иерей Петр Чесноков

Алексеевская церковь

1917 г. 1-е января. 1 час 20 минут ночи».


Титульный лист дневника отца Петра Чеснокова за 1915 и 1916 гг.


Мог ли догадаться тогда отец Петр, какие бедствия обрушатся очень скоро – как раз в наступающем и молитвенно им встречаемом году – на Россию? Сидя в своей келейке возле Алексеевского храма, в тихом зимнем ночном лесу, он и думать не мог, что очень скоро на наше Отечество обрушится страшный жернов революции, перемалывающий жизни, калечащий судьбы всех тех православных людей, что были ему дороги и им искренне любимы…

* * *

А теперь перейдем к содержанию самого дневника отца Петра Чеснокова за 1915 и 1916 годы. Он охватывает даты с 30 сентября 1915 по 1 января 1917 года. Вероятно, отец Петр приурочил начало дневника к событиям, связанным с его рукоположением и с одновременно свершившимся великим освящением храма святого Алексия, человека Божия, в котором ему предстояло служить: 3 октября 1915 года отец Петр был рукоположен в иерейский сан. Мало о каком периоде жизни отца Петра мы знаем столь подробно, как об этих менее чем двух годах его земного пути: его священнического служения, христианского подвига. Предоставим же теперь слово самому отцу Петру…

[Первая тетрадь]

1915 года 3-го октября

Дневник священника Петра Васильевича Чеснокова церкви-скитика во имя преподобного Алексия, Человека Божия, Новоладожскаго уезда, Петроградской губернии, принадлежащей Алексеевскому Обществу дел милосердия, что на Успенском Острове по реке Волхову


Господи, благослови!

30-го сентября, среда. Часов в восемь вечера, помолясь, Мамочка благословила меня Скоропослушницею иконою Божией Матери и другими святынями. Я давал Мамочке и Надюше целовать святыни, потом и сами стали прощаться. Надичка стояла с Сафочкой и плакала. Жаль мне было ее оставлять в таком тяжелом положении. Я ей сунул в руки рублишка на мелочные расходы, а Мамочке оставил на провизию 23 рубля. Предав их в волю Божию, поехал. На Николаевском вокзале было масса народу и потому пришлось долго ожидать поезда.


1-го октября. Покров Пресвятыя Богородицы.

В 1 час ночи выехал из Петрограда. С Волхова до Успенского Острова ехал пароходом «Андрей Забелин» и приехал на Остров часов в 12 дня.

Мария Валериановна была очень рада моему приезду, и мне отвели комнату. Я спокойно вздохнул, после всех дорожных мытарств. Телеграмму от архиепископа Волынского Евлогия она получила, Владыка согласен и препятствий нет в переводе меня.


2-е октября, пятница. Начинаются для меня знаменательные и единственные, по своей важности, дни. Идут приготовления к встрече архиерея. В церкви все чистят, стелют коврами полы, обивают амвон красным сукном для архиерея.

В четыре часа на Островском пароходе приехал Владыка Преосвященнейший Вениамин, епископ Гдовский. Сердце мое дрогнуло от духовной радости и трепета, когда я увидел Владыку, входящего на Остров, и подумал, что сей Владыка возложит свои святительские руки на мою главу и преподаст мне величайшую благодать иерейства. Наши певчие с пением провожали Преосвященного в церковь.

В Успенской церкви отец Николай Селезнев с диаконом отцом Павлом Антоновским встретили Владыку, и отец Николай сказал слово Владыке.

После молебна и благословения, Преосвященный отправился в дом (рядом квартира). Я стоял около иконостаса и взял благословение у Владыки. Преосвященный, обратясь ко мне, сказал: «вы, отец диакон, готовьтесь к посвящению».

С Владыкой приехали архимандрит Зеленецкого монастыря отец Виктор, член консистории (кандидат богословия) и протоиерей Казанского собора отец Василий Прозоров, тоже член консистории (был профессором Петроградской духовной академии [специалист] по расколу), они с собою привезли бумаги, необходимые для ставленника, и составляли как бы консисторию в миниатюре.

После обеда отец Василий производил допрос с меня, в кабинете покойного батюшки отца Алексия и в присутствии Марии Валериановны и ее гостей. Я стоял перед иконами и медленно читал допрос. Пришел Владыка, я ему показал свою левую руку, сказав, что она хорошо действует; он спросил: «а крестить можете?» Я говорю: «конечно можно». Затем отец Василий в алтаре приводил меня к присяге и исповедовал в приделе святителя Тихона у святого Престола и дал прекрасное наставление о том, какой великий сан и ответственный я принимаю.

Преосвященный Вениамин соборне служил всенощную с акафистом пред Алексием, Человеком Божиим. Акафист читал Владыка пред крестом, в котором хранилась частица святых мощей преподобного Алексия, Человека Божия, а я и местный отец диакон стояли и кадили святыню, другие же два иподиакона (диакона) стояли у святыни с трикирием и дикирием.

Я кадил и размышлял, что сию великую святыню – крест с частицей святых мощей преподобного Алексия и других святынь даруют [дарованы] в мой святой храм, где я всегда [с]могу молиться перед сими святынями.

После всенощной размышлял я, какой великий и святой сан я завтра буду принимать. Правило ко Святому Причастию читал во святом алтаре.


3-е октября, суббота. Встал рано. Мысль о важности настоящего дня для меня сразу озарила меня. Приготовлялись к крестному ходу. В восьмом часу вышел из Успенской Островской церкви торжественный крестный ход во главе с Владыкой. Два священника несли крест с частицами святых мощей, я же нес свечу впереди святыни. Погода стояла чудная и теплая. Пели молебен и с пением вышли все на пароход (Забелина) и встали в круг, продолжая молебен. Пароход тронулся. Картина была величественная. Все в светлых ризах во главе с Владыкой стояли перед святынями и пели молебен.


