Natali Lat
Он

Глава 1

Заиграла песня, и я вдруг вспомнила свою первую любовь. Воспоминание накрыло так ясно, будто это было вчера. Тогда мне было тринадцать, а Артёму – семнадцать. Сейчас эта разница кажется почти незаметной, но тогда между нами лежала целая пропасть – в возрасте, в опыте, в смелости.

Мы познакомились случайно. Подруга детства Раиса привела меня в компанию. Мы забежали туда буквально на минуту и сразу ушли. Я его тогда даже не увидела.

На следующий день Раиса уехала к бабушке погостить, и я пошла в поле – встречать корову. Он догнал меня на велосипеде. Просто появился рядом, словно знал, где меня искать. Сказал что-то вроде: «Это ты вчера приходила с Раисой?» Я кивнула. Так мы и познакомились. К сожалению, это были его последние по-настоящему решительные действия по отношению ко мне.

Потом он стал приезжать в поле каждый день. Я начала выходить пораньше. Он, будто следя за моими шагами, сразу же догонял. Мы просто шли рядом, разговаривали ни о чём, и мне нравилось это больше всего на свете. Никаких «отношений» между нами не было, но бабочки уже поселились внутри, хотя тогда я ещё не умела называть это чувство.

Через три недели вернулась Раиса. В поле мы пошли вместе. Артём приехал, но почти сразу уехал, ничего не объяснив. По его лицу было видно: что-то его задело, расстроило, обидело. В следующие дни он либо не приезжал вовсе, либо проезжал мимо, лишь коротко кивая головой, в знак приветствия. Я страдала. Мне его не хватало. Я искала любой повод увидеть его – возила воду во фляге из колонки у его дома, нарочно задерживалась, шла медленно. Раиса, словно почувствовав, что он мне нравится, начала с ним кокетничать. Меня это болезненно задевало, но я не подавала виду. Делала вид, что мне всё равно.

Вскоре я всё-таки уговорила Раису пойти в ту компанию – в то самое место, где он впервые меня заметил. Я шла туда с замиранием сердца, с глупой надеждой, от которой перехватывало дыхание. Но его там не оказалось. Мы просидели довольно долго – время тянулось вязко, и с каждой минутой становилось всё яснее: пора уходить… Мы уже собирались, когда он вошёл. Высокий. Стройный. Он словно сразу заполнил собой всё пространство. Мне в нём нравилось всё – фигура, движения, то, как он держался, даже уши, которые он с усмешкой называл «пельмешками». Я ловила каждую деталь, будто боялась что-то упустить. По его лицу было видно: к этой встрече он не был готов. Он растерялся. И от этого мне стало ещё труднее уходить. Но мысль о доме, о наказании за позднее возвращение, отрезвляла.

На следующий день мы с Раисой снова пошли туда. И вновь всё повторилось – он появился именно тогда, когда мне уже нужно было уходить. Будто кто-то нарочно проверял моё терпение.

Артём держался холодно, отстранённо, словно ставил между нами стену. Зато его друг Денис был полной противоположностью: наглый, смелый, без стеснения раздающий комплименты. Худощавый, невысокий – казалось, он даже ниже меня, но сколько в нём было напора, внимания, уверенности. Он словно нарочно заполнял собой паузы, которые Артём оставлял пустыми. Денис увязался нас проводить и всю дорогу говорил без умолку. Слова лились непрерывным потоком, а я шла и думала только о том, что снова опоздаю. Так и вышло. В тот вечер я вернулась позже обычного, и мать наказала меня – на целую неделю запретила выходить по вечерам. Для меня это было почти катастрофой.

Однажды днём Раиса пришла ко мне и сказала, что парни из той компании просили привести меня. Я сделала вид, что мне всё равно, но внутри всё сжалось. Внешность у меня была довольно симпатичная: чёткие пропорции, густые волосы. Но был один момент, который отравлял мне всё – я очень быстро набирала вес. Летом он уходил, а за зиму я могла прибавить пять лишних килограммов. Это был мой болезненный комплекс. Я постоянно думала об этом, ловила на себе взгляды, начинала сутулиться, будто хотела стать меньше, незаметнее. И дома поддержки я не получала. Отец никогда меня не жалел. Он не говорил добрых слов, не делал комплиментов – только критиковал, словно специально искал во мне изъяны. Мать тоже боялась что я стану высокомерной и всегда находила что-то что обесценивала во мне. Со временем я и сама начала видеть в себе прежде всего недостатки. И, наверное, именно поэтому любое внимание извне отзывалось во мне так остро.

