Ида Мартин
Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л»

Если собираетесь кого-нибудь полюбить, научитесь сначала прощать.

Вампилов

Серия «Люди, которые всегда со мной»

© Ида Мартин, текст, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава 1

В принципе, я люблю дачу и люблю жить там с мамой каждый июль, что после её переезда от нас уже вошло в традицию. Однако в этом году о том, чтобы свалить поскорее из Москвы, я мечтала особенно сильно. Только дело было не в усталости после ЕГЭ, как полагал папа, а в том, что, сама того не желая, я случайно втянулась в одну неприятную историю, из-за которой в последний месяц боялась выйти из квартиры.

Так-то я особо не из пугливых, но тут реально стоило исчезнуть из города хотя бы до августа, а ещё лучше – до самой осени.

Дача у нас обыкновенная, не элитная в супер-пупер вип-посёлке и не винтажно-богемная, хотя мама сейчас и такое могла себе позволить, а скромный щитовой домик на шести сотках в СНТ «Салют–5», доставшийся ей от дедушкиного брата Николая.

Когда она работала школьным психологом и отпуск у неё длился долго, мы проводили на даче почти всё лето: играли, гуляли, катались на великах, занимались садовым дизайном, купались, читали книжки и пересмотрели кучу детских фильмов. То было отличное время. Папа приезжал к нам на выходные и привозил подарки – забавные простенькие мелочи типа соломенных шляпок, садовых гномов, уличных гирлянд на солнечной батарее или верёвочных качелей. Папа нас всегда баловал. И меня, и маму. Покупал фрукты, сладости, мясо для шашлыка и обязательно арбуз. В жаркие дни мы все вместе отправлялись на водохранилище с благоустроенным пляжем и рыбалкой, а в прохладные – топили камин и играли в настолки. Тогда родители были весёлые и радовались вместе со мной.

Подозреваю, что, приезжая на дачу, мама, как и я, с удовольствием окунается в воспоминания о том счастливом периоде нашего совместного прошлого.

– Как же тут всё заросло! – ахнула она, когда наша машина въехала на территорию дачного посёлка.

Мама каждый год так говорит в день приезда. Хотя на самом деле ничего не меняется.

– Ты посмотри, терновник у Лосевых совсем на дорогу вылез, а эти кусты сирени? Ну откуда они взялись? Раньше их не было.

– Они всю жизнь тут, – рассмеялась я. – В прошлый раз ты собиралась сказать председателю, чтобы подрезали ветки.

– А, да? Точно. Не помнишь, я ему об этом сказала? – Она широко улыбнулась.

– Конечно нет.

Мама у меня красивая. У неё блестящие, ниспадающие вьющимися локонами каштановые волосы, широкая белозубая улыбка, аккуратный чуть вздёрнутый нос и большие распахнутые тёмно-карие глаза. Она стройная, модная и яркая. Ей уже сорок, но, если мы выходим куда-то вместе, все мужчины обращают внимание сначала на неё.

Мы с ней мало похожи, только немного формой лица и кончиком носа. А так все остальные гены во мне папины. Вся его родня – широколицые блондины с крестьянской родословной. Папа рассказывал, что раньше даже деревня была такая – Протасовка, по названию реки, на которой она стояла, где у всех жителей была одна общая фамилия: Протасовы.

В этой деревне меня легко приняли бы за свою. Две белые косы на плечах, цвет лица, как говорит папа, «кровь с молоком» и брови вразлёт. «Не хватает только кокошника и сарафана», – а это уже мамина шутка. Но лично меня всё устраивает. Мама заплела мне косички в первом классе на первое сентября, и, увидев себя в зеркале, я сразу поняла, что вот она – настоящая я.

На нашей улице кусты разрослись не меньше, но мамино внимание привлек новый строящийся дом, огромный и бревенчатый.

– Только не говори, что это тоже было.

– Этого не было.

– Не понимаю, – она пожала плечами. – Зачем вбухивать деньги в такой большой и дорогущий дом в этом занюханном посёлке, где и охраны толком нет?

– Земля здесь стоит дешевле, чем в понтовых местах. Плюс у нас хорошее расположение: станция, дороги, магазин. Вдруг кто-то хочет жить круглый год за городом в красоте и с удобствами? Как ты.

Мама закатила глаза:

– Неудачное сравнение.

– Да? Ну ладно.

Мы остановились перед глухим деревянным забором нашего участка. Сейчас он целиком был увит диким виноградом, но по осени, когда листва опадала, его линялые серо-коричневые доски производили угнетающее впечатление. Каждый год мама грозилась его покрасить, но для этого необходимо было дать задание местным наёмным работникам весной, а это совсем не то время, когда она вспоминает о даче.

Нехотя вывалившись из прохладной машины в удушающую жару июльского дня, я размяла ноги и вставила ключ в замочную скважину калитки. Из-под неё суетливо юркнула ящерица.

Замок открылся легко. Что неудивительно: тут уже побывали те самые работники, которых мама нанимает перед нашим приездом привести участок в порядок: скосить траву, обрезать сухие ветки и проверить исправность водопроводных труб.

Ловко вписавшись на своей бордовой «тойоте» в не особенно широкий проём ворот, мама заглушила мотор и щёлкнула затвором багажника.

Из вещей у меня спортивная сумка с одеждой и рюкзак с ноутом, тогда как у мамы куча барахла: два чемодана с одеждой, большая профессиональная камера, кольцевая лампа на штативе, две палки для селфи, коробка книг, пузатый тёмно-синий тюк, пакет с бумагами и два чёрных кожаных чемоданчика. Один с ноутбуком и прочими гаджетами, другой с косметикой.

Так что пришлось таскать всё это на второй этаж в комнату, которую мама называет студией, потому что она большая, в ней хорошее освещение и всё обустроено для её работы. Письменный стол, книжные стеллажи, диваны, широкий балкон, выходящий в сад, и даже гардеробная. Раньше это была родительская спальня. Однако в первое же лето без папы мама решила сделать себе спальню в моей комнате, а меня переселить на чердак, обустроив там «классную берлогу».

Тогда мне было тринадцать, и я поклялась, что за весь месяц не скажу ей ни слова, а потому появление берлоги стало идеальным поводом, идеальным вариантом, чтобы вообще её не видеть.

Только, пока мы делали ремонт на чердаке, злость и обида заметно улеглись, уступив место надежде, что всё ещё может наладиться.

Процесс создания моей берлоги, которая по итогу превратилась в лавандовую комнату девочки-подростка с лампочками, подушечками, бессмысленными картинками на стенах, в тот июль стал её основным контентом и набрал кучу просмотров и лайков. Мама обзавелась подписчиками из сферы дизайна и даже заключила контракт на рекламу ароматических диффузоров для дома.

Однако, вернувшись в это лавандовое царство на следующий год, я поснимала картинки со стен, избавилась от подушечек и, в порыве подросткового бунта, порезала покрывало.

Сейчас всё это вспоминалось как нечто далёкое, детское и очень глупое. С тех пор я достаточно повзрослела, чтобы понимать, что выразить себя можно не разрушая.

В доме стоял запах сырого дерева и тёплой пыли.

Всякий раз, закрывая сезон, мама завешивала мебель и предметы интерьера простынями. Мне казалось это лишним – мы же не на сто лет уезжаем, – но зато срывать эти простыни я обожала.

Сдёрнув их одну за другой, я распахнула окна. В комнату ворвался горячий воздух и запах скошенной травы.

Я никогда ещё так не радовалась своему приезду на дачу и приготовилась насладиться её сонным летним покоем в полной мере.

– Следов мышей нет? – крикнула мама снизу, затаскивая последний чемодан.

– Нет.

– Ну слава богу. А то я помню, как в позапрошлом году они скреблись в стенах.

– Не напоминай, – я поёжилась. – Кухню открывать?

– Конечно! Если я немедленно не выпью чёрный кофе, то свалюсь от упадка сил. Но, если хочешь, можешь сначала переодеться.

– Не. Это потом.

Кухня у нас находилась в отдельно стоящем здании – маленьком одноэтажном домике с большой верандой. Мама не выносила запаха еды в доме и волновалась о пожарной безопасности.