Успенская церковь на «Острове милосердия»


Вот подъехали к Новоселкам, пароход остановился, и стали выходить. Я вступил на берег и подумал, вот та земля, где я должен трудиться на ниве Христовой. Пошли лесной дорогой. Народу было много. Вот показался и скитский храм, сердце радостно забилось. Вошли в церковь, и началось освящение храма. Я все время держал чашу со святой водой и подавал Владыке кропило. Господь сподобил меня видеть освящение храма очень хорошо. Освящали деревянный Престол и под него клали в ковчежце святые мощи, а затем по освящении Престола покрывали рабочие мраморными досками. Мне было очень, очень больно и неприятно, что рабочие, обставляя Престол мраморными досками, касались руками освященного деревянного Престола (покрытого срачицей и индитией). Я насколько возможно предупреждал и останавливал их, чтобы они не касались Престола руками, и сам помогал им. Преосвященный же говорил в это время довольно большую проповедь. Он знал, что мне не пришлось ее послушать. Говорил он о важности святого храма, слышал я, как Владыка сказал, что там рядом с войной [военными действиями] враги разрушают святые храмы и жертвенники Господни, а тут возник новый жертвенник Господу. Боже мой! подумал я, быть может, мой дорогой и бедный храм в Городке, где я семь лет служил, уже сгорел или разрушен, а милосердный Господь привел меня сюда и даровал мне новый и чудный святой храм, где я буду служить иереем. Дивны пути Промысла Божия! После освящения началась Литургия по обычаю архиерейскому. Все шло своим чередом. Вижу, лежит на святом престоле иерейский крест, предназначенный для меня, сердце встрепенулось. Началась ектения об оглашенных, вдруг раздается страшнейший стук и стекла посыпались на пол. Я окаменел от ужаса. Вижу – большая икона Спасителя (очень чтимая покойным батюшкой отцом Алексием) в киоте и под стеклом, висевшая на стене около жертвенника, упала на жертвенник и опрокинула Чашу на пол, и все вылилось. Владыка был необыкновенно спокоен. Протоиерей отец Василий Прозоров все привел в порядок, влили с благословения Владыки вино в Чашу. Богослужение шло без остановки. Протодиакон повторил ектению, я кадил в алтаре. Мне было очень неприятно и тяжело.

Настало время пения Херувимской. Когда Владыка подошел к жертвеннику и поминал, и я приблизился к жертвеннику, и меня последний раз, как диакона, помянул Владыка, возложив воздух на мою недостойную главу. Я стоял перед Святыми Дарами и держал на главе воздух, сердце трепетало от того, что сейчас начнется хиротония меня во пресвитера. Вот воздух взяли с моей главы и меня диаконы довели до Царских врат, и я прошел во святой алтарь, где, сотворив земной поклон святому Престолу и архиерею, и принял святительское благословение, меня при торжественном пении «Исаие, ликуй» повел кругом Престола мой духовник отец Василий Прозоров (бывший профессор Петроградской академии). Я целовал углы святого Престола и, кланяясь, принимал благословение Владыки. Сердце мое трепетало. Вот я встал на оба колена у святого Престола, положив руки и главу на святой Престол. Владыка же возложил свои святительские руки и омофор на мою недостойную главу и велегласно возгласил: «Божественная благодать…»

Трудно изобразить, что происходило в моем сердце в такие святейшие минуты! Я горячо молился Господу, о чем находил нужным в данное время, и просил Господа, дабы Господь сподобил меня достойно принять благодать иерейства. Сердце трепетало от благоговейного трепета. Вот меня подняли, сняли орарь, и святитель со словом «аксиос» возложил на меня епитрахиль и затем все другие священные облачения. Я чувствовал свое перерождение, что теперь я – недостойный – уже пресвитер. Владыка лобзанием приветствовал меня. Лобзанием и взаимным целованием приветствовали меня архимандрит отец Неофит, протоиерей отец Василий и другие. Я встал рядом с отцом архимандритом и уже действовал как иерей, читая тайные молитвы и прочее. Наступила святейшая минута освящения Даров. После Пресуществления Святых Даров Владыка дал мне в десницу Честное Тело Господа нашего Иисуса Христа и сказал: «Приими залог сей и сохрани его цел и невредим до последнего твоего издыхания, о нем же имаши истязан быти во Второе и страшное Пришествие Великого Господа Бога и Спасителя Иисуса Христа».

Я с благоговением взял Тело Христово и молился, читая 50-й псалом. Вот я принял Тело Христово от рук архиерея, как пресвитер, и приобщился Святейшей Крови Христовой. Слава Богу, сподобившему меня, недостойного и великого грешника, принять величайшую и святейшую благодать иерейства и приобщиться Святых Таин Христовых! Сподоби меня, Господи, послужить Тебе в преподобии и правде вся дни живота моего!

После Литургии Владыка дал мне поучение, говоря, что я должен служить в сем храме и особенно любить его – ибо тут у этого святого Престола получил благодать священства. Первое свое иерейское благословение я преподал церковному сторожу Иакову, приветствовавшему меня. Выходя из церкви, я благословлял крестным знамением и других подходивших ко мне. Сели с иподиаконом на лошадь и поехали к реке Волхову, где ожидал нас пароход.


Внутренний вид Успенского храма на «Острове милосердия»


На Успенском Островке меня поздравили с принятием священства и некоторые просили благословения. Я с благоговением и не торопясь благословлял подходивших ко мне.

На Острове в общей столовой был обед – молочный и рыбный. Господь да вознаградит сторицею Марию Валериановну, потрудившуюся над устроением храма скита и благотворившую и <неразборчиво>[22]. Вечером начали служить соборне всенощную в Успенской церкви. Начал отец архимандрит. Я облачился и стал у святого Престола и произносил возгласы (один или два). На литию и величание выходил Владыка.

После всенощной я стал готовиться и вычитывать правило к служению первой Литургии.


