# Монашество – сокровенная жизнь. Псково-Печерские старцы о монашестве

Василисса Ивановна Деревягина

Они услышали призыв Божий. Они отверглись мира. Они выбрали Христа. Они пошли вслед Него. Они – это монахи, избранники Божии. Опыт Псково-Печерского монашества уникален. На страницах книги старцы Псково-Печерского монастыря рассказывают о трудностях и радостях монашеской жизни, об искушениях и внутренней борьбе, отвечают на вопросы. Книга будет интересна и полезна всем, кто хочет соприкоснуться с миром монашества, и незаменима для тех, кто задумывается о выборе монашеского пути.

# Монашество – сокровенная жизнь. Псково-Печерские старцы о монашестве

© Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 2022

## Предисловие

> Монастырь – это место откровения, место, где нам является Бог.

> Архимандрит Елисей, игумен монастыря Симонопетра, Святая Гора Афон

> Вы даже не представляете, что такое – монастырь. Это – жемчужина, бриллиант в мире!

> Архимандрит Серафим (Розенберг)

Верующие люди всегда стремились посещать монастыри – места, освященные подвигами их насельников, прославленными позже в лике преподобных. Псково-Печерский монастырь является одним из таких мест. Паломники и туристы с радостью посещают его. Они чувствуют благодатную силу обители, прикладываются к святыням, присутствуют на богослужении, кто-то впервые исповедуется и причащается. И мы уверены, что каждый, кто побывал в нашей древней обители, что-то приобрел для себя (веру, надежду, утешение), что-то новое открыл в себе или понял что-то очень важное в своей жизни.

Многие современные люди иногда даже не знают, кто такие монахи, чем они занимаются, и зачем вообще они нужны. Монах – то есть единожительствующий (от греческ. «μóνος» – один, одинокий, живущий уединенно).

Монах при постриге приносит Господу обеты: воздержания (жить чисто и целомудренно), послушания (отречение своей воли, жизнь по благословению духовника и начальствующих) и нестяжания (иметь в быту только самое необходимое).

Монахи являются примером для христиан. «Народ, смотря на подвижников, видел, что есть дух в человеке, что плоть в нем далеко не всё, что ее можно и должно подчинять и покорить духу и его вечным задачам. В их лице плотской, грубой, чувственной жизни была противопоставлена жизнь духовная, чистая, возвышенная; идеалу низменному, земному и животному противопоставлен был идеал всецелого служения Богу и небу, вечному спасению», – писал священномученик Иоанн Восторгов.

Псково-Печерская обитель «многия иноки воспита». Преподобные отцы Марк, Иона, преподобная мати Васса, преподобномученик Корнилий, преподобные Вассиан и Дорофей, Лазарь прозорливый, жившие в разное время, – неразрывные звенья в цепи благодатного преемства духовной силы обители. И всякий, кто входит в полумрак Богом зданных монастырских пещер, невольно чувствует благоговейный трепет от соприкосновения с вечностью по молитвам тысяч подвижников обители, погребенных в пещерах.

Под покровом Пресвятой Богородицы в нашей обители собрались дивные подвижники благочестия: преподобный старец Симеон (Желнин), схиархимандрит Агапий (Агапов), прибывшие в обитель на покой митрополит Вениамин (Федченков) и епископ Феодор (Текучев), архимандрит Иероним (Тихомиров), схиигумен Савва (Остапенко), архимандрит Серафим (Розенберг), старец архимандрит Адриан (Кирсанов) и старец архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Так, Промышлением Божиим, составилась воистину святая монашеская дружина. В их молитвенном и пастырском подвиге явлены были здесь лучшие традиции православного монашества и старчества, которые продолжаются и по настоящее время.

Из записных книжек архимандрита Иоанна (Крестьянкина)

Несостоятельность возражений против монашества

В наше время слышатся разные возражения против монашества, несостоятельность коих не трудно показать. Мало того, нужно удивляться, как можно возражать против того, что достойно не порицания, а, напротив, самого горячего сочувствия и одобрения.

Монашество, говорят, несовременно, оно отжило свой век. Если так, то и христианство уже будет несовременно, потому что обеты монашеские прямо вытекают из духа Евангелия и основываются на учении Спасителя и Его апостолов о высших степенях христианской жизни. Кроме заповедей общих для всех христиан без различия, евангельским учением и Церковью предлагаются советы для желающих подражать ангельскому житию; эти советы состоят в соблюдении девства (постоянного целомудрия), совершенной нестяжательности и полного послушания, а за этим в усиленной молитве и постничестве. Как же называть несовременными эти высокие добродетели? Ужели можно ограничивать каким-либо временем лучшие, святые стремления бессмертного нашего духа? И если наш век называется веком просвещения или прогресса – движения вперед во всем, то на каком же основании уничижать желание стремящихся выше и выше к Богу по своей жизни? – Итак, называть монашество несовременным не только несправедливо, но и грешно.


Монашество, говорят, неестественно, но разве все то хорошо, что естественно? Если действовать и жить только по закону природы поврежденной, то христиане ничем не будут отличаться от язычников. По естеству человек – чадо гнева Божия (см. Еф. 2, 3) и не может спастись. Для того и дана нам религия христианская сверхъестественная, чтобы мы спаслись благодатными сердцами, а по естеству мы так слабы, что не можем совершить ни одной добродетели по чистым побуждениям. Сила Божия в немощи совершается (см. 2 Кор. 12, 9); человек слаб, склонен к грехопадениям, но всегда может быть силен и тверд благодатью Божией.

Монашество многие находят излишним, ненужным. Но наши монастыри православные всегда были оплотом благочестия, действовали всегда на пользу Отечества, особенно в бедственные его времена, и служили двигателями просвещения, когда оно не было еще распространено как ныне. Монашество служило как бы жертвою Богу от мира и, осуществляя в высшей степени все требования христианской религии, служит образцом христианской жизни и распространителем религиозно-нравственного света среди окружающего населения. Что было бы с миром, во зле лежащем, если бы он не видел образцов святой жизни и если бы он не получал побуждений к высшей жизни от живых образцов благочестия? Да и стоял ли бы он, если бы совершенно оскудел праведник? Уже одна эта заслуга монашества, неизмеримо великая, дает полное право на существование монашества среди христианских обществ. Можно ли после всего порицать монашество и считать его излишним?

Возлюбленный во Христе брат! Всегда помнить надобно, что и мирские христиане должны подвизаться в благочестии, чтобы спастись. Без труда нельзя спастись человеку. Царство Небесное усилием берется, и только усиленные искатели достигают его (см. Мф. 11, 12).

Благотворное влияние монашества на ход нашей истории

Представим следующую картину: на сотни верст раскинулся дремучий лес, ни города, ни селения, ни пути по нему. Лишь шум дерев и вой зверей оглашают воздух. По времени является в эти дебри на жительство убогий по виду пустынник. Основывает себе жилище. Одновременно с ним селятся в этих местах еще несколько отшельников. На первых порах – ничего особенного, никакой почти перемены. Нет-нет да промелькнет разве с той поры перед вашим взором пешеход один-другой, возжаждавший слова назидания и с этой целью отыскивающий по едва проходимым дебрям «старца праведного». Но проходят несколько десятилетий, а еще ближе к делу – несколько столетий, и узнать нельзя местности. Там, где была убогая обитель, образуется чуть не город; где так еще недавно царило полное безлюдье – видим жизнь, и жизнь полную, повсюду. Селения украшаются святыми храмами; по лесам несутся раскаты благозвучных колоколов церковных; на лазури небесной, точно звезды, блестят поверх лесов золотые главы и кресты. Не правда ли, какое отрадное для чувства христианского превращение, – не бесплодное (согласитесь с тем) и в гражданском даже, бытовом отношении!

Это последнее обстоятельство особенно стоит заметить. Кому и вся наша Русь обязана христианским просвещением, как не иночеству? Как прежде, по свидетельству летописей (так и в наши дни), – кто у нас апостольствует в Сибири? Кто разносит по тундрам тамошним неведомые дикарям понятия об истинном назначении человека, о его обязанностях и лучших условиях бытовой жизни? Кто вместе с верой учит их строить жилища, заводить хлебопашество и т. д.? Это делают, опять-таки, не кто иной, как иноки, главным образом, монашествующая братия. Да, многим обязана наша Русь православному монашеству!

А если так, то не слушайте тех, которые проповедуют, что монашество есть извращение человеческой природы, что оно бесполезно в общем строе народной жизни и т. п. Нет, други мои, иночество, правильно поставленное, – это душа народной жизни, в нем мы имеем то «свято семя», которым, по слову Писания, стоят и держатся царства и народы. Без него «оскуде преподобный» (Пс. 11, 2) – сами знаете, что сказано в Писании: умалишася истины от сынов человеческих (Пс. 11, 2). А умаление истины, пренебрежение к ней – известно, к чему ведет народы: и опустошит всю землю беззаконие и злодейство превратит престолы сильных (Прем. 5, 24). Приведем и еще замечание Премудрого: В благословении правых возвысится град, усты же нечестивых раскопается (Притч. 11, 10–11).

Нам скажут: «Но много ли у нас таких праведников? Где ныне преподобные?» Отвечаем: «Много ли ныне в наших монастырях истинных подвижников, мы не знаем, так как один Господь знает “сущия Своя”, но что они есть, а еще важнее – что в монастырях наших жив и действен поныне дух истинного подвижничества, хотя он и проявляется теперь, быть может, и не в тех иногда формах, в каких проявлялся прежде, в этом, по-нашему, и сомневаться нельзя. Иначе, стал бы наш народ тысячами стекаться в обители? Нет, братия, чутья народного не обмануть – что ни говорите!»

Но положим и так: ныне нет таких подвижников, как встарь. Что же из этого? Ужели монастыри в этом виноваты? Смотрите, не наоборот ли? Не от того ли, напротив, оскудение-то в монастырях истинных подвижников, что мы с вами, в миру живущие, стали ныне до того никуда не годными нравственно, что не в состоянии «выделить» из среды себя для монастырей и самой малой доли людей порядочных, что все мы, все сословия, воспитываем детей своих до того не по-христиански, что монашеская жизнь им и на ум не идет, мало того, представляется им даже чем-то противоестественным. Не то, братия, было встарь. Тогда нередко были в числе иноков и князья, и бояре. И странное дело: что люди находят противоестественного в процветании иночества среди населений христианских? Как будто это не необходимое, напротив, явление.

Скажите, может ли идти успешно, положим, наука, если у нее не будет своих бескорыстных тружеников или если мы оставим ее без университетов и академий с одними лишь первоначальными школами? И всякое художество и даже ремесло простое может ли процветать без передовых двигателей? Нет! «Как же вы хотите, – спрошу я теперь, – чтобы христианская жизнь (эта наука из наук) восходила от силы в силу, до совершенства евангельского сама собой, без особых, так сказать тружеников-знатоков в этом деле – иноков?»

Нет, братия, если справедливо, что Церковь есть школа, то (монашество) монастыри тем более по всей справедливости могут быть названы нашими академиями христианской жизни.

ГОСПОДИ, МОЛИТВАМИ ПРЕПОДОБНЫХ И БОГОНОСНЫХ ОТЕЦ НАШИХ, НЕ ДАЙ, ЧТОБЫ ОСКУДЕЛ ПРЕПОДОБНЫЙ В ОТЕЧЕСТВЕ НАШЕМ!

Протоиерей Григорий Дьяченко

## Епископ Феодор (Текучев)

Владыка Феодор принял монашеский постриг в 1930 году в Сергиевском Богословском институте в Париже. Инспектором института в то время был епископ Вениамин (Федченков). Когда в 1930 году случилось так, что храм Сергиевского подворья остался без диакона, епископ Вениамин обратился в институтской трапезной к студентам с предложением принять кому-либо из них диаконский сан. На это предложение и согласился будущий владыка Феодор, монашество он принял по совету епископа Вениамина. Именно он стал для студента 4-го курса Димитрия Текучева и наставником, и восприемником в постриге и духовным другом и советчиком на всю жизнь.

28 марта 1930 года в храме Сергиевского подворья в Париже митрополитом Евлогием (Георгиевским) был пострижен в монашество, 30 марта того же года епископом Вениамином (Федченковым), бывшим Севастопольским, рукоположен во иеродиакона, а 25 мая того же года в кафедральном Александро-Невском соборе в Париже митрополитом Евлогием поставлен во иеромонаха и назначен исполняющим обязанности настоятеля русского православного прихода в городе Виши, Франция.

21 сентября 1936 года переехал из Франции в США, где был назначен священником Серафимовского подворья в Нью-Йорке и секретарем архиепископа Алеутского и Северо-Американского Вениамина (Федченкова), экзарха Московской Патриархии. В 1937 году был назначен настоятелем Свято-Николаевского собора в Сан-Франциско с возведением в сан игумена. Состоял благочинным Западной Америки. В 1943 году был переведен настоятелем Свято-Георгиевского собора в Чикаго.