Быстро отперев кухню, я окунулась в её тёмную прохладу и сразу достала телефон. Окна здесь закрывались на зиму ставнями, и потому первым делом ощущался запах сырости и сушёного укропа, который мама подвесила под потолок три года назад, но которым с тех пор нам ни разу не пришло в голову воспользоваться для готовки.

– Пап, привет! Мы приехали. Всё хорошо, – при маме звонить ему не хотелось.

Папа частенько бросал колкости в её адрес, а, когда она присутствовала при разговоре, я не знала, как реагировать.

– Молодцы, – сухо отозвался он.

Папа не любил, когда я уезжала с мамой. Он как будто ревновал, но ни за что в этом не признался бы.

– И как там? Дом на месте? – поинтересовался он после короткой паузы.

– Как не уезжали. Даже мышей нет.

– Жаль, – он усмехнулся. – Она их любит.

Папа всегда называл маму «она», словно, произнеси он её имя или, что ещё хуже, слово «мама», это ознаменует прощение. А прощать её он не собирался.

– Ты мне пиши, – сказала я. – И фотки присылай. Как ты там и что делаешь.

– Угу, – буркнул он.

– Пап, – я многозначительно помолчала. – Не грузись по фигне, пожалуйста.

Он снова усмехнулся, но теперь по-доброму:

– Ладно. Ты тоже фотки присылай. Но только свои. Она мне неинтересна.

– Варя! Варя, выйди, пожалуйста, – раздался с улицы громкий мамин оклик, и я быстро попрощалась с ним.

Мама стояла возле калитки и разговаривала с кем-то за ней, а заметив меня, помахала рукой. Значит, это ко мне. И, пока я шла до забора, гадала, кто бы это мог быть.

Оказалось, Оля с Сабиной. Девчонки из местной компании. Я с ними когда-то общалась, просто потому, что гуляли все вместе, но потом перестала. По тем же причинам, что и с остальными ребятами.

– У нас ничего не разобрано, так что пока не можем вас пригласить, – говорила им мама, ослепительно улыбаясь, а они зачарованно смотрели на неё.

Мама своего рода «звезда», и среди тех, кто интересуется сетевой жизнью, она довольно известная личность: популярный психолог и по совместительству лайвстайл-блогер.

Ещё немного, и я могла подумать, что девчонки пришли просто поглазеть на неё.

– Вам чего? – одёрнула я их не то чтобы грубо, но по-деловому, поскольку выдержка никогда не была моей сильной стороной.

– Приве-е-е-ет! – Будто очнувшись, Оля бросилась обниматься.

Сабина – за ней.

От них пахло жвачкой и табаком.

Мама деликатно оставила нас.

– Классные штаны! – тут же одобрила Оля мои широченные голубые джинсы, висящие на бёдрах.

– И топ прикольный, – подхватила Сабина, хотя это была совершенно обычная белая футболка. – Тебе повезло, конечно.

– В смысле?

– Ну… В том смысле, что можно не париться, подбирая луки.

На самой Сабине был песочного цвета сарафан на пуговицах, а на Оле – парусиновые шорты и футболка оверсайз. Кожа у Сабины смуглая от природы, а Олины ноги и руки едва покрыты лёгким слоем загара.

Оля не особенно симпатичная. У неё маленькие прищуренные глаза и пушащиеся от многочисленных окрашиваний золотисто-белые волосы, а черты лица заострённые, мелкие, как у хитрой, задумавшей недобрую проделку мышки. Однако более самоуверенного человека я не встречала, и эта её непоколебимая уверенность в себе удивительным образом внушалась окружающим.

Многие из дачных ребят искренне считали Олю красивой. Она бойкая, языкастая и смелая, а такое всегда подкупает.

Сабина молчаливая и спокойная. Глаза у неё тёмно-карие, глубокие и оценивающие. Под её взглядом чувствуешь себя неуютно, как во время ответа на уроке. Но на самом деле она довольно мягкая и во всём подстраивается под Олю.

Они обе старше меня на год. Сабина закончила первый курс технологического университета, а Оля – третий кулинарного колледжа.

– Сабина имеет в виду, что с такой мамой, как у тебя, сложно не выглядеть клёво, – пояснила Оля, делано растягивая губы в улыбке.

– Маме штаны не понравились, – отрезала я, чтобы они немного умерили пыл.

– Здорово, что вы наконец приехали, – тут же сменила тему Оля. – Мы тебя очень ждали.

– Да? А что такое? – Я насторожилась.

С чего бы им ждать меня «очень»? Ну то есть, если бы Оля сказала: «Мы тебя ждали», я бы ответила, что тоже рада их видеть, а потом спросила, как у них дела и какие тут новости. Но коварное слово «очень» выдало её с потрохами.

– М-м-м, – Оля замялась, поглядывая на Сабину, та загадочно улыбнулась. – Ну как бы… с тобой веселее. Что там с твоим универом? Ты поступила?

– Жду результаты, – я прямо посмотрела на Олю из-под козырька бейсболки. – Так что у вас за дела? Рассказывай. Это касается моей мамы?

– Не-а, – Олины глазки превратились в щёлочки. – Твоей мамы точно не касается. Лучше скажи, когда ты сможешь позвать нас в гости. Вечером получится?

А вот это вообще странно. Я не помнила, чтобы хоть раз приглашала их к себе.

– Всё зависит от того, что вы хотите.

Мы хоть и стояли в тени забора, но жара всё равно давала о себе знать. Дышалось тяжело, подмышки взмокли.

– Твой сосед, – многозначительно произнесла Оля. – Он здесь.

– И что? Он вроде часто приезжает, – я сразу поняла, о ком речь. – Что в этом такого?

– Блин, Варь, ты что, наш чат не читаешь?

– Ну так. Не всегда, – ответила я уклончиво, хотя, по правде говоря, не читала совсем.

– У него проблемы с универом и… – принялась объяснять Сабина, однако Оля её перебила:

– Могут отчислить. Тётя Люба, мама его, в панике. Сказала, что если в конце августа он этот экзамен не пересдаст, то отправится в армию.

– Напомни, где он учится?

– В автодорожном вроде, – поторопилась вставить Сабина. – Первый курс закончил. После первого многие вылетают.

– В общем, родители его тут заперли, – продолжила Оля. – Гулять не разрешают и к нему тоже никого не пускают.

– А я тут при чём?

– Как при чём? – Оля посмотрела с укором, словно я нарочно туплю. – У вас же вроде сетка между участками.

– И?

Она говорила загадками.

– Ну как… – Сабина понизила голос: – У них же с Олей любовь.

– Скажешь тоже, – Оля довольно прыснула и пихнула Сабину под локоть. – Короче, Варь, можно мы к тебе придём типа в гости? Вдруг получится увидеть его?

Теперь всё понятно. Я с облегчением выдохнула:

– Ладно. Приходите, конечно. Посидим на улице, вы мне расскажете, что тут у вас происходит.

– Да ничего не происходит, – ответила Оля. – Мы сами недавно приехали. Это в школе можно было все три месяца на даче чиллить, а теперь почти весь июнь что-то сдаёшь.

Я понимающе кивнула и вытерла вспотевшие ладони о зад.

– Тогда до вечера.

– Увидимся, – расплывшись в улыбке, Сабина отступила назад.

– Часов в семь? – уточнила Оля.

– Давай в восемь.

Закрыв за ними калитку, я прошла по брусчатой дорожке мимо дома, пересекла зелёную лужайку газона и остановилась возле пышных кустов белых спирей: место, откуда через старую провисшую и погнувшуюся в нескольких местах рабицу хорошо просматривалась половина соседского участка. Буйство цветов, часть кирпичного дома, лужайка и большой тёмно-зелёный уличный шатёр. А чуть дальше – две новые теплицы тёти Любы, возведённые на месте разрушенного сарая. Хозяев видно не было. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь усердным жужжанием шмелей в цветках и далёким стрекочущим звуком газонокосилки.

Домашний арест, значит? Стало смешно.

Я знала Лёху с шести лет и не без злорадства представила, каково ему выдерживать подобную экзекуцию.