4-е октября, воскресенье. Встали все очень рано, в пятом часу выехали на пароходике с Владыкой к станции Гостинополь. Я принял благословение у Преосвященнейшего на служение иерейское. Владыка со свитой и гостями от Гостинополя поехал в Петроград, а мы с Марией Валериановной и (экономшей) Марией Яковлевной поехали на лошади в скит.

Господь сподобил меня, недостойного, прослужить в родном храме первую Божественную Литургию и Святых Таин причаститься! Слава Тебе, Господи, за великую сию и неизреченную милость! Руководил мною наш священник отец Александр Косаткин.

После обедни он говорит Марии Валериановне, что я, говорит, таких ставленников еще и не видел, он как будто бы двадцать лет служит.

Всенощную служил в Успенском храме.


5-е октября, понедельник. Послужил Святейшую Литургию без руководителя – отца Александра не было. Да, великое и дивное сие служение, какую надо иметь возвышенную душу, дабы достойно совершать это небесное служение. Всенощную служил на Островке, в своей же церкви только совершал Литургию.


6-е октября, вторник. Служил Литургию, и был отец Александр.


7-е октября, среда. Самостоятельно служил Литургию. В церковь ездили втроем – я, псаломщик мой Иван Климентьевич и сестра милосердия, очень благочестивая женщина, она продает свечи и просфоры и стирает пыль с икон.


11-е октября, воскресенье. Было много молящихся. Я говорил после «Буди имя Господне…» (на Литургии) проповедь о войне. Причащал несколько малюток и помышлял, с какою бы радостью причащал дорогого своего сына Иоасафа.

Все дни молился о дорогой моей Надичке, дабы Господь помог ей разрешиться от бремени. Частицу вынул за ее душу, опускал в Святейшую Кровь Сына Божия в таинстве Евхаристии.


12-е октября, понедельник. Сегодня получил письмо от Мамочки. Читаю. Мама поздравляет меня с принятием священства и далее пишет, что сейчас только пришла от Надюши, ей Бог дал сына. Трудно передать ту радость, то блаженство, что я получил, прочитавши сие. Я упал на колени пред образами и пред своими святынями и со слезами радости благодарил Господа за Его милость к нам, грешным. Просил Господа, Матерь Божию и святых угодников дать здравие душевное и телесное Надюше и сыну. Сердце сжималось великой жалостью к моему милому и дорогому другу – Надюше, что ей пришлось много пострадать. Господь дал ей сына 9-го октября, в пятницу, в 10 часов вечера, а потуги начались в пятом часу утра. Разрешилась она в Марининском родовспомогательном доме на Петроградской стороне. Я пошел поделиться радостной вестью с Марией Валериановной. Она поздравила меня с сыном. Мы пошли в церковь, и я, облачившись, отслужил молебен о болящей Надежде Матери Божией, святителю Николаю и святителю Иоасафу, святой мученице Надежде, преподобному Серафиму и святому великомученику Пантелеимону.

Служил молебен пред чтимой иконой святого великомученика Пантелеимона, в коей хранится часть его святых мощей. После молебна мы с Марией Валериановной долго были в церкви и смотрели кресты и ковчежцы с частицами святых мощей. Я раскрывал кресты и ковчеги, и мы лобызали святыни. Господи! Сколько частиц святых мощей угодников Божиих хранится в сем храме! Некоторые частицы прямо завернуты в бумажки и вложены в кресты. Радость – лицезреть и лобызать такие великие святыни, как частицы Древа Господня, и части святых мощей великом[ученицы] Соломонии, Марии Магдалины и других святых. «Дивен Бог во святых Своих, Бог Израилев» (Пс. 67, 36)!

Бедная страдалица Надя и новорожденный младенец наполнили мою душу. Она, дорогая, просила, в письме, чтобы я приехал к ней.


13-е октября, вторник. Служил Литургию и молебны о выздоровлении дорогой Надички.


14-е октября, среда. Собрался поехать в Петроград и просил послужить за меня Литургии отца Александра Косаткина. Он согласился и просил меня обменять у архиерея старый антиминс их церкви. Я взял сию великую святыню и подъял на шею, предварительно положив на себя епитрахиль. Затем взял с собой чемодан с облачением, крестом, Евангелием и кадилом.

В восьмом часу выехал я на пароходе на станцию Волхов, а потом в Петроград поездом. Приехал к Мамочке в девять часов вечера. Мамочка с Сафочкой и Соломонией[23] была на кухне. Она очень обрадовалась. Я благословил Сафочку. Он сначала меня не узнал. С Мамочкой расцеловался. Начались расспросы. Святой антиминс я вложил в киот Тихвинской иконы Божией Матери. Мамочка подробно рассказала все о дорогой Надичке. Я горел желанием скорее видеть ее, бедную. Сафочке нездоровилось. Потом он узнал меня, целовал мой крест на груди и другим давал целовать. Поздно легли спать. Мамочка с Сафочкой, а я на стульях у стола. Размышлял, что вот Господь удостоил меня иерейства, как бы был рад мой бедный и дорогой Папочка, если бы увидел меня священником. Упокой Господь со святыми душу его.


15-е октября, четверг. Отслужил дома перед Тихвинской иконой Божией Матери молебен о здравии Надюши и всех наших.

Потом поехал в Лавру с антиминсом и был у Преосвященного Вениамина. Владыка благословил меня с <неразборчиво>. Спросил меня, ну как, привык я служить? Я ему показал антиминс. Он, осмотрев, послал меня к ризничему, который и дал мне новый антиминс.

Отвезя антиминс домой и положив его в киот Тихвинской иконы Божией Матери, я взял ризу и поехал к Надюше. Сердце неудержимо горело, скорее видеть бедную и дорогую мою Надичку, одиноко лежащую в родовспомогательном доме.

В два часа (еще ранее двух) я иду по коридорам родовспомогательного дома и вхожу в 18-ю палату. Вижу – лежит мой дорогой друг Надюша одна в большой палате и рядом с ней ребеночек. Мы несказанно обрадовались друг другу. Я ее благословил и поцеловал, а также благословил и сына своего. Она, бедная, очень плохо себя чувствовала, вчера ей снимали швы, которых было 12, ибо во время родов образовался очень большой разрыв.

