# (Dragon age) Резонанс: Ведьма и Волк

Алиса Веспер

Она попала в мир, где звёзды были чужими, а магия причиняла боль. Внутри неё дремала древняя сила, пробуждаемая лишь песней и болью. Он встретил её как аномалию, как переменную в своём древнем расчёте. Он тень утраченной империи, несущий груз тысячелетий. Их союз был обречён с начала. Но иногда именно диссонанс рождает самую пронзительную гармонию.

## Пролог.

Меня выкручивало.

Не фигурально — буквально, как мокрую тряпку, которую сжимают гигантские руки. Позвоночник скручивало в узел, лёгкие сплющило так, что выдохнуть было нечем, а вдохнуть — тем более. Вокруг не было ничего, но это «ничего» почему-то имело плотность бетонной плиты и больно давило на виски, на грудную клетку, на каждую косточку по отдельности.

Я пыталась закричать — звука не было.

Пыталась зажмуриться — веки не слушались.

Пыталась проснуться — но это был не сон.

В какой-то момент меня перестало выкручивать. Вместо этого понесло — кубарем, вниз головой, вверх ногами, без ориентиров, без верха и низа. Мимо замелькали вспышки: чьи-то лица, обрывки слов, цвета, которых я никогда не видела, звуки, которых не существует в природе. Всё это врезалось в кожу, проходило насквозь, оставляло после себя холод и лёгкое жжение, как от мороза.

А потом — удар.

Я даже не поняла, обо что. Просто в один момент меня перестало нести, а в другой — я уже не летела. Тело навалилось тяжестью, будто кто-то скинул на меня мокрый тулуп и приказал: «Живи теперь с этим».

Первым вернулся слух.

Где-то далеко шумела вода — падала с высоты, разбивалась, утекала дальше. Ритмично, убаюкивающе, будто специально для того, чтобы я не пыталась встать слишком быстро.

Потом — запах. Сырая земля, прелая листва, камень. И ещё что-то острое, металлическое, отчего в носу защипало.

Я попыталась открыть глаза и поняла, что веки словно приклеили. Ресницы слиплись, на губах — привкус пыли и железа. Я облизнулась — кровь. Царапина? Разбитая губа? Плевать.

Вдох.

Грудную клетку сдавило, я закашлялась — сухо, надрывно, до рези в горле. Глаза наконец-то открылись, и первое, что я увидела, — небо.

Серое. Тяжёлое. Низкое. Совсем не такое, как дома. Дома небо было привычным, своим. А это выглядело чужим, равнодушным.

Я села. Резко, и тут же пожалела — мир качнулся, к горлу подкатила тошнота. Ладони упёрлись во что-то мокрое и жёсткое. Трава? Камни? Плевать.

Голова гудела, как трансформаторная будка.

Джинсы порваны на колене, ветровка промокла. Я похлопала себя по карманам — телефон на месте, ключи, пачка сигарет. Кажется, безнадёжно помятая и мокрая. Зажигалка.

Пачка действительно превратилась в кашицу, но одна сигарета внутри чудом осталась целой. Я вытрясла её, прикурила — пальцы дрожали, пришлось три раза чиркать колёсиком.

Первая затяжка обожгла горло.

Я выдохнула дым и наконец огляделась по-настоящему.

Лес. Тёмный, густой, осенний. Деревья тянулись к небу корявыми пальцами, кора на них была почти чёрной. Ветки сплетались так плотно, что даже днём здесь царил полумрак. Слева шумел водопад — не видно, но слышно отчётливо.

А прямо надо мной, в серой пелене облаков, зияла дыра.

Края её светились бледно-зелёным, пульсировали, будто живая рана, которая не может затянуться. От этого зрелища веяло холодом — не тем, от которого мёрзнут руки. Другим. Тем, от которого внутри всё сжимается.

Я смотрела на эту штуку и не могла пошевелиться. Просто сидела на холодной земле, в промокшей одежде, с сигаретой в дрожащих пальцах.

Края разрыва дёрнулись — и схлопнулись. Без звука, без вспышки. Просто исчезли, будто их и не было.

— Привет, спасибо, пока, — сказала я вслух. Голос прозвучал хрипло, чуждо.

Тишина.

Я докурила и только собралась встать, когда услышала треск ветки.

Совсем рядом. Метрах в десяти, за кустарником.

Я замерла. Сердце ухнуло в пятки и оттуда заколотило где-то в районе горла.

Шаги. Спокойные, неторопливые. Кто-то шёл прямо сюда, не прячась, не таясь.

Кусты раздвинулись.

Высокий. Очень высокий — я едва доставала ему до плеча. Лысый — гладкий череп, ни намёка на щетину. Длинные, острые уши, оттопыренные, совсем не человеческие. Одежда — странная, будто сшитая из того, что нашлось: грубая ткань, мех, потёртая кожа. На груди, на кожаном шнурке, болталась челюсть — кажется, волчья.

Он разглядывал меня.

Спокойно, немигающе, изучающе. Как смотрят на неожиданную находку.

А потом я встретилась с ним взглядом.

Глаза. Серо-фиолетовые. Холодные, древние, как та пустота, из которой я только что вывалилась.

Внутри что-то ёкнуло.

Он сделал шаг вперёд.

Я — шаг назад.

Он остановился. Склонил голову чуть набок, рассматривая меня с новым интересом.

— Ты упала, — сказал он. Голос низкий, ровный, с паузами между словами, будто он переводил с языка, которого я не знала. — Из разрыва.

Русский? Нет. Не русский. Но я понимала каждое слово. Чёрт бы побрал эту магию или что там работает.

Я сглотнула. Во рту пересохло, металлический привкус крови смешался с горечью табака.

— Я... не специально, — ответила я. Голос предательски дрогнул.

— Это было заметно, — в его тоне мелькнуло что-то похожее на сухую иронию. — Редко кто падает из разрывов специально.

Он сделал ещё шаг — медленный, плавный, почти танцующий. Я снова отступила, и он снова остановился. Соблюдал дистанцию. Сознательно.

— Где я? — спросила я. — Что это за место?

Он чуть прищурился.

— Ты не знаешь, где ты? Но говоришь на всеобщем. Странно.

— Я говорю на русском.

Он моргнул. Впервые за всё время — моргнул.

— Русский, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Не слышал такого наречия.

Я молчала. Я не знала, что говорить. Я вообще не знала, что делать.

Он поглядывал на мою одежду. На сигарету, которая догорала у меня в пальцах. Я машинально раздавила её, бросив окурок на землю.

— Твои вещи... — начал он, но не закончил.

А я вдруг перестала его слышать.

Потому что в голове, наконец, сложилось.

Лысый эльф. Слишком высокий. Слишком прямой. С глазами, которые видели то, что другим не дано.

Это не просто эльф.

— Нет, — выдохнула я. — Ты... не может быть...

Он замер. Ждал. В его взгляде мелькнуло что-то — настороженность, удивление, интерес?

А я смотрела в эти глаза, и понимала, что мир только что перестал быть прежним.

Губы шевельнулись сами. Одними губами, беззвучно:

— Солас.


## Глава 1. Сделка

Она произнесла это без звука. Одними губами.

Но Солас видел. Он умел читать по губам.

Мгновение он стоял неподвижно — так тихо, что Вика вдруг услышала, как гулко колотится сердце у неё в груди. А потом в его взгляде что-то сместилось. Чуть-чуть. Почти незаметно. Как тень от облака.

— Ты знаешь моё имя, — сказал он.

Не спрашивал. Отмечал.

Девушка поняла это сразу.

И поняла другое: она только что перешагнула черту, за которой обратного пути нет. Фен'Харел. Ужасный волк. Бог лжи, который уничтожит всё, если встанет у него на пути. Если он увидит в ней угрозу...

Мысли заметались, цепляясь друг за друга. Страх пришёл с опозданием — сначала включился анализ. Привычнее, безопаснее.

Не показывать панику. Не молчать слишком долго. Сказать что-то, но не всё.

— Это... сложно объяснить, — растерянно ответила она.

И заходила.

Туда-сюда по мокрой земле, прямо перед ним. Кеды хлюпали, джинсы противно липли к ногам. Она держалась на одной линии — не приближалась, не отдалялась, следила краем глаза, чтобы он оставался в поле зрения.

— Ты не можешь быть здесь, — заговорила она вслух. — Ты вообще не должен существовать. Это игра. Книга. Бред.

Девушка остановилась и со всей силы ущипнула себя за предплечье.

Боль пришла сразу — острая, настоящая.

— Чёрт.

Эльф наблюдал за этим с непроницаемым лицом.

— Помогает? — он кивнул на её руку.

Вика отдёрнула ладонь и сунула обратно в карман.

— Не особо.

— Я так и думал.

Она глядела на него в упор, и мозг лихорадочно перебирал варианты. Он реален. Он здесь. Он говорит с ней. Иронизирует. Ждёт.

Руки дрожали. Вика сжала их в кулаки глубже в карманах.

— Ладно, — выдохнула. — Ладно.

Вдох-выдох. Ещё один.

— Я объясню. Всё объясню. Но...

Она запнулась. Эльф ждал — спокойно, не двигаясь, не перебивая. Это пугало сильнее, чем если бы он наседал с вопросами.

— Ты должен кое-что пообещать.

Бровь приподнялась — тонкая дуга над шрамом.

— Я должен?

— Ты обещаешь выслушать. До конца. И.… — она сглотнула. — Не трогать меня. Пока не выслушаешь.

Тишина.

Очень долгая тишина.

Вика вдруг остро осознала, насколько он выше. Спокойнее. Древнее. От него исходило ощущение времени — такого огромного, что человеческая жизнь в нём терялась, как песчинка.

— Ты просишь обещания, — произнёс он наконец, — у незнакомца, в незнакомом месте, после того как упала из разрыва.

— Да.

— Это разумно.

Она не ожидала такого ответа.

— Я слушаю, — сказал Солас. И добавил после паузы: — И не трону тебя. Пока не услышу.

«Пока» прозвучало многозначительно. Но выбирать не приходилось.

Вика глубоко вздохнула.

— Хорошо. Тогда... с чего начать? С того, что я не отсюда? Или с того, что я знаю, кто ты?

Солас чуть склонил голову.

— Начни с того, откуда ты знаешь моё имя.

— Я знаю не только имя, — тихо сказала она. — Я знаю, кем ты был. Кем станешь. И...

Она запнулась.

— И я знаю, что ты не просто эльф-отступник, который любит бродить по Тени.

Ветра не было. Водопад шумел где-то далеко. Но Вике показалось, что воздух между ними стал плотнее, тяжелее.

Мужчина молчал.

Секунду. Две. Пять.

Он смотрел на неё так, что захотелось сделать шаг назад. Спрятаться. Исчезнуть. Но ноги будто приросли к земле.

Где-то в ветвях каркнула птица — резко, не вовремя.

А потом он очень тихо, почти спокойно, спросил:

— И что же ты знаешь?

Вика провела рукой по волосам — пальцы запутались в мокрых прядях, и это помогло собраться. Вдох-выдох. Она всё ещё дрожала — то ли от холода, то ли от адреналина, то ли от всего сразу. Но голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

— Я знаю о тебе многое, — сказала она. — Об эванурисах. О том, что ты пленил их тысячи лет назад, создав Завесу.

Древний даже не шелохнулся. Но что-то в его лице изменилось — едва заметно, на грани.

— Это отняло у тебя слишком много сил, и ты впал в утенеру, — продолжила девушка. — И судя по виду, проснулся не так уж давно.

При слове «утенера» его взгляд чуть дёрнулся. Совсем немного — может, ей показалось. Но Вика вдруг отчётливо поняла: слово попало.

Она сглотнула, встречаясь с ним взглядом. Серые глаза с фиолетовым оттенком у зрачка изучали внимательно, непроницаемо.

— Сколько прошло? — спросила она тихо. — После твоего пробуждения.

Тишина.

Где-то далеко шумел водопад. Ветер шевелил мокрую листву. Вика вдруг осознала, что не слышит собственного дыхания — потому что задержала его.

— Полгода, — ответил он наконец. Просто. Без эмоций.

Вика моргнула. Шесть месяцев. Значит, время ещё есть.

Она выдохнула — может, слишком заметно, потому что Солас чуть склонил голову.

— Ты знаешь то, чего знать не можешь, — продолжил он. Голос ровный, спокойный, но в нём появилось что-то новое. — Ты произносишь слова, которых не слышал ни один смертный за тысячи лет. Ты падаешь из разрыва, который открылся и закрылся, не оставив следа.

Он сделал шаг вперёд — медленный, плавный.

— И ты просишь обещания, будто понимаешь, с кем имеешь дело.

Девушка отступила ровно на шаг. Ноги слушались плохо — казалось, они вот-вот подкосятся. Но она держалась.

— Понимаю, — сказала она тихо. — Поэтому и прошу.

Он остановился. Внимательно оглядел её — с ног до головы.

— Ты замёрзнешь здесь раньше, чем мы закончим, — заметил эльф. — И, кажется, уже начала синеть.

Вика посмотрела на свои руки. Пальцы действительно побелели и плохо слушались.

— Я в порядке, — соврала девушка.

— Ты врёшь плохо.

Она фыркнула — неожиданно для себя. Нервы, наверное.

— А ты должен быть в этом экспертом, да?

Солас моргнул. Всего раз. Но в его глазах мелькнуло что-то похожее на... удивление? Любопытство?

— Ты из другого мира, — уверенно сказал он.

— Да.

— И в твоём мире знают обо мне.

—Да. И не только о тебе.

Он чуть склонил голову, рассматривая её с новым интересом. А потом сделал то, чего она не ожидала, — отступил. Разорвал дистанцию первым.

— Тогда, — сказал он, — предлагаю продолжить разговор в месте, где ты не превратишься в сосульку. Я знаю, где можно обсохнуть.

Вика замерла. Смотреть на него, слушать предложение помощи от существа, которое через несколько лет...

Она отогнала эту мысль.

— И ты думаешь, я пойду с тобой? — спросила она осторожно.

— Я думаю, что у тебя немного вариантов, — ответил он ровно. — Ты в незнакомом лесу, без еды, без тепла, без оружия. А я — единственный, кто видел твоё падение и не убил тебя на месте.

Последние слова он произнёс так буднично, что Вика вздрогнула.

— Утешает, — пробормотала она.

— Я не пытаюсь утешать. Я говорю как есть.

Солас развернулся и сделал несколько шагов в сторону, откуда пришёл. Потом остановился, не оборачиваясь.

— Ты идёшь? Или предпочитаешь замёрзнуть и выяснять, кто найдёт тебя сначала — волки или бандиты?

Вика подняла взгляд на тёмный лес, потом опустила на свои побелевшие пальцы, на раздавленный окурок под ногами.

Потом снова подняла глаза на его спину — прямую, спокойную, чужую.

— Иду, — сказала она тихо.

Девушка сделала шаг, потом второй. Ноги слушались плохо — то ли от холода, то ли от того, что колени всё ещё подгибались после разговора, который мог закончиться чем угодно. Она вдохнула поглубже и двинулась следом.

Эльф шёл быстро. Не слишком — она успевала, но чувствовала: если бы захотел, мог бы уйти вперёд и скрыться за деревьями за пару минут. Не захотел. То ли проверял, то ли правда вёл.

Вика молчала. Дыхания всё равно не хватало — ноги в мокрых кедах скользили по прелой листве, ветки цеплялись за ветровку, пальцы давно онемели и плохо сгибались. Она снова поскользнулась на мокром корне и мысленно послала свою обувь куда подальше.

— У тебя есть имя? — спросил он, не оборачиваясь.

Просто. Буднично.

Вика споткнулась, выровнялась и нагнала его.

— Виктория, — ответила она. — Можно просто Вика.

Мужчина остановился на секунду, повернул голову. В полумраке леса глаза казались почти серыми.

— Виктория, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Звучит по-орлеански.

— Я не из Тедаса.

— Это я уже понял.

Он снова двинулся вперёд. Девушка пошла следом, стараясь не отставать и одновременно не наступать ему на пятки.

— А ты всегда такой... — она запнулась, подбирая слово, — разговорчивый?

— Нет, — ответил он. — Обычно я молчаливей. Но ты — исключение.

— В хорошем смысле или в плохом?

Эльф не ответил. Только хмыкнул — едва слышно.

Они вышли на небольшую поляну, и Вика вдруг поняла, что лес вокруг изменился. Деревья стали реже, под ногами вместо мха и листвы — камень. Серые плиты, почти полностью скрытые землёй и корнями, но всё ещё угадываемые.

— Здесь что-то было, — сказала она вслух. — Здание. Или город.

Солас остановился и обернулся. Посмотрел на неё в упор.

— Ты видишь это?

— Ну... — Вика повела плечом. — Плиты под ногами. Ровная линия вон там, — она махнула рукой в сторону, где угадывался остаток стены. — Раньше здесь была дорога. Или площадь.

Древний молчал несколько секунд. Потом кивнул — будто подтверждая что-то для себя.

— Полезный навык, — сказал он. — В твоём положении.

И добавил, уже отворачиваясь:

— Нам туда.

Они обогнули скальный выступ, и Вика увидела вход — узкую щель между камнями, почти скрытую нависающим козырьком. Тёмную, холодную, совершенно не гостеприимную.

— Пришли, — бросил Солас через плечо и скрылся внутри.

Девушка замерла на пороге.

Внутри было темно. Холодно. И это — логово Фен’Харела. Ужасного волка. Того, кто через несколько лет...

Она тряхнула головой, отбрасывая мокрые волосы с лица. И заодно — всё остальное.

Сзади — лес, холод и смерть. Внутри — неизвестность. Но неизвестность хотя бы говорит.

— Если бы я хотел тебя убить, — раздалось изнутри, — я бы сделал это ещё в лесу. Не тратил бы время на прогулку.

Вика перевела дух и шагнула внутрь.

Внутри оказалось теснее, чем она ожидала.

Одна комната — или пещера, которую немного обжили. Стены из камня, кое-где прикрытые тканью. В углу — узкая лежанка, застеленная чем-то, что отдалённо напоминало одеяло. У стены — грубый деревянный стол, заваленный свитками, книгами, какими-то склянками. В углу чадила масляная лампа, на столе горела толстая свеча — света хватало ровно на то, чтобы не спотыкаться. Пахло травами, старой бумагой и ещё чем-то древесным.

И камин. Настоящий камин, в котором уже потрескивал огонь.

Гостья чуть не застонала от облегчения.

Она шагнула к огню, протянула руки. Пальцы не слушались — белые, онемевшие, они медленно отогревались, и вместе с теплом приходила боль. Хорошая боль. Живая.

— Садись, — голос Соласа раздался откуда-то сбоку. — И сними мокрое, пока не заболела.

Вика обернулась. Хозяин убежища стоял у стола, перебирая свитки — делал вид, что не смотрит на неё. Но она чувствовала взгляд. Кожей, затылком, всем телом.

— Я в порядке, — сказала она автоматически.

— Ты синяя, — ровно ответил он. — И дрожишь так, что услышит даже глухой.

Девушка окинула взглядом свои руки. Действительно дрожали. И цвет был нездоровый.

Она стянула ветровку — пальцы едва справлялись с молнией, пришлось повозиться. Повесила на спинку стула, который стоял у камина. Под ветровкой оказалась фиолетовая футболка — оверсайз, с лицом аниме-девушки.

Вика поймала взгляд Соласа, скользнувший по футболке. Эльф ничего не сказал, но в его лице мелькнуло что-то — может, любопытство, может, попытка понять, что за существо изображено на ткани.

— У вас там такие... духи? — спросил он ровно.

— Аниме, — ответила Вика. — Потом расскажу, как-нибудь.

Он кивнул, будто это всё объясняло.

Она села на стул, стянула кеды, носки. Из носков можно было выжимать. Поставила их поближе к огню, подвинула стул ближе к теплу и подтянула колени к груди. Джинсы всё ещё были мокрыми, но хотя бы не ледяными.

Несколько минут они молчали.