Шло время. Артём так и оставался отстранённым, словно всё происходящее его не касалось. Денис же, наоборот, был напористым, уверенным, всегда рядом. И в какой-то момент я решила дать ему небольшой шанс. Позволила себя обнимать, мы даже поцеловались. В глубине души я думала, что это подтолкнёт Артёма к действию, что он наконец проявится. Но, казалось, ему было всё равно. Это больно задевало – сильнее, чем я была готова признать.

Наступила зима. Встречаться стало негде, вечерние посиделки сошли на нет, и всё как будто само собой затихло. Я уже начала успокаиваться, убеждать себя, что так даже проще. И вдруг – случайная встреча с Артёмом. Он улыбнулся так, словно увидел самого родного человека, по которому долго скучал. В его взгляде было столько тепла, что у меня перехватило дыхание. Мы немного поговорили и разошлись каждый в свою сторону. А внутри у меня всё бурлило, будто я глотнула мощный энергетик – сердце билось быстро, мысли путались, и я никак не могла прийти в себя.

Следующая встреча случилась только летом. Мы с Раисой шли по делам – стояла изнуряющая жара, воздух был густым и неподвижным. И вдруг мы столкнулись с Артёмом. Рядом с ним был высокий, белокурый, коротко стриженный парень – его представили как Валерия.

Я снова поймала себя на том, что Артём не сводит с меня глаз. Он улыбался открыто, лучезарно, и в его взгляде было что-то такое, от чего я буквально тонула. Он сказал, что они собираются идти купаться на речку, и предложил нам присоединиться. Мы ответили, что нам нужно сначала закончить дела и взять купальники, а потом мы подойдём. Мы договорились о месте и разошлись.

Свои дела я решила почти мгновенно. Купальник схватила наспех, и мы с Раисой чуть ли не бегом добрались до условленного места.

На речке я всё время я не сводила глаз с Артёма – так же, как и он с меня. В воде он показывал мне всякие движения, объяснял, как лучше плыть. Я делала вид, что не понимаю, хотя на самом деле понимала всё и даже неплохо плавала. Просто мне нравилось, как он подплывал сзади, осторожно приобнимал и возился со мной. Его случайные прикосновения к моим плечам и спине заставляли внутри всё кипеть, будто по телу проходила волна жара, сильнее летнего солнца. И в эти моменты мне казалось, что весь мир сжался до воды, его взгляда и моего бешено колотящегося сердца.

Мы хорошо провели время и на прощание договорились встретиться вечером у моего дома. Долго гулять мне тогда разрешали только в пределах видимости матери, так что место встречи было очевидным. Разошлись мы на перекрёстке рядом с моим домом. Артём жил почти по соседству, на следующем перекрестке: его дом был хорошо виден из кухонного окна моего дома. Посёлок у нас был небольшим, городского типа. Почти все дома – одноэтажные, частные, с обязательными участками земли вокруг. Люди выращивали овощи. Ягоды и фрукты выращивали реже: короткое лето редко позволяло им вызревать как следует.

Вечером мы, как и условились, собрались у моего дома, на лавочке. Раиса пришла заметно раньше – было видно, что она ждала этот вечер и была в приподнятом настроении. Артём появился с двоюродным братом Стасом, который приехал погостить. Они рассказывали, как обустраивали себе ночлег в балагане, заросшем дикими огурцами: в доме оказалось слишком много гостей, и места всем не хватало. Между делом Артём упомянул, что Дениса весной забрали в армию – впереди у того были два года службы, и эта новость прозвучала буднично, без лишних эмоций, как нечто уже принятое.

В тот вечер Артём держался со мной особенно близко. Вроде бы ненароком приобнимал, задерживал руку дольше обычного. Всё происходило тихо, почти незаметно, без слов. В какой-то момент мы поцеловались. Это не было чем-то громким или показным – скорее, неожиданным по своей силе. Я словно на время выпала из реальности, полностью растворившись в этом мгновении. Мне казалось, что именно так начинается что-то важное, настоящее, с перспективой и продолжением. Я верила, что между нами зарождается история, которая со временем вырастет в большую и чистую любовь.

Глава 2

Чтобы дни проходили быстрее, я старалась заполнять их делами по дому, загружая себя до предела в ожидании вечера и встречи с Артёмом. В первую очередь нужно было навести порядок у лавочки: после наших вечерних посиделок там неизменно оставалось много мусора. Парни курили, и в темноте никто особенно не утруждался искать место для окурков – утром всё это оказывалось на виду, и убирать приходилось мне. Всё это было мелочью, но одновременно частью ритуала наших встреч, который я любила и ценю больше всего.

Со временем наша компания начала разрастаться. К нам присоединились девчонки из той самой компании, с которой когда-то общалась Раиса. Это были две сестры: Татьяна – наша ровесница, и старшая, моя тёзка Оксана, на несколько лет старше нас. Спустя какое-то время они даже в шутку стали мне выговаривать, что я «увела» у них компанию – раньше ведь все собирались у Дениса. В этой шутке, впрочем, чувствовалась доля настоящего недовольства.

