# Отчина

Леонид Федорович Зуров

Историческая повесть Леонида Зурова, написанная в 1928 году на основе уникальных рукописных документов из библиотеки Псково-Печерского монастыря, перенесет нас в седую древность. Из книги мы узнаем о маленькой лесной обители, о ее подвижниках, о славном игумене Корнилии, о мужестве ее защитников – монахов и стрельцов – при осаде Стефана Батория и о чудесном заступлении Пресвятой Богородицы. Книга написана неподражаемым самобытным языком и читается с большим интересом.

Художник П. А. Булгаков


© Свято-Успенский Псково-Печерский монстырь, 2023

## От издателя

Отчина – в русском языке это слово означает «место рождения, родина». «Отчина» – так назвал свое произведение Леонид Федорович Зуров (1902–1971), малоизвестный русский писатель, родившийся на Псковской земле и закончивший свой земной путь в Париже.

Это произведение было написано автором в 1928 году в Псково-Печерском монастыре на основе свода летописных сказаний – «Повести о начале и основании Псково-Печерского монастыря» в редакции игумена обители преподобномученика Корнилия.

В «Отчине» самобытным, живописным, певучим древнерусским языком автор рассказывает нам об истории возникновения обители и ее существовании до XVI века, о нашествии польского короля Стефана Батория на Псковскую землю.

Древние былины, сказания и легенды раскрывают неповторимую высоту и величие христианского служения преподобных ее и всех монашествующих обители, и всех христиан, положивших живот свой за обитель Печерскую и за землю Русскую.

Текст напечатан по оригинальному изданию 1928 года, хранящемуся в архиве Псково-Печерского монастыря.

* * *


Очерки «Отчина» – результат весенней работы в Псково-Печерском монастыре. Пользуясь гостеприимством обители, я смог просмотреть рукописную библиотеку, хранящуюся в ризнице, и сделать зарисовки букв, концовок, водяных знаков и кожаных тиснений. В библиотеке мне удалось обнаружить заброшенную икону с рисунком обители конца царствования Алексея Михайловича и богатую киноварными буквами рукописную книгу XVI века государева дьяка Мисюря Мунейхина.

Автор

## Малая обитель

I

> Из крестов скована Русская земля

> и через кресты восходит солнце.

В эти годы был страшен дальний храп коней и шум пустых обозов. В чужих следах были поля. По весне не зацвели посеченные сады, пчелы не прилетели на разоренные пасеки. Гуляла по Псковщине Литва: жгла деревни, гонялась за беглыми и ушла, оставив боры, мхи, поля с угольем и трупье на месте сеч. По широким дорогам гнали псковских полонянников. Шли они, не поднимая глаз, без шеломов и кольчуг, в белых долгих без подпоясок рубахах, босые, связанные одной веревкой. И на остановках украдкой глядели они в ту сторону, где остался родимый край, и на облака, что летели над Русью: над низкими церквами, над волной озерной, над родной льняной нивой. Осенью по опустевшим полям брел народ к сопкам, где под согнутыми озерными ветрами соснами темнели всеченные в каменные надгробья кресты.

Ветры, сметавшие пески с корней, слушали тоскующий плач псковитянок. Многие погибли в те годы в лесах голодной смертью, а уцелевшие бродили под окнами, указывая на рубища, изъязвленные ноги и на малых голодных детей.

Славна земля Твоя, Святая Троица![1]

Каменные пригороды сторожат на холмах Твои воды и земли, крестьянскою молитвою тянутся к Тебе монастырьки озерные и луговые церкви.

Широки Твои поля, Святая Троица, а трудно пашню пахать.

II

Тайловский бор они увидели под вечер. Топтанная дорожка увела их от высоких лугов и дорог в его сосновую темнеющую тишину. Впереди шел крестьянский сын, за ним старик, неся в руках завернутую в чистую холстину икону, два мужика и служилый человек. Из-под Юрьева Ливонского[2], бросив нивы, бежали мужики. Пробираясь меж заглушных[3] деревень, кормясь Христовым подаянием, встретили они старика, что брел без хлеба и денег с одной лишь иконой. Отрока они пожалели, когда проходили мимо погорелых краев. Из опушки он выбежал и хлеба попросил. Ратный пристал по дороге. Не оправился он от ран, шел в рваном кафтане, в подбитом паклей шеломе, волоча за собой тяжелый боевой топор.