Сынок очень хорошенький и большой мальчик. Надя была очень рада, что увидела меня священником. Я ей говорю: вот и исполнился твой сон, что ты видела меня священником, когда была еще девушкой.

Имя сыну мы решили дать еще давно [– назвать] Серафимом.

Я одел епитрахиль и прочитал Надюше около ее одра молитвы жене-родильнице. Надичка усердно молилась. Потом я нарек сына нашего Серафимом в честь преподобного Серафима Саровского Чудотворца и, облачившись в фелонь, отслужил молебен у постели Надиной, поставив на столик икону Матери Божией и святителя Иоасафа. Молебен служил Матери Божией, святителю Иоасафу, преподобному Серафиму и святой мученице Надежде. Мы усердно молились. Радостно было служить, стоя около дорогого друга, которая так любит всегда горячо и пламенно молиться Матери Божией и святым угодникам. Посидев до 4 часов, я с грустью ее оставил. Крестить Серафима решил завтра в 2 часа дня. От Нади я поехал к сестре Любе. Люба с детьми очень обрадовались мне. Я деток всех благословил.

Пили чай и долго беседовали. Геннаши не было дома. Потом я служил у них в зале молебен пред иконой преподобного Серафима, в коей хранятся святыни. Приятно было служить молебен у родной сестры. От Любы я снова поехал к Наде. Она, бедная, очень себя плохо чувствовала. Я попросил осмотреть ее <неразборчиво> доктора, пришла женщина-врач и прописала ей лекарство и сказала, чтобы я купил в аптеке, так как у них нет. Я быстро отправился в аптеку и принес Надюше порошки (55 копеек). Посидев до 9 часов, я с тяжелой душой поехал домой.


16-е октября, пятница. Рано утром служил дома водосвятный молебен. По телефону узнавал о здоровье Нади; слава Богу, ей гораздо лучше.

В два часа дня собрались к Надюше <неразборчиво> Вася и Люба, приехал Геннаша и Тоня с Марусей.

Крестил Серафима священник очень симпатичный из церкви святого Владимира – отец Владимир Красницкий (кандидат богословия). Таинство совершал в зале, и я присутствовал. Погружал он Серафима очень хорошо. Вообще крестил истово и молитвенно.

После совершения Крещения батюшка пожелал видеть Надю. Все отправились. Я поздравил Надюшу с новокрещеным. Она была очень веселая. Батюшка поздравил ее с новокрещеным, пожимая ей руку и говоря, что мне очень приятно, когда я узнал, что буду крестить священническое дитя, так как только второй раз в жизни приходится крестить священнического ребенка. Потом он благословил Надю и пошел. Все ее поздравили. Она лежала, и около нее спал Симочка. Слава Богу, сподобившему совершить Крещение дитяти. Пошли, Господи, ему здоровья, и да возрастет он в мужа – христианином и да послужит Тебе в преподобии и правде вся дни живота своего. Когда все ушли, я посидел у Надюши до 4-х часов (пускали от 2-х до 4-х и от 7-ми до 9-ти). От нее я отправился на Карповку в Иоанновский монастырь. Господь сподобил меня самому прослужить первую панихиду у гробницы дорогого батюшки отца Иоанна. Слава Тебе, Господи, слава Тебе! Сколько духовного утешения получаешь, когда молишься у этой священной гробницы приснопамятного батюшки.

С Карповки я пошел к брату Павлуше на Оружейную улицу и пил у него чай. В седьмом часу отправился к Надюше, купил ей сдобных сухарей и конфет. Два часа сидел у нее. Она, слава Богу, чувствовала себя гораздо лучше. Я принес ей фотографическую карточку дорогого батюшки отца Иоанна, купленную сегодня на Карповке. Побеседовав, я благословил ее и сына и, предав их под покров Матери Божией, пошел домой. Мамочка все меня ожидала и долго расспрашивала. Сафочка уже спал.


17-е октября, суббота. Выехал из Петрограда на Северной железной дороге до станции Званка в 8 и ¾ утра и приехал на Званку в 1 час дня. Наняв за 3 рубля 50 копеек лошадь до станции Гостинополя, я поехал. В Гостинополе меня ожидал пароход. На Остров приехал в пять часов, звонили ко всенощной. Я пошел в святой алтарь и отнес святой антиминс. Отец Александр был очень доволен новому антиминсу. Мне дали обедать, и Мария Валериановна расспрашивала о моем путешествии.


18-е октября, воскресенье. Стал рано и поехал в скитик.

Служил всенощную (утреню) и затем Божественную Литургию. Было много молящихся.

Радостно служить в своем храме. Приходит учительница с школой и подпевает с детьми песнопения Литургии.


21-е октября, среда. Мария Валериановна сегодня подарила мне почти новую теплую рясу на вате, принадлежавшую покойному батюшке отцу Алексию Колоколову. Спаси, Господи, Марию Валериановну за сие милосердие ко мне, недостойному, и со святыми упокой приснопамятного батюшку протоиерея отца Алексия. Моя теплая ряса уже обветшала и в заплатах. Мамочка и Надя все хотели <неразборчиво>, да очень теперь дорого все. Матерь Божия послала ряску теплую накануне Казанской.

# Примечания

1

Известно, например, что несколько десятилетий назад в руки Псково-Печерской монастырской братии попал дневник отца Петра Чеснокова времен Великой Отечественной войны; однако ныне его найти не удалось – он, покинув стены обители, оказался, по-видимому, безвозвратно утрачен.

2

При публикации рукописного наследия отца Никиты по возможности сохраняются избранные самим старцем принципы расстановки в тексте прописных и строчных букв. В то же время дневники и письма старца печатаются в соответствии с правилами современной орфографии.