Постановлением Священного Синода Русской Православной Церкви от 20 октября 1943 года ему определено быть епископом Аргентинским, викарием Северо-Американской епархии. 5 декабря митрополитом Алеутским Вениамином (Федченковым) был возведен в сан архимандрита, а 12 декабря того же года в Свято-Георгиевском соборе Чикаго хиротонисан во епископа Аргентинского. Хиротонию совершали митрополит Алеутский Вениамин, епископы Американский и Канадский Дионисий (Сербский Патриархат) и Чикагский Герасим (Константинопольский Патриархат). В июле 1952 года владыка Феодор был назначен епископом Сан-Франциским и Калифорнийским.

В 1956 году прибыл в Москву. С 1957 года – на покое. С 1962 года – в Псково-Печерском монастыре, скончался в 1985 году.

### О монашестве

> Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищым: и имети имаши сокровище на небеси: и гряди вслед Мене.

> Евангелие от Матфея гл. 19, ст. 21

> Могий вместити да вместит.

> Евангелие от Матфея гл. 19, ст. 12

I

Монашество появилось в первые века христианства, хотя некоторые его черты встречаются и во времена ветхозаветные, будучи присущи некоторым праведникам и до Нового Завета. Так, святой пророк Божий Илия был пустынножителем и девственником, святой пророк Елисей – девственником, а стоявший в самом начале новозаветной эпохи святой Иоанн, Предтеча и Креститель Господень, также и девственником, и пустынником.

Святитель Иоанн Златоуст считает, что монашество ведет свое начало со времени Иисуса Христа. В Беседе 17-й («К антиохийскому народу») и Беседе 68-й на Евангелие от Матфея святитель говорит, что такой род любомудрия (то есть монашество) введен от Иисуса Христа, и что монахи даже одеждой своей подражают Его апостолам.

Сократ, Созомен и преподобный Иоанн Кассиан относят происхождение, начало монашества к святому евангелисту Марку, бывшему первым епископом в Александрии.

Некоторые обстоятельства первохристианской жизни содействовали возникновению, распространению и утверждению монашеского уединенного жития среди более ревностных по Богу и по вере христиан. Впоследствии особому удалению христиан из городов в пустыни и уединенные места содействовали и гонения на них со стороны язычников.

Авва Пиаммон считает, что во времена апостольские все верующие находились на весьма высокой степени христианской жизни, и многие уже тогда были подобны монахам. Но, когда, после апостолов, вследствие большего наплыва в Церковь христиан из иноплеменных народов (язычников, к которым проявлялось значительное снисхождение по их духовной слабости), стало несколько ослабевать общее рвение первоначальной веры, то те, в которых прежняя апостольская ревность все еще пламенела, удалялись от своих сограждан, чтобы пребывать затем в подгородных уединенных местах.

Естественно, что более деятельные и последовательные христиане даже и во внешней своей жизни с большей силой выражали свое стремление к божественному – в более строгом подвижничестве. В отличие от прочих христиан, они назывались сначала преимущественно аскетами. Те же, которые отделялись от общества верующих из-за желания воздержаться ради Господа от брака, удаляясь при этом даже от общения с родными и – шире – от общения с миром в целом, стали именоваться монахами, или единожительствующими, ибо именно так они и жили. Такое их название утвердилось особенно тогда, когда они, желая еще большего безмолвия, начали оставлять свои прежние места жительства – кто, уходя из городов и селений, а кто даже и из подгородных, сравнительно тихих мест, чтобы, полностью удалившись всякого общества, поселиться по примеру святых пророков Божиих Илии, Елисея или Иоанна Предтечи в глухих пустынях. Здесь, вдали от шума и соблазнов мира, ничем не отвлекаемые от богообщения, такие подвижники и предавались подвигам благочестия, чтобы постоянными в них упражнениями удобнее достигать высшей степени духовного совершенства.

В апостольские времена христианские аскеты иногда назывались еще ферапевтами или, в другой традиции прочтения, терапевтами (то есть врач, ухаживающий слуга, целитель, в данном случае, вероятнее всего, некто излечивающий, возвышающий в человеке его дух). Филон, современник апостолов, у которого мы и встречаем такое именование, пишет об этом сословии христианских аскетов так: «Аскеты называются ферапевтами или потому, что души приходящих к ним, подобно врачам, исцеляют от злых страстей, или по причине чистого и искреннего их служения Богу».

Вероятно, первыми из египетских подвижников удалились в пустыню на большие подвиги святой преподобный Павел Фивейский, проживший в ней девяносто лет, и святой преподобный Антоний Великий. Блаженный Иероним называет Павла Фивейского основателем, а Антония Великого – образователем, учителем пустынножительного монашества, который написал и основные правила такой жизни.

При этом даже и в таких весьма отдаленных и пустынных местах сложились две основные формы монашеского жительства. Так, монахи, жившие поблизости друг от друга в определенном единении, назывались киновитами, а личные келии, их жилища, составляли киновии. Киновии – это общежительный монастырь.

Но как от общего плодоносного корня произрастают многие цветы и плоды, так и от образа жизни киновитян произошел другой род монашеского совершенного жития, последователей которого называли анахоретами, то есть отшельниками, которые из-за желания еще большего преуспеяния в Божественном созерцании удалялись даже и из киновий в самые сокровенные места пустыни, лишь время от времени приходя ради причастия в храм близлежащей киновии. Такое отшельничество представляет собой особую и весьма суровую разновидность иноческого жительства наедине с Богом.

Одновременно возник и такой тип иноческого жития как затворничество, когда монах-отшельник, или затворник, мог жить даже и в монастыре-киновии, но притом постоянно, порой многие годы, «пребывать неисходно» в своей келии, никуда не выходя из нее.

Из отдельных пустынников порой составлялись очень большие общежительные обители-киновии, знаменитейшей из которых является устроенная попечением святого преподобного Пахомия Великого. Преподобный Пахомий полностью развил тип общежительного монашества, написав при этом особые правила, которыми определялись все упражнения в подвигах иночества и регламентировался даже характер одежды и пищи. В общежительных монастырях во главе всегда стоит настоятель монастыря – игумен или архимандрит. Вся братия пользуется общей трапезой, единообразной одеждой и для всех обязательно участие в общем богослужении.

По свидетельствам Палладия, Созомена и Никифора, преподобный Пахомий Великий первым стал облекать иноков в полный монашеский образ – схиму, используя наставления явившегося ему ангела: именно этот ангел и научил Пахомия, в частности, как и во что должен одевать он поступающих в монастырь. Но еще важнее то, что ангел дал ему несколько правил монашеского общежительного устроения. После этого Пахомий начал принимать приходящих к нему, облачая их и в мантию, и в схиму. В дальнейшем он, и сам, предписывая многие общежитные правила руководимым им обителям, ставил в них наиболее опытных старцев наставниками прочих иноков.

Аскеты первых веков христианства вели столь воздержную и подвижническую жизнь, что порой изумляли иноверцев. Они занимались чтением Священного Писания, молитвою и рукоделием с таким усердием, что и естественный голод зачастую не прерывал их воздержания: разве на второй или третий день принимали они пищу, и то «не столько по желанию наслаждения, сколько по требованию нужды».

Очень высоко ставил монахов святой Дионисий Ареопагит. Разделяя христиан на три степени по их духовному совершенству – очищаемых, просвещаемых и усовершающихся, Дионисий в одном из своих трактатов пишет, что «священное сословие монахов есть чин высший всех усовершающихся», то есть самый высокий из всех возможных. И недаром монашество называется «чином ангельским».

Такое наименование иночества нашло свое отражение и в чинопоследовании монашеского пострига. Как известно, к новопостриженному монаху сначала обращаются с особым традиционным приветствием, спрашивая его: «Что ти есть имя?» – то есть: «Какое твое (новое) имя?» Ведь монаху дается при постриге новое имя – в знак начала им совершенно новой, свободной от страстей и подлинно духовной жизни. Обновленное имя и есть знак того, что отселе он должен полностью оставить прежнюю мирскую жизнь и начать жить уже «не по стихиям мира сего», а по заветам и заповедям Господа нашего Иисуса Христа. Отныне он должен отказаться от упования на себя, на свои силы, на свою самость, всецело опираясь теперь только на Христа и на Его всемогущую помощь. По сути же, монах отказывается не от своей силы, а от своей человеческой слабости, от своей духовной немощи, обретая во Христе Иисусе истинную Божественную крепость.

И вот ему – обновленному, очищенному и укрепленному монашеским постригом, получившему даже новое имя, что сам он и подтверждает, возглашая его в ответ на вопрошание: «Что ти есть имя?» – ему теперь и высказывается от лица всех иноков единственно нужное в этот момент пожелание: «Спасайся, брате, в ангельском чине!»

Уже упоминавшийся Филон Александрийский также сообщает, что аскеты находятся во многих местах Вселенной (под этим в его время подразумевалось в основном Средиземноморье), но больше всего их в Египте, особенно же – около Александрии. И в каждом месте их жительства есть особый священный дом, называемый ими обителью и монастырем, уединившиеся в котором ведут благочестивую жизнь. Впоследствии монахи населили египетские пустыни: Нитрийскую, Фиваидскую, Скитскую, где подвизались многие великие подвижники – преподобные.

Из Египта – рассадника иночества – монашество вскоре оказалось перенесено в Палестину преподобным Иларионом Великим, учеником Великого Антония. От Илариона же оно распространилось отсюда и далее – в Сирию, потом в Армению и на Понт, то есть на северный, черноморский берег Малой Азии, а потом и в Закавказье. Позднее, когда монашество умножилось уже повсюду, монахи стали селиться в обителях близ городов и даже в самих городах.

На Востоке, в Малой Азии, святитель Василий Великий почти что одним из первых стал устраивать монашеские скиты. Когда он сам подвизался в Понтийской пустыни, то предписывал скитникам подвижнические правила, объемлющие как всю внутреннюю, так и внешнюю жизнь монашества, которыми оно руководствуется преимущественно и доныне. Из «Подвижнических Правил» святителя Василия Великого в свою очередь составлены правила Студийские, которые со временем перешли и в российские монастыри.

На Русь монашество принесено со Святой Афонской Горы афонским же постриженником преподобным Антонием Киево-Печерским. Афоном называется восточный из трех выступов Халкидонского полуострова в Северной Греции – длиной в шестьдесят километров. На самой горе имеется лишь несколько келий отшельников, а на вершине ее во второй половине XIX столетия был построен храм. Согласно средневековым преданиям, на Афонском полуострове уже во времена святого равноапостольного царя Константина появились первые монастыри, которые затем, в царствование Юлиана Отступника, были разрушены, но при императоре Феодосии Великом вновь восстановлены.


Первые достоверные сведения о том, что на полуострове Афон начали собираться отдельные отшельники, а затем и группы монахов, относятся к IX столетию. В этот период вследствие мусульманских завоеваний древние монашеские поселения в Египте и в Сирии начали постепенно приходить в упадок, а их обитатели (иноки) стали искать спасения на Афоне. Сюда же в то время бежали со всех концов Византийской империи и православные монахи-иконопочитатели, спасавшиеся от преследований еретиков-иконоборцев.

В 963 году святой Афанасий Афонский, монах родом из Трапезунда, основал при поддержке византийского императора Никифора Фоки первый строго организованный и официально утвержденный монастырь Афона – Великую Лавру, несколько лет спустя составив и первый Устав афонского монашеского жития. Собственно, основание Великой Лавры и считается началом истории монашеского Афона.

Император Никифор Фока наделил Великую Лавру преподобного Афанасия, а затем и другие, возникавшие тогда афонские монастыри, большими земельными угодьями и одарил богатыми подарками. Все это, однако, поначалу вызвало недовольство значительной части отшельников-афонитов, усматривавших в таких действиях власти гибель настоящей аскетической жизни. Впоследствии же здешние представители различных направлений в монашестве вполне примирились друг с другом, и ныне на Афоне имеются и мирно соседствуют как монахи, живущие в киновийных монастырях, так и отдельные безмолвствующие отшельники.

В 1963 году было отпраздновано тысячелетие общежительного монашества на Афоне; в этом торжественном праздновании приняла участие и делегация от Русской Православной Церкви.

В настоящее время на Афоне подвизаются около полутора тысяч монахов, живущих в двадцати монастырях (17 из них греческие, 1 русский, 1 сербский и 1 болгарский), в их филиалах-скитах и в отдельных кельях (так называются на Афоне маленькие монастыри). И монастыри, и скиты почти все расположены на морском побережье – или на самом берегу, или недалеко от него.