С восходом они пробирались лесами, встречая пески, сосны и воду. Бывало, детинка выручал. Бил челом мужикам и печаловался, прося накормить. Но был пуст и тих лесной край, потерявший от огня свои деревни. Когда потускнела заря, а долгая трава стала росной, решили они ночевать в бору. Близ ручья, на сухом месте под елями настлали они нарубленного березнячку. В котел с водой искрошили сухой ломоть ржаного хлеба, что дал им день тому назад мужик, угонявший в лес коней, остерегавший их от изборского пути. Был обложен пригород литовскими кострами.


Благословил старик место ночное, и, опорожнив котелок, легли они на тощее сердце[4]. Дым низко стлало над звеневшим меж ивняковых кустов ручьем, усталость томила, и, прижавшись плечом к плечу, уснули они под шорох вершин. Старик, приставив к корням икону, остался молиться. В забытьи, прижавшись лбом к холодеющей земле, услышал он предостерегающий гул.

Вставала зорька, и вдали за туманом пропели петухи. Близка была деревня. Что-то толкнуло старика разбудить странных людей. Перед иконой они отбили поклоны и в то поранье, когда еще молчали птицы и солнце не начинало золотить вершины елей, тронулись в путь стороной от дороги.

Недолго держалась тишина. Конский топот разбудил дорогу, пробежали мужики, и от отставшего они узнали, что напала на Тайлово Литва. Потом бледное зарево взошло против зари. Мужик их вывел в овраг к ручью, заросшему орешником, папоротью[5] и вербьем[6].

На круче, над тремя мхом подернутыми валунами, дубы несли свою могучую зелень. Солнце взошло над веселым березняком, под утренним ветром зашумели вершины, зазвенели птицы и, роняя медь, забила кукушка. Крестьянин провел их на дно оврага и указал на запутанный корнями сосен узкий, поболее лисьего, пещерный вход[7].

III

Первыми проведали об их жизни изборяне[8], лесовавшие[9] белку, и копавшие на горшки глину пачковские[10] бобыли. Видели они человека, шедшего в лес по дрова, и у камней молившегося старца. Принесли они и положили на пни хлеб и сушеную рыбу. Был молчалив глухой овраг со скатами, поросшими мхом и брусницей. У берегов ручья лежали выгнившие, заросшие грибами березы. Рой прилетел на липу. Смастерил отрок две борти[11] и поставил их на поляне. Был вблизи вереск и некошеные луга. По утрам отрок ловил в речке щук – там в прибрежной траве рыба жила и шумела, – а по вечерам слушал старца, учился стоять на молитве и подпевать.

Но миновали глухие времена, и потянуло мужиков к пашне. Благословил их старец на уход и сказал, что чист путь всем, а не покинет он пещеры и кончит здесь жизнь в молитве ко Пресвятой, защитившей их Богородице. Служилый упал ему в ноги и попросил благословить на подвиг пустынного жития, а отрок, заплакав, сказал: «Уйду от тебя, коли силою прогонишь». В день ухода остальных, на вечерней молитве у дубов перед иконою Успения, дали они молчаливый обет целомудрия, послушания и нищеты.

IV

В Пскове при соборе Живоначальной[12] жил священник из Юрьева Ливонского. Звали его Иоанн, по прозванию Шестник – пришлый. Был он велик ростом, густоволос, лето и зиму ходил с непокрытой головой. Когда крыжаки[13] начали привлекать православных к латинской вере, надев под рясу кольчатый панцирь, бежал с женою Иоанн под защиту стен Пскова. Потом в Псковщину пришла весть, что во время водокрестия были умучены за правоверие и брошены под лед Амовжи (река. – Примеч. ред.) его друг пресвитер Исидор с причтом, прихожанами и малыми детьми (всего умучены были 72 человека. – Примеч. ред.). Весной после водополья обрели их тела нетленными в трех поприщах от града на песчаной косе и похоронили на буевище[14] у святого Николы.