Лёха – человек-энергия, человек-свобода, ему нужны люди, движение и веселье, а если этого веселья нет, то он запросто придумывает своё. Заставить его сидеть дома – всё равно что перекрыть кислород.

Забавно, как Оля сказала «твой сосед», словно он был тем, чьё имя нельзя называть. Но это оттого, что она давно влюблена в него. И Сабина тоже, только тайно, чтобы не ссориться с Олей. Здесь на даче многие девчонки влюблены в Лёху.

На бетонный столбик, поддерживающий сетку, опустилась стрекоза. Её прозрачные крылья переливались на солнце, а красно-коралловое тельце едва заметно подрагивало. Осторожно, чтобы не спугнуть, я достала телефон и уже собиралась сфотографировать, как внезапно из-за соседских кустов неподалёку послышалось громогласное:

– Ага! Попалась!

Глава 2

– Лена! Лен-ка! Я-то думаю, кто там шарится?!

Я узнала раскатистый голос дяди Вовы.

Оказывается, он заметил не меня, а развешивающую на бельёвой верёвке одеяло маму и, пробравшись к сетке между нашими участками, призывно размахивал руками.

– Любашка сразу сказала: «Не иначе как Протасовы пожаловали!»

Дядя Вова так кричал, что теперь точно вся округа узнала о нашем приезде.

– Привет! – так же криком отозвалась мама. – Как вы тут?

– Да как-как? Как всегда! Отлично! – Сосед жизнерадостно расхохотался.

Дядя Вова невысокий, довольно упитанный и темноволосый, но виски уже тронуты проседью, а в уголках рта и на щеках сеточка глубоких мимических морщин от постоянных улыбок.

– Вы на выходные или в отпуске? – спросила мама.

– Мы с Любашей наездами, а Лёшка тут живёт, балбес.

– Чего ты его так неласково?

– Да ну-у-у… – Дядя Вова поморщился. – Это я ещё мягкое слово подобрал.

– Что же он натворил в этот раз? – Закончив с одеялом, мама подошла к сетке.

– Приходите сегодня к нам на шашлыки. Посидим, поболтаем, – дядя Вова понизил голос, но говорить тихо у него всё равно не получалось: – Любаша тебе всё расскажет.

– Да неудобно как-то…

Для мамы слово «неудобно» – это просто фигура речи, форма вежливого согласия, потому что на самом деле в том, что касается общения с людьми, ей всегда и всё удобно.

– Ха! Неудобно ей. Спать на потолке неудобно, – отозвался дядя Вова в своём ключе и в этот момент заметил меня: – О! Варежка! Привет! Чего это ты тут притаилась?

– И правда, – удивилась мама. – Прячешься, что ли?

– Хотела сфотографировать стрекозу.

Дядя Вова пропустил мой ответ мимо ушей.

– Ты же слышала? Ждём вас к восьми. Мясо я сам мариновал.

– Спасибо! Но я договорилась с девочками встретиться.

– Ничего страшного. Мы допоздна сидим. Освободишься – приходи.

– Не хочу вам мешать обсуждать взрослые дела, – отшутилась я в надежде соскочить, но мама посмотрела так, словно это приглашение – обязаловка:

– Ты не помешаешь.

Июльские вечера пахнут розами, рассеянным дымом, садовыми ягодами, нагретой землёй и досками, ну и, конечно же, соседским шашлыком. В воздухе ещё томится дневная жара, но дышится уже легко и с упоением. Растянувшись на деревянной лавочке, я смотрела на голубовато-сиреневые облака и представляла, как утопаю в их ватной нежности. Сердце невольно ёкнуло. Что-то в нём разбередилось и трепетало, как лепестки белых цветов на едва уловимом ветру. В Москве такого не почувствуешь. На пляжах Турции или Испании тоже. Я испытывала такое состояние только здесь, на даче, наверное, под влиянием хороших детских воспоминаний, но это не точно.

С участка дяди Вовы доносились громкие голоса, смех и музыка. Соседи накрыли стол в шатре и уже вовсю веселились. Мама ушла к ним, прихватив бутылку шампанского, а я, как и договорились, осталась дожидаться Олю с Сабиной. И до сообщения, неожиданно пришедшего от моей школьной подруги Галки, мир казался идеально благополучным.

«Привет, – написала она. – Гена узнал, что ты уехала, и взбесился. Я сказала, что понятия не имею, где ты. Но он не поверил. Лучше не появляйся в соцсетях и не выкладывай фотки».

«Привет, – ответила я. – Спасибо, что предупредила. Думаешь, он станет меня искать?»

«Специально не станет, но если вдруг поймёт, что может достать тебя, то тут предсказать сложно. Ты же его знаешь».

«Угу. Знаю. Спасибо ещё раз. Попозже напишу».

У калитки звякнул колокольчик, и я отложила телефон.

– Ну ты даёшь! – Узнав, что я предпочла встречу с ними походу к соседям, Оля взбудоражилась не на шутку. – Ну вообще! И почему я не ты?

Я пригласила их за столик на большой кухонной веранде, где мы обычно ели, но Оля осталась стоять на лесенке возле перил, пристально вглядываясь в зелень, закрывающую от нас соседский участок.

– Они все в шатре. Не думаю, что сегодня у тебя есть шанс его увидеть, – беспокойство Оли забавляло. – Давайте лучше чайник поставлю?

– Может, его просто сюда позвать? – предложила Сабина. – Думаешь, родители не пустят?

– Точно! – обрадовалась Оля. – Варь, пригласи его сюда. Ему же наверняка не прикольно на этой старпёрской вечеринке.

– Это не вариант, – отрезала я. – Мы не общаемся.

– До сих пор? – удивилась Сабина. – Я думала, вы помирились.

– Мы не ссорились.

– Тогда в чём проблема? – Оля захлопала густо накрашенными ресницами. – Вы же вроде в детстве дружили.

– Нашла что вспомнить! В детстве – это в детстве. Тогда всё по-другому. Расскажите лучше, как у вас дела. – Я повернулась к Сабине: – Вы купили в итоге второй участок?

– А, да! – оживилась она. – Весной оформление закончили. Но дом нужно полностью перестраивать. Второй этаж без крыши уже десять лет. Всё сгнило к чёртовой матери. Сейчас там мои братья с друзьями играют. Единственное, что их из телефонов вытащило. Папа планировал строительство на следующий год, но говорит, что ради такого дела может ещё пару лет повременить.

– Так, ладно, – нетерпеливо перебила её Оля. – Варь, а давай сами пойдём?

– Куда?

– Ну, к тёте Любе, – Оля решительно выступила вперёд. – Чего такого-то? Тебя они звали, а мы с тобой.

– Нет, Оль, это плохая идея.

– Почему? Просто зайдём минут на пять – десять, поздороваться.

– Это кринж.

– Вообще нет.

– Да!

– Твоя мама там.

– И что?

– Мне просто очень нужно сегодня увидеть Лёху! Очень! Можешь ты это понять или нет?

– Так напиши ему. Пусть подойдёт к сетке.

– Он не читает её сообщения, – пояснила Сабина. – Вот уже три дня – полный игнор.

– Я должна выяснить, что случилось! – Оля начала раздражаться. – Я разве многого прошу?!

Ситуация сложилась дурацкая.

– Я могу позвонить маме и попросить её передать ему…

– Всё с тобой ясно! – Оля не дала мне договорить. – Я думала, ты приедешь и поможешь нам. А тебе, оказывается, плевать на подруг!

Я знаю, что это называется манипуляцией, и на подобные разводки не ведусь.

– Подруги, Оля, не приходят только ради того, чтобы увидеться с парнем.

– Ладно, – она запросто пошла на попятную. – Прости. Я погорячилась. Просто ненавижу тянуть резину, если всё можно решить здесь и сейчас.

– Очень понимаю, – согласилась я. – Но сейчас правда не та ситуация.

Над нами, громко хлопая крыльями, пролетела стая уток. Они пронеслись так стремительно и по-деловому, что я улыбнулась. Несмотря на Олины капризы и сообщение от Галки, вечер всё равно был приятный.