Вика уставилась на огонь, чувствуя, как тепло растекается по телу. Пальцы понемногу отходили, боль утихала, сменяясь привычным покалыванием. Солас стоял у стола — кажется, ждал, когда она придёт в себя.

Как я здесь оказалась?

Память отозвалась глухой болью в висках. Девушка поморщилась, потёрла лоб.

— Я помню... — начала она и запнулась. — Вечер. Я пришла с работы. А дальше...

Дальше была пустота. Не темнота, не сон — именно пустота. Как будто кусок жизни просто вырезали.

— Ничего, — сказала она растерянно. — Я не помню, что было после.

— Совсем ничего? — в его голосе появилось что-то новое. Любопытство.

Она покачала головой.

— Только голова болит. И в ушах звенит.

Солас задумчиво кивнул, будто запоминая.

— Прохождение через разрыв не проходит бесследно. Даже для тех, кто родился в этом мире. А ты...

Он не закончил.

Вика снова уставилась в огонь. Мысли не собирались в связную картину. Слишком много всего. Слишком быстро. Слишком.

Она провела ладонями по лицу, зажмурилась.

Я в Тедасе. Я нашла Соласа. Он меня не убил. Пока.

— Ты в порядке? — спросил он.

Гостья фыркнула.

— Я в лесу, в другом мире, в компании бога, который... — она осеклась.

Тишина. Солас ждал.

— ...который? — спросил он тихо.

— Неважно.

Она прикусила губу и отвернулась к огню. Краем глаза заметила, что он продолжает смотреть на неё — изучающе, спокойно, без угрозы. Потом отошёл к столу, взял что-то и вернулся.

— Выпей.

Вика посмотрела на кружку, которую он протягивал. Обычная глиняная кружка, ничего особенного... если не присмотреться.

— Что это?

— Отвар. Согреет и поможет с головой.

Она уже собралась взять её, когда взгляд зацепился за край. По ободку кружки вился тонкий узор — не просто рисунок, а что-то иное. Знаки, похожие на те, что она видела в игре. Руны.

— Это... руны? — спросила она, не отрывая взгляда.

Солас чуть склонил голову. В его глазах мелькнуло что-то — может, удивление, что она заметила.

— Да. Простейшая. Сохраняет тепло.

— Ты сделал это сам?

— Конечно.

Вика взяла кружку, осторожно касаясь пальцами тёплой глины. От жидкости шёл пар, но стенки не обжигали — руна работала, удерживая ровную температуру. Она поднесла кружку к лицу, вдохнула запах — мята, что-то травяное, чуть горьковатое.

— В моём мире мы просто... ну, греем чайник. И пьём, пока не остыло. А если остыло — греем снова. — Она усмехнулась. — Примитивно, да?

— Практично, — ответил он ровно. — Но у меня не всегда есть время ждать, пока закипит вода.

Она сделала глоток. Жидкость обожгла горло — горячая, терпкая, с мятным послевкусием. По телу разлилось тепло, разгоняя остатки холода.

— Спасибо, — сказала она тихо. И добавила, всё ещё разглядывая руны: — Это красиво. И умно.

Эльф кивнул и отошёл обратно к столу.

Девушка пила маленькими глотками и смотрела на огонь. Отвар кончился быстрее, чем хотелось бы. Она замерла с пустой кружкой в руках, не зная, куда её деть.Солас, словно почувствовав её замешательство, подошёл и молча забрал кружку. Поставил на стол и продолжил разбирать свитки, делать какие-то пометки — обычный учёный за работой. Спокойный. Умный. И если бы она не знала, что он сделает через несколько лет...

Она отогнала эту мысль.

— Ты так и будешь там стоять? — спросила она в пустоту. — Или подойдёшь поговорить?

Солас поднял голову.

— Ты приглашаешь меня сесть рядом?

— Я спрашиваю, будем мы разговаривать или ты будешь делать вид, что очень занят свитками.

В его глазах мелькнуло что-то — кажется, удивление. Потом он отложил перо и подошёл. Опустился на каменный пол, скрестив ноги, — движение вышло плавным, почти незаметным. Протянул руки к огню.

— Хорошо, — сказал он. — Поговорим.

Несколько секунд девушка просто сидела так, чувствуя, как тепло разгоняет остатки холода. Тело наконец перестало дрожать.

Вика положила ладонь на лоб, прикрыла глаза. Так было легче думать. И плевать, что Соласа не видно. Сказал же — не тронет. Надеюсь.

— Так... Надо собрать всё в кучу и разложить по порядку.

Пауза. Вдох.

— Тот разрыв, из которого я выпала, был необычным. Скорее всего... ну, мне так кажется, — она поморщилась, — он был мостом. Между моим миром и Тедасом.

Она чуть раздвинула пальцы, глянула на него сквозь щель. Солас сидел у камина, неподвижный, внимательный. Слушал.

— И да. Я осознаю, где нахожусь. Тедас, — Вика снова закрыла глаза. — В моём мире это просто выдуманная история. Книги. Игры. Мы придумали этот мир. Всех вас.

Тишина. Только огонь потрескивал.

— Но ведь это бред, — сказала она тише. — Оказаться здесь... В том, что придумали люди, которые даже не верят в магию.

Она глубоко вздохнула и провела рукой по лицу. Потом ещё раз. Ситуация не становилась понятнее, сколько ни дыши.

— Звучит... — голос Соласа раздался неожиданно близко, — как начало очень долгого разговора.

Вика убрала руку от лица и перевела взгляд на него.

— Ты мне веришь?

Древний чуть склонил голову.

— Я видел, как ты упала из разрыва, которого не должно было существовать. Ты знаешь моё имя. Имена, которых никто не знает. — Он сделал паузу. — У меня больше вопросов, чем ответов. Но «верю» или «не верю» ... это не те слова, которые я сейчас использую.

— А какие используешь?

— Пока — «слушаю».

Гостья раздражённо застонала и откинулась на спинку стула.

— Это просто какой-то пиздец... Не могу сфокусироваться. В голове каша из теорий о кротовых норах, о чёрных дырах и прочей лабуде с пространственными перемещениями.

Она замолчала, пытаясь найти, от чего оттолкнуться. Потом посмотрела на своего собеседника — он сидел у камина, ждал, не торопил.

— Ладно. Попробуем по-другому. Спрашивай, что тебе интересно, а я постараюсь ответить. Так проще.

Вика выпустила воздух из легких — медленно, сбрасывая напряжение с плеч. Пальцы перестали дрожать.

Солас помолчал несколько секунд, обдумывая.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда первый вопрос... Твой мир. Расскажи о нём. Там есть магия? Другие расы? Боги?

Девушка задумалась, упёрла локоть в колено, подпёрла ладонью подбородок.

— Если отвечать научно и прямо на все три вопроса — нет. Магия? Вроде есть, а вроде нет. Если и есть, то скрыта от лишних глаз. Как нечто эфемерное. Есть люди, практикующие магию, но в большинстве случаев это шарлатаны. Есть религии, мифические боги, существование которых не доказано. Я не верю в богов — это не моя стихия. Как говорится, пока не доказано, не еб…не волнует, что сказано. Другие расы?.. Хммм. У нас это скорее относится к разновидностям людей, живущих в разных местах. Эльфов, гномов, кунари и других биологически отличающихся рас у нас нет.

Эльф слушал внимательно, не перебивая. Когда Вика замолчала, он несколько секунд молчал, обдумывая.

— Значит, мир без магии, — произнёс он наконец. — Без других рас. Без богов, в которых можно убедиться.

Пауза.

— И при этом вы создали историю, в которой всё это есть. Вы придумали нас.

Он повернул голову, встретился с ней взглядом. В его глазах не было обвинения — только любопытство. Чистое, холодное, изучающее.

— Зачем?

Вика пожала плечами.

— Мой мир достиг той точки развития, когда людям стало скучно. Появился спрос. Стала быстро развиваться индустрия развлечений. Ну и соответственно люди стали придумывать разные миры, чтобы потешить публику.

Солас смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом отвёл взгляд к огню.

— Вы придумываете миры, — сказал он тихо. — Для развлечения. Целые вселенные с историями, войнами, богами. Просто потому, что вам скучно.

Он помолчал.

— А мы здесь живём. Рождаемся, страдаем, умираем. И для вас это... развлечение.

В его голосе не было обиды. Только утверждение— и, может быть, лёгкое удивление перед абсурдностью этого факта.

— И ты, — он снова повернул голову в ее сторону, — ты знаешь нашу историю. Наши тайны. Мои тайны. Потому что кто-то в твоём мире сел и придумал их.

Еще одна короткая пауза.

— Зачем вы выбрали именно такую историю? Мрачную. С войнами, предательствами, богами, которые... не идеальны.

— Я не знаю, Солас. Учёные в моём мире сами на многое не могут дать ответов с научной точки зрения. Может, мы и не придумываем миры, а лишь создаём их из эха вселенных, которое доносится до наших мыслей. Но факт остаётся фактом: Тедас существует на самом деле, и я каким-то образом оказалась здесь.

Солас замер. Не шелохнулся, не моргнул — просто замер, глядя на неё.

— Эхо вселенных, — повторил он медленно, пробуя каждое слово. — Которые доносятся до ваших мыслей.

После небольшой паузы, обдумав свои слова, он продолжил.

— В Тедасе есть Тень, мир снов, отражение реальности. Духи наблюдают за смертными, впитывают их эмоции, их мысли, их истории. Иногда они начинают верить в эти истории настолько сильно, что... меняются. Становятся тем, кем их видят.

Эльф смотрел на неё внимательно, изучающе.

— Ты говоришь, что ваш мир придумал нас. А если... — он чуть склонил голову, — если всё было наоборот? Если Тень дотянулась до ваших мыслей? Если вы не придумали нас, а увидели?

Вика молчала, переваривая.

— Я не могу объяснить, как это работает, — продолжил Солас. — Но я знаю, что Тень связана со всеми мирами. Со всеми, кто спит и видит сны. Если ваш мир существует, если в нём есть спящие... возможно, они видели нас. И назвали это выдумкой.

Он сделал паузу.

— Возможно, вы не создатели. Вы — свидетели.

Мужчина отвёл взгляд к огню, давая ей время осмыслить.

— Но это не отвечает на главный вопрос, — сказал он тише. — Что ещё ты знаешь? Обо мне. О том, что будет.

Вика задумалась, двигая губами в стороны, перебирая варианты и не зная, с чего начать.

— Прости, — сказала она наконец. — О будущем говорить опасно.

Солас чуть склонил голову, ожидая пояснений.

— Если я расскажу, это создаст непредсказуемые последствия. Нарушится хронология. Я не могу рисковать.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Будущее Тедаса весьма хрупкое. Из-за некоторых… обстоятельств.

Тишина. Эльф смотрел на неё — спокойно, внимательно, но Вика вдруг поймала себя на мысли, что не чувствует угрозы. Он слушал. Принимал.

— Но, — она усмехнулась, — вот о прошлом могу рассказать всё, что знаю.

Гостья откинулась на спинку стула, чуть расслабляясь. Предложение было честным — и, кажется, Соласу оно тоже показалось интересным.

— Прошлое, — повторил он. — Ты знаешь прошлое Тедаса. Моё прошлое.

— Да.

Древний помолчал, обдумывая.

— Тогда расскажи мне, что ты знаешь об эванурисах. О том, что было до Завесы.

Вика кивнула, собираясь с мыслями. Дрова в камине тихо потрескивали, тени плясали на каменных стенах.

— Хорошо. Но предупреждаю сразу: я знаю это всё из книг и игр. Могу ошибаться в деталях.

— Я учту, — сухо ответил Солас.

Она усмехнулась и начала:

— Сначала не было эльфов. Были духи. И титаны — огромные существа из камня и лириума, древнее всего.

Солас слушал неподвижно, но Вика заметила, как при слове «титаны» его взгляд стал чуть острее. Пальцы, лежащие на колене, едва заметно сжались.

— Эльфы появились позже. Духи принимали физическую форму — использовали лириум, кровь титанов, чтобы обрести плоть. Так появились первые эльфы. И ты среди них.

Она посмотрела на него.

— Ты был духом Мудрости. И принял облик по просьбе Митал. Она нуждалась в тебе.

Солас молчал. Секунду. Две. Пять. В свете камина его лицо казалось высеченным из камня.

— Ты знаешь это, — сказал он наконец со спокойной уверенностью.

— Знаю.

Он перевёл взгляд на огонь. Вика не могла прочитать его — злость, удивление, боль? С ним вообще невозможно было понять.

— Титанам не понравилось, что их кровь используют, — продолжила она. — Началась война. Долгая, кровавая. Эльфы проигрывали, пока вы с Митал не придумали, как победить.

Девушка сделала паузу.

— Вы создали кинжал. Лириумный. И с его помощью отделили сны титанов от них самих.

Солас чуть заметно напрягся. Видела бы она это раньше — не заметила бы. Но сейчас, после часа в его обществе, научилась читать эти микродвижения.

— Сны обратились в скверну, — сказала Вика тише. — А титаны пали.

Тишина. Только искры взлетали от камина.

— Эльфы победили, — продолжила гостья. — Самые сильные из них стали называть себя эванурисами. Им понравилось быть богами. Они возгордились, поработили собственный народ. А тебе это не понравилось.

Она глядела на него в упор.

— Ты покинул пантеон. И возглавил восстание.

Солас долго молчал. Так долго, что Вика начала думать — не сказала ли она что-то не то. Потом он перевёл взгляд с огня на неё.

— Ты знаешь больше, чем я ожидал, — сказал он ровно. — Но есть одна проблема.

— Какая?

— Всё, что ты рассказала... Это правда. Почти.

Эльф сделал паузу.

— Но ты говоришь об этом так, будто я был героем. Будто я ушёл, потому что был лучше них.

Он чуть склонил голову.

— А ты знаешь, что было дальше? Что я сделал, чтобы их остановить?

Вика сглотнула.

— Ты создал Завесу, — сказала она тихо. — И запер их в Тени. В черном городе, как его называют сейчас.

— Да. — Его голос был спокоен, почти безэмоционален. —Я не просто запер богов. Я — тот, кто разрушил империю, чтобы спасти её от тиранов. И ты...не боишься?

Вика молчала несколько секунд. Потом ответила.

— Боюсь. Но не поэтому.

— А почему?

— Потому что я знаю, что ты сделаешь дальше.

Солас смотрел на неё не мигая. В свете камина его глаза казались тёплыми, почти человеческими — но Вика знала, что это обманка.

— И что же? — спросил он тихо.

Девушка выдержала паузу. Слова давались тяжело — не потому, что она не знала, что сказать. А потому, что знала слишком хорошо.

— Я скажу только то, что ты планируешь, — начала она медленно. — Ты проснулся. Увидел, что случилось с миром. С Арлатаном. С эльфами.

Она сглотнула.

— И теперь ты хочешь разрушить Завесу. Чтобы вернуть всё, как было. Ценой целого, нового мира, созданного на пепелище твоего.

Тишина.

Абсолютная. Даже огонь, казалось, перестал трещать.

Солас сидел неподвижно. Слишком неподвижно. Вика вдруг остро осознала, что он может сделать с ней одним движением пальца. Что никто не придёт на помощь. Что она сидит в его логове, в мокрых джинсах и футболке, и говорит древнему богу, что знает о его планах уничтожить всё.

— Я права? — спросила она тихо.

Мужчина долго молчал. Потом очень медленно, почти незаметно, кивнул.

— Права.

Вика выдохнула — и только тогда поняла, что всё это время не дышала. Пальцы вцепились в край стула так, что костяшки побелели.

— И ты всё ещё сидишь здесь, — сказал он. — Рядом со мной. И говоришь это вслух.

— Ты обещал не трогать меня, — напомнила она. Голос дрогнул сильнее, чем хотелось бы.

— Я обещал выслушать. — Он сделал паузу. — И я слушаю.

В его лице не было угрозы. Не было гнева.

— Ты не первая, кто знает, — продолжил он тихо. — Но первая, кто сказал это мне в лицо.

— И?

Солас смотрел на огонь. Долго. Потом перевёл взгляд на неё.

— И я пока не решил, что с этим делать.

Они сидели в тишине. Тени от пламени играли на стенах, выхватывая из темноты то край стола, заваленного свитками, то узкую лежанку в углу, то силуэт Соласа, неподвижный, как каменное изваяние.

Его мысли текли медленно, но цепко. Он привык анализировать, взвешивать, просчитывать варианты. Сейчас их было немного. Убить её — просто, безопасно, но… глупо. Она знает слишком много, и если она говорит правду о том, что его история — всего лишь «выдумка» в её мире, то убийство ничего не решит. Информация уже вышла за пределы этого убежища. Но она здесь, одна, беззащитная.

Значит, надо использовать.

Эльф покосился на неё краем глаза.

Девушка сидела на стуле, поджав босые ноги. В свете камина её лицо казалось спокойнее, чем несколько минут назад. Но пальцы сжимали край стула — она не расслаблялась до конца. Умно.

Странная. Вся её одежда, манера говорить, этот странный предмет, который она курила…Она не лгала — он чувствовал ложь, когда её видел. А здесь лжи не было. Только страх, смешанный с отчаянной смелостью.

Что ты такое, Вика из другого мира? И что ты здесь ищешь?

Она поймала себя на том, что тоже поглядывает на него. В профиль, при свете огня, он казался… почти обычным. Уставший эльф средних лет. Но она знала, кто он на самом деле. Фен'Харел. Ужасный волк. Тот, кто разрушил целую цивилизацию. И тот, кто собирался сделать это снова.

Странное чувство шевельнулось в груди. Она знала его так долго — по играм, по обсуждениям на форумах, по фанфикам, по спорам о том, герой он или злодей. И сейчас, глядя на живого, настоящего Соласа, она вдруг поняла, что все эти споры были глупостью. Он не герой и не злодей. Он просто… уставший. Очень уставший. И такой же сломанный.

Глупо, — одёрнула она себя. — Жалеть того, кто собирается уничтожить мир. Смотреть на него и видеть…

Она не додумала.

Резко встала, обжигая ступни холодом камня. Напряжение требовало движения, не давало сидеть на месте.

— Я не знаю, как убедить тебя, что я тебе не враг и не шпион какой-то, — сказала девушка, начиная медленно ходить туда-сюда. — Ты, наверное, думаешь, что я опасна. Или что я сошла с ума.

Три шага в одну сторону, разворот, три шага обратно. Камень холодил пятки, но это помогало думать. Или хотя бы не смотреть на него.

— Только если… — она остановилась и повернулась к нему. — Как насчёт сделки?

Солас поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — может, удивление, может, ирония.

— Сделки? — спросил он ровно.

— Да. Сделки. — Вика снова пошла, но теперь медленнее, собираясь с мыслями. — Что, если я буду давать намёки о ближайшем будущем в ключевые моменты? Это и не нарушит временную линию, и даст тебе некоторое преимущество.

Она замолчала, ожидая реакции.

Древний долго разглядывал ее. Потом чуть склонил голову.

— И ты будешь решать, что для меня ключевой момент?

— Мы будем решать, — поправила гостья. — Я не собираюсь играть в бога. Только… подсказывать. Иногда.

Он кивнул — медленно, обдумывая.

— Ты предлагаешь мне информацию о будущем. В обмен на что?

Вика остановилась и встретила его взгляд.

— Взамен я прошу лишь одно условие. Не убивать меня и помочь выжить в этом мире.

Тишина.

Солас молчал так долго, что девушка начала замерзать — на этот раз не от холода.

— Ты просишь защиты, — произнёс он наконец. — У того, кого считают богом лжи и предательства.

— Я прошу сделку, — поправила она. — Ты получишь информацию, я — шанс не сдохнуть в ближайшие дни. А там видно будет.

Он усмехнулся — едва заметно, одними уголками губ.

— Ты действительно веришь, что я сдержу слово?

Вика пожала плечами.

— Я знаю, кто ты на самом деле. Фен'Харел умеет плести интриги, ждать и наносить удар, когда нужно. Но предавать того, кто может быть полезен, прямо сейчас, без причины... — она покачала головой. — Это было бы глупо. А ты не глуп.