Одна из крупнейших афонских обителей – Русский Свято-Пантелеимонов монастырь. В начале XX века в нем подвизалось около полутора тысяч иноков. Ежегодно в него приезжало и множество паломников. Сейчас в нем чуть менее тридцати иноков, преимущественно русских, а также человек пятнадцать наемных рабочих, помогающих поддерживать монастырское хозяйство. Точно так же не слишком многолюдны теперь и другие афонские обители.

В 1966 году Русская Православная Церковь направила на Афон для пополнения оскудевающего числа насельников Свято-Пантелеимонова Русского монастыря четырех иеромонахов Свято-Успенской Псково-Печерской обители: Досифея (Сороченкова), Ипполита (Халина), Евстафия (Маркелова) и Стефана (Курсина). Русская Православная Церковь намерена послать на Афон еще пять иноков из той же Псково-Печерской обители. Большая заслуга в деле поддержания Свято-Пантелеимонова Русского на Афоне монастыря его Псково-Печерским собратом принадлежит священноархимандриту нашей обители владыке Иоанну (Разумову), архиепископу Псковскому и Порховскому.

Административным центром монашеского Афона является Карея, где заседает Священный Кинот Святой Горы Афонской и расположена резиденция здешнего губернатора. В Кинот – высший орган административного управления иноческого Афона – каждый монастырь направляет по одному представителю.

Весь Афон в целом, независимо от национальной принадлежности монастырей или отдельных монахов-келлиотов, в каноническом отношении подчиняется Патриарху Константинопольскому. Представителями же гражданской власти на Афоне являются губернатор и неженатые полицейские, поскольку въезд женщинам на полуостров по давней традиции запрещен.

На Святой Руси монашество было насаждено преподобным Антонием Киево-Печерским – при самом прямом посредничестве Святого Афона. Решив вступить на иноческий путь, Антоний отправился на Афон, где и принял монашеский постриг. Лишь впоследствии он был отправлен оттуда на родину, чтобы основать в древнем Киеве первый в нем и прославившийся затем на всю Русь монастырь – будущую великую Киево-Печерскую Лавру. Таким образом, именно преподобный Антоний соделался «начальным» иноком всего монашеского братства Русской земли.

II

Характерной чертой восточного монашества является его подчеркнуто созерцательный образ жизни. Самую суть, как и самую цель, подобного рода иноческого пути можно выразить так: подвизающийся старается постоянной молитвой, аскезой и внутренним духовным созерцанием дойти до познания вечной истины и успокоения в Боге или, иначе говоря, до теозиса, то есть обожения – через стяжание, обретение благодати Божией.

Отсюда и основная задача монашества заключается в отречении от мира, от «ветхого человека», от всех его греховных дел и устремлений, в посвящении всех своих сил на служение Богу – для достижения духовного и нравственного совершенства, спасения души и обретения Царства Божия. Монах отрекается от мира и на деле старается отрешиться от него, дабы более не «работать греху». Все свои силы посвящает он на служение Богу, стараясь исполнить первую заповедь Божию: Возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего и от всея души твоея, и всею крепостию твоею и всем помышлением твоим (Лк. 10, 27).

Авва Моисей Египетский так говорил о цели монашеского подвижничества: «…конец наших обетов есть Царство Божие, или Царство Небесное, а назначение наше, то есть цель монашеского делания, есть чистота сердца, без которой невозможно достигнуть оного конца. Основою подвижничества должно быть смирение, а душою всех подвигов благочестия должна быть любовь и концом всех выспренних стремлений духа – непрестанное возрастание в любви к Богу и ближним».

Во время принятия монашества постригаемый произносит слова отречения от мира и дает высокие иноческие обеты – послушания, нестяжания, девства, а также выслушивает молитвенные наставления на путь монашеской жизни – с пожеланием и ему со временем «удостоиться части спасаемых» вместе с преподобным Антонием и всеми прочими преподобными отцами. Затем его облачают в монашеские одежды.

Самым главным в монашеском «делании», помимо «творения» молитвы, всегда являлось сохранение верности обетам нестяжательства, девства и послушания, которые с самого начала христианства давались и были ненарушаемы наиболее ревностными, наиболее благочестивыми христианами. Следование этим обетам составляет важнейшую особенность монашеской жизни, чем, в частности, они и отличаются от прочих христиан – так называемых мирских, или мирян.

Суть монашеских обетов вкратце можно выразить так.

Обет послушания – это согласие на ежедневное принесение себя, своей воли и своей «самости», в жертву, подобно тому, как Авраам согласен был принести в жертву Богу самое дорогое, что у него было, – дороже себя самого! – сына своего Исаака. При этом Авраамом становится начальствующий над иноком, а Исааком – сам этот инок.

Обет девства – опять же, самопожертвование.

Обет нестяжания – отречение от внешних благ мира при одновременном всецелом уповании на Бога даже и в отношении житейских земных потребностей.

Обет послушания особенно необходим иноку, чтобы суметь поставить себя в правильное отношение к Богу. Ведь прародители наши пали через неповиновение Богу, чрез преслушание заповеди Божией – не вкушать плодов от запрещенного древа познания добра и зла – и через то подверглись наказанию, отвержению от лица Божия, оказавшись отсюда подвластны и проклятию смерти. И вот теперь каждый инок жаждет восставить себя милостью Божией от этого грехопадения и, достигнув спасения во Христе, усвоив плоды Его воскресения, войти, подобно евангельскому благоразумному разбойнику, в рай, войти в Царство Небесное. Поэтому на вопрос: «Зачем монаху необходимо послушание?» – можно ответить очень просто: «Чтобы войти в рай». Как говорит преподобный Афанасий Великий: «Как Адам за ядение и преслушание изгнан из рая, так тот, кто желает опять войти в рай, входит в оный постом и послушанием».

Ту же мысль утверждает и святой блаженный Диадох: «Адам, отвергнув послушание, ниспал в глубокий тартар. Господь же, возлюбив Адама, был послушен Своему Отцу до Креста и смерти, дабы, своим послушанием уничтожив вину человеческого преслушания, ввести в блаженную и вечную жизнь поживших в послушании. Итак, вступающие в борьбу с диавольскою гордынею должны, прежде всего, стараться о послушании; оно, предводительствуя нами, укажет нам безошибочно все стези добродетелей».

По словам преподобного Иоанна Кассиана, послушник должен быть подобен распятому на кресте. Как распятый на кресте ничего уже не может делать сам, так и послушник ничего не должен делать по своей воле, но все исполнять по воле другого. Послушник при этом, естественно, нуждается в опытном наставнике духовной жизни, чтобы не заблудиться ему на пути к Царству Небесному. Об этом говорят святитель Василий Великий, святой преподобный Иоанн Лествичник, авва Дорофей, Петр Дамаскин и другие.

Послушание должно оказываться духовному отцу, а в его лице – Самому Богу! Цель послушания – удобнее пресекать злонравие души, как можно скорее обессиливая ее греховные наклонности, давать доброе направление всей умственной и нравственной деятельности инока, постепенно образуя и утверждая нравственно-добрый его характер. Все это и позволяет монашествующему прямым и безопасным путем восходить к высшему духовному совершенству.

Послушание является великой добродетелью. Недаром послушание почитается – на основе огромного опыта монашества – даже выше поста и молитвы. Как говорит Афонский старец Силуан: «Послушанием хранится человек от гордости; за послушание дается молитва; за послушание дается и благодать Святаго Духа. Вот почему послушание выше поста и молитвы». Истинный послушник, поступая по чистой совести, не боится, по словам преподобного Иоанна Лествичника, и самой смерти, но ожидает ее как сна или, лучше сказать, как жизни, будучи уверен, что при исходе из сей жизни потребуется отчет не от него, а от его наставника.

Обет девства приносится иноком как особый дар Богу. Девство не обязательно для достижения Царства Божия. Супружеская жизнь благословлена Богом. Царства Божия достигают и состоящие в браке. Но, как в любом царстве, знатные и богатые горожане не только дают царю дань, но и приносят ему порой богатые дары, получая за это, в свою очередь, особые милости и награды, так и монахи приносят Богу обет девства как особый Ему дар от их чистых душ – с надеждой на особое угождение Богу, а отсюда и на получение Его милости в Царствии Божием.

Принесение обета девства является со стороны монаха также и выражением стремления посвятить служению Богу все свои силы, чтобы свободнее, беспрепятственнее и совершеннее служить Богу и подвизаться в иноческих подвигах. Как говорит святой апостол Павел: Не оженивыйся печется о Господних, како угодити Господеви: а оженивыйся печется о мирских, како угодити жене (1 Кор. 7, 32–33).

Обет девства имеет своим основанием пример Самого Иисуса Христа и обет девства Пресвятой Девы Богородицы, и по Рождестве Сына Божия пребывшей Приснодевою; к тому же обет сей основывается и на словах Спасителя: Могий вместити да вместит (Мф. 19, 12). Добродетель девства является равноангельской – ибо, как говорит Господь, разъясняя, например, характер человеческих отношений в духовном мире, ибо в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах (Мф. 22, 30).

Святые отцы высоко отзывались о великой добродетели девства. Так, святой Киприан Карфагенский говорит: «Девственницы суть цветы в вертограде Церкви, красота и благолепие благодати, торжество природы, славнейшая часть стада Христова». Подобную же высочайшую оценку этой поистине жертвенной дани человека Богу – как свидетельства всепоглощающей любви к Нему и одновременно как обратного драгоценного дара Божия человеку – мы встречаем и у святого Антония Великого: «Девство есть печать совершенства, подобие Ангелам, духовная и святая жертва; венец, сплетенный из цветов добродетели, благоухающая роза, оживляющая всех, находящихся близ нее, приятнейшее благоухание Господу Иисусу Христу, великий дар Божий, залог будущего наследия в Царстве Небесном» (Двадцать слов к монахам. Слово 17-е. О девстве). Преимущественно девство и делает душу невестою небесного Жениха – Христа, а тело – храмом Святаго Духа (см. 1 Кор. 3, 16–17; 6, 19).

Обет нестяжания также приносится монахом Богу – с целью более удобного достижения духовного совершенства. Принятие такого обета полностью соответствует ответу Спасителя, который Он дал некоему юноше, вопрошавшему Его о том, что же ему следует делать, дабы наследовать жизнь вечную. Как сказал тогда Господь: Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищым: и имети имаши сокровище на небеси: и гряди вслед Мене (Мф. 19, 21).


Обет нестяжания есть также выражение упования на Бога, на Его спасительный Промысл, Его заботу и попечение о человеке. Поэтому и в чине монашеского пострига произносятся замечательные слова, внушающие постригаемому уверенность в попечительной о нем заботе Божией: «Аще и мать забудет исчадие свое, Аз не забуду тебя никогда!»

Необходимым, неизменным правилом в отношении внешней нищеты для монаха должно быть следующее: по отречении от мира не только не приобретать и не иметь у себя ничего такого, в чем нет необходимой нужды в настоящее время, но по возможности все более и более ограничивать и самые необходимые потребности жизни. Это – общее правило, от исполнения которого монах никогда не должен уклоняться. Так, по правилам святых подвижников, одежда монаха должна быть не драгоценная, не пышная, но соответствующая духовной нищете монаха. Он должен не тщеславиться ею, но и в одежде являть смиренномудрие.

Касательно и пищи монах не должен иметь ничего лишнего, ничего, что превышало бы дневную нужду; например, не должен иметь у себя в келье даже и куска хлеба для следующего дня (и уж тем более, особенно в условиях общежитной обители, заботиться о заготовлении пищи на многие дни) – по заповеди Спасителя: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды? (Мф. 6, 25).

Монах всегда должен пользоваться только самым необходимым и добровольно расставаться со всем тем, что рано или поздно у нас отнимет смерть: не должен он через стяжание привязываться к земле. Не должен он заботиться о стяжании имения и для того, чтобы не ослаблять в себе надежды на Бога и усердия в духовных подвигах.

Например, при жизни преподобного Кирилла Белозерского в его обители никому не позволялось иметь что-либо в келье, кроме самых нужных вещей, и называть что-либо «своим», – но все у них было общим.

III

Монашество, имея целью служение Богу, угождение Ему и личное спасение, всегда благотворно влияло на мир, – иногда и не замечая того – помогая ему как на путях всеобщего спасения, так и во многих добрых делах, проявляя тем самым обильную любовь к ближнему. Как говорит о такой роли монашества аскетический писатель епископ Петр (Екатериновский): «Монашество, или что то же – обеты девства, нестяжательности и послушания, составляющие сущность монашества, возвышая истинного последователя Христова на высшую степень совершенства – святости жизни и чистоты ведения предметов Божественных и человеческих, составляет истинный духовный цвет, украшение Церкви, образует лучших ее служителей и ратоборцев против царства тьмы, а через это имеет благотворное влияние на всех членов Церкви».