– Могу предложить жасминовый чай, имбирное печенье и персиковый джем. Больше у нас пока ничего нет. Завтра доставку закажем.

– Можно мне чай? – Оля покорно опустилась в предназначенное для неё плетёное кресло.

– И мне тоже, – попросила Сабина. – С печеньями.

Однако едва я скрылась в кухне, как на веранде раздался громкий топот. Я бросилась к двери, выглянула и обомлела.

Девчонки, сдавленно хихикая, уже мчались к калитке между нашим участком и соседским.

– Оля, стой! – крикнула я. – Не делайте этого!

– Догоняй! – на бегу отозвалась она, и мне пришлось поспешить, чтобы не попасть в ещё более глупое положение, – ведь они наверняка скажут, что я разрешила им туда пойти.

Однако, оказавшись на извилистой соседской дорожке, вдоль которой тянулись маленькие воткнутые в землю лампочки на солнечных батареях, они вдруг резко затормозили и пропустили меня вперёд, к шатру.

Мама сидела на уличном диванчике, закинув ногу на ногу, и задумчиво курила. Тётя Люба замерла с бокалом вина, слушая дядю Вову, который, развалившись на садовом стуле спиной ко входу, вещал в своей привычной громогласной манере:

– Вот по этой причине мы в любой момент можем остаться без воды.

– Здравствуйте, – я вошла в шатёр. – Можно мы с девочками посидим с вами пять минут, а потом пойдём гулять?

Это должно было прозвучать так, будто я всего лишь выполняю мамину просьбу зайти.

Дядя Вова вскочил нам навстречу:

– Девчонки! Какой сюрприз!

Лёхи с ними я не увидела и уже внутренне посмеялась над тем, как обломается Оля, однако поспешила.

– Лёх, ты только погляди, девчонки! – радостно повторил дядя Вова, и только тогда я заметила на диване-качалке виновника сегодняшнего кипежа, и выражение удивления на его лице вряд ли можно было назвать радостным.

Впервые за два года я встретилась с Лёхой так близко и не могла не отметить, как он возмужал. Лицо стало чуть резче, взгляд увереннее, плечи раздались так, что казалось, рубашка вот-вот треснет по швам. Очаровательная мальчишеская смазливость обрела непривычную жёсткость. Идеальную картинку немного подпортил длинный белый шрам, тянущийся через всю левую щёку от скулы почти до уголка рта, но глаза остались всё те же: пронзительно-синие, раздолбайские и будоражащие.

В детстве мы оба были белоголовые – как брат и сестра, только Лёха, в отличие от меня, с возрастом потемнел, и его волосы приобрели соломенно-русый оттенок. Тем не менее летнее солнце сделало своё дело, высветлив отдельные пряди на чёлке.

Я едва успела отвести глаза, чтобы не встретиться с его ироничным взглядом.

– Давай-ка пошевеливайся, рассаживай гостей, – поторопил его отец.

Лёха нехотя поднялся, и стойкий запах маминых духов смешался со сладковатым ароматом его туалетной воды.

На нём были синие трусы от футбольной формы и полурасстёгнутая голубая рубашка с коротким рукавом.

– Ну привет! – натянув картинную улыбку, бросил он всем нам одновременно, от чего стало понятно, что Сабина сильно преувеличивала, называя их любовь с Олей взаимной.

Разъединив два вставленных друг в друга зелёных пластиковых стула, Лёха поставил их к столу и широким жестом пригласил Сабину с Олей садиться.

– Дуй за третьим стулом, – скомандовал дядя Вова, но Лёха не сдвинулся с места.

– Думаю, Варя сама справится. Не хочу покушаться на её независимость.

Оля издала сдавленный смешок.

Отлично. Сезон взаимных подколок открыт. И это ещё я себя упрекала в злопамятности.

– Лёша! – вспыхнула тётя Люба. – Как тебе не стыдно!

Тётя Люба была стройная, миниатюрная, с пепельно-серыми чуть вьющимися волосами и такими же ярко-синими глазами, как у Лёхи.

– Мам, ну ты чего? – Такую наивную простоту нужно ещё постараться изобразить, но у Лёхи это было в крови. – Я же, наоборот, стараюсь как лучше. Варя ведь за равноправие между полами, ты забыла?

Дядя Вова довольно хрюкнул.

– Мальчик мой, гости – это тебе не полы, – тут же осадила сына тётя Люба. – Быстро метнулся за стулом!

– Нет-нет, не нужно, – широким шагом я обошла стол и опустилась на качалку. – Не беспокойтесь, я здесь посижу.

Лёха собирался выдать нечто едкое, но мама не дала ему и рта раскрыть:

– Неси тарелки и приборы!

– Чего ты меня перед девчонками позоришь? – состроил обиженную гримасу Лёха. – Как будто я тут у вас лакей на побегушках.

– Вот видишь? – Тётя Люба покосилась на мою маму, наблюдавшую за происходящим с философской отстранённостью. – Теперь он – лакей.

– Да ладно, чего вы? Я же шучу. Будут вам и тарелки, и приборы, и вилки с ложками.

– Ты хоть знаешь, где они лежат, лакей?

– Я могу помочь, – быстро сориентировавшись в ситуации, Оля вскочила. – Простите, если доставили вам беспокойство.

– Не надо, – Лёха отпрыгнул назад и выставил руки перед собой, будто защищаясь: – Я сам. Я всё сам. Нам, лакеям, не привыкать.

Дядя Вова громко расхохотался, а тётя Люба погрозила ему пальцем. Обычно она была мягкой и дружелюбной, много смеялась, называла всех солнышками и пыталась накормить, но сегодня её было не узнать.

– Прекрати его поощрять, – сказала она, когда Лёха скрылся в доме. – Всё от этих ваших бесконечных шуточек.

– Отставить панику на корабле! – Поднявшись, дядя Вова наклонился через стол, чтобы долить моей маме шампанское. – Вот скажи, Ленок, как детский психолог, в каком месте мы умудрились так накосячить в его воспитании?

– Ну не при детях же, – мама со смехом покосилась на Сабину с Олей.

– Мы можем уйти! – с готовностью откликнулась я.

– Ни в коем случае! – запротестовал дядя Вова. – Вы обязаны попробовать мой шашлык.

– Тёть Люб, а вы совсем никуда Лёшу не отпускаете? – вкрадчивым голосом поинтересовалась Оля.

– Совсем!

– Но ведь с психологической точки зрения ограничение свобод рождает только протест, правда, тёть Лен?

Лучше бы она этого не начинала, потому что после третьего бокала шампанского мама запросто могла устроить полуторачасовую лекцию.

– Это, к твоему сведению, Оля, называется – дисциплина, – поучительно сказала она. – А без дисциплины невозможно внутреннее освобождение. Дисциплина не ограничение свободы, а очень важный навык, который прививается детям родителями.

Она произнесла это таким тоном, что желание продолжать отстаивать Лёхину свободу у Оли немедленно пропало.

К тому же Лёха вернулся с тарелками и с галантностью официанта расставил их перед Олей и Сабиной, выложив с двух сторон, как полагается, вилки и ножи.

– Чего это вы все притихли? Ничего страшного, продолжайте меня обсуждать, я тоже с интересом послушаю.

Поставив чистую тарелку передо мной, он запросто плюхнулся рядом, от чего качалка жалобно скрипнула.

– Как поживаешь?

– Спасибо. Отлично, – отозвалась я в той же демонстративно приветливой манере, не поворачивая головы. – Как сам?

– Лучше всех!

– Это приятно слышать!

– Тебе правда приятно?

– После того, что зимой у нас в доме не было мышей, за сегодняшний день это самое приятное известие.

– Что ж, порадуй меня теперь тоже чем-нибудь, – от его ёрзанья качалка закачалась из стороны в сторону, и я прямо-таки физически ощутила, что от сидения дома в нём скопилась куча дури, которая готова вот-вот выплеснуться наружу.

– Так-так, спокойно! – тоже почувствовав это, вмешался дядя Вова. – Ишь, разговорился.

Лёха со вздохом застонал:

– Что я опять не то сказал?