3

Святой праведный Иоанн Кронштадтский (19 октября 1829 года, село Сура Пинежского уезда Архангельской губернии – 20 декабря 1908 года, Кронштадт) – замечательный русский пастырь, духовный писатель.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский происходил из старинного священнического рода. В отроческие годы учился в архангельском приходском училище, затем – с 1845 года – в Архангельской духовной семинарии, где делал большие успехи и которую завершил первым учеником в 1851 году. В том же году был направлен на учебу в Санкт-Петербургскую духовную академию.

В свободное время молодой человек много читал, чаще всего Священное Писание и труды святителя Иоанна Златоуста, постоянно творил молитвенное правило.

По окончании академии в 1855 году женился на Елизавете Константиновне Несвицкой. 10 декабря 1855 года был рукоположен в сан диакона епископом Винницким Макарием (Булгаковым), а спустя всего два дня – во иерея епископом Ревельским Христофором (Эммаусским). Тогда же он начал священническое служение в Андреевском соборе Кронштадта, с которым в дальнейшем была связана вся его жизнь; с середины 90-х годов отец Иоанн даже начал подписываться «Кронштадтский».

Отец Иоанн самозабвенно и постоянно, практически каждодневно, на протяжении последних 35 лет жизни совершал Божественную литургию, настаивая на частом Причащении своих духовных чад. Хорошо известны многочисленные случаи чудотворений, исцелений, совершавшихся по молитвам святого праведного Иоанна Кронштадтского. Слава о нем, о его пастырской практике и о его чудесах гремела по всей России. В сознании верующих он снискал славу «всероссийского пастыря».

Святой праведный Иоанн также активно занимался преподавательской, просветительской и благотворительной деятельностью. В молодые годы отец Иоанн часто и активно посещал больных и бедных жителей Кронштадта. На собранные отцом Иоанном денежные средства в городе был выстроен Дом трудолюбия.

На протяжении долгих лет пастырского служения святой праведный Иоанн сделался столь известен и почитаем в России, в том числе и в высших кругах общества, что в 1894 году даже был приглашен в Крым к умирающему императору Александру III. Здесь он несколько раз встречался с государем и присутствовал при его кончине.

В 1907 году святой праведный Иоанн был назначен членом Святейшего Синода.

В эти очень неспокойные годы он крайне негативно оценивал происходившие в стране революционные процессы, решительно осуждал попытки революционных бунтов, именуя их «беснованием».

На протяжении последних лет жизни святой Иоанн много и тяжело болел. 10 декабря 1908 года он совершил последнюю литургию, а 20 декабря, причастившись Святых Христовых Таин, скончался. Во время погребения святого праведного Иоанна Кронштадтского его гроб сопровождало более 20 тысяч человек.

4

В существующей литературе в связи с этим иногда ошибочно приводится имя старца Луки (Земскова) (1880–1968), известного валаамского «гостиничника», оказавшегося на склоне лет, как и отец Никита, в Псково-Печерском монастыре. Однако следует заметить, что отец Лука попал в Валаамский монастырь в качестве послушника лишь в 1905 году, на пять лет позже отца Никиты и через год после того, как будущий старец Никита вернулся в Санкт-Петербург. Таким образом, отец Никита никак не мог быть келейником отца Луки (Земскова). Впрочем, известно, что отец Никита в конце жизни – во время своего пребывания в Печорах – был очень духовно близок с отцом Лукой.

5

В современной литературе, посвященной истории валаамского старчества, его мирское имя зачастую ошибочно указывается: Егор Егорович Егоров.

6

Иеросхимонах Иоанн (Андреев) (1874–1961). Подвизался на Валааме с 1898 года. В монашестве до принятия схимы носил имя Исавр. С 1957 года жил в Псково-Печерском монастыре.

7

Епископ Михей (в миру – Михаил Федорович Алексеев; 1851–1931) родился в Санкт-Петербурге в дворянской семье. В 1869 году окончил Морской кадетский корпус, служил в Военно-морском ведомстве. В те годы духовно окормлялся святым праведным Иоанном Кронштадтским, иногда даже прислуживал всероссийскому пастырю в алтаре. Совершил три кругосветных плавания, дослужился на морском флоте до звания капитана I ранга. В 1890 году, после кончины любимой жены, вышел в отставку и по благословению отца Иоанна Кронштадтского поступил послушником в Оптину пустынь под духовное руководство преподобного Амвросия Оптинского. После кончины старца по благословению отца Иоанна покинул Оптину пустынь и в 1892 году поступил вольнослушателем в Московскую духовную академию. В том же году был пострижен в монашество ректором академии архимандритом Антонием (Храповицким) с именем Михей. В 1892 году рукоположен в диаконский сан, а в 1893 году стал иеромонахом. В последующие годы подвизался в Жировицком и в Иосифо-Волоцком монастырях, затем находился в Китае. В 1902 году был хиротонисан во епископа Сарапульского, викария Вятской епархии. В эти годы много и активно занимался церковной благотворительностью. С 1906 года – епископ Владимиро-Волынский, викарий Волынской епархии, ближайший помощник архиепископа Волынского Антония (Храповицкого). С 1908 года – епископ Архангельский и Холмогорский. С 1912 года – епископ Уфимский и Мензелинский. В 1913 году из-за слабого здоровья был уволен на покой. Сначала жил в Почаевской лавре, затем – в Оптиной пустыни. В 1923 году был арестован, но скоро отпущен. После освобождения жил в Козельске, находясь в тесном духовном общении с последними насельниками Оптиной пустыни. С 1924 года – епископ Козельский. Прославился праведной жизнью. Почил 3 февраля 1931 года.