Солас какое-то время сидел молча, взвешивая все риски, потом наконец поднялся и подошёл к ней. Теперь они стояли лицом к лицу — она босиком на холодном камне, он в своих странных одеждах, высокий, спокойный, древний.

— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.

Вика моргнула.

— Вот так просто?

— Ты права: выбор у тебя небольшой. Но и у меня его не так много. — эльф сделал паузу. — Ты знаешь то, чего не знает никто. Ты можешь быть полезна. А если окажется, что ты врёшь… — он чуть склонил голову, — я всегда могу передумать.

— Утешает, — буркнула девушка. — По рукам?

Она протянула руку — машинально, по привычке. И только когда эльф посмотрел на её ладонь с лёгким недоумением, поняла, что ляпнула.

— А, прости. У нас так принято. Скреплять сделку

Солас чуть склонил голову, разглядывая жест

— Любопытно. Прикосновение как знак доверия.

— Ну... да.

Он помедлил, потом коротко кивнул.

— Я запомню. Но позволь мне ответить так, как принято у меня.Он встретил её взгляд и сказал просто.

— Ты получишь мою защиту. Пока будешь полезна — и пока не предашь. Я даю тебе слово.

Вика убрала руку и неуверенно продолжила.

— Ну вот…. Теперь мы официально напарники. Или как это называется?

— Пока не знаю, — ответил Солас. — Но, полагаю, узнаем.

Они стояли друг напротив друга — девушка из другого мира и древний эльф, за плечами которого были тысячи лет, войны, предательства и одна разрушенная цивилизация.

Огонь трещал.

Тишина больше не была напряжённой.

## Глава 2. Путь и Предупреждение

Солас смотрел на неё внимательно, оценивающе. Его взгляд скользнул по лицу, задержался на глазах. Даже в полумраке убежища он видел их цвет — ярко-голубые, с тёмно-синей каёмкой по краю радужки. Необычно.

— Тебе нужно поспать, — сказал он ровно.

Вика замерла, не сразу поняв смысл слов.

— Что?

Он кивнул в сторону угла, на узкую лежанку, застеленной явно самодельным одеялом.

— Ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь. Синяки под глазами, кожа бледная... — он сделал паузу. — И ты до сих пор дрожишь. Хотя огонь давно должен был согреть тебя.

Она невольно коснулась пальцами под глазами. Действительно, после нескольких бессонных ночей дома она выглядела… ну, примерно так, как чувствовала себя последние полгода.

— Я в порядке, — привычно соврала она.

— Ты врёшь, — так же привычно ответил он. — И делаешь это часто.

Вика хмыкнула, но спорить не стала.

— Но ведь это твоя лежанка, — девушка зачем-то оглянулась на неё, будто ища поддержки. — Может, я лучше на стуле как-нибудь? Посижу, подремлю...

Эльф повернул голову, глядя на неё с усмешкой.

— Я не сплю. По крайней мере, не так как, смертные. Мне достаточно короткого отдыха раз в несколько дней. Лежанка простаивает.

Девушка хотела возразить, но поняла, что сил на споры нет. Она только неуверенно кивнула.

Солас отошёл к столу, развернувшись к ней спиной, и углубился в свитки. Жест был слишком демонстративным, чтобы быть случайным. Он давал ей пространство, не смотрел, не вторгался.

Девушка подошла к лежанке. Остановилась, глядя на неё. В мокрых джинсах ложиться было глупо. Простыни намокнут, да и самой будет мерзко. Она покосилась на Соласа. Тот сидел к ней спиной, перебирая бумаги, полностью поглощённый работой. Или делал вид.

Вика вздохнула, быстро стянула джинсы, оставшись в длинной футболке, повесила их на спинку стула рядом с ветровкой. Пусть сохнут. Потом нырнула под одеяло. Оно пахло травами и чем-то древесным — странно, но уютно.

Она лежала, глядя в потолок, на котором плясали отблески огня. Тело требовало отдыха, ныло, тянуло в сон, но мозг отказывался выключаться. Слишком много всего навалилось за пару часов.

Девушка покосилась на Соласа. Он по-прежнему сидел спиной, перебирая свитки. Не смотрит. Но она всё равно прислушивалась к каждому его движению, к шороху бумаги, к потрескиванию дров.

— Не спится, — сказала она в пустоту.

— Я знаю. — Солас не обернулся.

— Откуда?

— Твоё дыхание. Слишком частое для спящего.

Она перевернулась на бок, подложив ладонь под щёку.

— А ты всегда такой наблюдательный?

— Когда нужно.

Помолчала, глядя на его спину. Потом решилась:

— Может, просто поговорим? Пока я не устану настолько, чтобы отключиться.

Эльф слегка в профиль повернул голову. Помедлил.

— О чём?

— Ну, не знаю... — Вика задумалась. — Например, чем ты занимался после того, как очнулся? От утенеры, я имею в виду.

Он отложил свиток и не полностью повернулся к ней, но так, чтобы видеть.

— Изучал. Наблюдал. Слушал.

— И что скажешь? Как тебе современный Тедас?

Он смотрел на огонь, и пламя отражалось в его глазах, делая фиолетовый оттенок у зрачка почти незаметным.

— Люди... суетливы, — произнёс он наконец. — Они живут так мало, что пытаются вместить в свою жизнь как можно больше. Торопятся, шумят, спорят о вещах, которые забудут через год. Это утомляет.

Вика устало зевнула.

— А ты ожидал, что все будут сидеть и медитировать?

Он чуть повернул голову.

— Я ожидал, что короткая жизнь сделает их мудрее. Что они будут ценить время, а не тратить его на пустое. Но оказалось, наоборот. Спешка заглушает тишину, в которой рождается мысль.

Вика кивнула, хотя он вряд ли видел это в полумраке.

— Знаешь, я, кажется, понимаю…. В моём мире тоже вечно все бегут, стремятся, доказывают... А я просто хотела тишины.

Усмехнулась своим мыслям.

— Получается, я как древний эльф. Только без длинных ушей.

Солас едва слышно хмыкнул, но она уловила.

— Ты первая, кто делает такие... сравнения.

— Плохо?

— Необычно.

Он снова повернулся к столу, но продолжил говорить.

— Я ходил по городам. Смотрел на людей.

— И что увидел? — Вика прикрыла глаза, вслушиваясь в его голос.

— В Орлее слишком много церемоний. В Ферелдене слишком много грязи.

Она сонно улыбнулась краешком губ.

— А в Тевинтере?

— А в Тевинтере слишком много магов, которые считают себя лучше всех.

— Тоже мне новость.

Она улыбнулась в темноте.

Эльф рассказывал дальше — О Диких землях, о духах, которых встречал в Тени, о том, как изменилась магия. Девушка слушала, и постепенно мысли перестали метаться. Тяжесть в теле сменилась приятной истомой, веки начали слипаться сами собой. Голос Соласа лился ровно, как вода, огибая камни и унося с собой напряжение.

—…у кунари интересная культура, но слишком жёсткая. Слишком много правил и…

Он замолчал.

Девушка лежала на боку, поджав колени к груди. Ее дыхание ровное, глубокое, а лицо расслабленное. Уснула.

Эльф смотрел на неё несколько секунд.

Странная. Шумная внутри, но тихая снаружи.

Он отвернулся обратно к свиткам.

***

Сон девушки провалился в пустоту.

Ни образов, ни звуков, ни ощущений. Будто просто выключили рубильник, а потом снова включили. Вика открыла глаза и несколько секунд смотрела на каменную стену перед собой, пытаясь сообразить, где находится и почему здесь так тихо.

Слишком тихо.

Она медленно повернулась на другой бок. Пещера была пуста. Огонь в камине почти догорел, только красноватые угли тлели под слоем пепла. За столом со свитками никого. Солас исчез.

Девушка села, зевнула, потянулась. Тело чувствовало себя отдохнувшим, но каким-то чужим, словно после долгого забытья. Сколько она проспала? Судя по свету, пробивающемуся у входа, явно не пару часов.

Спустила ноги с лежанки, коснулась ступнями камня — холод уже не казался обжигающим, просто бодрящим. Подошла к стулу, где на спинке висели джинсы, носки, ветровка. Потрогала. Сухие. Оделась быстро, без спешки: джинсы налезли легко, кеды зашнуровались почти сами.

Вика обвела взглядом пещеру. Небольшая, но обжитая. Сундук в углу, полки с какими-то склянками, свёртки ткани. И стол, заваленный бумагами, который так и манил подойти.

Но сначала — выход.

Двинулась к проёму, откуда они вчера вошли. Сделала несколько шагов и замерла.

Вход перекрывала мерцающая, полупрозрачная, с лёгким голубоватым отливом плёнка. Магический барьер. Сквозь него просвечивал дневной свет, слышалось пение птиц, но наружу было не выйти.

Вика улыбнулась. Глаза загорелись любопытством.

Осторожно протянула руку и коснулась барьера пальцами. Плёнка чуть прогнулась под кожей, тёплая, упругая, как мыльный пузырь, который не лопается. По кончикам пальцев пробежала лёгкая вибрация.

— Интересно, — прошептала она.

Убрав руку, развернулась и направилась обратно. Солас явно скоро вернётся — раз поставил защиту, значит, не планировал оставлять её надолго.

Пока ждала, подошла к столу.

Свитки, книги, разрозненные листы пергамента. Вика склонилась над одним из них. На листе пергамента были какие-то рисунки. Зарисовки. Она узнала очертания эльфийских руин, какие-то символы, схемы. Рядом лежал другой лист с текстом. Красивые, витиеватые буквы, совсем не похожие на латиницу или кириллицу.

Попыталась прочитать и не смогла.

Буквы плыли, не складывались в слова. Вика нахмурилась, провела пальцем по строке.

Странно. Я понимаю речь Тедаса, но письменность... почему? Может, магия переводит только устную речь? Или это какая-то особенность моего попадания?

Задумалась, прикусив губу. Надо будет спросить у Соласа. Если, конечно, он вообще захочет отвечать.

Сзади послышался тихий гул.

Вика обернулась. Барьер исчез, и в проёме показался эльф. Он шагнул внутрь, стряхивая с плеч утреннюю влагу. В руках пучок каких-то трав, перевязанный бечёвкой.

Их взгляды встретились.

— Ты проснулась, — заметил он, проходя к столу.

— Только что. — Вика кивнула на вход. — Я коснулась барьера. Ты ведь почувствовал?

— Да. — Солас положил травы на край стола. — Для того он и нужен.

— А если бы я захотела выйти?

Он мельком глянул на нее.

— Не захотела бы. Ты любопытна, но не глупа.

Вика замерла. Она не знала, куда деть глаза — в пол, в стену, куда угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Похвала? Вроде бы. Или просто сказал очевидное? Но всё равно это было приятно и одновременно неловко.

— Ну... спасибо, — пробормотала неловко. — Наверное.

Солас, кажется, ничего не заметил или сделал вид. Просто продолжил разбирать травы.

— Сколько я проспала? — спросила девушка, чтобы сменить тему.

— Больше двенадцати часов. Солнце уже высоко.

Глаза девушки расширились от удивления. Вот это отрубилась.

— Мы уходим, — сказал эльф, не дожидаясь вопроса. — Мне нужно осмотреть несколько мест силы, руины, проверить некоторые эльфийские артефакты. — Он сделал паузу. — И у меня есть кое-какие мысли насчёт тебя. Хочу проверить.

— Какие мысли? — девушка подалась вперёд, заинтригованная.

— Позже расскажу. — Он уже отвернулся к сундуку, роясь внутри. — Сначала тебе нужно сменить одежду.

Вика посмотрела на свои джинсы и футболку.

— А что с ними не так?

— Здесь так не ходят. — Солас выпрямился, держа в руках свёрток. — Привлечёшь ненужное внимание. В часе ходьбы отсюда есть деревня. Там можно купить подходящую одежду и всё необходимое.

Он протянул ей свёрток. В нем оказалось был походный рюкзак, видавший виды, но крепкий. И спальник, скатанный в рулон.

— Возьми. Пригодятся.

Вика приняла вещи, прикидывая вес. Нормально.

Солас тем временем подошёл к стене, где стоял простой, деревянный посох без украшений. Взял его, накинул на плечи плащ с глубоким капюшоном. Обернулся, проверяя, всё ли взял.

— Готова?

Девушка кивнула, надела свою ветровку и закинула рюкзак за спину.

Они вышли из пещеры. Солас пропустил её вперёд, жестом указав на тропинку, а сам задержался у входа. Вика отошла на несколько шагов и остановилась, наблюдая.

Эльф повернулся к скале. Поднял посох и огромные каменные глыбы, словно живые, пришли в движение. С глухим скрежетом они поползли к проёму, послушно смыкаясь. Ни единого слова, ни шепота — только тихая сила, текущая из его пальцев. Через несколько секунд на месте пещеры была только монолитная стена, поросшая мхом.

Вика смотрела во все глаза. В груди шевельнулся детский восторг, который она давно забыла. Магия. Настоящая, живая магия. Она чувствовала, как по коже бегут мурашки, и не могла сдержать улыбки.

— Впечатляет, — выдохнула она.

Солас опустил посох, повернулся к ней.

— Это простейшая магия. Пошли.

И зашагал в сторону леса.

Девушка ещё секунду постояла, глядя на закрытый вход, потом развернулась и шагнула в лес вслед за эльфом.

***

Идя между деревьев, Вика старалась запомнить каждую деталь — корявые стволы, почти чёрные, мох, свисающий с ветвей, тонкую тропинку, которую Солас находил безошибочно, хотя она не видела никаких примет. Вчера, в темноте и панике, лес казался враждебным. Сегодня, при свете солнца, он был просто... другим. Чужим, но не пугающим.

Через полчаса деревья начали редеть. Тропа расширилась, превратилась в утоптанную дорогу, с колеями от телег. Они вышли на открытую местность.

Вика остановилась и подняла взгляд на небо.

Облака плыли медленно, лениво, и в их движении чувствовалась какая-то спокойная сила. Вдали виднелись холмы, поросшие лесом, а за ними едва угадываемые горы.

Она глубоко вдохнула. Воздух, вот что поражало больше всего. Чистый, свежий, с лёгкой горчинкой трав и отдалённым запахом влажной земли. Дышать здесь было физически легче. Будто её лёгкие наконец-то нашли тот самый воздух, для которого были созданы.

Вика невольно улыбнулась. Глупо, конечно. Но даже эта простая возможность дышать полной грудью казалось подарком.

Солас шёл впереди, молчаливый, сосредоточенный. Плащ развевался на ветру, посох отмерял шаг. Он выглядел здесь, естественно, как часть этого пейзажа, как старый дуб или скала.

Она догнала его.

— Солас.

Он обернулся, чуть замедляясь.

— Есть... есть ли способ мне вернуться домой? В мой мир?

Вика не смотрела на него, лишь разглядывала дорогу под ногами, камни, траву, пробивающуюся между ними. Спросила будто между прочим, но внутри всё напряглось.

Эльф остановился.

Она тоже замерла, чувствуя его взгляд на себе.

— Ты хочешь вернуться? — спросил он тихо. Просто, словно проверял что-то, что уже знал, но хотел услышать от неё.

Вика открыла рот, чтобы ответить.

И замерла.

Хочу?

Слово повисло в голове, не находя опоры. Конечно, она хочет. Там её дом. Её жизнь. Её мама, парень, работа, привычные стены, знакомые улицы. Там всё понятно. А здесь только неизвестность, магия, эльф, который собирается уничтожить мир...

Так почему она не может сказать «да» просто и сразу?

Мысль была липкой, неприятной. Вика мотнула головой, отгоняя сомнения.

— Мне нужно вернуться, — сказала она твёрдо.

Солас смотрел на неё ещё мгновение. В его глазах мелькнуло что-то. Будто он услышал не только слова, но и то, что между ними.

— Я подумаю над этим, — ответил он наконец. — Путь между мирами — не то, с чем сталкиваются каждый день. Но если разрыв открылся однажды, он может открыться снова.

Он снова зашагал вперёд, и Вика пошла следом, радуясь, что эльф не задаёт лишних вопросов.

Дорога вилась между полями, потом снова нырнула в редколесье. Девушка почти не говорила, лишь продолжала смотрела по сторонам. Солас шагал впереди, и она держалась близко, потому что здесь, в этом мире, он был единственным известным ей ориентиром. Даже если ориентир этот — Ужасный волк.

Сначала потянуло горьковатым, но не противным дымом, как от печных труб в мороз. Потом залаяла собака. А потом лес расступился, и Вика увидела дома.

Неказистые, крытые соломой, с покосившимися заборами и огородами, где копошились люди в простых холщовых рубахах. Обычная средневековая деревня. Именно так она себе ее и представляла.

Они вышли на главную улицу, утоптанную дорогу между домами. И сразу Вика почувствовала взгляды.

Крестьяне замирали, провожая их глазами. Кто-то шептался, прикрывая рты ладонями. Женщина у колодца замешкалась с ведром и чуть не пролила воду. Дети перестали возиться в пыли и уставились во все глаза.

На них смотрели. В особенности на нее.

Вика вдруг остро осознала, как она здесь выглядит. Джинсы, ветровка, кеды. Волосы растрёпаны после сна и дороги. Она наверняка казалась им существом из другого мира, что в общем-то и было чистейшей правдой.

Она невольно шагнула ближе к Соласу. Почти вплотную. Эльф не обернулся, но, кажется, едва замедлил шаг.

— Не глазей, — тихо сказал он, не поворачивая головы. — Иди ровно, не сутулься. Здесь не любят тех, кто выглядит жертвой.

Вика выдохнула, расправила плечи. Постаралась смотреть прямо, хотя очень хотелось спрятать глаза.

Они миновали кузницу, таверну и остановились у лавки, на которой было нарисовано что-то похожее на рулон ткани.

Внутри пахло кожей, шерстью и сушёными травами. Полки ломились от свёртков ткани, на стене висели готовые вещи — грубые рубахи, штаны, плащи. За прилавком стояла полная женщина с острым взглядом и седыми волосами, убранными в пучок.

— Гости, — сказала она утвердительно. Ее глаза долго и цепко осмотрели сначала Соласа, потом перешли на Вику и задержались.

— Ей нужна одежда, — эльф говорил ровно, без лишних слов. — Штаны, рубаха, тёплая куртка. И обувь. Сапоги, мягкие, на шнуровке.

Продавщица окинула Вику оценивающим взглядом. Задержалась на бёдрах, на груди и, спустя пару секунд, хмыкнула.

— У нас такие... — она покрутила пальцем в воздухе, подбирая слово, — ...ладные девушки редко ходят. Обычно тощие, как жерди. Придётся поискать.

Вика почувствовала, как щёки наливаются теплом. Она не привыкла, чтобы её фигуру обсуждали вслух, тем более вот так, буднично, без осуждения. Дома это было бы замечание с подтекстом.

Солас отошёл к окну, сложив руки на груди.

Продавщица уже шуршала тканью, доставая с полок рубахи.

— Снимай свою... непонятную хламиду, — кивнула она на ветровку. — Мерить будем.

Вика стянула ветровку, повесила на спинку стула. Первая рубаха оказалась узка в груди. Вторая — широка в плечах, но в талии висела мешком. Третья, тёмно-зелёная, из мягкой шерсти, села почти идеально.

— Дыши, — велела женщина.

Вика выдохнула и ткань натянулась, но не треснула.

— Сойдёт, — кивнула продавщица и протянула плотные, из грубой серой ткани штаны, на поясе со шнурками.

Девушка отошла за кусок ткани, натянутый на верёвке. Штаны налезли, но в талии оказались чуть великоваты и пришлось затягивать шнурки потуже.

Она вышла. Солас скользнул по ней взглядом и чуть кивнул.

— Сапоги, — напомнил он.

Продавщица принесла пару — тёмно-коричневые, из мягкой кожи, на шнуровке до середины голенища. Вика присела на табурет, стянула кеды. Сунула ступни в сапоги. Кожа обхватила плотно, но не давила. Подошва чуть пружинила.