– Вот так и живём, – подытожила тётя Люба, прежде чем дядя Вова принялся раскладывать шашлык.

У них в гостях мы проторчали почти два часа. Сначала дядя Вова развлекал нас шуточками и анекдотами, некоторые из них оказались действительно смешными. Мама рассказывала про поездку в Тунис, где была в июне, а Оля с Сабиной расспрашивали про её блог.

Неожиданное соседство с Лёхой вынудило меня помалкивать, и он, на удивление, тоже притих. Мы сидели в каком-то оглушающем нас обоих оцепенении, ковырялись в своих тарелках и делали вид, что сосредоточены на еде.

За запахом туалетной воды я уловила его собственный, который помнила с нашего беспечного детства и из-за которого на короткое мгновение мне вдруг почудилось, будто мы так же близки и дружны, как были прежде.

А потом я заметила, как тётя Люба смотрит на нас, и она, поймав мой взгляд, поманила меня рукой:

– Можно тебя на два слова?

Мы зашли к ним в дом и остановилась в прихожей.

Совершенно не понимая, к чему готовиться, я замерла в нетерпеливом ожидании.

– Варя, милая, прошу, пойми меня правильно, – синие глаза тёти Любы смотрели ласково. – Это просто предложение. Точнее, нет. Это просьба, и если тебе она будет неприятна или даже оскорбит, то, пожалуйста, так прямо и скажи. Я всё понимаю, и твой отказ будет абсолютно естественен, но я ни в коей мере не хочу тебя обидеть.

– Тёть Люб, просто скажите, в чём дело.

– В общем, у нас проблемы с Лёшей и его институтом. Если не сдаст экзамен, его отчислят. А он у меня товарищ такой, что если ему дать волю, то совсем учиться не будет. У него одни компании и девчонки на уме. Ну ты и сама знаешь. Потому пришлось его сюда силком вывезти, чтобы хоть подготовился нормально. Но у него же и здесь полно приятелей и девочки ещё эти… – Она сделала паузу. – И не только эти. В общем, ужас, Варь. Мы с Вовой, как могли, контролировали, а с понедельника у нас отпуск начинается и билеты в санаторий. Должна была Вовкина сестра приехать, но вчера она позвонила и сказала, что её с работы не отпускают. Я всю ночь не спала, придумывая, что с ним теперь делать. Пожалуйста, очень тебя прошу, не могла бы ты с Лёшей посидеть? Не бесплатно, конечно.

– В смысле – посидеть? Ему же не пять лет и даже не тринадцать. Как я буду с ним сидеть? Пожалуйста, скажите, что вы пошутили.

– Какие уж тут шутки, – она горестно вздохнула. – Если его оставить одного, тут такое начнётся… Или, пока нас нет, в Москву умотает. А там у него гулянки сплошные или какие-нибудь мутные истории с драками и полицией. Так что мне проще вообще никуда не ехать, чем на успокоительных весь отпуск провести. А ты… Ты могла бы присмотреть за ним, соседи же всё-таки. Чтобы никуда не ходил, гостей не приводил, занимался… Питался нормально.

– Всё равно немного не понимаю.

Тётя Люба порывисто схватила меня за руку:

– Просто заскочить к нему утром и вечером, а потом написать нам, что всё в порядке. Но можно и не писать каждый день. Просто сигнализировать, если что не так. Тогда мы с Вовой сможем предпринять какие-то меры.

– Ну… Просто зайти я могу. Это несложно.

– Да-да, заглянуть в холодильник, выкинуть, что испортилось, пнуть его, чтобы поел; проверить, нет ли в доме пожароопасной ситуации и не забрёл ли кто из посторонних, особенно женского пола; поспрашивать, занимался ли он, заставить его выбросить мусор и убраться. Ну вот это всё, ты понимаешь. Ты же в прошлом году вожатой ездила и умеешь с такими вещами управляться.

– В лагере были десятилетки, а Лёха меня сразу на фиг пошлёт.

– Не пошлёт. Я проведу с ним беседу. К тому же тебя он уважает.

– Вы ошибаетесь. Мы уже несколько лет не общаемся.

– Я это знаю. Как и то, что тебя он послушает, – она сжала пальцы моей руки. – Ты одна из немногих девушек, кто не позволяет ему собой командовать и не ведётся на все эти его штучки. Я потому и прошу, зная, что задурить голову тебе у него никак не получится.

Всё это звучало нелепо: ходить контролировать великовозрастного балбеса, а потом выступать в роли доносчика. Но тётю Любу было жалко. И, по большому счёту, не такое уж и сложное задание, с учётом того, что я планировала проводить время в приятном и законном безделье.

Однако всё же стоило взвесить все за и против:

– Я могу подумать?

– Конечно! – Впервые, с тех пор как мы вошли в дом, тётя Люба озарилась улыбкой. – Я уж решила – ты прямо сейчас откажешься.

Глава 3

– Я считаю, что имеет смысл согласиться на это предложение, – сказала мама на следующий день. – Деньги, конечно, небольшие, но и они на дороге не валяются. Тем более делать ничего не надо. Сможешь себе новые туфли купить.

Мы завтракали на веранде кухни за плетёным круглым столиком. Солнце уже пекло вовсю, и горячий кофе никак не остывал.

– При чём тут деньги, мам? О них я вообще не думаю.

– А о чём ты думаешь?

На ней была широкополая соломенная шляпа, скрывавшая лицо почти полностью.

– О том, что если бы речь шла о коте, которого нужно кормить, или о поливе цветов, то это обычная соседская помощь. Но иметь дело с Лёхой – последнее, чем бы мне хотелось заниматься на каникулах.

– Да ну, перестань. Уверена, что Люба сгущает краски, и с ним вполне можно договориться.

– Как договориться?

– Как-как? Словами. Как это делают взрослые люди.

Разговаривая со мной, мама не отрывалась от телефона, ставя лайки под постами своих знакомых. На блестящей белой тарелке перед ней лежал порезанный на четыре части, но ещё не тронутый сэндвич, тогда как я уже доедала вторую сосиску.

– Скажи честно, это ты посоветовала тёте Любе поговорить со мной?

– Естественно. Вначале она меня попросила. Но ты же понимаешь, я не могу себе такое позволить.

– Почему это?

– Потому что это не статусно, Варя! Я публичный человек, и Лёша, кстати, тоже, – она наклонила голову, послав мне из-под шляпы многозначительный взгляд. – Хотя его охваты с моими, разумеется, в сравнение не идут, но рисковать по-любому не стоит. Как ты это себе представляешь? Я буду ходить по их дому и собирать его грязные носки? А потом строчить сообщения Любе типа: мальчик хорошо покушал и ни одной потенциально опасной особы женского пола поблизости замечено не было?

Я едва не подавилась сосиской:

– То есть мне собирать носки – это нормально?

Мама расхохоталась:

– Ну ты же с папой как-то живёшь.

Она явно пребывала в отличном настроении. И порой в такие моменты из неё начинала лезть «звёздность».

– То есть ты меня подставила?

– Я бы тебя подставила, если бы не позволила самой принять решение, а сразу пообещала Любе, что ты будешь это делать просто потому, что мы соседи и у нас хорошие приятельские отношения. Но, заметь, я дала тебе возможность самой определиться. А это дорогого стоит.

Мама действительно хороший психолог, и у неё всегда есть разумные, а главное, аргументированные ответы, так что спорить с ней бесполезно.

– Хочешь честно? – Она доверительно подалась вперёд: – Тебе самой это нужно, чтобы закрыть гештальт.

– Что? Какой ещё гештальт? – Я сделала большой глоток кофе.

– Все эти годы, с тех пор как вы с ним не общаетесь, ты жаждешь мести, – произнесла она тоном судьи, вынесшего приговор. – Понятия не имею, что у вас там произошло, но в тебе осталась обида и нереализованное желание восстановить справедливость. Ты не должна мне ничего рассказывать. Просто подумай об этом. Согласившись контролировать его, ты получишь в руки козыри и сможешь доказать, кто и чего стоит. Предположим, тебе нужны извинения – ты их получишь. Пожелаешь унизить его – это тоже нетрудно осуществить. Испортить репутацию – запросто.

