# Духовники о духовничестве

Василисса Ивановна Деревягина

Псково-Печерское старчество – это особое явление, так как преемство от старца к ученику никогда не прерывалось. Поэтому наставления старцев будут полезны всем: и воцерковленным людям, и тем, кто только начинает задумываться о духовной жизни и ищет свой путь к Богу. Как найти духовника и как правильно выстроить с ним отношения, вы узнаете в этой книге.

# Старцы Псково-Печерского монастыря. Духовники о духовничестве

© Фонд «Традиция», 2020

© Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 2020

## Предисловие

> Старец есть человек, богатый духовным опытом

> и мудростию, и великою любовью к людям.

> Схиигумен Иоанн (Алексеев)

То, что в монастыре не прерывалось молитвенное служение за всю историю его существования, создавало в нем особую атмосферу. Да и приехавшие, и поселившиеся в нем валаамские монахи-подвижники принесли с собой живые традиции старого русского монашества.

Вспоминает монах Алексей (Саяпин): «Милостью Божией в нашем монастыре подвизалось много замечательных монахов-старцев. И мы соприкоснулись со старчеством не по книгам, но в самой жизни. Мы питались от живого опыта их монашеских трудов, перед тем, как они, окончив свой жизненный подвиг, ушли в пещеры.

Старцы – это дар Божий нам, пришедшим к вере с распутий жизни, устрашившись зияющей за ними пустоты. Ко времени нашего прихода в монастыре их оставалось пятеро, и в каждом из них ярко проступала своя особая христианская добродетель. Отец Досифей, проживший на Афоне много лет, был олицетворением ангельской простоты и терпения. Отец Феофан – многолетний регент братского клироса – само смирение. Бессменный казначей отец Нафанаил – всецелое, беспрекословное послушание. Братский духовник отец Александр – яркое воплощение молитвенника. В отце Иоанне под покровом любви жили все добродетели разом, как совокупность совершенств».

## О духовничестве. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). 1910–2006


Слово о духовничестве

Духовничество – одно из сокровищ спасения, дарованное и благословленное Христом Своей Святой Церкви.

«Аз есмь Пастырь добрый: и знаю Моя и знают Мя Моя… И глас Мой услышат, и будет едино стадо и един Пастырь» (Ин. 10, 14. 16). И шли, и идут поныне, и спасаются, воплощая Божии веления в жизнь. И созидались Церковь Божия и мир Божий учительством, проповедничеством, духовничеством. И жила Церковь Божия в единстве духа и в союзе мира.

Возросла и процвела Церковь в веках великими вселенскими учителями, святыми отцами, святыми старцами, мучениками, народом Божиим. Послушание Церкви и отцам созидало великое дело спасения человечества. Глас Истины, услышанный и воспринятый сердцем, порождал правду жизни, а ответом и наградой этой правде был дар Божий – благочестие, являвшееся в великой своей силе. И вырос образ Святой Руси Православной пред народами, пред целым светом, привлекая и проповедуя благословение Мира и Правды. Что же питало правду жизни? Что вскармливало и взращивало людей духа, силы и мужества?


Во-первых, вера Богу – Творцу и Промыслителю, во-вторых, любовь к Богу и осознание Его беспредельного величия и благости, и рядом с этим являлось смиренное сознание своей крайней немощи и недостаточности.

И великие идеалы чистоты и святости порождали желание жить и трудиться во имя этих идеалов, а смирение вознаграждало тружеников силой от Бога к свершению их.

Вера, любовь и смирение были безошибочными путеводителями людей в бушующем житейском море и вели за собой в жизнь истину, искренность и простоту.

Духовники и народ Божий жили единым духом, едиными понятиями и стремлением ко спасению. А власть вязать и решать, данная Спасителем духовникам, связывала их великой ответственностью за души пасомых, способствуя созиданию, а не разорению.

Грозные же слова апостола: знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие (2 Тим. 3, 1) – были некоей образной аллегорией, еще не вторгшейся в жизнь во всей своей силе и бедствии. Но вот появились и с невероятной быстротой разрослись во всех сферах жизни, и главное – в душе человека, неверие, ненависть и бесовская гордыня, и они привели за собой свои исчадия: ложь, лукавство и фальшь, которые исказили жизнь. И как следствие этих новых «норм» явились в жизни смятение, смущение и неразбериха. Коснулись они и Церкви в виде ересей и расколов, вторглись и в отношения духовников и паствы, являя доселе неведомые духовные болезни.


Глядя на все, происходящее в мире, в государстве нашем, в Церкви и в нас самих, было бы от чего прийти теперь в уныние, если бы не вечно живые, неизменяемые и жизнеутверждающие обетования и истины Божии не указывали нам цель жизни – искание Вечного Живого Бога. Неизменна цель, неизменно и служение Богу, Его Святой Церкви, неизменно духовничество.

Случайностей в жизни нет и быть не может. Бог Промыслитель правит миром, и каждое обстоятельство имеет высший духовный смысл и даровано Богом для исполнения этой вечной цели – для познания Бога. Сохранять верность высшей цели, верность и преданность Святому Православию надо и можно, несмотря на внешние враждебные тому обстоятельства.