Однажды вечером, когда мы возвращались домой, к нам подошёл мой сосед Виталий. Он был заметно старше не только нас, но и наших ребят. Я знала, что у него есть девушка – Жанна. Немного поговорив, он ушёл к себе, но даже этого короткого общения оказалось достаточно: было очевидно, что Оксана влюбилась в него с первого взгляда.

После этого она стала часто приходить ко мне – иногда даже днём, будто ища случайной возможности оказаться рядом. Виталий работал в милиции, и в то время это считалось престижной профессией, особенно в глазах тех, кто искал «надёжную партию». К тому же Оксана после школы так и не получила образования и очень хотела поскорее выйти замуж. В её интересе к Виталию было что-то торопливое, почти отчаянное – словно она боялась упустить последний подходящий шанс.

Вскоре Виталий и правда расстался с Жанной и стал приходить к нам почти каждый вечер. Компания постепенно менялась: кто-то отходил в сторону, кто-то, наоборот, задерживался дольше обычного. Оксана начала часто приносить на посиделки домашнюю выпечку – аккуратно, с улыбкой, будто между делом показывая Виталию, какая она хозяйственная.

В один из вечеров ребята принесли алкоголь. Был уже август, по вечерам становилось прохладно. Мы выпили совсем немного, закусили пирогом Оксаны. Появилось то особое состояние – не опьянение, а лёгкая расслабленность, когда слова становятся мягче, а смех – тише и ближе.

Артём предложил мне прогуляться. Я согласилась без раздумий. Мы шли рядом, разговаривали о пустяках, иногда приобнимались. Останавливались, чтобы просто постоять рядом – слишком близко, чтобы это было случайно. Он рассказывал про свой «балаган» в диких огурцах, говорил с гордостью, как о чём-то своём, важном, и предложил показать.

Мы прошли тихо мимо окон дома, стараясь, чтобы нас не услышали его спящие родители. Мы даже почти не дышали, словно весь мир мог уловить каждое наше движение. Я не ожидала, что внутри будет так по-домашнему: аккуратно, чисто, как будто это место готовили специально для тайны или доверия. Внутри меня переполняло странное чувство – смесь волнения, любопытства и желания быть нужной именно сейчас.

Но в какой-то момент всё стало происходить слишком быстро. Я ощущала его близость, его уверенность – и одновременно собственную неуверенность, которую не могла объяснить словами. В голове шумело от вечера, от эмоций, от того, что впервые оказалась так близко к чьему-то ожиданию.

И вдруг – резкий, неожиданный сигнал тела. Не страх, не стыд, а боль, к которой я не была готова. Она словно оборвала всё сразу: доверие, расслабленность, ощущение правильности момента. Я вскрикнула скорее от неожиданности, чем от силы ощущений. Артём отстранился, растерянно произнёс что-то, и в его голосе мелькнуло удивление.Я не сразу поняла, о чём он говорит. Его слова будто не доходили до меня. Я знала только одно – мне плохо, и я не понимаю, почему. Внутри было смятение: ведь я ничего не делала «не так», я просто не знала. Никто никогда не объяснял, как должно быть, что нормально, а что нет.

Когда мы попытались продолжить, тело снова среагировало отказом. На этот раз я смогла остановиться. Не из-за него – из-за себя. Я вдруг ясно почувствовала границу, за которой было страшно и больно, и шагать туда я не хотела.

Мы оделись молча и вернулись к компании, будто ничего не произошло. Но внутри у меня всё изменилось. Я чувствовала себя пусто и неловко, как будто упустила что-то важное, хотя не могла понять – что именно.

На следующий вечер Артём снова пытался уговорить меня пойти туда. Но одно лишь воспоминание отзывалось тревогой. Я не могла объяснить ни ему, ни себе, почему так. Я правда не знала – почему больно, почему страшно, почему всё оказалось не таким, как представлялось.

Никто никогда не говорил со мной об этом всерьёз. На уроках говорили абстрактно – не спешить, быть осторожной, но без объяснений. Мама чаще запрещала, чем объясняла. Вопросы будто были лишними. Даже о собственном теле я узнавалась обрывками – от подруг, случайно, украдкой. Я тогда даже не до конца понимала, как всё устроено, и стыдилась своего незнания, хотя в нём не было моей вины.