— В самый раз, — удовлетворённо сказала женщина.

Вика поднялась, прошлась по лавке. Сделала два шага туда, два обратно. Непривычно, но удобно.

— Сколько? — спросил Солас, подходя к прилавку.

Продавщица назвала цену. Эльф даже не поморщился. Достал из-под плаща кошель, отсчитал монеты.

— Своё можешь оставить здесь или забрать. — бросил он Вике. — Как хочешь.

Девушка замерла. Посмотрела на свои вещи. Это было единственное, что связывало её с домом.

— Заберу, — сказала тихо и аккуратно сложила вещи в рюкзак.

Солас уже ждал у двери.

Они вышли из лавки и солнце снова ударило в глаза. Новая одежда пахла кожей и травами, сапоги мягко обхватывали ноги, и в этом было что-то... правильное. Будто она становилась частью этого мира по чуть-чуть, с каждым новым слоем ткани.

Деревенские провожали их взглядами, но уже не так откровенно. Вика держалась рядом с Соласом, молчала и смотрела.

Они миновали последние дома, и она уже собиралась спросить, куда теперь, когда эльф свернул с дороги к приземистому зданию с вывеской, на которой было нарисовано что-то похожее на кружку.

— Зайдём, — бросил он через плечо. — Здесь можно поесть и послушать.

— Послушать?

Солас остановился у двери, обернулся.

— В тавернах говорят. Иногда говорят полезное.

Внутри таверна оказалась тёмной, прокуренной, с тяжёлым запахом эля и пота. Длинные столы, грубые скамьи, в углу лениво потрескивал камин. За стойкой возился красномордый хозяин таверны с мясистыми ручищами.

Несколько голов повернулись в их сторону, когда они вошли. Вика снова почувствовала липкие и оценивающие взгляды. Она шагнула ближе к Соласу, стараясь держать спину ровно.

Эльф выбрал стол в углу, откуда был виден весь зал. Уселся лицом ко входу, спиной к стене. Девушка опустилась напротив, чувствуя, как деревянная скамья впивается в спину.

К столу подошла молодая официантка с грязным передником. Солас заказал еду, даже не взглянув на неё. Суп, хлеб, кружка воды.

— А вам? — уточнила девушка, глядя на эльфа.

— Только ей.

Официантка пожала плечами и ушла. Вика уставилась на Соласа.

— Ты не будешь есть?

— Я не голоден.

Она замялась, не зная, как реагировать. Забота от Фен'Харела — это было слишком странно, чтобы принять просто так.

Солас, видимо, заметил её замешательство. Склонил голову чуть набок.

— Тебе нужны силы, — пояснил он ровно. — А мне нужно, чтобы ты не привлекала внимание голодным видом, пока я слушаю.

Принесли еду. Похлёбка оказалась густой, с крупными кусками овощей и чем-то, отдалённо напоминающим мясо. Черствый хлеб, пахнущий ржаной мукой. Вика отломила кусок, макнула в похлёбку, отправила в рот.

Пресно.

Совсем. Ни соли, ни специй. Она прожевала, проглотила, сделала глоток воды.

— Что-то не так? — тихо спросил Солас, не глядя на неё. Он слушал зал, но краем глаза следил.

— Пресно, — так же тихо ответила Вика, отламывая ещё хлеба. — Соль и специи, видимо, здесь привилегия.

— Для бедных — да. — Он чуть повернул голову. — Ешь. Привыкнешь.

Она ела. Медленно, стараясь не чавкать, не привлекать внимания. Похлёбка была тёплой, сытной, и пустой желудок принимал её с благодарностью, даже без соли.

Солас сидел неподвижно, полу прикрыв глаза. Казалось, он вообще не замечает окружающих, но Вика знала, что он замечает всё. Каждое движение, каждый шёпот, каждый взгляд.

Она уже доедала, когда почувствовала затылком, кожей, всем телом. Кто-то смотрит. Тяжело, враждебно.

Она чуть повернула голову, скосила глаза. За соседним столом сидели трое. Здоровые, небритые, с мутными глазами. Один что-то шепнул другому, и все трое уставились на них. На Соласа.

Вика почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Где-то под рёбрами заворочалось холодное, липкое.

Только не это.

Мужики поднялись. Неторопливо, вразвалочку, с той особой уверенностью, которая бывает у тех, кто привык решать вопросы кулаками. Подошли к их столу.

— Слышь, остроухий, — сказал главный, нависая над Соласом. От него разило перегаром. — Ты че тут забыл? Эльфам в наших краях не рады.

Вика замерла. Пальцы вцепились в кружку так, что костяшки побелели. В груди колотилось, дышать стало трудно.

Она не думала, тело дёрнулось само, чтобы встать. Встать между ним и этими тремя. Заслонить. Глупо, бессмысленно. Но старый рефлекс, въевшийся в кости, сработал раньше головы.

Однако Солас даже не пошевелился. Только едва заметно поднял руку. Жест, который видели только они двое.

Сиди.

Вика замерла на полпути. Сглотнула. Осталась на месте.

Эльф медленно поднял глаза на говорившего. Спокойно, почти лениво. В его взгляде не было страха, не было злости. Только холодное, ровное отсутствие всякого интереса, как у человека, который смотрит на таракана.

— Я здесь, чтобы поесть, — ответил он тихо. — И уйти.

— А я говорю — вали отсюда, — мужик шагнул ближе, нависая. — Пока цел.

Солас посмотрел на него ещё мгновение. Потом перевёл взгляд на его спутников — и те вдруг замерли. Что-то пробежало в их глазах. Сомнение? Страх?

— Ты пьян, — сказал эльф всё так же ровно. — Иди проспись.

Тишина.

Главный открыл рот, закрыл, снова открыл. Его дружки неуверенно переглянулись.

А потом он попятился. Сам не понял почему, но отступил. Сплюнул под ноги, буркнул что-то неразборчивое и побрёл обратно к своему столу.

Вика выдохнула. Только сейчас поняла, что всё это время не дышала.

Солас поднялся, бросил на стол несколько монет.

— Идём.

Она встала на ватных ногах и пошла за ним, чувствуя спиной осторожные взгляды всего зала.

Они вышли на улицу, и вечерний воздух ударил в лицо свежестью. Вика глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Ты хотела встать, — сказал Солас, не оборачиваясь.

Она вздрогнула.

— Я.… да... просто дурацкий рефлекс

Он остановился, повернулся к ней. В сумерках его глаза казались почти чёрными.

— Ты знала, что я справлюсь сам.

— Знала. — Вика отвела взгляд, прикусила губу. — Но…Я не контролирую……Когда кто-то нависает. Когда пахнет дракой. Тело само...

Она осеклась и уставилась себе под ноги, будто там было написано, как исправить эту внезапную откровенность.

Солас смотрел на неё ещё мгновение. Потом медленно кивнул, будто подтверждая что-то для себя.

— Я заметил.

И зашагал дальше.

Вика пошла следом. В груди странно ныло, но она не стала разбираться почему.

***

Они покинули деревню, когда солнце уже опускалось к горизонту. Дорога вилась между полей, сменялась редколесьем, потом снова выползала на открытые пространства. Вдали мычали коровы, пахло скошенной травой и дымом. Наверное, где-то рядом жгли сухостой. Вика ловила каждый новый звук, каждый запах, впитывая мир, который ещё недавно казался ей картинкой из игры, а сегодня был просто... настоящим.

Спустя пару часов Солас свернул с дороги. Просто шагнул в траву, обходя кустарник.

— Эй, — Вика догнала его. — Мы куда?

Он обернулся, чуть замедляя шаг.

— В таверне говорили о нападениях на торговцев на этой дороге.

Девушка замерла, переваривая.

— А, понятно.

В голосе против воли проскользнуло уважение. Она даже не заметила, когда он успел это услышать.

Они шли ещё какое-то время в тишине. Лес становился гуще, дорога окончательно исчезла, под ногами пружинил мох. Вика перешагивала корни и вдруг поймала себя на мысли, что ей... спокойно. Странно, но факт.

— Солас.

Он обернулся, не останавливаясь.

— Я так понимаю, в двух словах не объяснишь, но... — она запнулась. — Где мы вообще? В смысле, в какой части Тедаса? Куда идём? И что ты всё-таки задумал насчёт меня?

Эльф остановился. Помедлил, будто решая, с чего начать.

— Мы в восточном Ферелдене. Идём на северо-восток. Через два дня будем у цели.

— У цели?

— Есть место, где Завеса тонка. Руины, очень старые. Эхо древней магии там всё ещё ощутимо.

Вика смотрела на него, пытаясь угадать, к чему он клонит.

— Я хочу проверить твою восприимчивость к магии, — пояснил Солас. — Ты из мира, где магии нет, но твоё тело прошло через разрыв и не погибло. Это само по себе... необычно.

Она хмыкнула.

— Не думаю, что тебе это что-то даст весомое. В моём мире магия — понятие сомнительное. Практически невозможное явление. Может, я вообще ничего не почувствую.

Пожала плечами.

— Но, если хочешь проверить, я не против.

Эльф повернул голову, и в его взгляде мелькнула тень насмешки.

— Выбора у тебя, строго говоря, нет. Ты сама предложила сделку.

Вика открыла рот, закрыла. Потом фыркнула.

— Логично.

Он развернулся и снова зашагал вперёд.

— Тогда пошли, — голос донёсся уже со спины. — До темноты нужно найти место для ночлега.

Лагерь разбили, когда небо совсем почернело, усыпанное непривычно яркими звёздами. Вика собрала хворост, натаскала сухих веток. Солас лишь повёл рукой и костёр вспыхнул, даже без искры, без трута. Просто занялся огнём по его приказу.

Потом эльф обошёл поляну по кругу, и Вика заметила, как воздух у границ света чуть дрогнул, будто на миг стал плотнее.

— Защита, — коротко пояснил он, поймав её взгляд.

Ужинали молча. Вяленое мясо, хлеб. Солас купил всё это в деревне перед уходом. Вика жевала и чувствовала, как гудят ноги. Непривычно. Дома она ходила меньше, да и кеды были разношенные, а новые сапоги... ноги всё ещё помнили, что прошли сегодня не один час.

Когда с едой было покончено, она огляделась. Взгляд упёрся в большой, чуть наклонный, валун на краю поляны.

— Идея, — пробормотала Вика.

Подтащила к камню спальник, скинула сапоги, легла поперёк и закинула ноги на тёплый камень.

Спустя время вернулся Солас, после проверки защиты по периметру, и замер.

Она лежала на спине, босая, ноги задраны на валун, волосы разметались по спальнику. Со стороны, наверное, выглядело дико.

— Это... помогает? — спросил он со спокойным любопытством.

— Ага, — отозвалась Вика, не меняя позы. — Ноги гудят. А так кровь отливает, легче становится. Дома часто так делала.

Эльф чуть наклонил голову, разглядывая конструкцию. Потом, кажется, принял как факт и опустился на землю у костра.

— Сегодня я выполнил свою часть, — заметил он. — Одежда, еда, защита. Теперь твоя очередь.

Девушка вздохнула. Перевернулась, села, скрестив ноги.

Она молчала несколько секунд, собираясь с мыслями. В голове заметалось: что говорить, что можно, что нельзя. Вспомнила, что до Инквизиции был ещё сюжет. Книга «Империя Масок». Там... там было что-то важное. Имя. Оно всплыло откуда-то из прочитанного, из обрывков лора, которые она когда-то впитывала часами.

Фелассан.

Не просто агент. Друг. Генерал, сражавшийся бок о бок с Соласом против эванурисов. Один из немногих, кому эльф после пробуждения доверил миссию добыть доступ к элувианам, ключ к его плану.

А потом была Бриала. Жители Тедаса, которые перестали быть для Фелассана просто пешками. Его отказ. И смерть от руки того, кого он называл другом.

Сейчас он ещё жив. Ещё верен. Или думает, что верен.

— Есть одна ключевая точка в ближайшем будущем, — сказала Вика, глядя в огонь. — Она повлияет на твой план.

Солас ждал. Молча, неподвижно.

— Я могу назвать только место и имя. Того, кто будет там ключевым.

Тишина. Только костёр потрескивал.

— Говори, — ответил эльф тихо.

Она подняла глаза, встретила его взгляд.

— Халамширал. И Фелассан.

Имя повисло в воздухе между ними.

Солас замер. Смотрел на неё в упор. Тишина тянулась так долго, что Вика уже начала жалеть, что сказала.

Потом он очень медленно перевёл взгляд на пламя. Губы сжались в тонкую линию. На скулах едва заметно заходили желваки, но она увидела.

— Фелассан, — повторил он тихо.

— Больше ничего не скажу, — Вика обхватила колени руками, пряча пальцы то ли от холода, то ли от его взгляда. — Только намёки, не подробности. Это был намёк.

Он молчал.

— Мы можем отправиться туда, — добавила она осторожно. — В Халамширал. Застать эту точку самим. Попробовать что-то сделать….

Вика запнулась, встретила его взгляд и договорила твёрже:

— Но решать тебе.

Солас смотрел на неё ещё мгновение. Потом его лицо снова стало непроницаемым, и маска вернулась на место.

— Сначала руины, — сказал он ровно. — Я должен проверить твою восприимчивость. Потом решу, что делать с этой... информацией.

Он поднялся, отряхнул одежду.

— Спи. Завтра рано вставать.

Вика просто кивнула и снова улеглась на спальник, на этот раз нормально, головой на импровизированную подушку из свёрнутой куртки.

Солас сидел у огня, глядя в пламя, и Вика вдруг поняла, что он не ляжет. Будет сидеть так всю ночь и думать.

Она закрыла глаза.

Внутри всё ещё колотилось, но где-то на краю сознания уже шевелилась усталость, тяжёлая, липкая. А может, просто не хотелось думать о том, что она только что сделала.

Имя. Одно имя. А мир вокруг него, кажется, только что качнулся.

***

Она уснула быстро — дыхание выровнялось, ресницы перестали вздрагивать. Усталость взяла своё.

Солас сидел у костра, глядя на спящую девушку. В свете пламени её лицо казалось беззащитным. Слишком открытым для той, кто носит в себе столько тайн.

Халамширал. Фелассан.

Имя ударило наотмашь. Он не ожидал его услышать. Не сейчас. Не от неё.

Мысли текли медленно, цепко, как расплавленная смола. Она знает о Фелассане. Значит, знает и о том, что тот делает. О миссии, об элувианах. Обо всём.

Солас перевёл взгляд на огонь. Она сказала: «Ключевая точка». Значит, что-то пойдёт не так. Или уже идёт. Фелассан... если с ним что-то случится, если он предаст или погибнет, то план рухнет. Элувианы останутся недоступны.

Он вновь посмотрел на девушку. Спала, поджав ноги к груди, уткнувшись носом в край спальника. Обычная девушка. И при этом самый опасный фактор в его уравнении. Солас ждал. Считал её дыхание, следил за движением век во сне. Только когда убедился, что сон глубокий, поднялся, бесшумно обошёл поляну. Защита держалась крепко, ни один зверь не проберётся.

Нужно проверить. Сейчас.

Эльф отошёл достаточно далеко, чтобы свет костра был лишь тусклым пятнышком среди деревьев. Он прислонился спиной к шершавому стволу древней сосны, закрыл глаза и отпустил сознание вниз. В ту пограничную реальность, что лежала под тонкой плёнкой мира сна и бодрствования. Для него это было не погружением, а скорее сдвигом. Сознание сохраняло ясность, абсолютную волю и контроль. Место для встречи он вызвал из глубин памяти: открытая терраса, парящая в вечных сумерках над морем облаков. Однако сон, отражённый через восприятие Фелассана, прибывшего вторым, исказился. Мраморные колонны были безупречны лишь с одной стороны; с другой их покрывала сеть мелких трещин, из которых прорастал тусклый, чуждый мох. В воздухе, помимо знакомого звона древней магии, витали призрачные ноты орлеанской музыки и запах далёких, пыльных улиц Вал Руайо.

В центре этого неустойчивого воспоминания материализовался Фелассан. Его фигура в простых не кричащих одеждах казалась чужеродным элементом в этом эхо Арлатана. Усталость, которую он так тщательно скрывал в бодрствовании, здесь проступала в уголках глаз и в лёгкой сгорбленности плеч.

— Aneth ara, Fen’Harel, — произнёс он, и в почтительном тоне прозвучала та самая, едкая нота горечи от контраста между тем, что было, и тем, что его окружало теперь.

— Aneth ara, ma falon, — отозвался Солас. Его собственный образ здесь был чёток и ярок, точка стабильности в колеблющемся сне. Он не тратил время на церемонии. — Твои донесения стали подобны орлеанским кружевам: красивы, но в их узорах легко потерять суть. Тебя поглотила игра?

Фелассан ответил усталой усмешкой, глазами отмечая трещины на колоннах вокруг.

— Чтобы играть роль безупречно, порой нужно на время забыть, что это роль. Дело продвигается. Ключ к «сокровищнице» хорошо спрятан, но замок не вечен.

— Замки могут ржаветь от чужого воздуха, — мягко заметил Солас. — А тот, кто слишком долго вдыхает этот воздух, начинает считать его своим. Забывая, что он отравлен иллюзией частной жизни.

На столе между ними, возникшем из ничего, лежало серебряное блюдо с одним идеальным яблоком. Фелассан, не глядя, взял его, повертел в пальцах. Жест был светским, непринуждённым, но в нём читалась глубокая задумчивость.

— Иллюзия может быть сладкой, Fen’Harel. Даже зная, что в сердцевине может оказаться червоточина. Иногда это знание приходит слишком поздно.

— Именно для того, чтобы оно пришло вовремя, я здесь, — Солас сделал шаг вперёд, его серо-фиолетые глаза, светящиеся внутренним светом Сна, будто снимали с Фелассана слой за слоем маски, обнажая усталого генерала под ней. — Появился новый фактор. Аномалия. Человек из мира, лишённого магии, но обладающий… беспрецедентным знанием. Она знает о тебе.

Фелассан замер. Лёгкая маска учтивости спала, обнажив холодную настороженность солдата, почуявшего угрозу на фланге. — Думаешь это ловушка?

— Не знаю. — Солас покачал головой. — Она не лжёт. Я чувствую. Но правда, которую она говорит... она опасна.

— Что она сказала?

— Что Халамширал — ключевая точка. Что ты там — ключевой.

Фелассан усмехнулся — коротко, без веселья.

— Я и так знаю, что я ключевой. Для твоего плана. — Он помолчал. — Но ты зря тратишь время на сны, друг. Говори прямо.

Солас шагнул ближе.

— Твоя цель неизменна. Теперь у тебя есть дополнительная задача: наблюдать. Не только за двором Орлея, но и за собой, и за тем, что происходит вокруг.

Это был приказ, выданный в форме доверительного поручения. Фен'Харел давал своему генералу инструмент для самопроверки, одновременно ужесточая контроль. Фелассан медленно опустил яблоко обратно на блюдо. Жест был полон невысказанной тяжести.

— Я буду бдителен. И… благодарен за ясность.

— Это не ясность. Это требование эффективности, — Солас поправил его, и его образ начал терять чёткость, растворяясь в наступающем на террасу тумане. — Мы свяжемся снова. До того, как ты примешь следующее важное решение.

Сон распался. В своей спальне в Валь Руайо Фелассан открыл глаза, пальцы непроизвольно сжимались, будто чувствуя в ладони вес того яблока. Предупреждение прозвучало. И среди этого зародился новый, острый интерес к девушке-аномалии, чьё знание уже начало менять расстановку сил. В лесу же Ферелдена Солас уже вернулся обратно к потухшему костру. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на спящую девушку. Её слова дали ему рычаг и диагностический инструмент. Теперь Фелассан предупреждён и будет наблюдать за собой сам, что, возможно, сделает его даже более эффективным. А если нет… что ж, теперь у Солас есть веская причина вмешаться лично раньше, чем тот совершит ошибку. Стратег в нём остался доволен ходом. Наблюдатель отметил, как дух его старого генерала стал тяжелее, окрасился чуждыми тонами. И то, и другое было ценной информацией. Он откинулся на спальный мешок и глядя на звёзды, начал мысленно прокладывать новые маршруты на своей бесконечной карте, где теперь появилась ещё одна переменная, способная влиять на других.