8

Митрополит Антоний (в миру – Алексей Павлович Храповицкий; 1864–1936) – выдающийся архипастырь Русской Церкви, проповедник и церковный писатель. Родился на Новгородщине в старинной дворянской семье. Окончил с золотой медалью классическую гимназию в Санкт-Петербурге. С молодых лет увлекался чтением святоотеческих творений, а также идеями славянофильства. С 1881 по 1885 год учился в Санкт-Петербургской духовной академии. В 1885 году принял монашеский постриг, был рукоположен во иеродиакона, затем – во иеромонаха. Опубликовал значительное число научных богословских работ. С 1890 года – ректор Санкт-Петербургской духовной семинарии, с возведением в сан архимандрита. С 1891 года (тогда ему было всего 27 лет) – ректор Московской духовной академии. Хиротонисан во епископа в 1897 году, занимал кафедры Чебоксарскую (1897–1900), Уфимскую (1900–1902), Волынскую (1902–1914), Харьковскую (1914–1918), Киевскую (с 1918 года). Всегда оставался принципиально православным монархистом. Одно время являлся членом Святейшего Синода, членом Государственного совета. Был участником знаменитого Поместного Собора Русской Православной Церкви 1917–1918 годов, одним из трех кандидатов на Патриарший престол. В 1921 году выехав из России, с 1922 года возглавил Архиерейский Синод Русской Зарубежной Церкви.

9

Архиепископ Гавриил (в миру – Григорий Дмитриевич Воеводин; 1869–1937) родился в городе Луге Санкт-Петербургской губернии, в мещанской семье. Выпускник Санкт-Петербургской духовной академии. Защитил кандидатскую диссертацию. Посвятил себя служению Церкви по благословению святого праведного Иоанна Кронштадтского, первая встреча с которым произошла в 1890 году. 13 февраля 1893 года принял монашеский постриг, вскоре был рукоположен во иеродиакона. По окончании духовной академии весной 1894 года был рукоположен во иеромонаха. Некоторое

время служил на Кавказе, затем в Могилеве, где преподавал в духовной семинарии. С 1898 года являлся инспектором Полтавской духовной семинарии. С 1901 года, в сане архимандрита, настоятель уфимского Успенского монастыря, член уфимской Духовной консистории. С 1908 года – в Волынской епархии, под началом архиепископа Антония (Храповицкого). 25 июля 1910 года хиротонисан во епископа Острожского, викария Волынской епархии. В 1915 году – епископ Челябинский, в 1916-м – епископ Барнаульский, временно возглавлял Енисейскую епархию. Участвовал в работе Поместного Собора Русской Православной Церкви 1917–1918 годов. После революции поочередно возглавлял Челябинскую, Акмолинскую и Петропавловскую кафедры. В сентябре 1922 года впал в обновленчество. Летом 1923 года принес покаяние и вернулся в лоно Православной Церкви. Некоторое время находился на покое. По представлению Ленинградского митрополита Иосифа (Петровых) в сентябре 1926 года назначен архиепископом Кингисеппским, викарием Ленинградской епархии. С 14 сентября 1926 по 19 апреля 1927 года временно управлял Ленинградской епархией. 19 апреля 1927 года был арестован, 19 ноября 1927 года освобожден. В конце 1927 года являлся «непоминающим», протестуя против известной декларации митрополита Сергия (Страгородского). С декабря 1927 по декабрь 1928 года – архиепископ Полоцкий и Витебский. Был уволен на покой по собственному прошению, затем находился в Ленинграде, возглавляя Александро-Невское братство. По делу этого братства 17 февраля 1932 года был арестован и 22 марта 1932 года приговорен Коллегией ОГПУ к пяти годам лагерей. Отбывал срок в Сибирском и Карагандинском исправительно-трудовых лагерях. Освободившись из заключения в феврале 1937 года, приехал в Ленинград, но, не имея возможности служить, уехал в город Боровичи и жил там в крайней нищете. 9 сентября 1937 года был арестован по обвинению в руководстве контрреволюционной церковной организацией. Сначала поставил свою подпись под сфабрикованными против него показаниями, но затем отказался и от них, и от участия в очных ставках. 10 декабря приговорен Особой тройкой УНКВД Ленинградской области к расстрелу в числе других пятидесяти человек, проходивших по этому делу. Приговор был приведен в исполнение 17 декабря 1937 года в городе Боровичи Ленинградской (ныне Новгородской) области.

10

Подчеркнуто в тексте дневника отцом Петром. Здесь и далее подчеркивания в публикуемых текстах принадлежат архимандриту Никите.

11

Брусиловский прорыв – наиболее успешная наступательная операция русских войск на Юго-Западном фронте в годы Первой мировой войны, продолжавшаяся с 22 мая (4 июня) по 31 июля (13 августа) 1916 года. В ходе наступательной операции подразделения русской армии под командованием генерала А. А. Брусилова, прорвав позиционную оборону австро-венгерских войск, овладели значительной частью территории Западной Украины. Современникам этих событий данная операция была известна под названием «Луцкий прорыв».

12

Биографические сведения об отце Алексии Колоколове приводятся в основном по книге священника Виталия Фонькина и Р. А. Левшина «Остров милосердия» (СПб., 2007). Фрагменты из проповедей и рукописного наследия отца Алексия цитируются по указанной книге, а также по работе протоиерея Николая Депутатова «Богосознание: Простецкое богословие: Опыт православного миросозерцания» (М.: Российское отделение Валаамского общества Америки, 2000).

13

Архиепископ Волынский и Житомирский Агафангел (в миру – Алексей Федорович Соловьев; 1812–1876). Родился в семье священника в селе Ильинском Шуйского уезда Владимирской губернии. В 1832 году окончил Владимирскую семинарию, а в 1836-м – Московскую духовную академию, со степенью магистра богословия. В 1836 году принял постриг и был рукоположен во иеромонаха. Преподавал в Московской духовной академии. С 1842 года – ректор Харьковской духовной семинарии, архимандрит. С 1845 года – ректор Костромской духовной семинарии. С 1854 года – ректор Казанской духовной академии. 31 марта 1857 года хиротонисан во епископа Ревельского, викария Санкт-Петербургской епархии. С 1860 года – епископ Вятский и Слободской. С 17 июля 1866 года – на Волынской и Житомирской кафедре. В 1868 году возведен в сан архиепископа. Автор целого ряда научных работ, переводчик некоторых книг Священного Писания с древнееврейского на русский язык. Погребен в житомирском Преображенском соборе.