Кратко, но замечательно точно говорил о том же самом и преподобный Иоанн Лествичник: «Свет инокам суть ангелы, а свет всем мирским людям суть иноки».

Монахи-подвижники во все времена вместе со своими епископами защищали Православие от еретиков. Так преподобный Антоний Великий по вызову святого Афанасия Великого вместе с ним мужественно боролся против ариан; святой Кирилл Александрийский посылал монахов для защиты Православия против несториан и особо хвалил их ревность. Многие святители и преподобные столь же ревностно защищали иконопочитание от иконоборцев – святой Никифор Исповедник, Патриарх Константинопольский, преподобный Иоанн Дамаскин, преподобный Феодор Студит и другие.

Бывало также, что святители и даже простые пустынники иногда вступались за провинившийся народ перед императорами – и имели успехи: из уважения к ним императоры прощали народ, меняя свой гнев на милость. Недаром святитель Иоанн Златоуст утверждает: «Добродетель монахов есть хранение всей земли. Добродетель их покрывает пороки людей», а святой Григорий Великий (Двоеслов) говорит, что монашеские обеты суть спасение мира, ибо ими отвращаются войны и моровые язвы, в доказательство сказанного напоминая о том, что Рим спасся от оружия лангобардов именно благодаря молитвам святых дев, которых в нем тогда было до трех тысяч.

И просветителями, например, славянских народов были тоже монахи – святые равноапостольные братья Кирилл и Мефодий, составившие для славян алфавит. И первое просвещение Руси по ее Святом Крещении шло из монастырей, и учиться наши благочестивые предки начинали по Псалтыри, этой особо драгоценной для каждого монаха-подвижника книги.

А сколько потрудились монахи над просвещением прежних язычников: например, в древней Перми – преподобный Стефан и среди эстонской чуди – игумен Корнилий, преподобномученик Псково-Печерский!

Монашество незаменимо и в делах управления Церкви, ибо, по православным церковным канонам, все архиереи поставляются только из монашеского чина: все эти святители – светильники и ангелы Поместных Церквей и отдельных епархий – берутся из числа лишь монашествующих. Духовно окормляя свои Церкви и епархии, какую великую апостольскую пользу приносят они своей многочисленной пастве!

А сколь многие из них писали поучительные и духовно назидательные творения, какие славные имена великих наших святителей: Димитрий, митрополит Ростовский; Тихон Задонский, Филарет, митрополит Московский; епископ Игнатий (Брянчанинов), епископ Феофан, Затворник Вышенский… Все они приносили и приносят своими творениями неоценимую пользу и инокам, и мирянам, духовно их просвещая и научая. Вспомним также и о том, что большое число семинарий и духовных училищ России содержалось во многом за счет монастырей, а иногда и существовали прямо при них.

Иноки полезны всегда и для всех – благими советами и наставлениями, высокими примерами добродетелей и истинной христианской любви, своими теплыми молитвами о всем нашем грешном мире.

Как поучает афонский подвижник старец Силуан, именно монах является особым молитвенником о всех: «Монах – молитвенник за весь мир; он плачет за весь мир; и в этом его главное дело… Ни пастыри Церкви, ни монахи не должны заниматься мирскими делами, но подражать Божией Матери, Которая в храме, во Святая Святых, день и ночь поучалась в законе Господнем и пребывала в молитве за народ… Мир думает, что монахи – бесполезный род. Но напрасно люди так думают. Они не знают, что монах – молитвенник за весь мир, не видят его молитв и не знают, как милостиво Господь принимает их. Монахи ведут крепкую брань со страстями и за эту борьбу будут велики у Бога».

Иноки во все времена были лучшим оплотом Православия и чистоты учения Церкви, распространителями веры Христовой.

Из монастырей иногда шло и спасение Родины от иноземного ига. Так, по молитвам и благословению преподобного Сергия Радонежского, великим князем Димитрием Донским было свергнуто на Руси татарское иго. Преподобный Сергий не только дал ему свое благословение, но и прислал двух иноков в помощь – Александра Пересвета и Андрея Ослябю; он же поддерживал князя и своими письмами и последующими молитвами, – и победа была за Русью!

Знаменитая Троице-Сергиева Лавра, основанная преподобным, помогала содержать войска, питала бедных во время голода и бедствий, печатала книги для духовного просвещения. Вот уже более полутора веков в ней находится Духовная академия, стремящаяся воспитывать духовно просвещенных пастырей и архипастырей…

Итак, монашество и его деятельность всегда были полезны и миру. Несмотря на довольно тяжелые условия, в которых пребывает нынешнее монашество, в нем все-таки есть приток молодых сил, молодых людей – одаренных, образованных, ревностных в деле Божием и любящих Церковь, и потому монашество, этот «цвет христианства», еще продолжит свое существование на благо Церкви Христовой и Божия мира, молитвенниками за который и являются православные иноки – современные духовные наследники великих святителей, преподобных и всех святых, в монашеском чине Господу угодивших…

5/18 октября 1967 г. Псково-Печерский монастырь

## Схиигумен Савва (Остапенко)

В детстве Коля (так его звали в миру) говорил: «Вырасту – буду монахом!» И стал – монахом и старцем, любящим духовным отцом для множества людей. По обстоятельствам того времени будущему отцу Савве пришлось прожить долгую жизнь в миру, но жизнь эта была благочестивой: дом, работа, храм… Однажды, еще до войны, Николай пришел к старцу схиархимандриту Илариону, служившему тогда в Лианозове.

– Отче, – просил отца Илариона Николай Михайлович, – благословите принять тайный постриг. Монастыри ведь все закрыты…

– Не спеши! Откроются монастыри, и тогда не тайный постриг примешь, а явный. Будешь жить в Лавре.

Пророчество старца сбылось. В 1946 году, в возрасте 48 лет, Николай Михайлович поступает в духовную семинарию, оканчивает ее и поступает в число насельников Троице-Сергиевой лавры, где и принимает постриг. При постриге ему было дано имя Саввы Сторожевского (Звенигородского), верного ученика преподобного Сергия Радонежского.

Через некоторое время отца Савву назначили духовником богомольцев. С этого времени и началось его старческое служение-крестоношение. Вскоре он был переведен в Псково-Печерский монастырь. Люди съезжались к отцу Савве со всех концов страны. Что они обретали в Печорах? Любовь и утешение, покаяние и прощение. И на любовь своего духовного отца отвечали такой же горячей и преданной любовью.

Игумен Савва был ответственным за чтение Неусыпаемой Псалтири в обители. «Главное – молитва, молитва – это все! Молитва все победит, и на все вопросы молитва ответит», – часто говорил отец Савва.

– Каким был ваш духовный отец схиигумен Савва? – спросили у одного из духовных чад.

– Он творил любовь, – был ответ.

### Он творил любовь

#### О монашестве

Я хочу остановить твое благочестивое внимание на сущности монашества.

Посвящая всю свою жизнь служению Богу, монашествующие служат в Русской Православной Церкви примером христианского доброделания. Уединенная, безмолвная, самоуглубленная, богомысленная жизнь инока ценна, обильна и отрадна многими минутами Божественно-благодатного озарения, Богопознания и самопознания, составляющими все его счастье на земле и залог спасения и будущего блаженства на небе.

Монах – это очнувшийся сын, для которого все прошедшее, настоящее и будущее слилось и замерло в один нескончаемо долгий момент сладчайшаго самозабвения на груди Отеческой… Вопль покаянной мольбы еще на устах, но сердце – сердце уже давно услыхало ответ, и само успело ответить своим воплем, воплем счастья от исчезновения в неизследимой бездне всепрощения и милосердия Божия!

Как человек, несведущий в музыке, не может познать и сполна насладиться ея стройными нежными звуками, так и не познавший Бога, отрицающий религию, не может понять истинного смысла монашества: ему недоступны возвышенные чувства аскета, обретшего в душе своей Царство Небесное и носящего в себе Бога Живаго.

Чтобы познать Господа, не надо иметь ни богатства, ни учености, но надо быть послушным и воздержным, иметь смиренный дух и любить ближнего, и Господь возлюбит такую душу, и Сам явит Себя душе, и будет учить ее любви и смирению, и все полезное даст ей, чтобы обрела она покой в Боге.

Хотя самая цель монашества и есть обновление Святым Духом принявшего монашество, но святые Отцы предлагают идти к этой цели покаянием и смирением, стяжать плач о себе и молитву мытаря, настолько раскрыть в себе греховность, чтоб совесть наша свидетельствовала нам, что мы – рабы непотребные и нуждаемся в милости.

Чем тяжело монашество? Не тем, что стали запретными все удовольствия и блага суетного мира! Не тем, что долг и сердце требуют борьбы, чтобы не вернуться к ним, не повторять, не искать их! Не тем, что отрицаемся своей воли и несем иногда действительно тяжелые послушания! Не тем, что вынужденно обязаны соблюдать строжайшее целомудрие – эту нелегкую победу над природою! Не тем, что данные обеты – нищеты, послушания и целомудрия, поста, молитвы и строжайшего воздержания, постоянно нами нарушаемые, – вопиют в совести нашей мучительными укорами!

Нет, не этим всем тяжело монашество!.. Это всё результаты другой тяжелой стороны его!.. Тяжело оно своею постоянною неудовлетворенностью в достижении своего положительного результата – теснейшего сообщения с Господом и чувства этого сообщения, чувствования в себе Господа! Это удел совершенных, по достижении которого для них исчезает всякая тяжесть монашества; чувство общения с Господом, уверенность в обладании Им, дерзновенное сознание Его покровительства, силы, благоволения – вот что жизнь монаха, и между тем ему не дано полного ощущения этой жизни; ему дана постоянная жажда Его, искание Его, делающее его жизнь подвигом обретения Христа, не подвигом соблюдения целомудрия и прочих обетов монашества – это лишь условие, а цель – сообщение, сообразование, слияние со Христом так, чтобы каждое слово, действие, мысль, поступок – смело могли быть считаемы возможными во Христе, не исключающими Его, не оскорбляющими Его святыни. А разве это достижимо?..

И вот чем тяжела жизнь отрекшихся во имя Христа – от всяких препятствий к Его усвоению!

Очень полезно, и даже необходимо монаху – да и всякому христианину – приступать к Святым Тайнам как можно чаще – если можно, каждую неделю, и кто может, еще чаще; если кто может по условиям жизни своей быть готовым приступать к Чаше Жизни. Если кто не сознает благ этого, по крайней мере, может сказать с Апостолом: гоню же, аще и постигну (см. Флп. 3, 14) Господа моего! Ищу Его, и, если не нахожу пока со всею очевидностью, то – вот, Он вдруг возсияет при конце моей жизни и при расставании с миром, ради Него оставленным, возсияет как желанное избавление от всякой туги сердечной…

Истинный путь к Богу совершается в чувстве глубокой веры, сыновнего, смиреннейшего припадания к Господу, полного сердечного сокрушения, покаяния и творения всех заповедей, без всякой разглядки добрых дел и подвигов, при постоянном славословии и благодарении Господа с жаждой блаженного общения с Ним Единым. Случающиеся грехи, немощи будут только углублять спасительное покаяние и смирение. Человек тогда, вместе с псалмопевцем, будет в радостном плаче взывать к Богу: Благо мне, яко смирил мя еси (Пс. 118, 71).

Великое и нелегкое (а необходимое!) дело – сохранять себя во всегдашнем благоговеинстве и строго-серьезном, благочестиво-тихом, молчаливом настроении! Великих трудов, самонаблюдения и самообладания требует это каждую минуту, на каждом шагу, особенно в обращении с другими. Но зато каким довольством, миром и радостью дышит всегда лицо праведника! До какой степени оно может усвоять в себя и отражать в своих чертах беспредельную любовь, кротость, милосердие и прочие свойства Божественные, разливая их обильно на все окружающее! И как он, этот праведник, удободвижен, легок, скор и рассудителен на все доброе и возвышенное! Какая неодолимая сила влечет его всюду, где славится имя Божие и призывается Его благодать! И как влекутся к нему сердца всех людей, и верных, и падавших в борьбе с грехом!

Какая же досада, поистине адски-злобная, мучительнейшая постигнет тех, кто при самом конце жизни увидит, что его жизненная работа вся никуда не годна, ни к чему прочному, доброму не привела и ни на что, сколько-нибудь полезное, доброе уже не может быть переделана. Вот довольный источник для вечных страшных, адских мучений, которых уже не исцелит время, ибо уже не будет времени, а одна мертвая неумолимая, молчаливо унылая вечность. Есть над чем задуматься каждому христианину! И многие познают истину.