Однажды вечером никто из парней не пришёл. Мы сидели в тревожном ожидании, не понимая, что случилось. Телефонов тогда не было, и неизвестность только усиливала напряжение. Родители Оксаны и Татьяны торговали спиртным, и Оксана сбегала домой, вернувшись с бутылкой. Мы пили, запивая водой из колонки, но алкоголь будто не действовал – внутри всё было слишком напряжено. Первым появился Виталий. Он шёл со стороны, где жила Жанна. Я спросила, не видел ли он Артёма. Он удивился: «А что, он не приходил?» Мне стало ещё тревожнее.

Позже Артём пришёл со Стасом, с ними был ещё Сергей, заехавший в гости. Артём сообщил, что Стас завтра уезжает. Он говорил это всем, но ко мне не подошёл – не обнял, не посмотрел так, как раньше. Я не понимала, что происходит. Они посидели недолго, отстранённо, и ушли.

Я тогда решила, что он просто переживает отъезд брата. Мне было легче так думать, чем признать, что между нами что-то изменилось – и я даже не знаю, когда именно.

Он снова исчез.

Не ушёл – будто стёрся.

Прошла неделя. Потом вторая. Время тянулось вязко и мучительно, а ожидание становилось почти физической болью. Приходил только Сергей, но его присутствие было пустым – он не имел для нас никакого значения.

Оксана всё чаще пропадала с Виталием на веранде его дома, их жизнь продолжалась и все у них случилось. А Олеся – подруга Оксаны и Татьяны, та, что проводила с нами вечера, – однажды сказала это почти шёпотом. Ей кто-то передал, что Артёма видели на дискотеке на краю посёлка. Там была её знакомая. И она хотела попросить её проследить за ним.

В ту секунду во мне что-то оборвалось. Мир не просто треснул – он рухнул внутрь меня, оставив пустоту, в которой невозможно было дышать.

На следующий день, когда мы шли через поле, внезапно появился Артем. Он проехал мимо нас на велосипеде – живой, реальный, слишком близкий. С ухмылкой, пропитанной сарказмом, он поздоровался, дав понять, что знает всё. Про «планы», про слежку, про наши отчаянные попытки удержать хоть тень его присутствия.

– Убирайте своих шпионов, – бросил он небрежно.

Он резко набрал скорость и умчался прочь – будто не он исчезал неделями, будто не я оставалась здесь, с разорванным ожиданием и болью, которую уже невозможно было собрать обратно.

И, конечно, мы сразу поняли, кто мог передать ему наш разговор. Имя даже не нужно было произносить – оно само повисло в воздухе, тяжёлое и очевидное.

Глава 3

Осенью Артём уехал учиться в город. Исчез – уже окончательно. Не внезапно, а медленно, бесповоротно. Мы с девчонками ещё какое-то время собирались друг у друга дома, цепляясь за привычку, за иллюзию, что всё остаётся прежним. Но это длилось недолго.

Я постепенно привыкала к мысли, что Артём теперь где-то там – далеко, вне досягаемости, будто из другой жизни. Как будто всё, что было между нами, осталось в каком-то параллельном времени, к которому уже нет дороги.

В конце января пришла Раиса и сказала, что какой-то парень из соседнего села видел меня и ищет возможность познакомиться. Он даже просил мой домашний номер телефона. В те времена это было почти чудом: телефоны были редкостью, очереди на их установку тянулись годами, а наличие аппарата в доме считалось чем-то невероятным – почти знаком особого статуса. Мы долго мечтали о телефоне. Семья у нас была небогатая, и надежды почти не оставалось. Всё решилось через связи: племянница отца к тому времени получила высшее образование, прошла хорошую практику и устроилась на руководящую должность в местную телефонную службу. Так у нас случился наш маленький «звёздный час».

Я дала согласие. Он позвонил и представился Андреем.

Мы разговаривали каждый день – часами. Телефон не умолкал, и знакомые шутили, что теперь до нас невозможно дозвониться. Мы ни разу не виделись вживую, но я уже направляла всю свою энергию в его сторону. Это помогало. Отвлекало. Заглушало мысли об Артёме, которые всё ещё болели, хоть я и старалась этого не признавать.

А потом, в конце февраля, я проснулась утром с высокой температурой. Никакого насморка, никакого кашля – ничего. Просто сорок градусов, которые не сбивались ничем. Мама решила, что меня сглазили. Такое уже случалось, когда я была совсем маленькой. Тогда мы жили в крошечной деревне километрах в пятидесяти от города: один магазин на всех, хлеб привозили строго в одно и то же время, и все домохозяйки собирались возле машины. Мама тогда пришла со мной – я спала у неё на руках. Машина задерживалась, люди разговаривали, бабушка уговаривала маму вернуться домой, но та не послушала. Когда хлеб всё-таки привезли, она принесла меня домой, уложила в кроватку и лишь потом заметила жар. Медсестра не смогла сбить температуру. Я не просыпалась три дня. И только когда бабушка настояла и повела маму со мной к местной знахарке, что-то изменилось. Та дала воду, меня умыли – и я очнулась, а температура внезапно спала, будто и не было этих дней.