– Мам, – я выдержала паузу, пытаясь осмыслить услышанное. – Ты страшный человек.

– Перестань. Я просто забочусь о тебе и твоём психологическом комфорте. Это мой родительский и профессиональный долг.

Все её высказывания балансировали на грани иронии и какого-то одной ей понятного посыла.

– В последнее время ты сильно изменилась, – сказала я.

– Как же тяжело с подростками, – она закатила глаза. – Всё нужно разжёвывать и объяснять.

– Что объяснять?

– Что мои слова не стоит воспринимать буквально. А то получается, как в том анекдоте, где психолог говорит: «Напишите на листке имя человека, который вас бесит, и сожгите его». Пациент обрадованно кивает: «Здорово! Спасибо. Я понял. А с листком что делать?» Короче, Варь, поступай как считаешь нужным. Потому что никто: ни мама, ни психолог – не должны за нас ничего решать. Я лишь обозначила направление, в котором ты можешь дать волю своей фантазии и понять свои истинные желания.

– Мои истинные желания на этот месяц: загорать, читать книжки, пить холодные коктейли, кататься на велике, купаться и уж точно не волноваться о проблемах Криворотовых.

– Так пойди и скажи об этом тёте Любе. Пусть наймёт ту девочку, которая с тобой вчера приходила. Оля, да? Судя по тому, что я видела, она готова поселиться у них двадцать четыре на семь и ещё доплачивать за это. Кстати, вот тебе отличный вариант бизнес-модели. Соглашаешься сама. А потом продаёшь Оле время посещений. А может, и не только ей. С учётом Лёшиной популярности, можно озолотиться.

Мама развеселилась ещё сильнее.

– Всё! Перестань! – Забрав недопитый кофе, я ушла на кухню.

Здесь нужна была хорошая сезонная уборка: помыть полы, освежить всю посуду в шкафчике, вытереть пыль, застелить обеденный стол скатертью, вытряхнуть из настенных светильников дохлых мух и снять кое-где паутину. Ну и традиционное мытьё окон. Сначала на кухне, потом в доме.

Мама убираться никогда не любила и, переехав от нас, наняла себе домработницу. Так что это не самое увлекательное занятие вошло в мою жизнь, пусть и естественным, но вынужденным образом. И именно на это намекала мама шуткой про носки.

Глупый разговор вышел.

По большому счёту, мне ничего не стоит помочь тёте Любе. Пускай её просьба и нелепая, но если ей так будет спокойнее, то почему бы и нет? Я бы и от денег отказалась, но мама потом при любом удобном случае станет напоминать о моей непрактичности.

В течение следующих трёх часов я воодушевлённо надраивала кухню, пританцовывая и подпевая портативной колонке с «моей музыкой». И решила, что если к обеду мой альтруистично-оптимистический подъём не пройдёт, то соседское предложение приму.

О самом Лёхе я не думала, давно выстроив вокруг его фигуры глухую стену неприятия и равнодушия. Маме неважно, что между нами произошло. Мне тоже неважно. Я не хотела вспоминать. И пусть отдельные моменты нашей детской дружбы иногда всплывали в памяти умилительными картинками, я настойчиво гнала их прочь, ибо это был путь в никуда.

– Значит, так, Лёш, – тётя Люба вытолкала на крыльцо жующего Лёху, босиком и в шортах.

Коротко кивнув мне, он растянул искусственную улыбку.

– Варя – мои глаза и уши, – тётя Люба наставила на него палец. – О Москве можешь забыть, попробуешь смотаться – я узнаю. Никаких гостей и гулянок, режим прежний, мусор выноси, парники поливай, питаться можешь как угодно, но просроченное не ешь. Сейчас по жаре всё очень быстро портится. Про занятия я тебе уже всё сказала. Так, что ещё?

Она задумалась.

– Мам, а на велике можно? – кривляясь, протянул Лёха тоном маленького ребёнка, но тётя Люба пропустила его ёрничание мимо ушей:

– Только по посёлку. За территорию не выезжать.

– А на мотике?

– Только в магазин!

– А купаться?

– Нет.

– Но почему?

– Потерпишь пару недель.

– Жара же! Через две недели погода испортится.

Тётя Люба посмотрела на меня:

– Если поедете с мамой купаться, захватите его?

– Угу.

– Вот. Только с Еленой Аркадьевной и Варей. Ясно?

Лёха заулыбался ещё шире. Но то была недобрая, упрекающая улыбка, словно это я придумала эти требования, и тётя Люба тоже её заметила:

– Чтобы девочку мне тут не обижал! – Она снова погрозила пальцем. – Выкинешь какой-нибудь фортель, ты у меня до пенсии под домашним арестом сидеть будешь. Ясно?

– Какую такую девочку? – Лёха покрутил головой по сторонам. – Не вижу никакой девочки. Или ты про Варю?

– Мне что, папу позвать?! Одно неверное движение, Лёша, и ты знаешь, что будет! – Она повернулась ко мне: – Ни на какие сделки с ним не иди. И на уговоры не поддавайся, он ещё тот змей. Просто зайди к нему и проверь, чтобы в доме никого не было. Это важно. Потому что наш чудо-сын уже проворачивал подобное.

– И сколько стоят такие услуги? – Лёхины синие глаза испепеляли.

– Для тебя – нисколько, – отрезала я.

– Класс!

– Я в прошлом году ездила к бабушке кормить кота. А это ещё проще – даже лоток менять не нужно.

– А вот этого я тебе не обещаю, – своим шуткам Лёха радовался как маленький.

– Ещё одно слово – и мы никуда не едем! – вмешалась тётя Люба.

– Короче, я всё понял, – лениво потянувшись, он отступил в прихожую. – Пойду. Мне же заниматься нужно, а вы отвлекаете.

– Каждый день себя спрашиваю, что я сделала не так, – пожаловалась тётя Люба, когда дверь за ним закрылась. – За что мне такое горе луковое досталось? Я же с ним бесконечно на нервах. Господи, одна надежда – передать его ответственному человеку в хорошие руки, но и этого не дождёшься. У него даже девушки постоянной никогда не было, потому что нормальные за версту обходят. Одни развлечения на уме. Прости, что я тебе всё это говорю, – накипело, сил нет.

– Да перестань ты утрировать, – из-за угла дома появился дядя Вова, уже в московской одежде и с пластиковой канистрой в руках. – Бывает и хуже. Главное, не наркоман. Всё остальное – вопрос времени. Привет, Варь!

– Здравствуйте.

Дядя Вова остановился передо мной:

– Просто, если будет выпендриваться, дай ему по башке.

– В каком смысле?

– Да в прямом! Берёшь книжку, желательно потяжелее, и хорошенько прикладываешь. Мама у нас так регулярно делает.

Дядя Вова едва сдерживался, чтобы не расхохотаться.

– Один раз сорвалась, – тётя Люба неожиданно прыснула. – Теперь всю жизнь припоминать мне будете?

И они одновременно так весело засмеялись, что всё напряжение мигом улетучилось.

– Ах да, – спохватилась она. – Запасные ключи под диваном в шатре. Просто пошаришь рукой и найдёшь. Самый длинный из них – от нижнего замка. Его изнутри не откроешь. Будет плохо себя вести, запри, пусть сидит до нашего приезда, сухари сушит. Внизу у нас на окнах решётки, а со второго этажа выбраться хоть и сможет, но влезть обратно не получится.

– Злая ты, – с усмешкой сказал дядя Вова, однако в его взгляде читалась любовь.

– Все эти годы я была доброй, но, как показала практика, это ошибочный путь. Так что теперь буду злой!

– Любаш, – дядя Вова обнял жену за плечи. – Поздно уже его перевоспитывать, как ты не понимаешь?

– Это не перевоспитание. А наказание! Когда-то же человек должен отвечать за свои поступки?! И от денег, пожалуйста, не отказывайся, – она понизила голос. – Это самое малое, что мы можем сделать для тебя за вынужденные неудобства. Тем более таких масштабов.

На самом деле причин, по которым я согласилась на нелепую авантюру с Лёхиным домашним заключением, было две.