На Торгу в воскресный день услышал Иоанн о старце и пещере при потоке Каменце. Взяв благословение и раздав рухлядь нищим, закинув торбу за плечи, босым пошел он к Каменцу. У пачковских бобылей оставил он домочадцев и, спустившись к пещере, покаялся во всем Марку и сказал, что не нищеты ради пришел он к нему, а ради покаяния и подвига. Трудами своих рук начали они копать церковь в горе. По вечерам молились в пещере. Путникам, проходившим горой, казалось, что под ветром поют вершины. Горе их посетило. Под дубами на молитве отошел старец Марк. После смерти принявшей монашеский образ жены[15] отошел в Псков Иоанн и вернулся иеромонахом Ионой.

V

В съезжем шатре, объехав старую валовую межу, договаривался князь с послами. Друг другу они кланялись, обещая через рубеж и стержень не вступаться, пожен[16] не косить, леса не сечь, целовали крест, призывая на обидчика гнев Божий и приложив к грамотам руки, отплывали к своим землям.

Мирные шли годы. Заря румянила башни Детинца. Уронив искры от крестов в седую утреннюю воду, лебединой стаей выплывал из туманов Псков. Пахарь, вышедший на пригорок, княжеская, разбившая на холмах свой стан, рать и возвращающийся с ловли рыбак видели над озером белый, словно отлетающий град.

После ранней, погрузив на корабли вынутые из церковных подвалов коробья с товарами, торговые люди псковичи поднимали паруса. Звон падал на воду. Выходя на чистый озерный путь, медленно заворачивали серые паруса, ветер ровно держал стяг Нерукотворного Спаса, а за кораблями бусами тянулись груженные белым льном ладьи. В перемирные годы закладывал Псков стены, честно принимал князя и встречал новгородского владыку, что приезжал своих детей-пскович благословить. А то высылал Псков князя с ратью церкви ставить, сено косить и рыбу ловить.

VI

В лето, когда обильные плоды дали лесные яблони, была закончена ископанная в горе (прп. Ионой. – Примеч. ред.) церковь. В Псков отправился Иона просить об освящении храма и, не получив ответа, ибо не было в Псковщине церкви в горе, кормясь по пути, пошел в Великий Новгород, припал к ногам владыки[17] и не встал, пока не вымолил благословения. Крестьянин Дементьев отрезал от своих пожен поприще земли и отынил[18] его от зверя и лихого человека. Зеленый бор радостно шумел по утрам. В нем инок на приисканных деревьях подвесил дубовые борти и подкуривал их осиновым листом для пчелиного здоровья. На откосе в роще мелких лип разрослась пасека. Было там радостно и звонко.

На расчищенной делянке насадили иноки вишенье и яблонье, вспахали полосу под рожь и ходили косить к Тайлову, где во мху лежало глухое озерко. Мужики подарили им мерина и поженки избылые[19] чьих-то перебитых Литвою жильцов. Пчелы дарили воск; сосны и ели – ладан. Гнули иноки полозья санные и жили трудами своих рук. А по смерти Ионы обрели на нем вросший в тело кольчатый панцирь.

VII

На горе срубили они церковь Антония и Феодосия. Сообща вывели над крытым дранницей шатром купол из железа, сковали бильце. Но попустил Бог. Изгоном проходила Литва. Пограбила она пачковских жильцов, и от литовского огня вознеслась на небо деревянная церковь. Не тронув пещеры, бежала Литва из обители, оставив тела посеченных иноков.

На окруженной бором поляне, где веками спали горбатые валуны, на берегу ручья настигла ее изборская рать, и после сечи легла Литва, примяв мох. Сняв с побитых доспехи, ушли изборяне. Погорелую обитель принял игумен Дорофей. Крестьяне привезли в дар бревна на церковные строения, мох для мщения, три нивы вспахали своими конями. На бедность пожаловал монастырь Снетогорский лещей вялых, а Мирожский – хлеба.