В этот раз сделали то же самое. Меня снова умыли той водой. Но чуда не случилось. Через три дня температура всё-таки ушла сама, а тело покрылось сыпью – мелкие водянистые пузырьки. Ветрянка. Всё оказалось до банального логичным: передо мной переболел младший брат. Но внутри всё равно оставалось странное ощущение – будто тело первым отреагировало на то, что душа уже не выдерживала.

Меня посадили на четырнадцатидневный карантин и густо измазали зелёнкой. Я смотрела на себя в зеркало и казалась нелепой, почти уродливой – словно жабой. Хуже всего было то, что запретили полноценно мыться. За время болезни я сильно похудела, как будто тело решило исчезать вместе с тем, что внутри давно надломилось.

В конце карантина нужно было сходить к врачу, чтобы закрыть больничный лист. И именно в этот день в поликлинику привезли Андрея с его друзьями – их направили на медкомиссию от военкомата. Так мы увиделись впервые.

Он подошёл и заговорил со мной спокойно, уверенно, будто мы давно знакомы. Сказал, что постарается пройти врачей как можно быстрее, чтобы потом пообщаться. Когда я вышла из кабинета своего врача, его уже нигде не было. Я постояла немного, огляделась и пошла домой.

На улице меня ждала Люси – моя собака. Она возмущённо лаяла, словно отчитывала меня за то, что я не пустила её в поликлинику. Люси была породистой, домашней, и привыкла входить везде: даже на работу к матери. Её начальница её обожала – уступала ей кресло, чтобы та могла в нём лежать. Люси играла большую роль в нашей жизни, была её тёплой и надёжной частью. Я подняла трубку и не поверила, когда услышала голос Андрея. Он уже доехал в своё село, которое находилось от нас в двенадцати километрах. Спросил, почему я ушла. Я объяснила. Тогда он предложил встретиться специально – просто для общения. Я согласилась.

Мы гуляли. Он был одет в дорогие вещи, высокий – почти метр девяносто, крепкий, уверенный. Рядом с ним я чувствовала себя маленькой, почти Дюймовочкой. Его мать была директором школы, отец – председателем совхоза.

Я ловила себя на том, что начинаю комплексовать: у меня мама – техничка, отец – сантехник, да ещё и любитель выпить. Но потом отмахнулась от этих мыслей. В конце концов, это он искал встречи со мной.

В следующий раз он приехал с двумя друзьями. Раиса договорилась со своей одноклассницей – у той мама работала посменно, а отца не было. Мы провели время весело, легко. Мне было интересно с Андреем… но внутри оставалось пусто. Не было той искры. Той боли. Того притяжения, которое когда-то было с Артёмом.

Когда весной стало заметно теплее, Андрей предложил прогулять школу. Он должен был приехать рано утром на мотоцикле, забрать меня к себе, а потом – к нужному часу – привезти обратно домой. Его дом оказался огромным. Светлые комнаты, высокие потолки, дорогая мебель. Я словно попала в чужую сказку, в которой мне отводилась непонятная роль. Я наивно думала, что мы просто проведём время.

Но у него были другие намерения. Я поняла это слишком поздно. Он начал прижимать меня к себе – настойчиво, горячо, не спрашивая. Я уже знала, чего он хочет. И знала – мне этого не хочется. Не так. Не с ним. Не как тогда, когда мне казалось, что я готова на всё ради одного взгляда Артёма. Я начала отталкивать его. Он лишь усилил давление. Я поняла, что силы не равны. И тогда я заплакала. Не красиво, не сдержанно – просто слёзы, которые вырвались сами. В этот момент он остановился. Отпустил меня и сказал почти буднично:

– Так что ж ты не сказала, что ещё не была с мужчиной…

Я сидела, не в силах собрать мысли. В голове крутился один-единственный вопрос:

как он это понял?

Андрей извинился. Говорил тихо, сбивчиво, пытался успокоить меня, как умел. Я постепенно приходила в себя, собирая по кусочкам дыхание и мысли, когда вдруг во двор приехали его друзья.Они переглядывались, что-то шептали между собой, а потом один из них бросил фразу – с усмешкой, с плохо скрытым сарказмом. В этот момент мне стало ясно: они были в курсе. Всё это было не только между нами.Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, но решила не идти дальше этой мысли. Мне и так было слишком тяжело. Подходило время, и я попросила Андрея отвезти меня домой.

После этого случая мне совсем не хотелось продолжать с ним общение. Но он звонил. Снова и снова. Каждый раз просил прощения, говорил правильные слова, клялся, что всё понял. И я… понемногу оттаивала. Не потому что простила, а потому что устала держать внутри напряжение. А потом раздался странный звонок.