Первая та же, что и в случае с Галкой и Геной. Я моралистка и ничего не могу с этим поделать. Конечно, я никого не поучаю и не лезу ни к кому со своими взглядами, но если вдруг на моих глазах происходит нечто неправильное – безнравственное, подлое, некрасивое, то оставаться в стороне я не в силах. И, казалось бы, история с Галкиной семьёй должна была научить меня, что такие ситуации чреваты последствиями, однако я считала тётю Любу и дядю Вову хорошими людьми, в полной мере заслужившими право отдохнуть от Лёхиных похождений. Тогда как тот, в свою очередь, заслуживал справедливого наказания. И мысль о том, что я могу его свершить, воодушевляла. Так что в какой-то мере мама была права: наказание Лёхи – часть моего незакрытого гештальта.

А вторая причина была ещё более понятная и простая – я любила Лёху с самого детства, и, как вчера выяснилось, с тех пор ничего не изменилось.

Глава 4

В Москве мы живём с папой, потому что мама переехала от нас в большой загородный дом. Не то чтобы она нас бросила – просто мы стали для неё, как она сказала, «якорем». Раньше так делали только отцы, но теперь равноправие, и каждый волен сам выбирать, как ему устраивать свою жизнь.

Так-то сейчас отношения у нас с мамой нормальные. Она время от времени спрашивает про наши дела, лайкает мои посты, приглашает нас с папой на праздники; он, правда, никогда не ходит, но я, бывает, хожу. Раз в сезон мы с ней ездим на шоппинг, раз в полгода – в театр, а летом, на месяц её так называемого отпуска, приезжаем сюда, на дачу. Мама даёт мне деньги на «текущие расходы» и никогда не выясняет, куда я их трачу.

Мне не на что обижаться или предъявлять претензии. Другой семьи у неё нет. Её и наша устраивала, просто она человек-работа и всё крутится только вокруг этого.

Когда она не консультирует, то путешествует, или посещает мероприятия, или на косметические процедуры – да много чего ещё, и одновременно с этим постоянно пишет свои посты. Для семьи в таком графике совершенно нет места.

Правда, мама думает, что я горжусь ею, но на самом деле мне нет никакого дела до того, сколько у неё подписчиков и как они её любят, я не читаю её посты и не оцениваю фотографии. Данная сторона маминой жизни мне в принципе неинтересна. Знаю только, что всё это приносит ей «удовлетворение» и хорошие доходы.

Папа, в отличие от меня, на неё обижен и считает, что она поступила некрасиво и подло.

Все наши родственники, включая маминых родителей, его в этом поддерживают и советуют развестись. Однако он стоически предпочитает обижаться и грустить, ни на минуту не выходя из образа драматического героя. Иногда это злит, но по большей части я его понимаю. В глубине души он надеется, что в один прекрасный день мама передумает и вернётся.

А я ничего не жду, привыкнув за эти пять лет без неё к той жизни, которая есть и в которой меня всё устраивает.

Папу я люблю. Пусть он и печальный, но добрый, и у нас с ним вполне доверительные отношения. Он работает главным инженером на фармацевтическом предприятии, слушает рок и читает фантастику, заявляя, что это его способ бегства от неуютной реальности. Папа немного пессимист, и с этим уже ничего не поделаешь.

– У меня для тебя задание, – сказала мама, когда я вернулась от Криворотовых.

Она никогда ни о чём не просила. Только давала задания.

– Сходи, пожалуйста, к Анне Андреевне. Она узнала, что мы приехали, и приготовила корзину вишни. Я бы и сама к ней зашла, но у меня три консультации подряд, а потом трансляция на канале. Поэтому будь добра, меня не беспокой. А в семь часов я освобожусь, и мы поужинаем.

Анна Андреевна – семидесятилетняя учительница истории на пенсии, а её сын Павел – гениальный художник. Ему около сорока. Одно время он был модным, но потом запил, объявил о творческом выгорании и стал продавать свои картины за бесценок. Тогда Анна Андреевна пришла к моей маме за советом. Мама ответила, что она не знахарь и не медик и с пьянством бороться не умеет. Поэтому просто посоветовала «спасать коллекцию», скупая картины сына анонимно, а заодно дала контакты хорошей пиарщицы. Теперь же, насколько мне было известно, Павел продавался на аукционах и его картины стоили целое состояние. А мою маму Анна Андреевна боготворила.

Они жили на краю посёлка в большом каменном доме, и половину их участка занимали плодовые деревья.

– Господи, Варенька, какая же ты стала красавица! – Анна Андреевна встретила меня на крыльце дома и, схватив за обе руки, принялась оглядывать. – Будь мой Павел на двадцать лет моложе, непременно отправила бы его к тебе свататься.

Сама она, несмотря на кресло-коляску, в котором сидела, выглядела аристократкой-чудачкой: нарочито осанистая, с величественно поднятой головой, бровями, нарисованными чёрным карандашом, и подведенными красным губами. На ней была длинная восточного стиля юбка, пестрящая терракотовыми профилями Нефертити, и орехового цвета блузка с глубоким декольте, в котором царственно поблескивал круглый золотой медальон.

Анна Андреевна тут же потащила меня в дом, усадила за огромный обеденный стол в гостиной и принялась угощать вишнёвыми и сливовыми пирогами. Чай у неё был листовой с бергамотом и пряными травами, а сервиз фарфоровый, в английском стиле.

– Я сейчас расскажу тебе наши новости…

Из-за инвалидности Анна Андреевна никогда не покидала территорию своего участка, но была в курсе абсолютно всех дел, творившихся в округе.

– Во-первых, у нас новый председатель. Ситников. Иван Иваныч. Ты же помнишь его? Одноглазый. Геолог. Так вот он против Радкина, старого председателя, целую кампанию развернул. Прицепился к расходам на электричество и ремонт дорог. Но это ещё что…

Я вежливо кивала, делая вид, что вникаю, но на самом деле следила за тем, как солнечный луч медленно перемещается по столу, и думала о том, сколько кусочков пирога прилично съесть, чтобы не показаться невоспитанной.

В итоге я ушла от неё спустя сорок минут с распухшей от ненужной информации головой и огромной, наполненной доверху вишней корзиной, которую Анна Андреевна строго-настрого велела вернуть.

Возле калитки я столкнулась с Павлом. И он то ли не узнал меня, то ли сильно торопился, потому что лишь коротко кивнул и поспешил в дом. На нём были высокие резиновые сапоги, а на плече болтался старый туристический рюкзак, будто он собирал грибы или вернулся с рыбалки. Но ни рыбы, ни грибов при нём я не заметила.

Корзина с вишней весила не меньше пяти килограммов, и я несла её двумя руками, поэтому, когда пиликнуло звуковое уведомление о новом сообщении, пришлось остановиться и поставить её на землю.

Я почти не сомневалась, что это Галка, которой со вчерашнего дня я так и не написала, но оказалось – очередное длиннющее послание от Димы. Это было уже третье сообщение от него подряд. И на первые два с момента нашего приезда я так до сих пор и не ответила.

Дима считался моим парнем, но ужасно меня тяготил. Раньше мы учились в одном классе, и он так преданно и вдохновенно ухаживал за мной с шестого, что к одиннадцатому все, включая учителей, стали посматривать на меня с осуждением, будто я «морочу мальчику голову».

Поэтому я, как истинная моралистка, стала копаться в себе.

Нет, Дима был хорошим: добрым, воспитанным, скромным и образованным. И семья у него была интеллигентная и приятная, а дедушка вообще профессор философии.

В хорошую погоду после школы мы с Димой гуляли по району, а в плохую отправлялись в кино или к нему домой, где приветливая, вечно хлопочущая по хозяйству бабушка кормила нас обедом с супом и рассказывала истории о своей молодости.

С Димой было неплохо дружить, но целовались мы всего один раз, на выпускном, и я ничуть не пожалела, что это не произошло раньше.

Стоило давно ему сказать, что любви с моей стороны нет и не будет, но я постоянно откладывала в надежде, что всё как-нибудь разрешится само.