## Глава 3. Прикосновение

— Ненене, ни за что! Даже не заставляй.

Голос Вики, с преувеличенным ужасом, утонул в гулкой тишине, царившей у чёрного пролома в склоне холма. Вместо ожидаемых живописных развалин под открытым небом перед ней распахнулся вход в подземелье. Воздух из глубины был тяжёлым, влажным и неслышно гудел, будто само место дышало.

Солас, уже стоявший на первой ступени, ведущей во тьму, обернулся. Он поднял посох и на его навершии вспыхнул холодный голубоватый свет, вырывая из темноты первые ступени и каменные стены, покрытые древней резьбой.

— Ты предполагала, что руины тысячелетней давности будут аккуратно стоять на поверхности, убранные и готовые для осмотра? — в его ровном голосе прозвучала лёгкая колкость. — Цивилизации, как правило, хоронят свои ошибки. И свои тайны. Внизу есть то, что мне нужно.

— То есть это не просто руины. Это яма. Тысячелетняя могильная яма. Превосходно, — выдавила она, скрестив руки, чтобы эльф не заметил, как дрожат колени. Гул в ушах нарастал, смешиваясь с далёким шорохом воды и тихим, пугающим скрипом камня где-то в темноте. — И там точно нет колоний летучих мышей-мутантов? Или духов, которые очень обижены на живых?

Мужчина почти незаметно вздохнул — едва уловимое движение плеч.

— Если бы здесь обитало что-то настолько банальное, это было бы куда менее интересно. Твой страх питается образами из детских сказок. Здесь же всё куда скучнее и, следовательно, безопаснее. Но если твоё воображение рисует столь яркие картины, ты можешь остаться и наслаждаться ими на поверхности. Только учти: чёрные волки в этих холмах выходят на охоту именно с заходом солнца. А их чутьё на одиноких, беззащитных людей… исключительно.

Последнее слово повисло в воздухе, холодное и неумолимое, как сам камень под ногами. Лес, холмы, полная неизвестность и он, уходящий в темноту без неё.

«Вот ведь редкостный засранец», — пронеслось в голове девушки. Страх перед одиночеством в густом лесу оказался конкретнее и острее абстрактного ужаса подземелья. С громким, драматическим вздохом она сделала шаг вперёд.

— Ладно! Но знай: если я там сверну шею, расшибусь в лепёшку или стану жертвой древнего проклятия, я завещаю тебе одно. Я стану самым навязчивым духом в истории Тедаса. Я буду бубнить тебе в ухо, когда ты будешь пытаться сосредоточиться. Буду сдвигать свитки в твоей палатке. Буду материализовываться, чтобы спрятать твои носки. Нашептывать глупые песенки в твои самые важные медитации. Это не угроза, Солас. Это священная клятва мести.

Эльф продолжал спуск и его ответ донёсся снизу, приглушённый каменным горлом тоннеля:

— Утешительно осознавать, что твой пыл переживёт твою же бренную оболочку. Теперь, если театральный монолог завершён, можешь спускаться. И постарайся не разбудить то, что спит крепким сном.

Лестница была коварно узкой, ступени — скользкими от вечной сырости. Вика шла, прижимаясь ладонями к ледяной, шершавой поверхности стен, чувствуя, как каждый вдох густого, пыльного воздуха даётся с усилием. Свет магии Соласа плясал впереди, превращая обычные тени в зловещие, извивающиеся фигуры. Краем глаза ей померещилось, что резной орнамент на стене, просто абстракция при прямом свете, на секунду сложился в скорбное, закрытое лицо.

— Чудесно, — бормотала девушка, чтобы заглушить нарастающий звон в собственной голове. — Дизайн интерьера в стиле «забвение и сырость». Ты точно уверен, что это храм, а не, скажем, очень пессимистично оформленная кладовая?

— Это было место сосредоточения воли и знания, — раздался его голос снизу, где свет остановился, разливаясь в более широком пространстве. — А твои комментарии, похоже, оживляют лишь местную фауну.

Она замерла. В внезапно наступившей тишине послышалось отчётливое, множественное шуршание. Что-то блестящее и быстрое метнулось по стене в луче света, исчезнув в трещине.

Визг застрял у неё в горле, превратившись в странный, хриплый звук.

— Жуки. Я передумала насчёт духов. Духи, возможно, были бы вежливее.

— Они безвредны, — голос Соласа донёсся уже из расширения. — Их интересует только прах зачарования на камнях. Они куда разумнее используют это место, чем мы с твоими страхами. Спускайся. Пришли.

Последние шаги девушка сделала почти бегом, вывалившись из узкого тоннеля в низкий просторный подземный зал. Свет, поднятый эльфом на посохе, рассеялся, слабо освещая округлые своды и стены с причудливой, почти стёртой резьбой. Воздух здесь не просто стоял — он вибрировал. Тихим, едва уловимым гулом, который отзывался где-то в основании черепа.

Солас стоял в центре, его глаза были закрыты, лицо обращено к темноте потолка. Он был словно частью этого места, неподвижным и древним. Затем медленно открыл глаза.

— Оно здесь, — сказал он тихо, почти размышляя вслух. — И теперь… настала очередь самого любопытного вопроса.

Эльф повернулся к ней, и его взгляд, лишённый всего, кроме чистого, ненасытного любопытства, упал на неё.

— Так что же, Виктория? Что ты здесь ощущаешь?

— Ощущаю, что сейчас помру от страха, — сухо выдохнула она, чувствуя, как ком в горле мешает сделать полный вдох.

— Мгновенная смерть от испуга требует исключительной концентрации на предмете ужаса, — произнёс Солас. Его голос потерял оттенок раздражения, став почти что инструктивным. — Твоё сознание цепляется за тень. Отпусти её, и ты увидишь, что отбрасывает её свет.

— Ладно, ладно, поняла, — проворчала она, сбрасывая рюкзак. Пальцы ныли от напряжения. — Не у всех есть дар отключать инстинкты щелчком пальцев. Дай секунду.

Она сделала несколько шагов вперёд, в место, где бледный луч с поверхности, пробившись сквозь какую-то щель в куполе, падал на каменный пол, смешиваясь с призрачным свечением его магии. Встав в этот гибридный свет, она закрыла глаза. Счёт в уме — четыре, задержка, семь, выдох — был лишь каркасом. Наполнить его спокойствием приходилось вручную, расталкивая тяжёлую, вязкую трясину паники. Она сосредоточилась на физическом: на холодной твердости камня под тонкими подошвами новых сапог, на запахе пыли и влаги, на собственном сердцебиении, которое медленно, нехотя, сбавляло бешеный ритм. Дрожь в коленях не утихла, но превратилась в неприятное ощущение, которое можно было игнорировать.

И по мере того, как отступал шум её собственной тревоги, на первый план стало выходить другое.

Сначала это был просто фоновый гул. Низкочастотное давление где-то на стыке слуха и осязания. Затем — ощущение плотности. Воздух в зале казался густым, насыщенным, будто его молекулы были тяжелее, чем следовало. Дышать стало чуть труднее, не из-за нехватки воздуха, а из-за этого едва уловимого противодействия.

Но самое поразительное было не в этом. А в том, как это всё на неё воздействовало. Вернее, не воздействовало.

Мощное, беззвучное давление, эта сгущённость реальности… она ощущала его вокруг. Чёткую границу, где её собственное тело заканчивалось и начиналось это иное состояние пространства. Оно не проникало внутрь. Оно упиралось в невидимую оболочку, огибая её контуры. Её кожа под одеждой не покрылась мурашками, волосы на затылке не встали дыбом от статики. Всё было спокойно. Она была словно пузырёк воздуха, заброшенный в густой сироп. Сироп давил со всех сторон, но внутрь не просачивался.

Минуты тишины, пока она прислушивалась к этому странному состоянию, прервал голос Соласа.

— Ты не связана местными представлениями о магии. Что скажешь?

Девушка медленно открыла глаза. В её взгляде, обращённом в пространство зала, читалась сосредоточенная ясность.

— Это… похоже на поле. Очень мощное. Как если бы само пространство здесь было натянуто. Или уплотнено. — Она сделала паузу, переводя внутренние ощущения в слова. — Но я… я не в нём. Я его чувствую, но оно обходит меня стороной. Буквально. Есть чёткая граница. Всё, что снаружи — это то самое давление, густота. Всё, что внутри — это просто я. Оно не входит. Не смешивается. Я как инородное тело, которое эта среда не может распознать.

Она посмотрела прямо на эльфа и в её голубых глазах горел чистый интерес к открывшейся аномалии, которая была ею самой.

— Это и есть эхо? Та самая сила, которая не отсюда? Она везде. Но я для неё… невидима?

Солас замер. Его взгляд, прежде просто наблюдавший, стал неподвижным и глубоким.

— Не невидима, — поправил он наконец, и его голос прозвучал тихо, почти для самого себя. — Неприкосновенна. «Инородное тело» — точное определение. — Он сделал паузу, его пальцы слегка пошевелились, будто перебирая незримые нити аргументов. — Твоя аналогия с полем верна в своей основе, но природа этого поля уникальна. Это не просто остаточная магия. Это… структура. Застывшая мелодия, вшитая в ткань этого места. И ты… — он посмотрел на неё с обновлённым научным интересом. — находишься с ней в состоянии полной несовместимости. Как если бы смешали масло и воду. Они могут соприкасаться, но никогда не проникнут друг в друга.

Эльф на секунду замолчал, его взгляд стал отстранённым, будто он видел не зал, а сам принцип.

— Это объясняет многое. Почему разрыв закрылся. Ты не просто прошла сквозь него. Ты, по сути, вытеснила его на мгновение. Твоя природа для магии Завесы — абсолютный нуль. Полная пассивность. В этом есть… изящная, пугающая логика.

Отвернувшись, он оставил эту мысль дозревать где-то на заднем плане сознания, пока его внимание снова привлекло пространство зала. Солас достал свиток и мерцающий кристалл, погрузившись в методичные замеры. Давящая таинственность места, теперь разобранная на составляющие его умом, рассеялась, оставив после себя лишь пустые, пыльные своды. Вика чувствовала, что важнейшая часть «эксперимента» закончилась, и плечи расслабились. Страх отступил, сменившись усталым любопытством.

Пока Солас работал, её взгляд, блуждая, наткнулся на груду камней в углу. За ней угадывался тёмный проём. Интерес толкнуло её вперёд. Стараясь не шуметь, Вика протиснулась в узкое пространство.

Комната напоминала нишу, тайник или разорённую кладовую. Воздух стоял неподвижный и сухой. На каменном выступе, в слабом свете из зала, лежал предмет. Небольшой диск из потускневшего металла, с тончайшей почти стёртой чеканкой по краю, изображавшей что-то вроде спирали или застывших волн. В центре — гладкая впадина, где когда-то, вероятно, был камень.

Она взяла его. Металл был холодным и удивительно тяжёлым в ладони. Первая вещь в этом мире, которую она нашла сама.

— Виктория. — голос Соласа донёсся снаружи, ровный, без намёка на беспокойство.

— Здесь, — отозвалась она, выбираясь обратно, не выпуская находки из рук.

Он стоял, свернув свиток. Его взгляд скользнул по ней, затем опустился на диск.

— Нашла безделушку?

— Что-то вроде того. — Она протянула ему артефакт.

Солас взял диск, повертел его, на секунду прикрыл глаза, оценивая что-то за её пределами.

— Мёртвое железо, — он вернул диск, даже не взглянув на него. — Ни малейшего отзвука. Для практикующего мага это бесполезный хлам. Как и для меня. — Он пожал плечами. — Но для торговца древностями в Денериме или какого-нибудь орлесианского маркиза, коллекционирующего «эльфийские диковинки» … это может стоить горсть серебряных монет. Чистый металл тоже котируется.

Вика кивнула, снова ощущая приятную тяжесть в ладони. Монеты не помешают. Возможность купить еду, сменить потрёпанную одежду, заплатить за ночлег в таверне — не прося, не чувствуя себя вечным должником.

— Пригодится, — сказала она, осторожно убирая диск в поясной мешочек.

Солас наблюдал за этим. В уголке его рта дрогнуло что-то похожее на слабую, одобрительную усмешку. Прагматизм он понимал и уважал куда больше, чем благочестивые порывы.

— Если осмотр коллекции завершён, — произнёс он, указывая посохом на выход, — пора двигаться. Я получил то, за чем пришёл. А ты… — его взгляд на мгновение задержался на мешочке у её пояса, — получила первый практический урок этого мира: даже в самых мёртвых местах иногда можно отыскать семя для будущего. Пусть и такое скромное. Основа всего здесь в конечном счёте.

Он повернулся и зашагал к выходу, не оглядываясь. Девушка бросила последний взгляд на зал, где теперь не было ничего, кроме теней и пыли, и последовала за ним, чувствуя, как холодный металл диска упирается ей в бедро с каждым шагом. Маленькое, твёрдое напоминание о том, что её путь в Тедасе только начинается и он не обязательно должен целиком лежать в тени бессмертного эльфа.

Два дня пути привели их от лесного безмолвия к стенам Денерима. Гам за городскими воротами обрушился сплошной, бесформенной волной. Рёв торговцев смешивался со скрипом колёс, лаем собак и металлическим лязгом из кузницы. Вика невольно пригнула голову, ощущая, как десятки равнодушных взглядов скользят по ней и задерживаются на высокой, невозмутимой фигуре эльфа с посохом рядом.

Свою находку она попыталась продать у тощего, похожего на хорька торговца, чей лоток ютился у самой городской стены. Его узкие, блестящие глазки мгновенно оценили эльфийскую чеканку, но губы уже кривились в презрительной гримасе.

— Эх, старьё… Потёртое, да ещё и без самоцвета. Пять серебряных, девочка, и то из жалости, — процедил он, протягивая руку к диску.

Вика набрала воздуху, чтобы начать торг, но её опередил спокойный голос сзади.

— Шестнадцать, — произнёс Солас. Он даже не подошёл, стоял в пол-оборота и разглядывал груду потрёпанных книг на соседнем прилавке. — Серебряных. Или я поинтересуюсь у капитана стражи, не хочет ли он проверить, откуда у тебя артефакты эпохи до Завоевания. Лорд Эрвинг, местный хранитель древностей, думаю, составит компанию.

Ни угрозы, ни гнева. Просто сухое изложение возможностей. Но торговец будто съёжился. Его взгляд забегал между бесстрастным лицом эльфа и внезапно спокойным выражением девушки.

— Шестна… Да ты с ума сошёл, остр… Десять! Моя последняя цена.

— Пятнадцать. — Солас наконец повернул к нему голову. В его глазах читалась лишь усталая необходимость закончить этот разговор. — Мой интерес к правовым тонкостям иссякает.

Торговец, скрипя зубами и бормоча проклятия, отсчитал монеты. Когда они отошли от лотка, и она тихо выдохнула «спасибо», Солас ответил сухо:

— Он собирался обмануть тебя с первой же фразы. Но ты и сама это поняла. До того, как я вмешался.

Она кивнула.

— Хорошо. Значит, будешь внимательнее в следующий раз.

Они двинулись по узкой, грязной улице, лавируя между телегами и пьяницами у дверей таверны.

— И на что потратишь первое состояние? — в его голосе прозвучала едва уловимая усмешка.

Вика, перебирая монеты, загибала пальцы:

— Гребень. Или шпильки, что тут вообще для волос используют. А то скоро птицы гнёзда вить начнут. Мыло, если есть. Ещё рубаху попрочнее… — Она глянула на замызганные подолы прохожих. — И… я хочу помыться. По-настоящему. В тепле, а не урывками в ледяном ручье. И поспать на кровати. Хоть раз.

Она посмотрела на него.

— Если ты не против… может, переночуем в городе? Я заплачу за себя, — добавила быстро.

Солас несколько мгновений молча смотрел вперёд, оценивая ритм улицы, лица прохожих, движение стражников.

— Забота о теле — привычка оседлых, — заметил он наконец. — Но тут есть логика. Чистота снижает риск болезней. А отдельная комната… — он чуть повернул голову, — меньше лишних глаз и вопросов. Грязный, уставший путник вызывает подозрение. Опрятный постоялец, заплативший за ночлег, просто часть пейзажа. Выбери заведение подешевле. И без шумной клиентуры. Лишний гул привлекает внимание.

Он согласился. Сухо, с целым ворохом холодных расчётов, но согласился. Вика сдержала улыбку, сжимая в кармане мешочек с монетами так, что металл чуть впился в ладонь. Эта маленькая, твёрдая тяжесть и его расчётливое «да» казались ей в тот момент небольшой победой. В мире, где всё было чужим, право на тёплую воду и крышу над головой, оплаченное своими деньгами, становилось первым настоящим камнем в фундаменте её новой жизни.

Рынок Денерима был живым существом, дышащим паром от похлёбки, звоном меди и гулом голосов. Солас, сохраняя дистанцию в два шага, наблюдал. Для него эта суета была примитивной симфонией нужд и обмана, знакомой до тошноты за тысячелетия. Но сегодня его внимание привлекла единственная нота в этом хаосе — Виктория.

У лотка со старьём, где тощий торговец пытался оценить эльфийский диск, она замерла в позе галлы, принюхивающейся к ветру. Её плечи не ссутулились, а напряглись, как струны; взгляд, обычно рассеянный или аналитический, стал острым и неподвижным, будто она видела не предмет торга, а саму структуру жадности перед собой.

Любопытно, — отметил он, пропуская мимо ушей крики разносчика. — В мире без магии хищники носят личину торговцев. Её инстинкт, не отягощённый знанием местных цен, сработал чисто. Она учуяла ложь, как зверь чует засаду. Полезный рефлекс. Его стоит поощрить и закрепить.

Он вмешался ровно настолько, чтобы сделка состоялась и чтобы она запомнила: его присутствие это преимущество. Чем больше она будет полагаться на его защиту, тем проще станет управлять потоком информации.

У следующего прилавка, где сидела немолодая женщина с уложенными седыми волосами и аккуратно разложенными гребнями из кости и дерева, Вика преобразилась. Голос её стал тише, жесты — почтительными и точными. Она не копировала манеры торговки, но, казалось, уловила и отразила её собственное достоинство, её спокойную компетентность. Они обсуждали достоинства кипариса перед дубом, и девушка внимательно кивала.

Зеркальность, — заключил Солас, наблюдая, как она отсчитывает монеты. — Не подражание, а тонкая настройка. Она инстинктивно понимает иерархию момента: здесь нет борьбы, есть обмен. Она платит уважением так же легко, как и серебром. Гибкий и опасный ум. Такой, если направить, может открыть многие двери. Если же она решит использовать его против меня…

Мысль осталась незаконченной. Он просто отметил потенциальную угрозу и потенциальную пользу в одной строке внутреннего отчёта.

Но настоящее открытие ждало эльфа у просторного, небрежно заваленного лотка с одеждой. Торговка, дородная и громкоголосая, с лицом, открытым как летнее небо, смеялась, размахивая какой-то пестрой юбкой. И Вика… растворилась. Напряжение, тень вечной настороженности, покинуло её. В уголках её глаз собрались лучики, губы сами потянулись в ответ на широкую улыбку женщины. Она позволила себе посмеяться над шуткой про осеннюю грязь, её жесты стали плавными, почти легкомысленными. А затем, небольшое движение, которое заставило Соласа едва заметно приподнять бровь. Девушка наклонилась к уху торговки, и по её лицу, обращённому к прилавку, пробежала волна смущения. Губы прошептали что-то быстрое, тайное. Женщина кивнула с всепонимающим материнским выражением и достала из-под стола свёрток простого полотна.

В этот миг холодная, аналитическая цепочка мыслей Соласа дала сбой, столкнувшись с парадоксом.