Женский голос попросил меня к телефону. Она представилась подругой Андрея. Сказала, что много обо мне слышала и что знает – я была у него дома. Голос у неё был уверенный, опытный, слишком уверенный. Она пыталась говорить дружелюбно, почти заискивающе, будто хотела навязаться в подружки. Но в каждой интонации чувствовалась фальшь – липкая, неприятная. А потом она задала вопрос. Не скромный. Я, почему-то не сразу поняв, к чему всё идёт, дала согласие ответить.

Её интересовало только одно – моя близость с Андреем. Когда я сказала, что пока даже не знаю, что это такое, на том конце провисела короткая пауза. А затем в её голосе прозвучало удивление… и радость. Откровенная, плохо скрытая И только тогда до меня начало доходить. У неё были с ним параллельные отношения. И, видимо, серьёзно он к ним не относился. Ревность уничтожила в ней всякую гордость, и она выбрала самый простой и самый грязный способ – проверить, было ли у нас что-то или нет. После этого разговора во мне что-то окончательно остыло. Не громко. Не резко. Просто выключилось.

Общение с Андреем я всё-таки продолжала. Но уже иначе – без ожиданий, без трепета. Скорее как лекарство от скуки, как способ не оставаться наедине с пустотой.

Глава 4

Однажды он пригласил меня на пикник. Я подумала: почему бы и нет.

Он позвонил и предупредил, что уже выезжает. Я начала собираться впопыхах, руки дрожали – не от волнения, а от какой-то странной суеты. И вдруг в окне я увидела его мотоцикл. Сердце дёрнулось. Я выбежала на улицу. И сразу – словно удар в грудь.

За воротами дома я буквально столкнулась с Артёмом. Он шёл мимо, по своим делам, будто так и должно быть. Всего доля секунды – но этого хватило, чтобы внутри всё перевернулось. Я растерялась. Замерла. Мир на мгновение сжался до нас двоих. Потом я резко отвела взгляд. Как будто испугалась собственной слабости.

Я посмотрела на Андрея, ожидавшего на обочине дороги, быстро кивнула Артёму в знак приветствия – коротко, отстранённо, будто между нами никогда ничего не было. Подбежала к мотоциклу, села позади Андрея. Он нажал на газ. Мы рванули с места, и уже уезжая, я спиной почувствовала – Артём опешил. От того, что я – не жду. От того, что я – не одна. От того, что рядом со мной какой-то чужой, незнакомый ему парень, и я уезжаю с ним, не оглядываясь. А внутри у меня всё кричало. Но наружу не вырвалось ни звука.

Кроме нас с Андреем и его двух друзей пришли и они – та самая девушка, что звонила мне, и её подруга. Она явно не ожидала увидеть меня. Это было видно сразу – по застывшему взгляду, по резкой паузе, по натянутой улыбке.

Я спросила прямо:

– Андрей, что она здесь делает?

Он ответил спокойно, будто заранее всё для себя решил. Сказал, что раньше у них были отношения, потом они расстались, но она до сих пор пытается его вернуть. Идея пикника была её. Но, по его словам, на пикники в компании, где есть девушки, он считает правильным приходить со мной. На секунду внутри меня что-то дрогнуло. Появилось странное чувство – почти гордость.И даже мелькнула предательская мысль: может, и к лучшему, что с Артёмом всё сложилось именно так. Он никогда не говорил таких слов. Не делал комплиментов. Не говорил, что любит. Ничего из этого.

Та девушка вела себя вызывающе. Громко смеялась, почти выкрикивала, явно стараясь перетянуть внимание на себя. Она чувствовала, что проигрывает мне внешне, и пыталась компенсировать это шумом, бравадой, алкоголем. Алкоголь пили только она с подругой и один из приятелей Андрея. Когда кто-то предложил тост, я услышала то, чего совсем не ожидала. Из обрывков слов стало ясно: Андрей с семьёй уезжает за границу. Уже скоро. Они получили вызов. Я посмотрела на него – немым, застывшим вопросом. Он опустил глаза и молча кивнул. В тот момент всё внутри будто осело. Без боли. Без истерики. Просто – тяжёлой тишиной.

Я устала от этого спектакля – от громкого смеха, от пьяных жестов, от чужого напряжения. Встала и пошла в сторону леса, просто чтобы побыть в тишине. Андрей догнал меня. Мы шли медленно, говорили о чём-то незначительном. Когда компания скрылась из виду, он снова попытался сблизиться со мной. Но моё тело снова не ответило. Так же, как и раньше. Я остановила его и повернула обратно к компании.