Есть у нас два течения жизни: жизнь по впечатлениям и законам мира внешнего и жизнь по дарованиям и способностям мира внутреннего. Да не преобладает над внутренним внешнее! Наша жизнь во Христе да будет сокровенна со Христом в Боге! Внешнее наше поведение пусть будет определяться внутренним преуспеянием в Боге и следовать за ним, вытекать из него естественно, а не предварять его.

Трудно найти слова, которые пояснили бы необходимость доведения внутреннего состояния до возможно последней степени с тем, чтобы раскрылись глубины души. Как покажешь в словах необходимость совмещения в нашей душе одновременного пребывания и во аде, и в Боге? Как объяснить, что только при этом условии достигается полнота человеческой жизни и вместе та устойчивость подлинно здорового духа, которая устраняет внутренние колебания? Кто из нас не знает болезненность смены духовных «восхождений и падений»? И вот, когда человек нисходит во ад внутренней борьбы, нося в себе Бога, тогда избегает он колебаний и бурь.

Слияние всех трех обетов (послушания, целомудрия и нестяжания) в единое целое создает условия, благоприятствующие достижению главной цели монаха – бесстрастия и чистой молитвы.

Вспоминая историю Свято-Успенской Псково-Печерской обители, невольно склоняешься перед величием духовного образа живших в ней монахов, которые устроили это святое место, которые, сочетая естественные дарования с приобретенными подвигами христианских добродетелей, посвятили их на служение Богу и ближним. Они смиренно считали и считают, что их призвание – светить миру; утверждать ближних и дальних в вере и христианской нравственности. Этому служению они отдают все свои силы, а сам подвиг служения является для монахов источником радости и утешения в их многотрудной жизни.

Монахи уходят от мира, но мир идет за ними, и нет никакой возможности отгородиться от мира. Монастырь есть пристань спасения. Она должна быть прибежищем всех, ищущих духовной жизни. Монахи отрекаются от брака, от имущества, от собственной воли. Однако они не перестают жить среди мира, среди борьбы.

А наша Печерская обитель более 250 лет защищала Отечество и служила форпостом на северо-западе Руси. И как знать, чем бы кончились эти бесконечные нападения на Русь; если бы не наша святая обитель и ее иноки, которые проявляли великое мужество, оберегая рубежи нашего Отечества и чистоту русского и вселенского Православия. Это Дом, куда Богородица Сама привлекает сердца христиан, и где Она являет Свое благоволение, притекающим к Ней с верою и любовью. Сколько душ, известных одному Богу, достигли тихого пристанища под сенью сего святого Дома. Сила обитающей в нем благодати даже видимо для нас обнаружилась в благочестивой жизни преподобных Псково-Печерских. Сколько в этом спасительном Доме совершилось чудесных исцелений!

С весны до осени и даже в зимнее время набожные паломники посещают храмы Печерского монастыря. Они приезжают сюда для принесения благодарности Матери Божией за какие-либо благодеяния, для испрошенья особой помощи, для принесения раскаяния в своих грехах или из одного благочестивого желания помолиться на месте, прославленном явными знамениями милосердной Заступницы рода христианского. Во время больших праздников и крестных ходов сплошная масса людей покрывает весь монастырский двор: внизу и по скату горы. На их лицах легко можно прочесть сердечную преданность Дому Пречистыя Богородицы, воспитанную веками. К чистоте душевной и телесной, к покаянию и очищению грехов, к обновлению духовному зовет всех людей наша святая обитель!

Красуйся, пречистый Дом Богоматери! С благолепием внешним да умножается и благочестие живущих под кровом твоим! Да тихое и безмолвное житие поживут ныне обитающие в стенах твоих, во всяком благочестии и чистоте. Да изливаются на всех, притекающих к тебе, неисчерпаемые милости Пречистыя Богородицы.

Монашеская жизнь заключается не в форме, а в существе: в делах и жизни ангельской, то есть в глубоко сердечной любви к Богу, в послушании, в девстве, в нестяжании, в усердном служении Богу, а также в служении ближним в деле спасения и в нуждах их. Кто будет это хранить и выполнять, тот в очах Божиих является монахом.

#### Воспоминания об иноческом постриге

Дорогой мой друг, ты просишь, чтобы я поделился с тобой своими чувствами, которыми я жил до времени пострижения и в последующее время. С радостью исполняю твою просьбу, хотя и нелегко ее исполнить.

Как выражу я то, что переживала и чем теперь живет моя душа? Какими словами выскажу я то, что преисполняло и преисполняет мое сердце?

Жизнь отрешенная, строгая, чистая
В девстве, молитве, посте;
Избранных Божиих дорога тернистая —
Инока жизнь во Христе.

Подвиги тайные, труд очищения
Сердца от грешных страстей,
Брань многотрудная в час искушения
С множеством вражьих сетей.

Муки боренья с природой растленною.
Подвиг несенья креста,
Чтобы стяжать чистоту вожделенную
Ради заветов Христа.

Духа горение, плоти распятие,
Токи полуночных слез.
В мысленных взорах лишь Отчи объятия,
В сердце – распятый Христос.

Жизнь в бренном теле как жизнь бестелесная,
Ангельский образ святой…
Алчба духовная, жажда небесная
Путь на земле неземной.

Я так бесконечно богат небесными благодатными сокровищами, дарованными мне Господом, что не в состоянии сосчитать их.

Монах я теперь, как это ни странно… непостижимо! Новая одежда, новое имя, новое, доселе неведомое, никогда не испытанное чувство, новый внутренний мир, новое настроение, все новое – весь я новый и обновленный.

О, какое дивное и сверхъестественное действие благодати! Всего меня переплавила, всего меня преобразила. Пойми ты, родной, меня, – прежнего Николая. Как не хочется повторять мирское имя! Нет его больше, совсем нет, взяли и куда-то глубоко зарыли так, что самого маленького следа не осталось. Иногда является желание представить себя Николаем, нет, никак не выходит; воображение напряжено до предела, а прежнего Николая так и не вообразишь.

Словно уснул я крепким сном… Потом, пробудившись от сна, гляжу кругом, хочу припомнить, что было до погружения в сон и не могу припомнить прежнее состояние, словно вытравил его кто из моего сознания, а на место прежнего вложил новое, совершенно новое. Осталось только настоящее новое, доселе неведомое, да далекое будущее. Дитя, родившееся на свет, не помнит своей утробной жизни. Так вот и я, благодаря пострижению, почувствовал себя младенцем и теперь не помню своей мирской жизни. На свет-то я словно сейчас родился, а прошлое все было, как сон. Отдельные воспоминания прошлого, отрывки, сохранились, но нет прежней сущности, душа стала совсем другая.

Расскажу тебе, как постепенно я подходил или, лучше сказать, как постепенно благодать Божия вела меня к тому, что есть теперь. Это воспоминание полезно и мне самому, ибо подкрепит, ободрит и окрылит меня. Сознание того, что ты посвятил себя на служение Господу Богу, что ты никому не принадлежишь, кроме Господа Бога, – в минуты размышления о бренности всего земного – может давать приток новых сил на дальнейшие подвиги, может ободрить и сделать духовно счастливым. Признаки счастья заключаются в любви к Богу и ближнему: усваивая смирение, не замечать того, что тебя обижают, огорчают, унижают.

С восьмилетнего возраста, по неисповедимым путям Промысла Всевышнего, благодать Божия призывала меня к этой возвышенной цели (к иноческой жизни), но осуществить иноческий постриг мне пришлось значительно позже.

Изобразить пути водительства Божия затруднялись многие святые отцы, опытно пережившие моменты призвания и обращения. Не меньшая опасность ожидает меня, пытающегося передать словами то, что не подлежит описанию, облечь в обыденные понятия то, что не исчерпывается ими. Пристально всматриваясь в прошлое, могу сказать тебе, мой друг, твердо, что время не стерло неизгладимое, наоборот, отшлифовало, выявило сокровенные действия Промысла Божия. Они проявились во всем: и в формировании моего характера (под воздействием особо сложившихся обстоятельств), и в развитии душевных качеств, и в появлении настойчивой мысли – найти истинный смысл жизни.

Процесс внутреннего созревания для новой жизни осуществлялся непостижимым образом в моей душе. Я чувствовал, как невидимая рука великого Художника наносила благодатию Святого Духа небесные образы в моем сердце, которые влекли меня к новой жизни. Полем сокровенной деятельности благодати Божией было мое сердце. Именно отсюда услышал я чудные звуки небесной гармонии, отсюда же прозвучал и суровый голос обличения, указавший на моё недостоинство и греховность.

Здесь, в сердце, началась жестокая борьба нового человека с ветхим. Неведомые, неиспытанные состояния охватили мою сущность. Разум мой недоумевал: что это со мной? Часто под действием страстей он восставал против нового, переживаемого сердцем, с молниеносной быстротой нанося удар за ударом сердцу. Бедное сердце, борясь и страдая, верило. В минуты изнеможения оно чувствовало, как неведомая благодатная сила, вливаясь в него, превращала горечь страданий в источник неземной радости. Сам Утешитель-Дух Святый в немощи являл Свою силу. Тогда смирялся высокий ум, сознавая величие открывающегося ему духовного мира.

Таковы, друг мой, истинные причины, приведшие меня к новой жизни. Убедительны ли они? Думаю, что не для всех, как не для всех открыты тайны духовной жизни. Не считая нужным утруждать твое внимание хронологией событий моей жизни, приступаю к самому основному, к изложению чувств, пережитых при постриге.

После зачисления в Троице-Сергиеву лавру мне предложили подать прошение на иноческий постриг. 25 октября (ст. ст.) 1948 года за всенощным бдением, накануне праздника святого великомученика Димитрия Солунского Мироточивого, мне назначен постриг.

Пошел я на исповедь. Исповедь подробная: вся жизнь с шестилетнего возраста. После исповеди отстоял литургию, пришел к себе в келию и пережил то, что во всю жизнь не придется уже переживать, разве только накануне смерти. Лаврские часы пробили полдень. Еще несколько часов, и должен начаться иноческий постриг.

О, если бы ты знал, как дорога мне была каждая минута, как старался я эти минуты не потерять напрасно! Я заполнял их молитвой или размышлением, или чтением святых отцов. Читал, размышлял и вспоминал, особенно святых отцов: преподобного Сергия Радонежского, Серафима Саровского, протоиерея Иоанна Кронштадтского, иеросхимонаха Амвросия Оптинского, епископа Феофана Затворника.


Говорят, что человек перед смертью невольно вспоминает всю свою прошлую жизнь. Так и я: в одно мгновение, в ясных картинах представилась вся моя жизнь. И что я чувствовал! Что переживал! Одному Богу известно! Никогда и ни за что, если не коснется благодать Божия, не поймет этих переживаний самонадеянный мир.

Перед вечерней началось томление души, и какое ужасное томление – страшно вспоминать! Какая-то сплошная тоска, словно что-то сосало сердце, томило, грызло; что-то мрачное и безнадежное – и ниоткуда помощи, ниоткуда утешения. Так будет еще только перед смертью. То демон борол последней и самой страшной борьбой. И, веришь ли, если бы не помощь Божия, я бы не вынес этой борьбы.

Но Господь всегда близ человека. Смотрит Он, как идет борьба, и, едва увидит, что человек изнемогает, посылает сейчас же Свою благодатную помощь. Так и мне в самые решительные минуты попущено было пережить полную оставленность, но потом внезапно даровано было подкрепление. Душа моя исполнилась необыкновенного умиления и благодатной теплоты: в изнеможении упал я ниц пред Святым образом и заплакал сладкими слезами. Обрадованный и восхищенный, я стал читать Евангелие.

Ударил колокол, возвещая о начале вечернего богослужения. После краткой келейной молитвы Спасителю и Божией Матери душа умилилась. Если бы ты знал, что делалось с моею душою! Послышался тихий стук в дверь келии. Вошел инок, говоря: «Пора, идем». Я встал и еще раз, вместе с иноком, помолился Спасителю, Божией Матери и поклонился Спасителю, Божией Матери и образу святителя Николая Чудотворца.

Вошли в церковь. В преддверии храма полумрак, тихо мерцают лампады. Я остался один в стороне, отделенный занавесью, где стоял аналой; на аналое находился образ Спасителя, перед образом горела свеча. На столике увидел власяницу, носки… Надо было переодеваться. Всю прежнюю одежду снял, совлек с себя ветхого человека, облекся в нового, одев власяницу. Во власянице и в носках стоял всенощную за занавесью перед образом Спасителя. С упованием и верою взирал я на Божественный Лик; и Он, Иисус Христос, кроткий и смиренный сердцем, смотрел на меня. Хорошо мне было: мирно и отрадно. Взглянешь на себя – весь белый, власяница до пят, стоишь раздетый в сознании своего ничтожества перед своим Творцом.