В школу жизни всякий человек вступает с рождения и идет по жизни, ведомый родителями, учителями, наставниками. Школа же духовной жизни настолько выше, важнее и сложнее, насколько несоизмеримо величественнее конечная цель духовного воспитания – познание Бога, единение с Богом и утверждение в Боге. И в школу духовной жизни приходит каждый в свое время в зависимости от своего обращения к истине, но есть опасность миновать ее совсем.

Назначение духовничества – взращивать и возделывать то семя жизни, которое даровано душе человека Господом, оберегать его на неведомых стезях духовной жизни, быть путеводителем, примирять человека с Богом благодатными силами таинств.

Духовничество – отцовство, когда в муках рождения духовник освобождает от пут греха и от неведения в человеке тот образ Божий, который ему дан, и указывает путь к подобию.


Велика и сложна задача духовника, велика и ответственность этого послушания: воспринять великое наследие – образ непоколебимой веры, твердого упования и Евангельской любви и этим сокрушать все препятствия на пути следования чада за Богом. Получая при хиротонии иерейский крест, а с ним и право на духовничество, принимает духовник и завет от Бога на свое служение: «образ буди верным словом, житием, любовию, духом, верою, чистотою» (1 Тим. 4, 12).

Нелегка задача и духовного чада, и она предъявляет ему многие требования, из которых самое основное – это произволение своего спасения. Путь ко спасению начинается с момента обращения к Богу с чувством и сознанием своей погибели. Это сознание заставляет искать Спасителя и многих приводит теперь в Церковь. Вот тут на пороге Церкви, у Источника спасения, и лежит первый камень преткновения для пробуждающегося к духовной жизни человека и для духовника, принимающего духовного младенца к детоводительству. Окрыленный новыми ощущениями, человек, входя в Церковь, своим сознанием устремляется прямо в Царство Небесное, к высоте тайн, сокрытых под непроницаемой завесой Божия откровения. И в этот момент духовник и духовное чадо вступают в единоборство с темной силой, которая готова лестью свернуть новообращенного со спасительного пути.

Прелесть вражья будет преследовать человека и потом всю жизнь, предлагая ему вражью сладость, но особенно опасна она в этот период становления, ибо она еще очень созвучна и сродна плотскому человеку и находит в глубине его души сочувствие и отклик. Сила духовника в этой брани – в молитве и в любви к возжелавшей спасения душе чада. Покров же чада – в доверии духовнику и в сознании своей греховности и в недоверии себе.


Нынешние чада Церкви совершенно особые, порождение всеобщей апостасии [вероотступничества], они приходят к познанию Бога, отягченные многими годами греховной жизни, извращенными понятиями о добре и зле. А усвоенная ими правда земная восстает на оживающее в душе понятие о Правде Небесной. И две эти правды по сути своей совершенно различны и непримиримы. На земле Небесная Правда пригвождается ко кресту.

Активно противится духовной жизни и лжеименный разум земной, ставший путеводителем современного человека. Слыша слова наставления от духовников, такие простые и, казалось бы, доступные, слыша слово Божие, они не могут принять того, что усваиваются и понимаются эти жизненные истины лишь тогда, когда они исполняются самой жизнью, иначе слово будет искажено и поругано.

И опять камень преткновения – до исполнения жизнью слышанного слова дело не доходит. Исполнение требует многих трудов и усилий над собой. Слово Божие, проникшее в сердце и прижившееся там, дарует самоотверженной душе мужество, крепость и силу для перенесения искушений. А слово духовника – духовный меч, силящийся отсечь нечистоту, – рождает муку и боль сердца чада и требует смиренного отречения от себя и многого терпения.

И все эти трудности – необходимость трудиться, терпеть, смирять свою самость – становятся для многих, привыкших искать в жизни только радости и удовольствия, препятствием к продолжению духовной жизни.

Спасительный же крест, который каждый человек должен взять и понести сознательно и с любовью, крест, которым только и можем мы оторваться от земных привязанностей и пристрастий, отвергается как бремя неудобоносимое. И внешне поклоняясь великому Кресту Христову и Его Страстям, воспевая орудие нашего спасения, человек ловко и изобретательно будет сторониться своего личного спасительного креста. И тогда как часто начинается страшнейшая подмена духовной жизни – игрой в духовную жизнь.

Эта игра, рождая ложные понятия о духовности, начинает захлестывать мир лжедуховностью. И все труднее Церкви противостоять этому современному бедствию, которое, отвечая внутренним стремлениям людей, уводит их со спасительного крестного пути следования за Христом на поиски своего «я», уже разросшегося в душе и теперь заслоняющего от нее Бога.

Не перечесть трудностей, преткновений на пути духовной жизни. Это наука из наук, которой учат нас Святое Евангелие и обстоятельства жизни, посылаемые Господом. Сколько надо терпения духовному чаду, сколько времени пождания, чтобы понять и примириться со своей духовной немощью и с сознанием, что взращивает добро его души Един Господь, не сам (труждающийся), не духовник, но Бог. Вот в чем сокрыта истинно духовная жизнь – в глубине смирения.