Торговые люди псковичи Федор и Василий от своего праведного имения поручили иконописцу именем Алексею, прозванием Малому, славному на весь Псков и Великий Новгород благочестием и строгим житием, написать образ Пречистой Богородицы честного и славного Ея Успения. На мощах, растворив краски, писал Малой. В лето 1521-е поставили образ в церковь. Начала Богородица чудеса творить. Исцелила чернеца и отрока бесноватого, нищего изборянина освободила от давних страданий.

Государев дьяк Михаил Мисюрь, прибывший в Псков с наместником и стрельцами, осматривая волости, заехал в обитель. Полюбился ему храм под земляными сводами, над которыми ликовала молодая зелень. Был благочестив и степенен Мисюрь, верил в знамения небесные. Стал он часто наезжать в обитель, живал в келье, помогал своею казною, расширил монастырь под горой, с игуменом установил чин церковный, службу вседневную, устав монашеского жития и к уставу свою руку приложил.


Под немецким рубежом, в Тайлове погосте, близ Ново-городка, по весне на горе дали яблони белый прекрасный цвет, и, созывая на молитву, в лесу задребезжало било. То клепал[20] к утреннему пению монастырь погорелый, самый младший из братии Псковской.

## Игумен Корнилий

VIII

Пало бремя игуменское на двадцативосьмилетние плечи Корнилия, пострижника Печерской обители. С отроческих лет он ушел в монастырь, под началом старца подвизался, свечи скал[21], дрова рубил и был искусен в письме иконном.

В келье, срубленной из сосны, перед работой соблюдал он пост, молился Владычице об утверждении его в вере и просил благословить доски липовые и краски. Солнце падало через узкое оконце на склоненную отроческую в мягких кудрях голову. От поста легкий и светлый, с запекшимся ртом, работал он в тишине, ножом ровняя доску, отделяя поля выемкой.

В детстве мать его научила тайной милостыни и любви к странным. Мать его боярыня, отирая слезы, инокам говорила, что нездешний он, сынок милый, и родился он после тяжелого лета, когда спустили с Троицкого собора вечевой колокол и плакали по вольной старине псковичи. И всегда жалостно становилось ей, когда мальчиком ходил он молиться по скудельницам и жальницам[22]. Письму иконному и рисунку буквенному обучили его в Мирожском монастыре. Гусиным пером научился он выводить букву, трогать рукопись золотом и киноварью[23].

Келья была близ звонницы. Чуть дрожала стена, когда звонари начинали перезвон. А в окошко был виден зеленый поясок муравы, песком усыпанная стежка, белая стена монастырская и воды милой Великой. И под солнцем легким ветром несло облака.

В Пасху Христову Пресветлую легко перебирал он тонкими пальцами веревки, трогая языки тиньков, приноравливая острый звон к ревунам. В голубой тени свода, у круглого выбеленного столба глядел он, как тает в выси звонница, а улететь ей мешают вросшие в землю каменные палаты и темные многопудовые колокола.

IХ

Приступая к работе, становились они на молитву, начиная затвор и тишину. Один тонок, бледен лицом, другой погорблен и сед. Легок пост, по средам и пяткам – без пищи, тонок сон. Устали нет при работе. Старец, краску разбавляя святою водою, наставлял по заветам православным, как преподобные писали по пророческому видению, слезами душу омыв, храня чистоту, трудясь ради своего спасения, созерцая по праздникам древние образа. Отрок медной ступою янтарь толок, помешивал лучиной светлеющую олифу, руку подносил к огню, пытая жар, золото сусальное с патокой перстом творил, воск скоблил, золотой лист сек на коже ножом. Доску иконную, сухую и гладкую, проклеив до лоску, левкасил кистью, а потом подчищал сухим хвощом, напоминавшим зеленые берега озер.

Жила у них радость работы. Солнце с раннего утра било в окна, играя на кубышках муравленных[24], раковинах и черепках. Старец знаменовал икону, золотил венцы, трогал кистью свет, поля и начинал доличное[25]. По ризам пускал складки, травы и кресты. На деревьях рождались заостренные листы. Купола церковные начинали сиять на теплом золоте неба. А воду писал – по светлой празелени бежал синий раздел волны с белым сломавшимся гребешком. В открытое окно были видны облака над мертвым жемчугом стен. С глиняного рукомойника капала вода. Тихо на белых крыльях летел в обители день. Пробуя кисть на ногтях, гладя накладное золото зубом медвежьим, задумывался отрок, останавливал руку, а глаза слезами поволокло.