Припадешь к иконе, охватишь голову руками… и утопаешь в созерцании Бога… «Святый Боже, – последний раз тихо и плавно, как при погребении, пропел хор, – Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас». Мерными, торжественными шагами приближался ко мне сонм иноков в клобуках, в длинных мантиях, с возженными свечами в руках; подошли ко мне и повели меня к солее. На амвоне, у аналоя, стоял с крестом и Евангелием отец архимандрит, Наместник Лавры.

«Объятия Отча отверсти ми потщися», – тихо и грустно пел хор. Войдя в притвор, закрытый мантиями, я пал ниц, касаясь лицом самого пола, крестообразно раскинул руки, не помню хорошо, что со мной было, все помутилось… Снова упал… вдруг, когда я уже лежал у амвона, слышу особое чтение, положенное при совершении чина пострижения.

«Бог Милосердый, яко Отец чадолюбивый, зря твое смирение и истинное покаяние, чадо, яко блудного сына приемлет тя кающагося и к Нему от сердца припадающаго».

Отец архимандрит, Наместник Лавры, подошел ко мне и поднял меня. Затем я давал всенародно, перед Лицом Бога, великие и трудные иноческие обеты. После этого облекли меня в иноческие одеяния, на рамена мои надели параман, черный с белым крестом, а вокруг него написаны были дивные слова: «Аз язвы Господа моего Иисуса Христа на теле моем ношу». Порою так сильно дают себя ощущать эти слова… – Надели мне на грудь деревянный крест во всегдашнее воспоминание злострадания и уничижения, оплевания, поношения, заушения, распинания и смерти Господа Иисуса Христа.

Надели подрясник, опоясали кожаным поясом, облекли в мантию и клобук. Потом вручили горящую свечу и деревянный крест. Так погребли меня для мира! Я умер и перешел в духовный мир, хотя телом остаюсь еще на земле.

Что чувствовал и переживал я, когда в монашеском одеянии стоял пред образом Спасителя у иконостаса с крестом и свечой, – не поддается описанию. Моя душа почувствовала, что в Иисусе Христе сокрыт источник вечных благ. И цель иночества – чрез непрестанное призвание спасительного имени Господа нашего Иисуса Христа быть причастником небесных благ.

Пять суток безвыходно провел в храме, каждый день приобщаясь Святых Христовых Таин. Я пережил, передумал за это время столько, что не переживу, наверное, за всю последующую жизнь. Все тут было: и блаженство небесное, и мука адская, но больше блаженства.

Кратко скажу тебе, друг мой, о моей новой иноческой жизни. Скажу словами одного отца церкви, инока: «Если бы мирские люди знали все те радости и душевные утешения, кои приходится переживать монаху, то в миру никого не осталось бы; но если бы мирские люди наперед ведали те скорби и муки, которые постигают монаха, тогда никакая плоть не дерзнула бы принять на себя иноческие обеты, никто из смертных не решился бы на это». Глубокая правда, великая истина!

В 1949 году в день Благовещения Пресвятой Богородицы Святейший Патриарх Алексий рукоположил меня в сан иеродиакона, а потом в иеромонаха. В 1954 году Святейший Патриарх всея Руси Алексий направил меня в Псково-Печерский монастырь, где я и пребываю, выполняя священноиноческое послушание.

На литургии держу с любовью и радостью, со страхом Божиим в своих недостойных руках «Содержащего вся». Вкушаю Бессмертную Трапезу. Каждый день – праздник для меня! Священнодействуя у жертвенника, вынимая частицы из просфор, я вспоминаю тебя, друг мой, и всех ближних, как живых, так и умерших, испрашиваю при этом у Господа прощения всех их грехов и своих личных. Во время причащения Святых Христовых Тайн, пребывая в благодарном настроении и небесном осенении, воздавая поклонение приближающемуся к нам Господу, сподобляясь соединения с Ним, сердце преисполняется неземной радостью и готово воскликнуть, подобно апостолу Фоме: «Господь мой и Бог мой!» О, какое счастье, и какой, в то же время, великий и долгий подвиг!

Вот, друг мой, чувства и переживания, испытанные мною до пострига и после. Когда я все это вспоминаю, мне становится страшно: если б не помогла мне благодать Божия, не вынес бы я того, что пережил в те, никогда не забываемые мною дни.

«Смотри, брате, запасайся, – ласково приговаривал одному новопостриженному монаху некий старец, – на всю жизнь теперь запасайся. Того не будет уже больше, что теперь переживаешь! Вот пойдут скорби, тогда вспоминай эти минуты, и тебе хватит на всю жизнь». Боже! Какая это глубокая, дивная правда! Слава Богу за все! Исполняя твое желание, дорогой друг, я открыл тебе переживания моего сердца – чувства, пережитые при совершении надо мною пострига.

В этом мне помог промыслительный случай – в мои руки попала рукопись преосвященного Серафима (Звездинского), в которой владыка поделился своими переживаниями при совершении над ним пострига. Дивное совпадение описанного преосвященным Серафимом с моими личными переживаниями, к тому же – одно место пострига, одинаковое время стояния в алтаре; даже одно и то же имя до пострига, – все это не только придало мне решимости изложить пережитое, но и с прежней силой воскресило былые чувства. Нахлынувшие впечатления переполнили мое сердце, и вот я поведал тебе, мой друг, о великих благодатных переживаниях.

Призываю благословение Божие на малый труд сей и прошу, да отверзутся благодатью Его ум и сердца читающих, стремящихся ко спасению и заботящихся об исполнении святой воли Его, по реченному: Пути Твоя, Господи, скажи ми, и стезям Твоим научи мя (Пс. 24, 4).

#### Благочестивые наставления вступившему на путь иноческой жизни

Возлюбленный о Господе брат! Слава Богу! Дав пред лицем Церкви обеты целомудрия, послушания и нестяжания, ты вступил на путь иноческой жизни – не той, которой ты жил до сих пор. Ты вступил на иной путь – не на тот, которым идут люди, пребывающие в миру. Ты стал иноком, а инок должен иметь иное житие, житие не телесное, но духовное.

Ты дал обет целомудрия, чтобы приобрести господство духа над влечением плоти.

Ты дал обет послушания для облегчения борьбы с самолюбием и гордостью.

Ты дал обет нестяжательности, чтобы воспитать в себе полное бескорыстие и беспристрастие к земным благам.

Всегда помни эти обеты, помни, что ты вступил на путь иноческой жизни. Ты взял на себя крест, чтобы следовать за Христом, а путь ко Христу совершается внутри, он незрим для людей, а ведом только совести и Богу. Помни, что твое внешнее вполне исправное поведение не имеет решающего значения в следовании за Христом.

Быть истинным последователем Христа – это значит распять страсти, то есть обессилить их, подавить и совсем искоренить их, умертвить себя миру, поработить тело духу, а это совершается только с помощью Божией при постоянном напряженном труде над своим внутренним человеком. Чтобы оправдать присвоенное тебе наименование инока, то есть человека, живущего по духу, а не по плоти, тебе предстоит постоянная борьба против тела, мира и диавола.

Для ведения этой борьбы ты как воин Христов облачен в иноческие одеяния, на рамена тебе – параман, черный с белым крестом, а вокруг него написаны слова: «Аз язвы Господа моего Иисуса Христа на теле моем ношу». Порою так сильно дают ощущать себя эти слова… Надели тебе на грудь деревянный крест во всегдашнее воспоминание распятия и смерти Господа Иисуса Христа. Параман вместе с крестом, как сильное оружие, необходимо носить на себе всегда неразлучно.

Ты вооружен мечом духовным – тебе вручены четки для постоянной молитвы именем Господа нашего Иисуса Христа: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного». Сим ты победишь и восстание плоти, и мирские соблазны, и приражения диавола.

Хочу тебе напомнить, что в апостольские времена бравшие на себя обеты, назывались не иноками, а рабами Божиими. Схиархимандрит Паисий (Величковский), много сделавший для русского монашества, учит нас, что как раб не свободен у господина своего, так и инок никогда не освобождается от работы Богу, но непрестанно работает Ему день и ночь: хвалением, благодарением, пением, бдением, пощением, покаянием и богомыслием. Это воистину дела раба Господня! Всей своей жизнью стремись оправдать звание раба Божия, и тогда исполнятся на тебе слова Господа Иисуса Христа: идеже есмь Аз, ту и слуга Мой будет (Ин. 12, 26).

Монашество ублажается нашей Православной Церковью как ангельский чин. Но указывая на великое значение монашеского звания, Святая Церковь не скрывает от нас всей тяжести его подвига, не скрыла она и от тебя, по какому тяжкому и скорбному пути ты должен идти в своей жизни. По принятии монашества скорбные искушения попускаются человеку, чтобы привык он к брани духовной и стал искуснее в борьбе. Не должен истинный монах рассуждать, зачем и почему произошло с ним то или другое, а просто должен терпеть и смиряться, и не оправдываться, принимать поношения и уничижения, во-первых, за грехи; во-вторых, ради того, что добровольно избрал он спасительный путь, который называется тернистым, тесным и трудным.

Все досаждения ты обязан переносить благодушно, хотя бы они являлись и без поводов с твоей стороны, потому что при твоем пострижении в невидимом присутствии Самого Бога, Его Пречистой Матери и святых Ангелов, ты давал великие обеты поста, целомудрия, послушания и терпения всякой скорби.

Монашество само по себе имеет великое духовное значение и приносит большую пользу духовную тем, кто приступает к нему с искренним расположением и проходит его в простоте, незлобии и смирении. Иди этим путем, не уклоняясь в такое монашество, которое схиархимандрит Паисий (Величковский) назвал «упадшим», то есть когда монахи во всех своих начинаниях следуют своему желанию, своей воле. Такие монахи, по словам св. Кассиана Римлянина «лицемерствуют, а не иночествуют».

Сущность монашества в том, чтобы исцелить свою поврежденную волю, соединить ее с волей Божией и освятить ее этим соединением. Изучение воли Божией – труд, исполненный радости, духовного утешения и вместе с тем труд, которому сопутствуют великие скорби, горести, искушения. Труд этот сопряжен с распятием ветхого человека.

Помни, что скорби придут к тебе не сами собой, а по попущению Божию, поэтому переноси их терпеливо, славословя и благодаря Бога за них. Знай, что ищущий от себя отклонить скорбный путь, действует против своего спасения и стремится разрушить порядок и способ лечения, установленный Богом для всех Его рабов.

Помни – жизнь истинного инока есть не что иное, как деятельное и непрестанное покаяние. Инок должен всецело погрузиться в покаяние, если он хочет не тщетно и не во осуждение себе носить имя и звание иноческое, потому что пострижение, по словам Оптинского старца иеросхимонаха Макария есть «высшая степень покаяния».

Путь иноческой жизни труден и для инока, пребывающего в монастыре и имеющего опытного руководителя, а тем более он труден для тебя, вступившего на путь пастырского служения. Знай, что сей путь особенно скорбен. Тебя ожидают беды и от врагов, и от братий и лжебратий; ожидает тебя клевета, зависть, различные напасти. Терпеливо переноси все это, благодари Господа и помни, что посылается это тебе для вразумления и спасения. Не малодушествуй, но из всех скорбных обстоятельств жизни всегда извлекай для себя религиозно-нравственный урок, и будешь ты тогда восходить постепенно от силы в силу – в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова (Еф. 4, 13).

Чтение Евангелия и творений святых отцов научит тебя претворять в жизнь данные тобой обеты и руководить ко спасению вверенную тебе паству.

Возлюби горечь подвига духовного и болезнь отречения. Чрез это ты сможешь устоять на пути иноческом и прийти к единой цели – спасению. Помни, что в твоих многотрудных иноческих подвигах с тобою всегда будет Пречистая Матерь Божия и Ангел-Хранитель. Так стремись же своею жизнью подражать Христу, не угашай решимости всегда идти тесным путем.

Преуспевай в молитве чтобы молитва твоя, «яко кадило благовонное», восходила пред лице Божие, и тогда почиет над тобой Дух Святый, благоприятствующий слиянию всех трех обетов: целомудрия, послушания и нестяжания для достижения главной цели монаха – беспристрастия и чистой молитвы. Аминь.

В трудных обстоятельствах читай эту молитву.

Молитва старца Силуана

«Господи, Ты видишь мою болезнь, Ты знаешь, как я грешен и немощен, помоги мне терпеть, быть смиренным и благодарить Твою благость. Аминь».

Молитвенно с вами пребывающий доброжелатель

Д. О. схиигумен Савва

#### Благочестивая традиция чтения Неусыпаемой Псалтири в Псково-Печерской обители

> Уне есть солнцу престати от течения своего, нежели оставити Псалтирь.