Но путь к смирению долог и крайне болезнен, особенно в нынешнее, поглощаемое гордыней время. А сколько надо духовнику духовного такта и любви и опять же терпения, чтобы не опередить событий своей самостью, видеть плод жизненный своих трудов в чадо, чтобы не дать и чаду изнемочь в ожидании и надежде. Да и что ждать, если Царствие Божие не приходит приметным в душе образом.

Дело духовное зреет и спеет, и это дело всей жизни, нет конца и предела ему, ведь и стремление наше и любовь – к Бесконечному и Всесовершенному и Вечному Богу.

Да, великое дело духовничества продолжается и будет до конца дней. Но опыт духовничества древних отцов и даже нового времени нельзя перенести в новейшее. И верим, несомненно, благости Божией, что, как приводит Он ныне овец духовных, пусть больных и израненных, на пажити Свои, так даст и дает уже и пастырей, в которых духовная благодать уврачует их болезни, и вразумит, и восполнит оскудевшие духом сосуды душ. В руководстве всегда хотят видеть твердый жезл, на который во всякое время можно опереться. Но настало уже такое время, которое отметает все надежды на человеческое и указывает миру едину опору, едину надежду – на Бога.

Древние отцы великими своими подвигами дошли до этой истины. Они сознательно брали на себя тяжести и горечи подвигов болезней и самоотречения. Нашему времени эта истина дается от Бога без нашего вмешательства, дается очевидно, зримо.

Духовникам и чадам Божиим остается только понять, что сила их не в подвигах, не в учености, но в немощи, которую надо принять как свою спасительницу, примириться с ней, полюбить ее и сознательно принести свою немощь к стопам Божиим, чтобы в ней начала действовать благодать и сила Божия и возобразился в нас Христос.


• О раннем же периоде своего духовничества он вспоминал: «Когда я от своего ума говорил, то иногда ошибался, а когда слушаю, что Дух Божий шепчет, ошибок не бывает».

• Все приходы, где послужил отец Иоанн, собрали ему духовных чад, сделав его многодетным духовным отцом.

• Вспоминают духовные чада: «Встретил нас пасхальный батюшка: “Как я рад, как я рад! Хожу с утра, сердце полно любви, кому отдать, кому отдать?”»

• Как он сам говорил: «Сам себе перестал принадлежать – увы! не могу, по причине своего слабого характера, отказать тем, кто обращается ко мне со своими душевными скорбями. Каждый день Господь посылает на моем пути столько унывающих, болящих и скорбящих, что пройти мимо них я не могу, всех жаль».

• Оставалось неведомым, когда он отдыхал. С шести утра он был в храме. По выходе окруженный толпой паломников он, со многими остановками беседуя на ходу, приходил в приемную комнату, где душепопечение продолжалось до звона на обед. Он даже не мог отлучиться, чтобы сменить промокший от пота подрясник. После обеда прием посетителей продолжался до звона к вечерней службе. И так ежедневно. А в келье его ждали десятки писем, требующих не только ответа, но и слезной молитвы.


• Владимир Кабо вспоминает: «Там, в лагере, у нас возникли удивительно глубокие отношения ученика и учителя. Они были взаимны, я тянулся к отцу Иоанну, стремился учиться, а он хотел учить, делиться своим богатым духовным опытом. В словах его никогда не было ни укора, ни обличения, и тем назидательнее они действовали на меня. Я встречал немало православных священников, но, кажется, ни в одном из них не проявлялась с такой полнотой и силой глубочайшая сущность христианства, выраженная в простых словах: “Бог есть любовь”. Любовь к Богу и к людям – вот что определяло все его поведение, светилось в его глазах, вот о чем говорил он весь, летящий, устремленный вперед».

• Татьяна Смирнова: «Двенадцать лет я ездила паломницей в монастырь, и встречи с отцом Иоанном были нечасты. По приезде он непременно находил возможность поисповедывать, благословить на прощание и кратенько поговорить. На жалобы, что нет возможности спрашивать у него о возникающих смущениях, он бывало только руками всплеснет: “Как это нет? Ты сразу стучи мне в оконце-то! Тут же и ответ получишь! По беспроволочному телеграфу еще легче – никто не помешает”».

• Духовное руководство отца Иоанна незримо носило материнский характер. «Я больше мать, чем отец», – говорил сам батюшка. Манера разговаривать, приближая свое лицо к собеседнику, так что человек ощущал его дыхание, была умилительно-трогательной. Так мать утешает младенца и вдыхает в него тепло своей души. А батюшка, очевидно, так вдыхал в человека дух Божий. Не ругать, не давить своим авторитетом, а сопутствовать, помогать, вместе плакать и вместе радоваться. А когда что-то хорошее дает росток, то осторожно и бережно подпереть и согреть в тепле своей любви. «Чадца Божии! Детки мои!» – так и слышатся эти батюшкины слова.