Вскоре я попросила отвезти меня домой. При расставании я сделала вид, что всё как прежде – спокойствие, лёгкость, никаких вопросов. Но внутри себя я произнесла ясно и окончательно: Точка!!!

Глава 5

Закончился учебный год. Моя мечта стать врачом – мысль, которая жила во мне давно – оставалась живой, спокойно, упрямо, как внутреннее знание: я хочу лечить. В моём осознании это уже было чем-то недосягаемым.

Финансовое положение нашей семьи не оставляло пространства для мечтаний. Высшее образование казалось далёким и почти недостижимым. Нужно было ехать в большой город, снимать жильё, выживать – всё это не укладывалось в нашу реальность.

Но для начала, на базе девяти классов я должна была учиться на медсестру . Это уже было рядом с этой профессией. Возможность вырваться из родительского дома и где-то в глубине души быть ближе к Артему без всей компании .

В том самом городке, где учился Артём, было нужное училище. Весной уже мысленно проживала новую жизнь, держалась за эту цель, как за спасательный круг. Но училище закрыли – ведь это были девяностые.

Ближайшее оказалось снова в большом городе. И снова – жильё, деньги, расходы, которых у нас просто не было. Даже само моё проживание там было непосильным для семьи. И тогда мне пришлось сделать шаг назад. Пойти в десятый класс.

Я сказала себе, что это временно. Что за два года что-нибудь обязательно изменится. Что появится возможность. Что мир всё-таки сдвинется навстречу. Но внутри я знала: это не просто пауза. Это первое серьёзное расставание с мечтой.

Спустя несколько дней мы с девчонками встретились днём у дома Оксаны и Татьяны, а потом решили пойти к Олесе. У неё дома всегда витала тревога. Она постоянно жила под гнётом матери, которая бесконечно её критиковала. Наверное, именно поэтому Олеся была такой худенькой – будто старалась стать незаметной. Парни не обращали на неё внимания совсем, и от этого она будто ещё сильнее сжималась внутри себя. Мы вышли за двор , сели на лавочку и болтали, смеялись, и вдруг я увидела, как к нам подъезжает мотоцикл. За рулём – Артём. С той самой расплывшейся, показной улыбкой. От неожиданности я смогла выдавить лишь:

– Да ладно…

А внутри сразу поняла: я была права. Его задело то, что я уехала тогда с другим парнем на мотоцикле. Он купил себе мотоцикл. Позади него сидел Денис – вернувшийся из армии. Слова лились из него без остановки, он был громкий, уверенный, полный самодовольной энергии. Слезая с мотоцикла, он подошёл к нам своей почти демонстративно уверенной походкой и, не раздумывая, приобнял меня. Я перевела это в шутку. Но, оглянувшись на Артёма, увидела: улыбка всё ещё держалась на его лице, а в глазах уже бушевала злость. Обида. Та самая, жгучая. И тогда я сделала глупость – начала поддаваться Денису. Не потому что хотела. А потому что надеялась: может, это наконец спровоцирует Артёма. Заставит его что-то сделать. Сказать. Остановить.

В тот вечер ребята предложили встретиться на посиделках.Но я не смогла прийти.

Это стало происходить всё чаще – отец возвращался пьяным. Он начинал провоцировать меня и мать на скандал. Любое слово против него оборачивалось против нас. Всё снова пошло по знакомому кругу: крики, грохот, бьющаяся посуда, хлопающие двери, разбитые окна. Потом он выдохся. И уснул.

Мама сидела, плакала, дрожащими руками снимала с себя украшения и отдавала их мне. Говорила, что больше так не может, что не видит выхода. Эти слова были страшнее любого крика. Я спросила, что тогда будет с нами – со мной и братом. Она сказала, что тётя нас заберёт.

Я вдруг начала говорить о гусях. Мы каждый год покупали их по двадцать штук и растили их до осени. Я озвучила мысль , что если продать их осенью, можно купить небольшой дом. Переехать. Начать жить спокойно. Подальше от всего этого. Маме эта мысль понравилась. Она будто немного успокоилась. И у меня в душе тоже впервые за долгое время появилась надежда – тонкая, хрупкая, но живая.

Я мечтала о доме, где будет тихо. И, может, Артём будет жить далеко – это поможет мне справиться со своими чувствами к нему. Потому что жить в этой атмосфере – между ожиданием, страхом и постоянным напряжением – стало просто невыносимо.

Всё лето Артём держался от меня на расстоянии. Спокойно. Холодно. Как будто между нами ничего и не было. Зато Денис будто стелился под ноги – внимание, забота, взгляды, всегда рядом. Но я всё равно ждала. Ждала Артёма. Ждала хоть какого-то знака, хоть движения в мою сторону. Даже когда я нарочно подыгрывала Денису, Артёма это больше не задевало. Мы были в одной компании, смеялись, разговаривали – и делали вид, что просто друзья. Этот вид был самым болезненным.