> свт. Иоанн Златоуст

Глубокой древностью овеяны первые монастырские уставы с приложением к ним особого чтения Неусыпаемой Псалтири. Монашество образовалось во времена новозаветные. В монашеских уставах самое почетное место занимает чтение Псалтири, как веяние благодати, дарованной пророку и царю Давиду, а чрез его словеса – всем христианам.

Слово «Псалтирь» имеет два значения. Во-первых, под этим словом надо понимать музыкальный инструмент, под аккомпанемент которого пелись духовные песни, или псалмы. Точных описаний о нем не сохранилось, но несомненно то, что это был инструмент струнный, вроде лиры или арфы, и имел 10–12 струн. Играли на ней пальцами. Псалтирь и гусли были любимыми музыкальными инструментами, и величайшим мастером в игре на псалтири был святой Давид.

Во-вторых, под словом «Псалтирь» надо понимать книгу, входящую в состав книг Ветхого Завета. Эта книга состоит из 150, а по греческой и славянской Библии из 151 песни, или псалма, излагающих благочестивые излияния сердца при разных обстоятельствах жизни. Богослужебной она стала еще при жизни святого Давида, в некоторых частях сначала она употреблялась в скинии, потом в храме. От евреев богослужебное употребление Псалтири перешло к первым христианам. В некоторых изданиях Псалтири помещены и краткие истолкования важнейших псалмов, такая Псалтирь называется толковой. Из древних толкований Псалтири известны: толкование святого Василия Великого, толкование святого Иоанна Златоустого, святого Амвросия, блаженного Августина, епископа Феофана и других.

Бывший в IV веке Поместный Собор Отцов Церкви (в г. Лаодикии в 365 г.) разделил всю Псалтирь для удобства ее употребления при богослужении на 20 кафизм и каждую кафизму – на три славы. «Слава» состоит из слов: «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь». После этого читается трижды «Аллилуйа», таким славословием и разделяется каждая кафизма на три части. Псалтирь читается при каждом утреннем и вечернем богослужении, и вся прочитывается каждую неделю, а в течение Великого поста – два раза в неделю. Издревле существующий в Православной Церкви чин Неусыпаемой Псалтири имеет историческое и глубокое религиозно-нравственное значение.

Бдите и молитеся, да не внидите в напасть (Мф. 26, 41), – призывает Господь наш Иисус Христос к молитвенному трезвению. Особое место в установлении дисциплинарного и почетного чтения Псалтири занимает преподобный Александр, который весьма любил читать Священное Писание. Он поступил в одну из обителей своей родины Сирии – в обитель святого пророка Илии. Отсюда он со временем, для большего духовного совершенства, перешел в пустыню Вифанию. Здесь собралось к нему много ревнителей подвижнической жизни, где он и основал так называемую обитель Неусыпающих. В ней установлено непрерывно (днем и ночью) совершать псалмопение на 24 чреды (по числу часов суток). Иноки этой обители пребывали в непрестанном молитвенном трезвении. Вскоре этот благочестивый обычай ревностных о спасении иноков обители Неусыпающих нашел сочувствие и был перенесен в другие обители, и распространен во многих православных церквах.

Что касается чтения Неусыпаемой Псалтири у нас на Руси, то это благочестивое делание сразу же было усвоено преподобным Антонием Киево-Печерским, основоположником русского монашества. Об этом преподобный узнал от греков, посещавших Русь, и от иноков на Афоне. Неусыпаемая Псалтирь была воспринята и перенесена в другие русские обители, и в нашу Свято-Успенскую Псково-Печерскую.

Из древнего Устава Псково-Печерской обители: «Неусыпное денное и нощное псалмопение в память благотворителей обители имеет быть совершаемо впредь неотложно навсегда, за исключением тех только дней, в кои по уставу церковному не положено чинить поминовение о усопших. … по первой части каждой кафизмы читается помянник о здравии и спасении живых, а по второй – помянник же и синодик о упокоении усопших во блаженном успении по чину, как то: первосвятителя, священнического чина, настоятелей, братии и благотворителей обители и всех православных христиан; оканчивается же чин псалмопения и паки сряду начинается точно по вышеозначенному уставу. Каждый чередной брат должен обретаться на месте псалмопения при наступлении чреды своей и отнюдь не прерывать псалмопения до прибытия следующего по нем чередного брата».

Ряд внутренних и внешних событий текущего столетия вытеснили благочестивую традицию чтения Неусыпаемой Псалтири в Псково-Печерской обители. Но в 1960 году по благословению архиепископа Иоанна (Разумова, впоследствии митрополита) и при усердии отца наместника архимандрита Алипия (Воронова) и моими недостойными молитвами было восстановлено чтение Неусыпаемой Псалтири. Господь положил мне на сердце просить архиепископа Иоанна восстановить утраченное чтение Неусыпаемой Псалтири. И вскоре было получено великое утешение – пришло Первосвятительское благословение Святейшего Патриарха Алексия, в котором говорилось: «Благословляется утраченное благочестивое чтение Неусыпаемой Псалтири в Псково-Печерской обители». Благословением архиепископа Иоанна руководство чтением Неусыпаемой Псалтири было поручено моему недостоинству.

Так и ныне братия нашей обители, совершающе это древнее молитвенное делание, имеют великую от того пользу и утешение, ибо чтение Псалтири «всякий грех отгоняет, человека просвещает, всякое зло убивает».


Посему и ныне «каждый, произнося псалмы, пусть будет благонадежен, что Бог услышит просящих псаломским словом» (свт. Афанасий Великий) и нашу святую древнюю обитель утвердит даже до скончания века, а смиренных ее насельников, с верою и усердием ревностно продолжающих возрожденную традицию Неусыпаемой Псалтири, оградит миром и любовью. Буди, Господи, буди!

Кроме того, в Псково-Печерской обители почти ежедневно читаются акафисты, которые весьма любит православный русский народ. В субботу вечером читается акафист Воскресшему Иисусу, вечером в воскресенье – Успению Божией Матери. В понедельник вечером – Архистратигу Михаилу; во вторник – общий Печерским преподобным: (Марку, Ионе, Вассе или же только прмч. Корнилию, чередуются). В среду – Божией Матери «Умиление Псково-Печерской» или же «Одигитрии», в четверг – святителю Николаю, в пятницу – Страстям Христовым. В субботу после Литургии в пещерах – вселенская панихида и заказные заочные отпевания.

Так в нашей святой обители протекает молитвенная жизнь. В 5 часов утра раздается трезвон колокольчика, которым инок-будильщик призывает всю братию к утреннему славословию Всевышнего со словами: «Время бдения, молитвы час: Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!» Ровно в 6 часов утра начинается братский молебен перед ракой с мощами прмч. Корнилия. В конце молебна очередной служащий священноинок берет благодатный огонь от неугасимой лампады перед чудотворным образом Успения Богоматери, то есть зажигает свечу и ставит ее в фонарь, с которым подходит священноинок, ответственный за трапезу. Этот благодатный огонь является источником огня, на котором приготовляется монастырская пища. Огонь разводят на поварне со вниманием и прилежанием, чтобы все приготовленное было вкусно и полезно.

После братского молебна начинается полунощница, во время которой все прикладываются к чудотворному древнему образу Успения Богоматери и к раке с мощами преподобномученика Корнилия.

Получив благословение от отца наместника, все идут на труд и молитву. По окончании полунощницы – часы и Божественная литургия. Рабочие и послушники, несущие послушание в монастырских мастерских, как то: живописной, столярной, в кузнице, в кухне, трапезной и на хозяйственном дворе, приглашаются на завтрак к 8 часам утра.

Очередной седмичный священнослужитель несет церковное послушание, совершая бдение и Божественные литургии, а предшествующий ему служит заказные молебны и акафисты пред чудотворным образом Успения Богоматери. В Богом зданных пещерах служат одновременно заказные панихиды и заочное отпевание.

Ровно в 1 час дня 12 ударов в небольшой колокол, что над трапезной, созывают братию в большую светлую монастырскую трапезную на скромный обед. Во время обеда читается очередным (согласно расписанию в течение месяца) насельником обители житие празднуемого святого или же воскресное, праздничное и другие поучения, положенные в эти памятные и великие дни. Перед каждым блюдом (первое, второе и чай) игумен, возглавляющий трапезу, трезвонит, а чтец говорит: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас», ему в ответ – «Аминь». По окончании обеда поют благодарственную молитву, «Достойно есть…» и тропарь «Псково-Печерская обитель издавна славная чудесами…» и вновь расходятся на различные послушания.

В 5 час. 45 мин. вечера большой колокол монастырской звонницы возвещает о начале вечернего богослужения. Как только заканчивается вечернее бдение, 9 ударов трапезного колокола призывают на ужин и вечернюю молитву на сон грядущий. Иными словами, труд и молитва являются главными в уставе святой Печерской обители.

Это лишь внешняя сторона дисциплинарно-нравственного устава монастырской жизни, не говоря уже о постных днях: понедельнике, среде, пятнице. Кроме этого, на каждого постриженника святой обители возложено монашеское правило от духовника, которое обязан выполнять каждый от чистого сердца и без принуждения. Этот неиссякаемый источник хвалы Бога Отца и Сына, Господа нашего Иисуса Христа, и Святаго Духа устрояет лествицу от земли к небеси. И не случайно, так много и отовсюду, спешат к нам во святую обитель православные русские люди со всех концов нашей необъятной Родины.

#### Ответы на вопросы о монашестве

Отзыв архипастыря

Прочитав книгу схиигумена Саввы «Ответы на вопросы о монашестве», могу сказать, что она произвела на меня впечатление хорошей, глубокой, содержательной книги, хорошо объясняющей смысл, цель и назначение монашества и монашеского подвига. Книга написана вполне в православном духе и всякий может вполне положиться на высказываемые в ней мысли о монашестве. Книга несомненно принесет пользу всем ищущим ответа по этому вопросу. Заметил я, что в книге дается и правильное истолкование Евангелия. Слава Богу!

Епископ Феодор 6. IX. 1973 г.

#### Ответ на письмо монахини

Боголюбивейшая матушка Д.! Аналогичное письмо я получил от благочестивой девицы, которая просила разъяснить о девстве и целомудрии. Этот вопрос и тебя, благочестивейшая матушка, тоже касается, особенно твоей племянницы, поэтому советую вам обеим прочитать «Наставление девственникам и живущим целомудренно».

Тебя интересуют многие вопросы, касающиеся монашествующих, как в обители живущих, так и живущих в миру.

Для живущих в миру особого устава нет. Устав монашеский для всех единый, независимо от условий, в каких живет монах или монахиня. Жизнь монашествующих – это внутренняя, сокровенная борьба против мира, плоти и дьявола; это тайная работа над собой, над своим сердцем, изгнание из него страстей и пороков. Чем больше трудностей, больше препятствий на пути подвижника-монаха, тем большую честь и похвалу он воспринимает от Бога. Не надо бояться трудностей!

День и ночь благодари Бога за все, что Он тебе посылает, потому что все это на пользу душе, все ведет ко спасению. Ответ на свои вопросы ты могла бы найти в книгах святых отцов, но поскольку ты обратилась ко мне, а я как монах-священник знаю все трудности монашеской жизни, то я с Божией помощью, при содействии благодати священства, на мне лежащей и во мне пребывающей, во славу Божию постараюсь ответить на твои вопросы. О монашестве написано еще в книгах «Духовно-нравственные поучения» и «Благочестивые наставления». Их полезно прочитать не только тебе, но и всякому, кто стремится к усовершенствованию духовной жизни.

Очень прискорбно, что за нерадение некоторых иночествующих закрылись многие монастыри. Недаром говорят, что одна паршивая овца портит все стадо… Евреи за нечестие отдельных лиц (своих единоверцев) были Богом наказаны Вавилонским пленом, и там от большой скорби и печали они пели очень трогательную песнь «На реках Вавилонских…». Вот и ты теперь, а также и многие благочестивые иноки переживаете в большой печали свое весьма трудное положение в сем мире.

Мне понятна твоя скорбь, томление духа и растерянность в некоторых вопросах… Но не отчаивайся!

Чем ночь темней, тем ярче звезды,
Чем глубже скорбь, тем ближе Бог!

Господь и Божия Матерь помогут тебе! Племяннице твоей надо ознакомиться с самыми элементарными понятиями о монашестве. С этого и начну.

#### Понятие о монашестве

Под именем монашества разумеется совершеннейший образ жизни христианской, в котором со всей полнотой осуществляется заповедь Иисуса Христа: Аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возьмет крест свой, и последует Ми (Лк. 9, 23).

Монашество – это разумный и свободный подвиг человека, борьба за достижение христианского совершенства. Оно основано на Святом Евангелии. Правда, само слово «монашество» не встречается там, но о сущности монашества говорится во многих местах. Сам Иисус Христос дал нам образ жизни сей: Образ дал вам (см. Ин. 13, 15). Пречистая Дева Богородица положила начало подвига девства.