– О Пресвятая Дево, Госпоже Богородице, девственных похвало, цвете прекрасный… – пел старец. – Образ Твой грешнии, целующе раби Твои, любезно Ти припадающе ко пресвятой Твоей иконе…

Отрок безмолвно молился милой Владычице, тихому веселию матерей, чистой хранительнице, древними милостями покрывающей отчину.

– Спаси, Госпоже, помилуй
Посадников Псковских степенных
И всех посадников Псковских,
И всех людей пскович.
Спаси, Госпоже, помилуй
Собор Святыя Троицы,
Собор Святыя Софии…

Колокола на звонницах пели о вечере, как дымы кадильные, шли облака, легкое уходящее солнце лежало на водах – радугой золотой осеняла Троица вечереющий град и окрест него храмы на зеленых лугах. Белые звонницы – молитвы зодчих – пели о уходящих стягах псковских ратей, о коленопреклоненных в поле полках.

Х

С матушкой да с государевым дьяком Мисюрем в колымаге, песками и бором, приехали они в малую средь леса обитель, что была беднее любого псковского погоста. В тихости своей спускался на поля вечер. Небо омыл закат, росою покрылся цвет травный, солнце, уходя, золотило церковный шатер. После службы в пещерной церкви, когда отрок шел по тропинке, а тьма уже легла меж стволов, глянул он на небо.


Господи, какие были на нем звезды! Над убранным зеленью оврагом раскинулся Господень беспредельный покров с радостью вечернею, звездною. Они мерцали, колебались и пели о Господе. Отстав от матери, опустился он на колени и замер, запрокинув к голубым огням лицо. Свет ширился, заливал небо и наконец хлынул в очи, наполнив тело восторгом и беспредельной молитвой. Мать нашла его в траве и понять не могла, отчего сын улыбался и плакал.

Оставив мирской мятеж, ушел он из Пскова, и в Печерской обители возложили на него иноческий образ.

# Примечания

1

Псковская земля и сам Псков издревле считались Домом Живоначальной Троицы.

2

Позднее Дерпт, а ныне Тарту в Эстонии.

3

Глухие, заброшенные, находящиеся вдалеке от больших дорог.

4

Натощак.

5

Папоротником.

6

Вербой.

7

Так преподобный Марк и монахи, спасавшиеся с ним в лесах и пещерах в долине Каменца, положили начало святой обители Печерской. И эта обитель находилась долгое время сокрытой.

8

Люди, проживающие в окрестностях Изборска.

9

Охотившиеся.

10

В этих местах протекает р. Пачковка, на берегу которой стоит одноименная деревня.

11

Специально выдолбленная для пчел колода.

12

Свято-Троицкий собор в Пскове.

13

Крестоносец, воин крестовых походов.

14

Открытое возвышенное место, площадь около церкви.

15

Матушка Мария – супруга и сподвижница иерея Иоанна (прп. Ионы). Заболев, она принимает постриг с именем Васса. Это первая постриженица Псково-Печерского монастыря. Прославлена в лике преподобных.

16

Сенокосный луг.

17

К архиепископу Новгородскому и Псковскому Феофилу. Церковь была освящена в честь славного Успения Богородицы на самый праздник Успения в 1473 году. Освящение было ознаменовано чудесным исцелением слепой женщины, получившей зрение от иконы Успения Божией Матери.

18

Огородил.

19

Оставшиеся от прежних хозяев земельные угодья.

20

Ударять, бить во что-то звонкое, созывать людей, звонить.

21

Катал свечи.

22

Кладбище, на котором хоронили странников; а также общая могила, устраивавшаяся во время мора.

23

Красная краска, получаемая из сернистой ртути.

24

Глазурованных.

25

Пейзаж и одежда фигур на иконе.