Стыд из-за белья— размышлял он, в то время как Вика, уже оправившись, снова улыбалась, рассматривая ткань. — Она знает имена забытых богов. Рассуждает о магии. Но смущается из-за примитивных потребностей. Любопытный разрыв.

Солас наблюдал, как она, уже с свёртком в руках, благодарит торговку тем же тёплым тоном, что получила от неё.

Голод, — слово пришло само. — Не стратегия, не мимикрия. Голод по простой, необусловленной доброте. По безопасности, которая позволяет показать уязвимость.

Он отметил это про себя, как точку приложения. Любой рычаг требует понимания, где у конструкции самое тонкое место. Теперь он знал.

Он на мгновение задержал взгляд на её затылке, на русых волосах, которые она теперь могла расчесать купленным гребнем. В стандартный макет «агент — угроза — ресурс» эта сцена у лотка с одеждой вписывалась плохо. Уязвимость, которую она так старательно прячет, вышла наружу и была замечена.

Сделка оставалась в силе. Информация текла. А наблюдение… наблюдение следовало продолжить. Аномалия оказалась сложнее. И ценнее. Чем больше он поймёт её природу, тем точнее сможет предсказать её действия и тем эффективнее использовать.

В конце концов, для того и нужны союзники.

Продолжая путь по узким, мощёным улочкам Денерима, Вика не переставала вертеть головой. Шум рынка остался позади, сменившись более размеренным гулом жилых кварталов. Здесь пахло мокрой шерстью, дымом из печных труб и… травами. Она уловила знакомые нотки лаванды, мяты, что-то смолистое, терпкое.

Солас, шагавший впереди и чуть сбоку, обернулся, заметив её заинтересованный взгляд.

— Что-то привлекло твоё внимание?

— Там, — она кивнула на неприметную лавку, чья вывеска, изображающая пучок трав и стилизованную каплю, почти сливалась с фасадом. — Пахнет мылом. И ещё чем-то… знакомым.

— Лавка травника и парфюмера, — равнодушно заметил эльф. — Горожане, у которых есть лишняя монета, покупают здесь благовония, мази от простуды и прочие бесполезные, но приятные вещи. Твои мыло и прочее будут там.

Он сделал шаг к двери, но Вика уже опередила его, толкнув скрипучую створку.

Внутри было немного тесно. С узких полок, заставленных керамическими горшочками, стеклянными пузырьками и деревянными коробочками, смотрели десятки этикеток с размашистыми надписями. Запах здесь был густым от смеси ароматов: резкий, с горчинкой, можжевельник; сладковатый, обволакивающий, ладан; и отчётливый, чуть приторный запах миндаля, который Вика узнала бы где угодно.

Продавец, невысокий, с живыми, быстрыми глазами и аккуратно подстриженной бородкой, поднял голову от ступы, где растирал какие-то сухие листья. Увидев Соласа, он на секунду замер, затем перевёл взгляд на девушку и расплылся в учтивой настороженной улыбке.

— Чем могу служить? У нас есть отличные мази от ломоты в суставах, настойка от кашля, проверенная самим лекарем из Высокого квартала, а для дам… — он сделал изящный жест в сторону полки с маленькими глиняными флаконами.

— Мыло, — перебила Вика, всё ещё оглядываясь по сторонам. — Хорошее мыло. И… — она запнулась, лихорадочно соображая, что ещё можно попросить. — Средство для волос. Чтобы мыть и ухаживать. Травяное.

Продавец понимающе кивнул, скользнул к другому стеллажу, но Вика уже не слушала. Взгляд её упал на ряд баночек, стоящих чуть неровно. Повинуясь старому рефлексу, она протянула руку и ровно поправила каждую. Чтобы этикетки смотрели в одну сторону, чтобы одинаковые горшочки не стояли вразнобой, чтобы…

— Вы что-то ищете, миледи? — неожиданно прозвучал голос продавца.

Вика отдёрнула руку, как будто обожглась. Солас, до этого неподвижно стоявший у двери, чуть повернул голову, и она кожей почувствовала его острый изучающий взгляд.

— Нет, просто… — она сглотнула, пытаясь подобрать слова. — У вас всё так красиво разложено. А этот ряд немного сбился. Жалко, если… портит впечатление.

Продавец моргнул. Его улыбка стала шире, но в глазах отразилось недоумение.

— Вы очень наблюдательны. Я как раз сегодня утром принимал новый товар, да и не успел привести всё в порядок.

Мужчина услужливо выложил перед ней два аккуратных куска мыла: один тёмно-зелёный, пахнущий хвоей и можжевельником, другой светло-бежевый, с едва уловимым запахом миндаля. А затем извлёк из-под прилавка небольшую глиняную банку с плотной деревянной крышкой.

— А это для волос. Паста из эльфийского корня, коры белой ивы и отвара пророческого лавра. Эльфы в Бресилианском лесу делают, — он понизил голос до доверительного шёпота. — Говорят, после неё волосы мягкие, как шёлк, и пахнут лесом. Правда, у нас это берут в основном те, кто побогаче, да те, кто… ну, знает толк.

Вика взяла банку, открыла. Пахло травами, чем-то смолистым и чуть горьковатым. На ощупь паста была густой, мелкозернистой. Она провела пальцем по поверхности, ощущая текстуру.

— Эльфийский корень — для заживления, кора ивы — для мягкости. — пробормотала она вслух.

Продавец округлил глаза.

— Вы разбираетесь в травах, миледи?

— Немного, — она подняла на него взгляд, смущённо улыбнувшись. — Профессиональное.

Она выбрала оба куска мыла, добавила к ним глиняную банку, расплатилась и, кивнув на прощание, почти вытолкнула себя на улицу.

Прохладный воздух обжёг горящие щёки. Она сделала несколько шагов, сжимая в руках свёрток, и только когда они завернули за угол, где их не могли увидеть из лавки, остановилась.

— Ты работала с подобными вещами? — ровно прозвучал голос Соласа.

Вика вздохнула, привалилась спиной к шершавой стене, чувствуя, как холодит камень.

— Да. Не совсем с мылом, конечно, но… — она запнулась, подбирая слова. — В моём мире есть профессия. Фармацевт. Мы… готовим лекарства. Или, чаще, продаём те, что уже приготовлены. Разбираемся в том, как они действуют, какие травы с чем смешивать, что помогает от кашля, а что — от болей. И там, где я работала, — она посмотрела куда-то в сторону, будто всё ещё видела перед собой ровные ряды баночек и коробочек, — всё должно лежать на своих местах. В идеальном порядке. Чтобы не перепутать одно с другим. Чтобы… не ошибиться.

Последние слова она произнесла тише, и в них вдруг прозвучало что-то такое, что заставило Соласа задержать на ней взгляд дольше, чем обычно.

— Ошибка могла стоить жизни?

— Могла, — просто ответила Вика. — Или здоровья. Или денег. Всё это важно.

Она оттолкнулась от стены и сунула свёрток в рюкзак, старательно пряча лицо.

— Поэтому я и поправила те баночки. Привычка. Просто… когда видишь непорядок, руки сами тянутся исправить.

Она подняла на него глаза и увидела в взгляде то, что не умела читать. Что-то вроде… понимания?

— Твой мир, — медленно проговорил Солас, — он не знает магии. Но вы изобрели другие способы лечить, сохранять жизнь, облегчать боль. И вы создали для этого свои… ритуалы. Свои правила. Нарушение которых считается преступлением против доверия.

Он помолчал, глядя на проходящих мимо людей.

— Знание того, что ты не можешь ошибиться, — это форма силы, — заключил он. — Такая же, как владеть магией. Возможно, даже более… практичная.

Вика не удержалась от короткого, нервного смешка.

— Практичная? Я поправила мыло на полке.

— Ты поправила то, что было не на своём месте. И сделала это быстрее, чем твой разум успел дать команду. — Он чуть склонил голову, и в уголке его рта появилось подобие усмешки. — Твоё тело помнит то, что важно. Даже когда разум пытается это скрыть.

Он развернулся и зашагал дальше по улице, не оглядываясь. Вика секунду стояла, переваривая эти слова, а потом поспешила следом.

Он понял. Не насмехался, не сводил к пустяку. Просто… понял.

— Значит, — она догнала его и пошла рядом, стараясь, чтобы голос звучал легко, — если в следующий раз я начну расставлять твои свитки по алфавиту, ты не будешь удивляться?

— По какому… алфавиту? — в голосе эльфа прозвучало искреннее замешательство.

— Расскажу как-нибудь, — она улыбнулась, впервые за долгое время без тени тревоги. — Обещаю, это будет… поучительно.

Таверну они нашли не сразу. Та, что выглядела опрятнее прочих, пряталась в глубине узкого переулка, подальше от главной рыночной суеты. Вывеска, с изображением спящего мабари, тихонько поскрипывала на ветру. Внутри, судя по голосам и запаху жареного лука, жизнь била ключом.

Вика толкнула дверь и едва успела переступить порог, как навстречу ей из-за стойки выпорхнула женщина. Полноватая, с пышными светлыми волосами, уложенными в замысловатую причёску, и с такой открытой, лучистой улыбкой, что у девушки невольно возникло ощущение, будто она ввалилась в чей-то семейный праздник.

— О, гости! Добро пожаловать, добро пожаловать! — голос хозяйки звенел, перекрывая гул общего зала. Она уже была рядом, всплескивая руками, поправляя передник, разглядывая их с ног до головы с таким жадным любопытством, будто они были не путниками, а редкими диковинными зверями. — С дороги, видать, устали? У нас есть тёплые комнаты, отличный ужин и самый лучший эль в городе … Меня, кстати, Иветта зовут. А это мой муж, Бернар, — она махнула рукой в сторону мужчины за стойкой.

Вика открыла рот, чтобы попросить просто поесть, но женщина вдруг замерла, прищурилась, перевела взгляд с неё на Соласа, потом обратно — и её лицо озарилось таким сиянием, что девушка невольно отступила на шаг.

— Ох, — выдохнула Иветта с придыханием. — Ох, вижу я, вижу. Вы не простые путники.

— Мы просто… — начала Вика, но её голос утонул в потоке новых слов.

— Не отпирайтесь! — Женщина подалась вперёд, понизив голос до доверительного шёпота, от которого почему-то стало немного неловко. — Я таких за версту вижу. Между вами… — она перевела взгляд с одного на другого, — между вами прямо искра бежит. Притяжение, понимаете? Настоящее.

Вика моргнула. Потом ещё раз. До неё медленно доходил смысл сказанного, и когда дошел, она уставилась на хозяйку с таким выражением, словно та только что заявила, что Архидемона можно вылечить отваром из ромашки и добрым словом.

— Мы не… — начала она, но Иветта уже махнула рукой, не дав договорить.

— Не надо скромничать, милая! У меня глаз намётан. Вот, помню, лет десять назад заходят ко мне двое — он из стражи, она дочь кожевника. Тоже говорят: «Мы просто знакомые». А теперь у них трое детей и лавка на Рыбной улице.

Она загнула палец и уже открыла рот для следующего примера, когда из-за стойки раздался спокойный, чуть насмешливый голос:

— Иветта, дай людям хотя бы порог переступить.

Муж хозяйки, Бернар, высокий, жилистый, с сединой в тёмных волосах и усталыми добрыми глазами, вышел из-за стойки и встал рядом с женой. Он глянул на Вику и Соласа, и в уголках его губ появилась мягкая усмешка.

— Не слушайте вы её. Она всех сватает. В прошлом месяце чуть не поссорила двух торговцев, потому что решила, что они идеальная пара.

— И что? — Иветта всплеснула руками, ничуть не смутившись. — Через две недели они сами в этой таверне сидели, и я им бокалы подносила. Вместе! — она многозначительно подняла палец. — У меня дар, Бернар, я тебе сто раз говорила. Чую, кто друг для друга предназначен.

— У тебя просто клиентов мало, — хмыкнул муж, но беззлобно, и подмигнул Вике. — Она у меня романтик.

Вика переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как брови ползут вверх. Она искоса глянула на Соласа.

Эльф стоял чуть позади, не двигаясь с места. Его лицо оставалось непроницаемым, только голова чуть склонилась едва заметно, что Вика, может, и не уловила бы, не будь она уже немного знакома с его привычками. Обычно это означало либо интерес, либо сдержанное раздражение. Сейчас — скорее первое. Как у человека, который наблюдает за забавным, но несущественным явлением природы.

— Нам нужны две отдельные комнаты, — голос эльфа прозвучал ровно, — На одну ночь. И ужин, если можно, в комнаты.

Иветта на секунду замерла, переводя взгляд с эльфа на девушку и обратно, словно ожидала, что они передумают. Бернар легонько тронул её за локоть.

— Ивет.

— Да-да, конечно, — она опомнилась и закивала с прежним энтузиазмом. — Есть две свободные, в конце коридора. Там тихо, окна во двор. Ужин сейчас подадим?

— Было бы хорошо, — кивнула Вика, чувствуя, как щёки начинают розоветь, и отчаянно желая, чтобы это было от усталости, а не от неловкости.

Она выложила на стойку монеты, отсчитывая плату за комнату. Иветта приняла их, взяла со стены два ключа — тяжёлые, железные, с деревянными бирками — и протянула один Вике, другой задержала в руке, глядя на Соласа.

— Я провожу.

— Не нужно, — эльф взял ключ с лёгким наклоном головы.

Бернар хмыкнул и отошёл к бочонкам, оставляя их.

Когда ключ лёг в ладонь Вики, хозяйка наклонилась к самому её уху и шепнула так, чтобы никто больше не услышал:

— Я никогда не ошибаюсь, милая. Никогда.

Вика зажала ключ в кулаке и выдавила из себя:

— Эмм… спасибо.

Она развернулась и направилась в конец коридора, спиной чувствуя взгляд Иветты. И ещё один — спокойный, изучающий, принадлежащий тому, кто шёл следом.

Войдя в комнату, Вика на мгновение просто остановилась на пороге. После почти недели дороги, ледяного ручья и жёсткой земли под боком, комната казалась немыслимой роскошью. В углу деревянная кровать с матрасом, набитым соломой. Стояла простая тумбочка со свечой, рядом стол и стул. Этого было более чем достаточно.

Самым большим сокровищем оказалась небольшая баня при таверне — тёмная, пропахшая дымом и травами комната с деревянной купелью и котлом горячей воды. Процесс мытья занял у неё почти час. Она отскребала с кожи дорожную пыль и пот, чувствуя, как мышцы, зажатые в постоянной готовности к опасности, наконец-то начинают расслабляться. Тепло проникало внутрь, растворяя внутреннюю дрожь, которую она уже перестала замечать.

Вернувшись в комнату в чистой сменной рубахе, девушка с почти благоговейным чувством опустилась на кровать. Матрас нежно прогнулся под ней. Она зажмурилась, наслаждаясь простой радостью от мягкой опоры. Небеса. Абсолютные небеса.

Но эйфория длилась недолго. Взяв в руки простой деревянный гребень, купленный днём, Вика села на стул и начала методично, снизу вверх, разбирать длинные пряди. Процесс шёл медленно. Мытьё лишь сильнее спутало иссушенные дорогой волосы. Даже паста не смогла спасти положение. Чем выше она поднималась к затылку, тем хуже становилось. Там, куда она не могла нормально дотянуться и видеть, образовался настоящий колтун — плотный, неподатливый комок, который гребень лишь туже стягивал, вызывая резкую боль у корней.

Она боролась с ним несколько минут, скручивая шею и пытаясь действовать на ощупь. Бесполезно. С громким, обречённым стоном девушка откинула гребень на стол и уронила голову на сложенные руки. Абсурдность ситуации накрыла её с новой силой. Она пережила падение между мирами, столкнулась лицом к лицу с древним эльфом, прошла через подземные руины… и вот теперь повержена собственной шевелюрой.

Мысль о том, чтобы попросить о помощи, вызывала внутренний протест. Но альтернатива, отрезать колтун, казалась капитуляцией. Либо она смирится и отрежет, либо… Фен'Харел в роли цирюльника. Боги Тедаса, вы точно обладаете извращённым чувством юмора.

Собрав остатки гордости, девушка вышла в коридор. Комната Соласа была рядом. Короткий, чёткий стук.

— Войди, — раздался из-за двери его ровный голос.

Вика открыла дверь и заглянула внутрь. Эльф сидел у маленького стола, перед ним был развёрнут один из его вечных свитков, а в воздухе слабо парил светящийся магический символ, похожий на вращающуюся руну. Он поднял на неё взгляд, не рассеивая конструкцию.

— Солас, просьба смешная до абсурда, но мне нужна помощь, — выпалила она, не переступая порог. — Я… не могу нормально расчесать волосы на затылке. Они сильно спутались. Если я буду дальше пытаться сама, то просто вырву их с корнем. Ты не мог бы… помочь?

Последние слова она произнесла уже почти шёпотом, стоя в дверях, с мокрыми, спутанными волосами и просила бога-отступника оказать ей парикмахерскую услугу.

Солас смотрел на неё. Сначала его лицо оставалось совершенно бесстрастным. Потом его взгляд медленно перешёл с её лица на массу влажных волос, затем вернулся обратно. Магический символ в воздухе дрогнул и погас. На лице мужчины читался глубокий, почти философский анализ неожиданно возникшей задачи.

— Колтун, — спокойно ответил он наконец, как будто ставил диагноз.

— Да, — вздохнула Вика. — Колтун эпических масштабов.

— Твои волосы, судя по всему, склонны к этому, особенно без ухода, — заметил эльф, поднимаясь. — Подойди. Сядь.

Девушка молча подошла и села на указанный стул, зажмурившись. Руки её были стиснуты на коленях. Старое, почти забытое воспоминание нахлынуло само: мама, расчёсывающая мокрые после ванны волосы, не обращая внимания на её жалобы и слёзы. В этом воспоминании было ощущение беспомощности и настойчивая, чужая воля.

Но пальцы, которые коснулись её волос сейчас, были иными. Движения Соласа были методичными, почти хирургически точными. Сначала он просто оценил масштаб бедствия, разобрав массу волос на пряди. Затем его руки — длинные, удивительно ловкие — вместе с гребнем начали работать. Он находил начало узла, разделял его на более тонкие прядки и медленно, с терпением, которого она от него никак не ожидала, распутывал их одну за другой.

От неожиданности она вздрогнула, когда его пальцы впервые коснулись кожи у самого затылка. И снова, когда гребень наконец свободно прошёл сквозь распутанный участок, а подушечки пальцев на миг легонько провели по коже, проверяя гладкость. По её спине побежали знакомые, совершенно неконтролируемые мурашки. Она подавила желание дёрнуться прочь.

— Твоя кожа реагирует на каждое прикосновение, — раздался над ней его ровный голос. — Это от напряжения или так устроено?

— И то, и другое, — тихо призналась она. — Особенно на затылке и шее. Просто… такая реакция. Ничего не могу с собой поделать.

— Понятно, — произнёс он, снова погрузившись в работу. — Ещё одна особенность.

Через несколько минут, когда самый сложный узел остался позади и гребень начал плавно скользить по длине волос, он заговорил снова, уже на другую тему.

— Держать такой объём волос распущенным в пути неразумно. Они собирают грязь, цепляются за ветки, мешают обзору и могут стать помехой в конфликте.

— Я знаю, — вздохнула Вика, уже чуть более расслабленная под монотонными, почти гипнотическими движениями. — Я буду собирать их. В пучок, в косу, как получится. Но состригать не буду.

— Сентиментальность, — заметил Солас, и в его тоне прозвучала знакомая сухая отстранённость. — Не самая полезная привычка в пути.

— Не сентиментальность, — возразила она, всё так же глядя в стену перед собой. — Они просто… мои. И мне нравится, как они выглядят. Это одно из немногих, что осталось от меня той, и что я могу сохранить в себе здесь.

Он не ответил. Только последние, уже свободные пряди пропустил через пальцы, убедившись, что ни одного узла не осталось.

— Готово, — произнёс он, откладывая гребень.

Вика обернулась. Её волосы теперь лежали тяжёлой, гладкой, почти сияющей волной по спине. Она встала, поймав его взгляд.