14

Исидор (в миру – Яков Сергеевич Никольский; 1799–1892), митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский и Финляндский. Родился в Тульской губернии, в семье диакона. В 1813 году окончил Тульское духовное училище и поступил в Тульскую семинарию, которую завершил в 1821 году. В том же году поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию, которую окончил в 1825-м. В этом же году был пострижен в монашество, рукоположен во иеродиакона, а затем – во иеромонаха. Преподавал в Санкт-Петербургской духовной академии. С 1829 года – архимандрит, настоятель мценского Петропавловского монастыря, ректор Орловской духовной семинарии. В 1833 году – настоятель московского Заиконоспасского монастыря, ректор Московской духовной семинарии. 11 ноября 1834 года хиротонисан во епископа Дмитровского, викария Московского. В 1837 году – епископ Полоцкий и Виленский. В 1840-м – Могилевский и Мстиславский. В 1841 году возведен в сан архиепископа. С ноября 1844 года – экзарх Грузии. Здесь он способствовал народному просвещению, переизданию Библии на грузинском языке. В 1856 году возведен в сан митрополита. С марта 1858 года – митрополит Киевский и Галицкий. С июля 1860-го – митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский и Финляндский, первенствующий член Синода.

15

Епископ Гермоген (в миру – Константин Петрович Добронравин; 1819–1893), епископ Псковский и Порховский. Родился неподалеку от Царского Села, в семье священника. Окончил Санкт-Петербургскую духовную семинарию и академию. Преподавал в Московской духовной семинарии. Был женат; находясь в браке, рукоположен во священника в 1846 году. Овдовел и в 1873 году был пострижен в монашество. В том же году 21 октября рукоположен во епископа Выборгского, викария Санкт-Петербургской епархии. В 1875-м временно исполнял обязанности Новгородского викария. С сентября 1876 года – епископ Ладожский, 1-й викарий Санкт-Петербургской епархии. С 1882 года – во главе Таврической и Симферопольской епархии. С 1885-го – епископ Псковский и Порховский. В 1891 году совершил монашеский постриг и рукоположил во иерея будущего Патриарха Московского и всея Руси святителя Тихона (Белавина).

16

Архиепископ Иннокентий (в миру – Иван Васильевич Беляев; 1862–1913), архиепископ Картлинский и Кахетинский, экзарх Грузии. Родился во Владимирской губернии, в семье священника. Окончил Владимирскую духовную семинарию, затем, в 1885 году, Казанскую духовную академию. Был женат, овдовел. В 1895 году пострижен в монашество, стал иереем и вскоре архимандритом. 1 августа 1899 года хиротонисан во епископа Сумского, викария Харьковской епархии. С декабря 1901 года – епископ Нарвский, викарий Санкт-Петербургской епархии. С 1903 года – епископ Тамбовский и Шацкий. Здесь он принял участие в деле прославления в лике святых преподобного Серафима Саровского. С декабря 1909 года – архиепископ Картлинский и Кахетинский, экзарх Грузии.

17

Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний (в миру – Александр Васильевич Вадковский; 1846–1912) родился в Тамбовской губернии в семье священника; в детстве многодетную семью посетил святитель Феофан Затворник, который обратил особое внимание на маленького Александра и возложил руку на его голову. С детства дружил со своим ровесником Василием, будущим священномучеником митрополитом Киевским Владимиром (Богоявленским). В 1866 году окончил Тамбовскую духовную семинарию и поступил в Казанскую духовную академию, где закончил обучение в 1870 году со степенью кандидата богословия. Вступил в брак; овдовев, в 1883 году был пострижен в монашество, а затем рукоположен во иеромонаха. Вскоре возведен в сан архимандрита. Одно время являлся настоятелем казанского Иоанно-Предтеченского монастыря, преподавал в Казанской духовной академии, был ее инспектором. Затем сделался инспектором Санкт-Петербургской духовной академии. Пользовался особым расположением царской семьи. 3 мая 1887 года был хиротонисан во епископа Выборгского, викария Санкт-Петербургской епархии. В 1892 году возглавил новооткрытую Финляндскую и Выборгскую кафедру, был возведен в сан архиепископа. С декабря 1898 года – митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский, постоянный член Святейшего Синода. С 1906 года – член Государственного совета. Много и активно трудился в деле народного просвещения. Занимался благоукрашением храмов и монастырей епархии. Подписал известное определение Святейшего Синода от 20–23 февраля 1901 года «О графе Льве Толстом», в то же время искренне надеясь на покаяние писателя и терпеливо призывая его к принятию Истины Христовой. В ответ на упреки графини Софьи Андреевны Толстой в адрес Церкви как «карающей и отлучающей» владыка писал: «Напрасно Вы упрекаете служителей Церкви в злобе и нарушении высшего закона любви, Христом заповеданной. В синодальном акте нарушения этого закона нет. Это, напротив, есть акт любви, акт призыва мужа Вашего к возврату в Церковь и верующих к молитве о нем». Владыка Антоний заботился о возрождении принципа соборности в деле управлении Церковью, а также выступал за восстановление в Русской Церкви патриаршества. Владыка Антоний также многое сделал и для прославления в лике святых преподобного Серафима Саровского.