Когда родители Раисы уехали с ночёвкой, она позвала меня и Олесю остаться у неё. Мы готовили ужин, жарили картошку, резали салат, смеялись. Завесили окна одеялами – будто прятались не от ночи, а от последствий.

Когда стемнело, пришли Артём, Денис и Саша. Дом наполнился шумом, смехом, музыкой. Кто-то включил кассету – медленный танец. Артём приглашал Раису. Потом Олесю. Снова Раису. Но не меня. Каждый медленный танец – не со мной. Каждый взгляд – мимо.

Я танцевала с Денисом. И чувствовала себя не выбранной, а назначенной. В какой-то момент я увидела, как Артём целуется с Олесей. Внутри всё вспыхнуло – не болью, а злостью. Горячей, унизительной, отчаянной. И я сама потянулась к Денису. Не потому что хотела. А потому что больше не могла стоять и ждать.

Ночь распалась на пары. Темнота, шорохи, аудиокассета, которую кто-то снова и снова переворачивал. Поцелуи – много, долго, будто мы пытались что-то доказать: себе, друг другу, кому-то отсутствующему.

Ребята ушли под утро, когда свет только начал пробиваться сквозь окна. Мы спали всего несколько часов. Потом – стук. Мамин.

Мы вскочили, быстро убрали следы ночи, открыли дверь. Она, кажется, ничего не заметила. Только наши губы – слишком красные, слишком выданные этой ночью. Для себя я решила реже бывать в компании. Не из гордости и не из обиды – просто больше не было сил.

Глава 6

Я начала сознательно направлять всю свою энергию в одну точку: в надежду, что к осени у нас появится возможность уехать от отца. Съехать. Выдохнуть. Начать жить тише.

Дома ничего не менялось. Отец продолжал приходить вечером и громить дом. Мы потом убирали всё – осколки, следы, последствия. А на следующий день всё повторялось снова. Бывали дни когда мы ночевали у соседей. Этот замкнутый круг медленно, но верно стирал ощущение нормальности. И тогда первым не выдержало тело. По коже начали появляться странные красные пятна. Я не придала им значения – думала, пройдёт. Но они не проходили. Я пошла к врачу. Он поставил диагноз – что-то вроде лишая – и назначил лечение: двухпроцентный йод, который приготовили в местной аптеке. Сначала казалось, что помогает. Но потом всё резко стало хуже. К этому добавились и другие сбои – начались критические дни, но не по привычному циклу. Не двадцать восемь дней, а сорок… сорок пять. Тело будто жило своей отдельной жизнью, не подчиняясь календарю, не слушая логики. Я тогда ещё не понимала, что это не просто болезнь. Это была реакция. Реакция на постоянный страх. На ожидание вечера. На жизнь, в которой нельзя было расслабиться ни на минуту. Я всё ещё надеялась на осень. На дом без криков. На тишину… И уже осознавала, что тело иногда понимает раньше, чем разум. Так жить – нельзя!

Ночами я почти не спала. Мысли ходили по кругу – тяжёлые, пугающие, такие, от которых хотелось зажать уши. Я пугалась самой себя и этих мыслей, потому что понимала: это не я такая – это жизнь, в которой невозможно чувствовать себя в безопасности. Я представляла, как убиваю отца. Я представляла, как после его смерти мне становится легче. Я не думала о том, что могут быть последствия таких действий.

Ближе к осени родители стали разговаривать спокойнее – о быте, о мелочах, будто старались держаться на поверхности. Мне казалось, мама специально поддерживает разговор, чтобы дома было тише. И действительно, отец будто немного утих.

Я ждала. Я верила, что мы просто выжидаем время. Когда срок подошёл, я спросила маму, когда будем продавать гусей. Она удивилась искренне, будто слышала об этом впервые:

– Зачем?

Я напомнила о нашем плане – продать гусей и купить дом. И тогда она сказала фразу, которую я не была готова услышать:

– А что мы есть будем зимой?

Эти слова отозвались внутри эхом. Как же так? Я была готова есть одну кашу всю зиму, но жить спокойно…

Мама развернулась и ушла, а я осталась стоять, не понимая, как так вышло. Мы же договорились. Я держалась за эту надежду, как за спасение. И вдруг оказалось, что спокойствие детей – не приоритет. Что привычное важнее безопасности. В тот момент я поняла: разрушение – не только от отца. Это и от молчаливого согласия матери. Я сказала себе тогда – твёрдо, навсегда: “Мои дети такого не увидят.” Если в моей жизни будет что-то не так – я уйду. Ради них.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.