— Спасибо, — сказала она просто.

Солас ответил сдержанным кивком, его лицо уже снова было обращено к свитку на столе.

— В следующий раз уделяй затылку больше внимания. Предотвратить проблему проще, чем исправлять.

Когда дверь за ней закрылась, он ещё какое-то время сидел неподвижно, размышляя. Это было… показательно. Её броня из сарказма и наблюдательности была крепка, но под ней скрывалась нервная система, отточенная до болезненной остроты. И в этой уязвимости, в этом желании цепляться за такие хрупкие атрибуты, как длинные волосы, была та самая человеческая слабость, которую он презирал и… которую начинал понемногу учитывать в своих расчётах. Она была сложнее, чем просто «аномалия».

Вернувшись в свою комнату, Вика заперла дверь и прислонилась к ней спиной, вдруг ощутив всю тяжесть дня. Тишина была почти осязаемой после напряжённой близости. Она медленно сняла плащ, затем простую рубаху, и в прохладном воздухе комнаты кожа покрылась мурашками. Погасив свечу, девушка опустилась на кровать. Прикрыла глаза запястьем, ощущая, как прохлада кожи немного успокаивает.

Как же с ним сложно, — поплыли обрывочные мысли в наступившей темноте. Он читает каждый мой вздох и жест. Он будет использовать это.... Конечно будет. И я сама подсовываю ему карты. Идиотка. Наивная, сентиментальная идиотка... Но под слоем усталости, глубже, шевельнулось что-то ещё. Острый, почти болезненный интерес к тому, сможет ли она вообще провести эту грань. Грань, где заканчивалась та девушка, что смотрела на трагичного эльфа из игры, и начиналась та, что шла по лесам рядом с живым Фен'Харелом, зная цену его планов?

Она сняла руку с лица и уставилась в потолок, невидящим взглядом.

— Думаю, самое сложное еще впереди, — тихо прошептала она в темноту.

Главной битвой была не адаптация к миру. А битва за то, чтобы её собственное прошлое, её наивность не стало оружием против неё в настоящем. С этим тяжёлым осознанием она повернулась на бок и провалилась в сон.

## Глава 5

Глава 4. Две луны


Утро в комнате встретило теплым осенним светом, сочившимся сквозь мутное оконное стекло. Вика несколько минут просто лежала, глядя на неровный прямоугольник на потолке. Потянулась, чувствуя, как мышцы, зажатые в постоянном напряжении, наконец-то оттаяли за ночь. Одевалась она не спеша. Потом взяла гребень и принялась расчёсывать волосы. Теперь они шли легко, без сопротивления, скользили между зубьями, рассыпались по спине тяжёлой гладкой волной. Разделила волосы на три пряди, перекинула через плечо и принялась плести. Когда коса была готова, она свернула её в тугой пучок у затылка, закрепила шпильками.

Получилось аккуратно. И удобно. Вика покрутила головой, проверяя, не тянет ли где. Ничего не мешало, ничего не лезло в глаза. Она поймала в тусклом стекле своё отражение, удовлетворённо кивнула сама себе и вышла в коридор.

Внизу таверна жила своей обычной утренней жизнью. За стойкой уже хлопотал Бернар, что-то негромко говорил служанке, разносившей завтраки.

Девушка выбрала стол у стены, откуда был виден вход и почти весь зал. Села, положила руки на столешницу, провела пальцами по шершавому дереву, чувствуя выбоины и царапины, оставленные сотнями посетителей.

Официантка подошла почти сразу. Молодая, лет восемнадцати-двадцати, с гладкими тёмными волосами, убранными в строгий пучок, и острыми ушами, едва выглядывавшими из-под чепца. Форменный передник сидел на ней ладно, жесты были вежливыми, только во взгляде читалась отсутствие всякого интереса.

— Доброе утро, — Вика улыбнулась, но ответная улыбка вышла дежурной, не коснувшись глаз.

— Что будете заказывать? — голос ровный, слова отмерены.

— Суп, хлеб — она поерзала на стуле, устраиваясь удобнее. — И чай, пожалуйста.

Официантка кивнула и ушла. Вика поймала себя на мысли, что смотрит ей вслед с лёгким недоумением.

Может, работа ей не нравится, — подумала она, разглядывая зал. — Или просто утро тяжёлое.

Девушка успела рассмотреть выцветшие фрески на стенах, грубые скамьи, закопчённый потолок, когда со стороны лестницы послышались шаги. Размеренные, спокойные, без лишнего шума.

Солас спускался вниз, и Вика невольно задержала на нём взгляд. Он двигался с той плавной неторопливостью, которая, казалось, была частью его природы. Никогда не спешил, никогда не суетился. Даже сейчас, в утренней таверне, среди запахов еды и негромкого говора, он оставался чужим этому месту.

Эльф подошел к ней и сел напротив.

— Доброе утро, — сказала девушка, рассеянно проводя пальцами по краю стола. Взгляд блуждал по залу. — Странно, что ты вышел позже меня. Спал или в очередной раз бродил по Тени?

Она знала ответ. Спросила скорее по привычке, чтобы заполнить тишину, чтобы голос прозвучал естественно.

Солас ответил не сразу. Молчание затянулось на пару секунд, и она успела заметить, как его взгляд стал чуть глубже, отстранённее.

— Я размышлял над твоим предупреждением, — сказал он наконец, и голос его был тише обычного. — И расспросил нескольких духов о том, что сейчас происходит в Халамширале.

Вика перестала разглядывать зал. Сосредоточилась на нём, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то тяжёлое.

— И?

— Они чувствуют беспокойство. — Он чуть наклонил голову, и в этом движении она уловила … осторожность? — В городе что-то назревает. Пока неясно, что именно, но достаточно, чтобы эхо достигло Тени.

Она молчала, ожидая продолжения.

— Мы отправимся, — сказал эльф. — Но не в сам Халамширал. Чуть дальше. В Вал Руайо.

Вика выдохнула, не заметив, что задерживала дыхание.

— На корабле, — добавил Солас, и это слово упало в тишину между ними, как камень в воду.

Она напряглась. Плечи чуть подались вверх, пальцы, лежавшие на столе, на миг сжались.

— Что-то не так? — спросил Солас с цепким любопытством наблюдателя.

Вика приложила достаточно усилий, чтобы расслабиться.

— Ничего, — сказала она. — Просто задумалась.

Солас посмотрел на неё ещё мгновение, потом кивнул, принимая ответ.

В этот момент к их столу подошла официантка.

Вика видела, как эльфийка ставит перед ней тарелку с супом и хлебом, как её руки, с аккуратно подстриженными ногтями, привычно управляются с посудой. Всё это она видела краем глаза, потому что всё её внимание вдруг переключилось на то, что происходило дальше.

Официантка подняла взгляд. Увидела Соласа.

И замерла.

Вика почувствовала, как в воздухе что-то изменилось. Появилось что-то приземлённое и откровенное.

Эльфийка повернулась к Соласу и её лицо, ещё минуту назад безучастное, вдруг расцвело.

— Милорд, — голос её стал мягче, ниже, в нём появились нотки, которых не было ранее. — Вы будете завтракать? У нас есть отличная выпечка, свежая, с мёдом.

Солас поднял взгляд. Медленно, без интереса. Его глаза скользнули по лицу девушки, задержались на её улыбке и не изменили выражения.

— Нет, — коротко ответил мужчина.

Вика откинулась на спинку стула, сложила руки на груди, подпёрла подбородок ладонью.

Я в ахуе, — пронеслось в голове. — Что происходит?

Она смотрела, как эльфийка наклоняется чуть ближе, чем того требовала необходимость, как поправляет выбившуюся прядь волос, как её ресницы начинают хлопать чаще, чем нужно для нормального разговора. Флирт. Открытый, неуклюжий, почти вызывающий. Девушка знала, что такое флирт, но пользовалась этим знанием плохо, слишком торопилась, налегала на улыбки и взгляды, забывая о чувстве меры.

Вика наблюдала с усмешкой, которая сама собой коснулась губ.

— А может, вы предпочитаете что-то покрепче? У нас есть ривейнское вино, отличное.

Эльфийка переступила с ноги на ногу, и её передник качнулся, едва не задев руку Соласа. Тот просто не обратил внимания, будто её тело было частью мебели.

— Или эль, если хотите.

И тут Вика заметила.

— Простите, — она подалась вперёд, ловя момент, когда официантка сделала паузу между фразами. — Вы забыли принести мой чай.

Девушка повернулась к ней. Медленно. Будто нехотя. В её глазах, ещё секунду назад сиявших, будто на празднике, вспыхнула досада.

— Я сейчас, — голос вновь стал сухим.

Но прежде, чем сделать шаг, официантка что-то прошептала. Тихо, почти беззвучно.

— Fenedhis shemПроклятый человек..

Эльфийка ушла к стойке, и её спина выражала всё: обиду, раздражение, возможно, даже злость. Она думала, что никто не понял и что эти слова её маленькая тайная победа.

Вика ждала. Смотрела, как официантка возится с чайником, как наливает воду, как ставит кружку на поднос. Когда девушка вернулась, поставила чай на стол и уже собиралась уйти, до ее ушей донесся спокойный теплый голос.

— Ma serannas, da’lenСпасибо, дитя., — сказала Вика вежливо с улыбкой.

Эльфийка замерла.

Её глаза расширились, она перевела взгляд на Соласа и обратно, будто надеялась, что он её поддержит, что посмеётся над этой странной женщиной. Но Солас смотрел на неё с лёгким, почти неуловимым недоумением и отстранённым любопытством.

Официантка открыла рот, закрыла. Щёки её залились краской. Она развернулась и ушла, не сказав ни слова, не взглянув больше ни на кого.

Вика проводила её взглядом, всё ещё улыбаясь. Потом повернулась к Соласу.

— Что? — спросила она, беря кружку с чаем.

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом в уголке его рта дрогнула редкая слабая усмешка.

— Ты знаешь эльфийский, — прямо сказал он.

— Немного, — девушка отхлебнула чай, слегка обжигая язык. — Несколько слов.

Солас молчал, мысленно ставя галочку в своём внутреннем списке.

— В Вал Руайо эльфов больше, чем в Денериме, — сказал он, плавно меняя тему. — И отношение к ним иное. Твои… познания могут пригодиться. Или навлечь неприятности.

— Зависит от того, как использовать, — она взяла ложку, зачерпнула суп. — Ты же сам говорил: наблюдать, слушать, не выделяться. Я не собираюсь лезть в драку с каждым, кто бросит в меня оскорблением.

— Хорошо, — произнёс мужчина. — Тогда после завтрака отправимся в порт.

Она кивнула, откусила хлеба, и прожевала. Во рту было сухо, несмотря на чай. Она старалась не думать о корабле. Не сейчас. Потом.

Когда тарелка опустела, девушка вытерла губы тыльной стороной ладони, поднялась.

— Ну что, в путь? — сказала она. — Чем быстрее сядем на этот корабль, тем быстрее сойдём.

Вика поднялась к себе и остановилась посреди комнаты, оглядываясь. Рюкзак лежал на стуле, раскрытый. В нем лежали ее старые вещи. Сверху она начала складывать то, что купила вчера. Гребень и шпильки сунула в поясной мешочек с остатками монет. Спальник, скатанный в тугой рулон, пришлось крепить снаружи. Затянула шнуровку, прикинула вес на плече. Терпимо.

Спустя некоторое время она вышла в коридор, спустилась по лестнице, и у дверей таверны её уже ждал Солас.

— Готова? — спросил он.

Она кивнула, перехватила лямку поудобнее.

— Готова.

Мужчина толкнул дверь, пропуская её вперёд, и утренний холод обдал лицо.

***

Порт пах рыбой и смолой.

Тяжёлый, солёный, перемешанный с вонью гниющих водорослей и дешёвого пойла из кабаков. Запах ударил ещё до того, как они вышли на набережную. Вика невольно поморщилась.

Шум стоял везде. Грузчики перекликались над ящиками, матросы сматывали снасти, где-то скрипела лебёдка, и этот скрип отдавался в зубах неприятной вибрацией. Чайки носились над головами, пронзительные, нахальные. Солас на ходу провёл рукой по посоху и дерево послушно сжалось, уменьшилось, превратившись в тонкую палку длиной не больше предплечья. Эльф спрятал её под плащом и теперь ничто не выдавало в нём мага.

Вика же смотрела по сторонам, стараясь запомнить, но в голову лезло другое. Вода. Ее вид вызывал тупое, подсасывающее беспокойство где-то под рёбрами.

Солас остановился у первого попавшегося судна, где какой-то мужик в промасленной куртке проверял узлы. Спросил коротко, без предисловий. Тот только рукой махнул — мол, иди дальше, не до вас.

Так повторялось несколько раз. Кто-то отказывался сразу, кто-то мерил их взглядом, задерживаясь на ушах Соласа, и говорил «нет» с заметной брезгливостью. Один, молодой, с обветренным лицом, даже хмыкнул:

— С эльфом не поплыву. Ещё накличет чего.

Вика сжала зубы, но промолчала. Солас не изменился в лице, только развернулся и пошёл дальше, не удостоив его ответом.

Они нашли нужный корабль у третьего причала. Небольшая двухмачтовая каракка, с надраенной медью на корме и свежей краской на бортах. По сходням сновали грузчики, таская ящики с чем-то тяжёлым, пахнущим специями и ещё чем-то пряным. На мостике стоял капитан. Коренастый, с седой бородой, заплетённой в косицу, и глазами, которые смотрели цепко, оценивающе.

Солас подошёл первым.

— Нам нужно в Вал Руайо.

Капитан окинул его взглядом, потом перевёл на Вику. Задержался на её одежде, на лице, на волосах. Сплюнул за борт.

— Есть места. Отплываем сегодня. — Он почесал бороду и его лицо расплылось в ухмылке, которая девушке совсем не понравилась. — С тебя, эльф, десять серебряных. А с девчонки, шесть.

Вика перевела взгляд на Соласа.

Мужчина стоял неподвижно. Лицо его оставалось спокойным, только взгляд стал тяжелее, острее. Он посмотрел на капитана сверху вниз так, как смотрят на вещь, которая не заслуживает ни гнева, ни даже презрения. Спокойно отсчитал монеты.

Внутри нее начинало всё закипать. Чувствовала, как тяжелеют кулаки, как напрягаются плечи. Она вспомнила тех мужиков в деревня. Официантку, которая прошипела оскорбление, думая, что никто не поймёт. Все этих моряков, отказывающих им. А теперь этот капитан, назначающий разную цену за одну и ту же дорогу. Хотелось сказать, что это неправильно. О том, что нельзя смотреть на человека и измерять его стоимость по происхождению.

Так, держи себя в руках.

Сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.

Здесь это норма. Грёбаный средневековый сеттинг и его предрассудки.

Она выдохнула. Медленно, сквозь зубы. Потом ещё раз. Пальцы разжались, плечи опустились. Посмотрела на капитана. Улыбнулась. Улыбка вышла кривой, но он, кажется, не заметил разницы.

— Шесть, — сказала она, доставая монеты. Голос прозвучал ровно, даже спокойно.

Капитан забрал деньги и сунул в карман.

— Поднимайтесь. Место в кубрике, у трапа. Через час отходим.

На палубе пахло смолой и мокрым деревом. Матросы не обращали на них внимания, занятые своим делом. Кубрик, который им указали, оказался закутком под лестницей, где навалом лежали какие-то мешки и свёрнутые паруса. Места было ровно на двоих.

Вика скинула рюкзак. Он глухо ударился о доски, и она почувствовала, как внутри, под рёбрами, всё ещё пульсирует та глухая, тяжёлая волна.

Корабль отчалил через час. Девушка стояла у борта, смотрела, как берег медленно исчезает за горизонтом. Ветер трепал волосы, выбившиеся из пучка, солёные брызги оседали на губах. Первые полчаса было даже приятно. Ритмичный скрип снастей, мерное покачивание, крики чаек над головой — она почти расслабилась.

Потом началось.

Сначала это была просто лёгкая тяжесть в желудке. Через несколько минут к тяжести добавилась тошнота. Тупое, нарастающее давление под рёбрами, которое поднималось всё выше, сжимало горло, заставляло сглатывать чаще обычного. Она зажмурилась, вцепилась в поручни. Бесполезно.

Когда стало ясно, что терпеть больше нет сил, Вика развернулась, почти бегом бросилась к борту, едва не упав на влажных досках, и перегнулась через него.

Рвотный рефлекс вывернул желудок наизнанку. Тошнота была сильной, грубой, безжалостной. Девушка выплёвывала завтрак, чувствуя, как желчь обжигает горло, как слёзы выступают на глазах от напряжения. В ушах шумело, смешиваясь с плеском волн и глухим гулом в голове. Она висела на борту, вцепившись в дерево, и проклинала всё на свете.

— Эй, ты как? — донёсся голос сзади, перекрывая шум.

Она не обернулась. Решила, что это Солас. Кто ещё? Только он мог говорить таким ровным, спокойным тоном, пока её выворачивало наизнанку.

— Превосходно, — выдохнула она в воду, не разжимая зубов. — Просто мечта. Никогда так хорошо себя не чувствовала.

— Ага, я тоже так говорил, когда в первый раз вышел в море.

Вика медленно разжала пальцы, выпрямилась. Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные пятна. Она повернулась.

Перед ней стоял парень. Совсем юный, лет шестнадцати от силы. Светлые, выгоревшие на солнце волосы торчали в разные стороны, как будто он забыл их причесать. Лицо веснушчатое, нос чуть приплюснут. Глаза ярко-зеленые, широко посаженные, смотрели прямо, без хитрости. Обычная парусиновая рубаха, подвязанная верёвкой, штаны до колен, босые ноги в мозолях. На поясе висел короткий нож в потёртых ножнах.

— Прости, — сказал он, и его щёки чуть порозовели. — Не хотел тебя обидеть. Просто подумал, может помощь нужна…

Он замолчал, будто не зная, как закончить.

— Помощь? — переспросила девушка, приваливаясь спиной к борту. Голова кружилась, но хотя бы не тошнило. Пока.

— Ну да, — парень шагнул ближе, протягивая руку. На его грязноватой ладони лежали несколько тёмно-зелёных листьев. — Мята. Первое время меня тоже укачивало, а капитан велел жевать. Говорит, помогает.

Вика смотрела на листья. Пахли они резко, знакомо. Взяла их, пальцы дрогнули, когда подушечки коснулись шершавой поверхности.

— Спасибо, — сказала она, и её голос стал мягче. — Извини за резкость. Мне правда плохо.

— Бывает, — парень улыбнулся, опираясь локтями о борт рядом с ней. — Меня Оливер зовут.

— Вика.

Он кивнул, принимая имя без лишних вопросов, и уставился на горизонт, где вода сливалась с небом в одной размытой, свинцово-серой линии. Вика сунула листья в рот, разжевала. Горечь желчи смешалась с мятной свежестью.

— Ты в Вал Руайо направляешься? — спросил Оливер, не глядя на неё.

— Да.

— А, — он понимающе кивнул, и в его голосе проскользнула та уверенность, которая бывает у тех, кто уже всё разложил по полочкам. — Ты, наверное, домой едешь. Дочь какого-нибудь зажиточного торговца.

Вика повернула голову, разглядывая его профиль. Парень смотрел вперёд, на воду, но она заметила, как напряглись его плечи, будто он ждал подтверждения.

— С чего ты взял? — спросила она.

Оливер пожал плечами. В его жесте не было ничего нарочного, простое, детское недоумение.

— Ну, кожа у тебя бледная, — он кивнул на её руки, которыми она сжимала поручни. — Щёки круглые, чистые. И руки… — он замялся, посмотрел на свои, шершавые, в застарелой грязи под ногтями. — Руки мягкие.

Вика опустила взгляд на свои ладони. Бледные, гладкие, без единой мозоли.

— А тебе сколько лет? — вдруг спросил Оливер.

— Двадцать шесть, — ответила она коротко.

Парень присвистнул.