18

Также известно, что Мария Валериановна Бельгард являлась выпускницей Смольного института благородных девиц в Санкт-Петербурге (выпуск 43-й, 1875 год). Умерла во Франции, погребена на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

19

Священномученик Вениамин Петроградский (в миру – Василий Павлович Казанский; 1873–1922) родился в селе Нименский Погост Каргопольского уезда Олонецкой губернии в семье священника. В 1893 году окончил Олонецкую духовную семинарию и поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию. С юных лет активно участвовал в деле народного просвещения. В 1895 году последовали его пострижение в монашество, рукоположение во иеродиакона. В 1896 году стал иеромонахом. В 1897 году окончил академию со степенью кандидата богословия. Преподавал в Рижской, а затем в Холмской духовных семинариях, в последней был инспектором. С 1899 года – инспектор Санкт-Петербургской духовной семинарии. С 1902 года – архимандрит и ректор Самарской духовной семинарии. Здесь он продолжал вести активную благотворительную, а также миссионерскую работу. С октября 1905 года – ректор Санкт-Петербургской духовной семинарии. 24 января 1910 года рукоположен митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским Антонием (Вадковским) во епископа Гдовского, викария Санкт-Петербургской епархии. Много служил на приходах, радел о народном просвещении, активно поддерживал кампанию по борьбе за трезвость. В марте 1917 года на него оказалось возложено временное управление Петроградской епархией; в мае на епархиальном съезде он был избран Петроградским архиереем. В том же году возведен в сан митрополита. Участвовал в Поместном Соборе Русской Православной Церкви 1917–1918 годов, в интронизации нового Российского Патриарха – святителя Тихона. После опубликования советской властью Декрета об отделении Церкви от государства (31 декабря 1917 года) смело обратился в Совет народных комиссаров с письмом, в котором говорилось: «Осуществление этого проекта угрожает большим горем и страданиями православному русскому народу… Считаю своим нравственным долгом сказать людям, стоящим в настоящее время у власти, предупредить их, чтобы они не приводили в исполнение предполагаемого проекта декрета об отобрании церковного достояния». Решительно противостоял развернувшейся в январе 1918 года большевистской кампании по закрытию дворцовых и домовых церквей и по изъятию там ценностей. Неоднократно открыто говорил и писал о гонениях на Церковь. С января 1918 года – священноархимандрит Александро-Невской лавры. Решительно встал на защиту арестовывавшегося советской властью петроградского духовенства. Активно совершал в эти годы новые архиерейские хиротонии. Всячески способствовал христианскому духовному подъему: например, в церковные праздники проводил торжественные богослужения на городских площадях. 1 июня 1922 года был арестован по обвинению в противодействии советской кампании по изъятию церковных ценностей. Был судим и приговорен к расстрелу. Священномученик Вениамин (Казанский) канонизирован Архиерейским Собором Русской Православной Церкви в 1992 году.

20

Митрополит Евлогий (в миру – Василий Семенович Георгиевский; 1868–1946), экзарх Западноевропейского Экзархата русских православных приходов. Родился в Тульской губернии в семье священника. В 1888 году окончил Тульскую духовную семинарию, а в 1892 году – Московскую духовную академию. В 1895 году по благословению святого праведного Иоанна Кронштадтского был пострижен в монашество будущим митрополитом, а тогда архимандритом Антонием (Храповицким). В том же году рукоположен во иеромонаха. С 1897 года – ректор Холмской духовной семинарии, возведен в сан архимандрита. В 1903 году хиротонисан во епископа Люблинского, викария Холмско-Варшавской епархии. С 1905 года – епископ Холмский и Люблинский. Являлся членом Государственной думы. С мая 1912 года – архиепископ. С мая 1914 года – архиепископ Волынский и Житомирский. Участник знаменитого Поместного Собора Русской Православной Церкви 1917 года. С декабря 1917 года находился на Украине, где был арестован петлюровцами и некоторое время провел под арестом. Освободившись, в сентябре 1919 года прибыл в Новороссийск, занятый армией генерала Деникина. До января 1920 года участвовал в работе Высшего Церковного управления юга России. Затем покинул Родину, находился в Сербии, с 1921 года – в Берлине, с 1923 года – в Париже. В апреле 1921 года стал управляющим русскими православными приходами в Западной Европе. В 1922 году удостоен сана митрополита святителем Тихоном (Белавиным). В последующие годы находился в достаточно напряженных отношениях с Архиерейским синодом Русской Православной Церкви Заграницей, возглавлявшимся митрополитом Антонием (Храповицким). Митрополит Евлогий, сторонник аполитичности Церкви, оставаясь в юрисдикции Москвы, некоторое время в соответствии с указом Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) возглавлял приходы Русской Церкви в Западной Европе, однако в июне 1930 года последовал новый указ митрополита Сергия об увольнении митрополита Евлогия. Не подчинившись, митрополит Евлогий вместе со своими приходами перешел в 1931 году во временную юрисдикцию Константинопольского Патриархата. Во время Второй мировой войны находился в Париже, в немецкой оккупации, подвергался допросам со стороны фашистских властей. После окончания войны митрополит Евлогий способствовал восстановлению канонического единства своих приходов с Московским Патриархатом, которое формально осуществилось в сентябре 1945 года. Впрочем, канонический статус воссоединения с Москвой долгое время оставался под вопросом; оно привело к ряду конфликтов и даже к отделению некоторых приходов с сохранением их подчинения Константинополю. С тех пор и до своей кончины митрополит Евлогий являлся экзархом западноевропейских приходов в составе Московского Патриархата.

21

Протоиерей Николай Селезнев (Николай Михайлович Селезнев; 1867–1942/1943?). Совершал священническое служение при Алексеевском обществе дел милосердия с 4 августа 1914 по 12 апреля 1917 года, являясь настоятелем храма Успения Пресвятой Богородицы на Успенском острове. Известно, что в начале 30-х годов он служил в церкви святого Иоанна Предтечи на Лиговском проспекте. Выслан советской властью в марте 1935 года из Ленинграда. В 1937-м являлся настоятелем Князь-Владимирской кладбищенской церкви в селе Усть-Ижора. Скончался в блокадном Ленинграде.

22

Почерк отца Петра порой оказывается неразборчивым. Слова, которые автору книги разобрать не удалось, обозначены в публикуемом тексте дневника угловыми скобками.

23

Как следует из дальнейшего текста дневника, прислугой в семействе отца Петра.