Далее можно было бы привести бесчисленное множество имен тех, которые жизнь свою проводили в Боге. Они жили свято, целомудренно, в нищете, воздержании, в бдении и непрестанной молитве. Для краткости назову только святого Иоанна Крестителя и святых апостолов, которые оставили своих сродников и все, что имели: Се, мы оставихом вся и вслед Тебе идохом (Мф. 19, 27), – и пошли за Господом.

Монашество утвердилось в начале IV века, когда основатель монашеской жизни Антоний Великий стал принимать к себе учеников. До этого времени он жил в пустыне Фиваидской двадцать лет в полном уединении и за это время стал опытным наставником в духовной жизни. В IV веке было особенно много подвижников христианского благочестия, украсивших нашу святую Православную Церковь. Монашество можно сравнить с великолепным садом необычайной красоты. Сад этот окружен стенами, установленными на крепком фундаменте, на четырех драгоценных камнях – это Святое Писание четырех евангелистов (Матфей, Марк, Лука, Иоанн). Первая большая стена расписана чудными картинами – это книга Деяний святых апостолов. За ней идут семь стен – семь соборных Посланий; потом четырнадцать стен – 14 Посланий святого апостола Павла, и наконец, крайняя стена – это Откровение святого Иоанна Богослова (Апокалипсис).

Святые врата, которые ведут в этот сад, очень тесные и низкие, так что, кто когда входит в них, очень сильно наклоняется (смиряется), или даже ползком пролезает (болезни терпит и разные напасти). Врата эти в то же время и высокие, так как чем больше наклоняются, тем выше потом поднимаются (славою в Царстве Небесном).

В противоположность им дьявольские ворота высокие, широкие и пространные, свободен и удобен вход в них, но зато, чем выше поднимаются, проходя в них, тем ниже падают, даже до ада. Над святыми вратами горит неугасимая лампада – молитва монашеская. От святых врат вглубь сада идут три тропинки – это три монашеских обета: послушание, нестяжание и девство (или целомудрие). На тропинках около святых врат растут красивые, нежные, ароматные цветы. Мягко, приятно идти по ним, и подвижник думает: «Вот блаженство! Вот рай! Наконец-то я нашел то, чего давно искал». Но, увы… вскоре он начинает ощущать боль от острых шипов терновника, и чем дальше он идет, тем шипов больше… Путник теряется, оглядывается, а некоторые возвращаются назад.

Когда человек вступает в святую обитель, он всего себя приносит в жертву Господу, готов переносить любые трудности, радость его бывает так велика, благодать Святаго Духа так ощутительна, что обитель для него кажется раем. Но проходит год-два, а то и меньше, и слабые духом начинает остывать. Приходят искушения… Чем дальше идет подвижник или подвижница по этим тропинкам, тем труднее им идти, злая сила яростнее нападает на них, и мягкие цветы заменяются терновником с острыми шипами. Блаженны те подвижники, которые, вступив на эти тропинки, полностью отрекаются от своей воли и с детской простотой и доверчивостью идут за своим путеводителем (духовным отцом). Он непременно доведет их с Божией помощью до райских деревьев, которые растут в конце каждой тропинки и на которых зреют спелые, душистые, сладкие райские плоды.

Каждый подвижник должен знать, какие это плоды и какие шипы встретятся ему на пути. Шипов очень много. Я назову только несколько из них. На тропинке послушания один вид особо острых шипов постоянно уязвляет ноги – это ропот и непокорность. На тропинке нестяжания столь же острые шипы – многопопечительность, забота о хлебе насущном и непредание себя в волю Божию.

На тропинке девства и целомудрия самые острые шипы, и их здесь много. Они ранят не только ноги и руки, но проникают даже в самую глубину сердца, в самые сокровенные изгибы и тайники, так что сердце истекает кровью. Вонзаются эти шипы и в голову, в ум подвижника, в виде нелепых греховных помыслов, от которых он своими силами не может освободиться ни днем ни ночью, ни дома, ни в храме, даже когда приступает к Святым Животворящим Тайнам.

Если благодать Божия коснется, и молитвами духовного отца подвижник достигает конца тропинки послушания, то он отдыхает под сенью райского дерева, вкушает плоды его, а листья исцеляют раны. На древе этом растут три сладких благовонных плода.

1-й плод – внутрь себя пребывание. Эта добродетель достигается отложением своих собственных желаний, попечений.

2-й плод – самоукорение. Вкусивши его, подвижник так глубоко входит внутрь себя, что даже не видит чужих грехов. Подвижнику открывается вся глубина его собственной души.

3-й плод – самый вкусный – мир душевный. Этот мир открывает нам в душе нашей то, о чем Спаситель сказал: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 20).

На древе, которое растет в конце тропинки нестяжания, тоже дивные, ароматные плоды.

1-й плод – беспопечительность.

2-й плод – полная преданность в волю Божию и надежда на Него.

На древе, которое растет в конце тропинки девства и целомудрия, один плод, о котором Спаситель сказал: Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5, 8). Блажен тот, кто вкусит от этого сладкого плода. Преподобный Серафим Саровский во время его служения Божественной литургии лицезрел Господа Иисуса Христа телесными очами. Он видел, как Иисус Христос благословлял всех, кто находился в храме.

В саду есть клумба, и на ней растут розы, благоухание которых освежает, оживляет и исцеляет душу, сердце и весь организм человека. Это три канона: Спасителю, Божией Матери и Ангелу-Хранителю. Каноны эти должны прочитываться ежедневно, чтобы ощущать аромат роз – радость духовную. На деревьях в саду поют небесные соловьи, которые разливаются на 20 ладов и на 150 трелей, то есть 20 кафизм и 150 псалмов пророка Давида (Псалтирь). В пустынях святые отцы не читали Псалтирь, а пели нараспев.

Дивный, животворящий источник журчит в этом саду, никогда не оскудевающий, никогда не высыхающий. Чем больше пьют из него, тем многоводнее он становится, тем сильнее он журчит и обильнее течет. Приснотекущий источник этот – непрестанная молитва Иисусова: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного» (или грешную).


Тихое журчание этого источника заглушает вой дьявольский, и подвижник, испив из него, уже никогда ничего не устрашится. Аще восстанет на мя полк, не убоится сердце мое (см. Пс. 26, 3). Источник этот вечно журчит – и днем и ночью: Аз сплю, а сердце мое бдит (Песн. 5, 2). Сердце непрестанно стремится к Сладчайшему Господу Иисусу Христу. Но мы немощны и не можем сразу пить из этого источника: опаляет он; поэтому святые отцы провели от него пять ручейков, пять золотых трубочек – это святая пятисотница монашеская (500 молитв), из которых 300 молитв Иисусу Христу, 100 молитв Божией Матери и 100 молитв Ангелу-Хранителю и всем святым, но для больных и немощных монашеский подвиг ослабляется.

Вот этот дивный сад – наша жизнь монашеская. Желаю Вам, матушка Д., безбоязненно идти по этим тернистым тропинкам, вкусить райских плодов и приобщиться приснотекущему источнику непрестанной молитвы Иисусовой.

#### Происхождение монашества

В первые два века по Рождестве Христовом подвижников благочестия было мало. В то время еще не было практического опыта и духовных руководителей, поэтому каждый подвижник шел по пути спасения, руководствуясь только святым Евангелием и Преданием святых отцов. В Евангелии говорится, что жизнь каждого христианина должна быть нравственно-совершенной, но там говорится и о том, что кто может вместить, может избрать жизнь еще более совершенную. И говорится, как это сделать.

Вот, например, все должны помогать бедным, а если «кто хочет быть более совершенным, тот должен все имение свое раздать бедным» (см. Мф. 19, 21) и сам должен жизнь свою проводить в бедности. Также и кто честно живет в браке – это хорошо, спасительно, но выше и спасительнее, если кто девство сохранит в чистоте. Поэтому некоторые стали подражать Приснодеве Марии, святому Иоанну Предтече, апостолам Павлу, Иоанну Богослову, Иакову и стали брать на себя подвиг девства и жизнь проводить в непрестанной молитве, посте и воздержании. Такие христиане-подвижники назывались аскетами. Они жили в горах, лесах и пустынях уединенно, то есть отдельно друг от друга. Их называли еще отшельниками и пустынниками.

В III веке таких подвижников становилось все больше и больше, и в конце третьего, а особенно в начале четвертого века подвижничество принимает более определенный характер. Многие стали жить под руководством преподобного Антония Великого. Он основал так называемое отшельническое монашество. Это значит, что несколько отшельников жили под руководством одного аввы, то есть духовного отца (авва – еврейское слово – значит «отец»), но жили они все отдельно друг от друга, кто в хижинах, кто в пещерах (скитах). Каждый из них постился, молился, трудился, кто как мог, по благословению своего аввы. Особых правил, устава монашеского тогда еще не было. Такие скиты, объединенные под властью одного аввы, назывались лаврою. В середине IV века Господь повелел одному из подвижников, преподобному Пахомию, объединить отшельников в отдельные общины (монастыри) и составить для всех монахов единый устав. На острове реки Нил он устроил первый монастырь, или киновию (так назывались тогда монастыри). Но желавших спасаться под руководством преподобного Пахомия оказалось так много, что один монастырь не мог вместить всех, поэтому он вынужден был основать еще несколько монастырей. Устроил даже один женский монастырь, где настоятельницей была его сестра.

В этих монастырях каждый трудился по своей силе и способности на общую пользу, и все подчинялись единым правилам. Так преподобный Пахомий основал общежительное монашество. Еще при его жизни число монахов возросло до 7000, а сто лет спустя после него монахов было до 50 000 человек. Так быстро распространялось монашество. Иларион, ученик преподобного Антония Великого, принес монашество на свою родину в Палестину, а отсюда оно распространилось и по всей Сирии.

Святой Василий Великий основал монашество в Каппадокии и дал ему строгий устав. Для всех монахов он написал «Правила иноческой жизни». Преподобный Савва Освященный в V веке устроил обитель недалеко от Иерусалима в скале у потока Кедронского. В Европе монашество было основано на Горе Афон и на Олимпийской горе. С Афона монашество перешло и к нам в Россию. Святой Афанасий Великий написал житие преподобного Антония Великого, а блаженный Иероним описал житие преподобного Павла Фивейского. Эти книги во многих, даже на Западе, возбудили желание к подвижнической жизни. Святой Венедикт Нурсийский в VI веке основал монастырь Монте-Кассино и дал западному монашеству другое, более практическое направление. Он не требовал от своих учеников особых подвигов и лишений, как это делали на Востоке, а требовал от них только порядка, воздержания и трудолюбия. Итак, за шесть столетий монашество распространилось и утвердилось с Божией помощью на Востоке, Западе и в Европе.

#### Значение монашества

Монашество имело огромное значение в жизни святой Православной Церкви. Прежде всего, оно имело благотворное влияние на людей, живших среди мира. Жизнь монахов, отрешенная от всего земного, заставляла их задуматься над вопросом о цели и назначении жизни человека на земле; о том, к чему обязывает звание христианина, в чем его призвание и как надо жить, чтобы наследовать жизнь вечную. Слава святых подвижников привлекла к ним множество людей, которые искали у них наставления для жизни, утешения в скорбях, исцеления в болезнях. Со всех концов мира благочестивые христиане приходили в монастыри, чтобы увидеть жизнь иноков и поучиться у них благочестию. Паломники и странники записывали жития святых подвижников и их поучения и рассказывали мирянам о том, что видели и слышали в монастырях.

Собрания деяний и изречений святых отцов становились настольными книгами, как бы приложением к святому Евангелию и руководством для всех христиан в их духовно-нравственной жизни. Терпеливо и с отеческой любовью поучали иноки приходивших к ним богомольцев. Они кормили их и предоставляли им все необходимое для жизни в монастыре. Иноки неустанно трудились, поэтому монастыри имели возможность помогать бедным. Милостыня из монастырей рассылалась и по другим местам: для узников, погорельцев и бедствующих во время голода и других несчастий. Но основная заслуга иноков заключается в их непрестанной молитве о Церкви, об Отечестве и всех христианах, живых и умерших. Великая заслуга их и в том, что они своей заботой о душевном и телесном благе верующих способствовали распространению христианской веры и уничтожению язычества. Язычники видели благочестивую жизнь иноков, их высокие подвиги и чудеса и убеждались в святости христианской религии. Иноки помогали пастырям бороться с еретиками. Они безбоязненно обличали сильных мира сего за уклонение от Православной Церкви. За высокое благочестие иноков и за их мудрость архипастыри стали возводить их на священные степени. А впоследствии на высшую степень епископа стали возводить только из среды иноков. В духе иночества воспитываются и действуют все иерархи Православной Церкви.