— Молодо выглядишь. Сразу видно, что ты не пахала с утра до ночи. — Он помолчал, потом добавил, будто между делом: — А еще я эльфа видел с тобой. Слуга твой, да?

Внутри Вики что-то щёлкнуло. Как сухая ветка, которую долго гнули. Она чувствовала, как слабость от качки смешивается с глухой, подспудной злостью, которая тлела где-то под рёбрами с самого утра.

Она выпрямилась. Развернулась. Сделала шаг к Оливеру. Один короткий шаг и они оказались почти нос к носу.

— Во-первых, — голос у девушки был тихий, шипящий, как у змеи перед броском, — Солас не слуга. Он напарник. Ещё раз назовёшь его слугой, я тебе твой нож засуну в… — Она не договорила. Просто посмотрела ему в глаза, и Оливер понял.

— Ладно, ладно! — он выставил вперёд ладони. — Я не хотел. Просто… обычно у богатых…

— Во-вторых, — перебила Вика, не давая ему оправдаться — Я никакая не богачка. Я обычная девушка. Просто издалека. Там, где очень холодно и мало солнца.

Она махнула руку в сторону, туда, где, по её представлениям, должен был находиться её мир.

— Поэтому я так выгляжу. Не более.

Вика отошла к стоящей у борта бочке, подпрыгнула и уселась сверху. Море перед ней было серым, бесконечным, с белыми барашками волн. Чайки кружили над мачтами, пронзительно кричали.

Парень несколько секунд стоял, переминаясь с ноги на ногу. Потом несмело подошёл, встал рядом, не решаясь заговорить.

— А почему ты его защищаешь? Эльфа?

Вика вздохнула. Посмотрела на искренние, растерянные глаза парня, на его веснушки, на то, как он грызёт губу, пытаясь понять то, что не укладывалось в его простую картину мира.

— Там, откуда я родом, — начала она медленно, подбирая слова, — людям было всё равно, кто как выглядит. Не важно, какой у тебя цвет кожи, какая форма ушей, во что ты веришь или кого любишь.

Вика замолчала, глядя на воду, которая катилась за бортом, бесконечная, равнодушная.

— Моя мама однажды сказала мне, — продолжила она, и голос её стал тише. Пальцы нащупали край цепочки, скрытой под рубашкой. — Относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе.

Оливер задумался.

— Я… — начал он и замолчал. Потом, собравшись с силами, выдохнул: — Я всю жизнь так жил. Думал, это нормально. Все так живут.

— Знаю, — сказала Вика.

Она оторвала кусочек мяты, положила в рот.

— Оказавшись вдали от дома, — продолжала девушка, — мне больно смотреть на всё это. На вражду. На то, как люди смотрят друг на друга с ненавистью только за то, что кто-то другой.

Она замолчала, чувствуя, как слова застревают в горле. Посмотрела на Оливера.

— Тебе было бы больно, если бы твоя мать была эльфийкой и с ней так обходились?

Оливер замер. Его лицо, обычно открытое и бесхитростное, вдруг стало серьёзным. Он смотрел куда-то вниз, на доски палубы, и его пальцы, лежавшие на поручне, сжались.

— Моя мать — человек, — сказал он, и голос его прозвучал глухо.

— А если бы нет? — Вика повернулась к нему. — Если бы у неё были острые уши и кожа темнее твоей. Ты бы хотел, чтобы с ней обращались так, как здесь обращаются с эльфами?

Оливер промолчал. Долго. Потом поднял голову и посмотрел на девушку. В его глазах читалась растерянность человека, который только что понял, что мир, оказывается, устроен не так просто, как он думал.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Я… не думал об этом.

Вика кивнула, устало улыбаясь. Жевала мяту, чувствуя, как свежесть растекается по языку, отгоняя остатки тошноты. Но сейчас к ней примешивалось ещё и пустота, которая остаётся, когда выпустишь наружу весь гнев, и не знаешь, чем его заменить.

— Поразмысли об этом на досуге.

Оливер ничего не ответил. Просто стоял рядом, смотрел на море и, кажется, впервые в жизни задумался о чём-то. Потом кивнул, будто принял для себя какое-то решение, и ушёл к корме, где его окликнул боцман.

***

Всё это время Солас стоял у мачты.

Он вышел, когда качка стала особенно сильной. Его шаги не производили шума — ботинки привыкли ступать бесшумно даже по скрипучим доскам. Знал, что Вика должна быть здесь, у борта, где воздух движется свободнее и легче пережить тошноту.

Эльф заметил её состояние ещё до того, как они поднялись на борт. То, как она сжала пальцы, когда он сказал «на корабле».

Он сделал было шаг вперёд, чтобы подойти. Но в этот момент из-за мачт вынырнул парень. Молодой, суетливый, с выгоревшими волосами и лицом, открытым как ладонь. Солас остановился. Отступил назад, туда, где тень от свёрнутых парусов ложилась гуще.

И стал наблюдать.

Парень предложил мяту. Простое, примитивное средство. Вика взяла. Разговор начался неуклюже, сбивчиво, и постепенно стал тем, чем не должен был стать для случайного попутчика.

Солас слушал. Скрестил руки на груди, прислонился спиной к мачте. Его лицо оставалось неподвижным, только взгляд стал тяжелее, глубже.

Он слышал каждое слово.

«Солас не слуга».

Он чуть наклонил голову, вслушиваясь.

Защищает. Снова.

«Он напарник».

Два простых слова повисли в воздухе. В устах этой девушки, которая ещё несколько дней назад дрожала, стоя перед ним, это звучало… необычно. Солас перевёл взгляд на её руки, стиснутые на коленях, когда она уселась на бочку. Пальцы побелели в суставах, но не дрожали. Она контролировала себя. С трудом, но контролировала.

Её рассказ о мире, где «людям было всё равно, кто как выглядит», он пропустил мимо ушей. Счёл это неправдой. Но в её голосе, когда она говорила о матери, о том, как надо относиться к другим, была та самая странная, нелогичная убеждённость, которую он уже видел в ней.

«Мне больно смотреть на всё это.»

Внутри эльфа шевельнулась досада на глупую неизбежность, с которой мир пережёвывает тех, кто отличается от других. Ее ждет то же самое.

Парень ушёл, а Вика осталась одна у борта и ветер трепал ее, выбившиеся из косы, волосы. Солас продолжал стоять в тени парусов, не двигаясь. Ему было что ей сказать. О том, что она зря тратит силы на чужого мальчишку. О том, что её вера в справедливость — роскошь, которую этот мир не окупает, тоже были бы правдой. Он мог бы сказать и то, и другое.

Но не стал.

Она сама справилась. Парень ушёл задумавшись.

Он бесшумно отступил от укрытия, развернулся и скользнул обратно к трапу. На палубе никто не заметил его присутствия. Вика так и сидела на бочке, глядя на горизонт, и не знала, что он был рядом всё это время.

***

К третьему дню плавания качка перестала быть пыткой. Вика всё ещё чувствовала вялость, где-то на периферии тошнота подкатывала слабыми волнами, но желудок больше не выворачивало, а ноги научились угадывать движение палубы. Она даже начала получать удовольствие от морского ветра, который сушил лицо и путал выбившиеся из косы пряди.

Стояла у леера, смотрела на бесконечную серую гладь, когда окрик за спиной заставил её напрячься.

— Эй, ты!

Вика обернулась. Оливер стоял чуть позади, а рядом с ним еще один матрос. Широкоплечий, с грубым, обветренным лицом и татуировкой якоря на предплечье. Старше Оливера лет на десять и вдвое шире в плечах. Он смотрел на неё в упор, без улыбки.

Внутри всё сжалось.

Твою ж мать, — пронеслось у нее в голове. — Оливер уже растрепал команде обо мне. Сейчас начнутся разборки.

Девушка выпрямилась, поправила рубаху, сунула руки в карманы штанов. Старалась держать лицо ровно.

Матрос подошёл ближе, и она почувствовала запах дыма, смолы, дешёвого пойла.

— Это ты, значит, та девка, что эльфов защищает? — голос низкий, с ленивой усмешкой.

Вика скрестила руки на груди, вскинула подбородок.

— Ну я. Какие-то проблемы?

Тишина. Матрос молчал, медленно разглядывал её с ног до головы, без спешки, будто оценивал. Она чувствовала, как напряглись плечи, как сердце забилось быстрее. Оливер за спиной мужчины замер, не зная, куда девать глаза. А потом лицо матроса вдруг расслабилось. В уголках глаз собрались морщинки, губы тронула усмешка.

— Ни разу не видел, чтобы девка так уверенно себя вела, — сказал он. Голос хриплый, прокуренный, но в нём не было злобы. — Странная ты.

Он шагнул ближе, и девушка заставила себя не отступить. Короткий миг и его тяжёлая ладонь хлопнула её по плечу, чуть не сбивая с ног.

— Но ты мне почему-то нравишься, — добавил он, будто делился наблюдением, не требующим пояснений.

Матрос уже отходил, когда Вика наконец выдохнула.

— Драк, — бросил он через плечо. — Меня так зовут.

Она кивнула, не доверяя голосу. Драк махнул рукой Оливеру, и парень, виновато улыбнувшись, поплёлся следом.

***

К вечеру небо затянуло низкими облаками. Вика сидела на бочке у борта, перебирая в памяти утренний разговор, когда рядом возник Оливер. Парень замялся, потом резко выпалил:

— Ты… карты любишь?

— Что? — она повернулась к нему.

— Ну, играть. Мы тут собираемся, внизу. Капитан разрешил, пока погода хорошая. — Он говорил быстро, будто боялся, что она откажет.

Девушка смотрела на его оживлённое, веснушчатое лицо и чувствовала, как внутри шевелится что-то тёплое.

— Я не знаю ваших правил, — сказала она.

— Научим! — Оливер просиял. — Это же просто. В Порочная добродетель все играют. Даже дети в порту.

Он уже тянул её за рукав, и она, усмехнувшись, позволила увести себя в кубрик.

Внизу было тесно, жарко и шумно. Масляные лампы раскачивались в такт волнам, отбрасывая пляшущие тени на лица матросов. Их собралось человек восемь. Сидели прямо на полу, кто на мешках, а в центре на перевёрнутом ящике лежала потрёпанная колода.

Драк махнул ей освобождая место рядом. Боцман — сухой, жилистый старик с седой щетиной и цепкими глазами — подвинулся, освобождая место.

— Садись, девка. Место есть.

Вика опустилась на пол, поджав ноги. Карты ей протянул Драк.

— Смотри, — он выложил на ящик несколько карт, и матросы наперебой начали объяснять.

— Старшая масть — драконы, потом мечи...

— Нет, это в портовых тавернах так, а у нас — звёзды старше!

— Заткнись, Слим, звёзды вообще не масть!

Спор заглушил свист Боцмана.

— Драконы, потом мечи, потом чаши, потом жезлы. И никаких звёзд, пока я здесь.

Матросы засмеялись, и кто-то хлопнул Слима по затылку. Вика, разглядывая непривычные символы, пыталась запомнить. Комбинации смутно напоминали покер, но правила уходили в сторону блефа и риска.

— А ещё можно красть ход, если у тебя три дракона подряд, — добавил Оливер, подсаживаясь ближе.

— Или если ты врёшь лучше всех, — хохотнул Драк.

Игра началась с медных монет. Вика поставила несколько, глядя на карты, которые держала веером. Масть была простая, комбинаций никаких. Она сбросилась, наблюдая, как матросы подкалывают друг друга, как Драк, прищурившись, тянет время перед решающей ставкой, как Боцман, глядя на свои карты, выдерживает паузу ровно настолько, чтобы все занервничали.

— Блефуешь, старый, — бросил кто-то.

— А ты проверь, — усмехнулся Боцман, и все, глядя на его спокойное лицо, сбросились.

Он перевернул карты — пустышка. Кубрик взорвался хохотом.

Вика проигрывала партию за партией. Монеты таяли, но она не жалела. Вместо этого она вглядывалась в лица, запоминала жесты, училась читать блеф.

К третьей партии она начала выигрывать.

— О, глядите, девка проснулась! — гаркнул Слим.

— Тише, — осадил его Драк, но сам смотрел на неё с интересом.

Вика выиграла ещё раз. И ещё. Монеты вернулись, прибавившись парой медяков.

А потом Боцман, сдавая, бросил на ящик потрёпанную колоду. Карты были засаленные, с загнутыми углами, но в руках старого моряка они легли ровно, плотно, как солдаты в строю.

— Если выиграешь, — сказал он, и в его голосе прорезался азарт, — Подарю.

Команда притихла. Оливер открыл рот, закрыл. Слим присвистнул сквозь зубы.

—Это его счастливая колода, — прошептал кто-то Вике на ухо. — Он ей уже двадцать лет играет.

Вика посмотрела на Боцмана. Тот серьезно смотрел в ответ, без улыбки.

— Идёт, — сказала она.

Старик кивнул, и в его глазах загорелся огонёк уважения.

Сдавали долго. Карты ложились медленно, будто сами не хотели решать исход. Вика смотрела на свои: Разрозненные, никакой комбинации. Первый ход она пропустила, наблюдая, как матросы выбывают один за другим. Слим сбросился после первой ставки, Драк продержался до середины, но, глянув на карты Боцмана, покачал головой и отложил свои.

Остались только они двое.

Боцман сидел, не глядя на свои карты, и в его спокойствии чувствовалась уверенность человека, который знает, что у него на руках.

— Ставка, — сказал он.

Вика подняла. Её серебро легло на ящик. Боцман добавил столько же.

— Вскрываемся? — спросил он.

Девушка молча кивнула.

Она перевернула карты. Ничего. На лицах матросов — разочарование.

Боцман усмехнулся и медленно, со вкусом, перевернул свои.

Кубрик взорвался. Кто-то присвистнул, кто-то захохотал. Драк хлопнул себя по колену, Оливер подпрыгнул на месте, едва не опрокинув лампу.

— Ничего себе! — выдохнул он. — Она выиграла! У Боцмана!

Вика сидела, глядя на карты, не веря своим глазам. Боцман поднялся. Подошёл. Протянул колоду.

— Дерёшься как лев, — сказал он. — Бери. И береги.

Вика взяла карты. Пальцы скользнули по гладкой, нагретой поверхности.

— Обязательно, — сказала она.

Матросы хлопали её по плечам, трепали волосы, поднимали кружки с пойлом, которое кто-то принёс неизвестно откуда.

— Ну ты даёшь! — Оливер всё ещё улыбался во всё лицо. — Никто у него не выигрывал. Никогда.

— Повезло, — ответила Вика, пряча колоду в карман.

— Не в везении дело, — сказал Драк, проходя мимо. — А в том, что у тебя характер есть.

Вика посидела ещё немного, слушая, как матросы пересказывают друг другу ходы партии, спорят, кто бы что сделал на её месте. Потом, когда разговор перешёл на другое, поднялась.

— Я пойду, — сказала она Оливеру. — Воздухом подышать.

Он кивнул, занятый новой сдачей.

Шум и жар кубрика остались позади. Вика поднялась на палубу и остановилась, не веря своим глазам.

Она никогда не видела такого неба.

Дома, над городом, звёзды всегда были редкими, блёклыми, раздавленными светом фонарей. Здесь же они висели низко, густо, будто кто-то рассыпал по чёрному бархату горсти алмазной крошки. А над всем этим — два диска.

Один, знакомый, холодно-серебристый, висел высоко, окружённый ореолом размытого света. Второй был меньше, красновато-золотистый, и лежал у самого горизонта, почти касаясь воды. Она смотрела на них, и в груди разливалось странное, щемящее чувство.

Краем глаза девушка заметила движение у мачты.

Солас стоял, прислонившись спиной к такелажу, и смотрел туда же, куда и она. Вика подошла, не спрашивая разрешения, подтянулась и уселась на широкую бочку у борта.

— Две луны, — сказала она тихо, не отрывая взгляда от неба. — Как необычно.

Эльф ответил не сразу. Молчал так долго, что Вика почти забыла о вопросе.

— Вторая называется Сатина, — наконец произнёс он. — Её редко видят так ясно. Она движется по другой орбите. Иногда её не видно месяцами. А иногда… — он чуть склонил голову, — она появляется такой. Будто напоминает, что мир не так прост, как кажется с земли.

Девушка помолчала, всё ещё глядя вверх. Потом полезла в карман и вытащила потрёпанную колоду. Протянула ему.

— Выиграла у Боцмана.

Солас взял карты, повертел в пальцах, рассматривая засаленные края и потускневшие рисунки. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— А я даже правил толком не знала, — призналась она, забирая карты обратно. — Просто… смотрела. Угадывала.

— Ты быстро располагаешь к себе людей.

Вика вздохнула. Запрокинула голову, снова глядя на звёзды.

— Со мной это всегда так, — голос её звучал ровно — Люди тянутся. Не знаю почему. Раскрываются. Говорят то, что никому не говорят. Доверяют.

Она замолчала, чувствуя, как слова застревают в горле.

Солас ждал. Не торопил, не перебивал.

— Но это работает только в одну сторону, — продолжила девушка наконец. — Когда я пытаюсь раскрыться в ответ… меня отталкивают…

Она судорожно сглотнула, всё ещё глядя в ночное небо.

— Всегда так было. Везде… я чужая.

Пальцы сами нащупали край цепочки под рубашкой, сжали два небольших кулона.

— Даже в этом мире, — усмехнулась она, и в этой усмешке было столько горечи, сколько она обычно не позволяла себе показывать. — Под чужими звездами...

Вика замолчала, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, но теперь это была не морская болезнь.

— Ты говоришь это так, будто быть чужой — слабость.

Она замерла.

— Это не слабость, — сказал Солас, и в его голосе не было насмешки. — Это цена.

Девушка медленно повернула голову. Эльф смотрел на горизонт, на две луны, висящие над неподвижной водой.

— Ты говоришь, люди раскрываются перед тобой, — продолжал он. — Они чувствуют, что ты их примешь. Даже если не знают тебя. Даже если ты сама не знаешь их. Это не проклятие, Виктория. Это… редкость.

Она смотрела на него, и в тишине, которая повисла между ними, было что-то новое. Не напряжение, не проверка. Просто… понимание.

Вика отвела взгляд, сунула колоду обратно в карман и спрыгнула с бочки.

— Ладно, — сказала она, и её голос звучал ровнее, чем она ожидала. — Пойду спать. Завтра уже будем в Вал Руайо.

Она сделала шаг, потом другой. Остановилась.

— Солас.

Мужчина не ответил, но она знала, что он слушает.

— Спасибо.

Вика не обернулась. Пошла к трапу, чувствуя, как звёзды смотрят в спину, как мягко качается палуба под ногами, как внутри, глубоко, там, где она прятала свою тоску, что-то едва заметно сдвинулось.

Солас остался на палубе один.

Он смотрел, как она уходит, и её фигура таяла в темноте, растворялась в тенях у трапа. Слышал, как её шаги стихают, как скрипит дверь в кубрик.

Эльф думал о её словах. О том, как она прячет боль за усмешкой. О том, как она учится быть здесь, среди тех, кто никогда не примет её по-настоящему.

Он знал это чувство. Слишком хорошо знал.

Его мир остался там, в обломках цивилизации, которую он сам уничтожил. И даже когда он вернёт всё, как было, он останется чужим. Для тех, кто не помнит Арлатана. Для тех, кто никогда не видел эльфийских башен, достающих до небес. Для тех, кто назовёт его богом и не поймёт, что это проклятие, а не дар.

Она тоже не от мира сего.

Мысль была опасной. Он не мог позволить себе видеть в ней что-то большее, чем ресурс. Слишком многое поставлено на карту. Слишком долго он шёл к своей цели.

Но когда он поднял голову к небу и увидел две луны, висящие над неподвижной водой, он вдруг подумал: может быть, в этом и есть смысл — найти того, кто смотрит на те же звёзды и тоже не знает, как вернуться домой.

Он отогнал эту мысль. Слишком человеческую. Слишком уязвимую.

Но она осталась. Где-то глубоко, там, где он прятал свою собственную тоску.