Солнце пекло и бликовало на экране телефона, отчего я никак не могла прочитать сообщение, однако решила ответить хоть что-то – ведь Дима был не виноват, что я постоянно забывала о нём. И тут вдруг до меня донёсся плач. Тихий, детский, жалобный.

И шёл он со стороны заросшего кустами и бурьяном участка. Дикого заброшенного участка, который пустовал, сколько я себя помнила. Ходили слухи, что там водятся змеи и повсюду стоят ловушки и капканы, которые выставил Паук – старый хозяин участка, страдавший паранойей. Сами мы его в глаза не видели, но истории про него рассказывались одна другой страшнее, поэтому мало кто из нашей компании, даже в самые дерзкие и любопытные годы, мог похвастаться тем, что побывал «в логове Паука».

Я приблизилась к густому шиповнику, закрывавшему полусгнивший штакетник забора, и позвала: «Эй! Ты там?» В ту же секунду плач прекратился, и всё стихло.

– Не бойся. Я помогу тебе выбраться. Ты меня слышишь?

Но никто не ответил.

– Если я не буду знать, что ты меня слышишь, то объяснить не получится.

Однако ответом мне стала всё та же наполненная жужжанием пчёл тишина.

Я подумала, что ребёнок мог быть совсем маленьким и ещё не уметь разговаривать, но тут же отбросила эту мысль, ведь случайно забрести на паучий участок просто невозможно.

Древесные толстые лозы винограда оплели деревянную калитку сплошняком, и, чтобы попасть на участок, требовалось проделать лаз. Но прежде стоило убедиться, что ребёнок всё ещё там.

– Ладно. Раз тебе ничего не нужно, я пошла. Сиди тут среди змей и лягушек один.

Пошелестев кустами, я сделала вид, что ухожу, но вместо этого присела на корточки и притаилась.

Долго ждать не пришлось. Буквально через минуту среди непроглядной зелени и развалин полусгнившего дома послышалось громкое хлюпанье носом.

В сентябре мне должно исполниться восемнадцать, и с момента как я, в составе нашей местной детской компании, перестала искать приключения, влезая всюду, куда можно влезть, и обследуя всё, что представляет хоть малейший интерес, прошло каких-то три или четыре года. Так что навыки лазутчика я ещё не успела растерять.

Аккуратно оборвав листья и тонкие стебли винограда, я с силой потянула незапертую калитку на себя. Она поддалась, но образовавшейся щели хватило бы лишь для кошки.

Пришлось повозиться, раздвигая одеревенелые лианы. Кое-как протиснувшись в освободившийся проход, я пробралась на участок Паука.

Мне повезло, что на мне были джинсы. Трава доставала до колен, и ступать приходилось наугад. Так что снова вспомнились змеи и ловушки.

Из чубушника выпорхнула птица. Меня она не напугала, но метрах в пяти, возле ржавого каркаса бывшей теплицы, мелькнуло что-то розовое. Девчонка! Я еле сдержалась, чтобы не позвать её, но было рано.

По крайней мере я теперь знала, в каком направлении двигаться. Во мне зашевелился давно позабытый азарт охотника, но пришлось одёрнуть себя. Излишняя спешка могла напугать девочку ещё сильнее.

Пригнувшись, я подобралась к теплице. Девочка сидела на толстой, врытой в землю покрышке и облизывала растопыренную пятерню.

Ей было лет восемь. Растрёпанные русые волосы до плеч, розовое платьице, заплаканное круглое личико. Она так сосредоточенно вылизывала свою руку, время от времени её осматривая, что стало понятно: она поранилась. Я медленно вышла из своего укрытия:

– Давай посмотрю.

Девчонка резко вскинулась, вскочила на ноги и, не разбирая дороги, помчалась сквозь траву к развалинам дома. Я бросилась за ней:

– Стой! Здесь опасно так бегать! Не бойся! Я только хочу помочь.

Но она будто не слышала и металась из стороны в сторону, как перепуганный заяц, пока внезапно не исчезла.

В первый момент я подумала, что она просто споткнулась и упала, но, когда подбежала ближе, с ужасом поняла, что произошло.

Глава 5

Под ногами зияла круглая чёрная дыра – вкопанная в землю двухсотлитровая железная бочка, и я сама чуть было не угодила в неё.

От мысли, что в колодце может быть вода, стало нехорошо. Опустившись на корточки, я заглянула внутрь. В нос шибанул сырой, затхлый запах плесени и земли.

Но воды видно не было.

– Ты жива? – Мой голос отразился металлическим эхом.

Колодец, к счастью, оказался не бездонным. Метра два с половиной-три, и девочка преспокойно стояла в нём, вжавшись в стену и со страхом таращась на меня, словно моё присутствие пугало её сильнее, чем падение.

– Так, ладно, – я облегчённо выдохнула. – Сейчас я тебя отсюда достану.

Я легла на живот и протянула ей свободную руку:

– Хватайся!

Девочка колебалась.

– Ну же!

Она несмело пошевелилась.

– Ты там себе ничего не сломала? – Я смягчилась: возможно, она пребывала в шоке от случившегося. – Можешь хоть что-нибудь ответить?

Девочка не издала ни звука. Выражения её лица толком было не разобрать, но от пляшущих теней казалось, будто она вот-вот снова разрыдается.

– Пожалуйста, очень тебя прошу, попробуй дотянуться до моей руки, а потом мы пойдём и найдём твою маму. Ты же хочешь к маме?

Девочка всхлипнула.

– Вот и хорошо, тогда давай выбираться. Ты вообще зря залезла на этот участок. Тут очень опасно. Когда я была маленькая – не такая, как ты, а чуть постарше – тоже на этот участок забралась по глупости. Проиграла ребятам в одну игру, пришлось выполнять задание.

Я выдержала паузу – в надежде, что она заинтересуется моей историей, но ничего не произошло.

– И со мной тоже случилось кое-что неприятное. Если ты поможешь мне тебя вытащить, расскажу что.

Это, наконец, сработало. Она подняла руки вверх и потянулась ко мне. Чтобы не нырнуть в бочку головой вниз, пришлось ухватиться за большую кочку. Длины моей руки хватило лишь на то, чтобы поймать девочку за запястье. Однако я явно переоценила свои возможности. Вытянуть восьмилетнего ребёнка из колодца одной рукой мне было совершенно не под силу.

После нескольких попыток я сдалась:

– Ты знаешь номер своего участка? Давай я схожу за твоей мамой и приведу её? Вместе мы тебя сразу вытащим.

Девочка не ответила. Но я уже догадалась, что она либо совсем не разговаривает, либо принципиально не будет говорить со мной.

– Ладно. Тогда я пойду за своей мамой. Она у меня детский психолог и отлично ладит с детьми. Я быстро. Главное, не бойся и не плачь, скоро мы тебя освободим!

Я неслась к своему участку так быстро, что сердце выскакивало из груди. Забежала в дом и, только когда услышала доносившийся со второго этажа бойкий мамин голос, вспомнила, что у неё консультации и она строго-настрого запретила её беспокоить.

Лёха валялся на качалке в шатре и с довольной улыбкой писал что-то в телефоне.

– Быстро пойдём! – закричала я так, что он тут же сел.

– Куда?

– Там девочка упала в колодец, я не могу её одна вытащить.

– Какая девочка? В какой колодец? – Лёха смотрел на меня с подозрением.

– Идём. По дороге расскажу.

– Ха! Нашла дурака. У меня домашний арест, забыла?

– Это форс-мажор!

– Не, Варь, – он снова завалился на качалку. – Это слишком примитивно, чтобы я на такое купился.

– В смысле – купился?

– Ой, да брось. Ты же нарочно хочешь меня выманить, чтобы потом написать моей маме, что я козёл.

Мы схлестнулись взглядами. Словом «козёл» Лёха демонстративно обозначил, что он ничего не забыл.

– Лёш, пожалуйста, девочке срочно нужна помощь.

– Моя?

– Наша!

– И ты не побежишь на меня стучать?

Так препираться мы могли ещё час.

– Если ты сейчас же со мной не пойдёшь, сегодня же вечером я разрешу Оле с Сабиной пройти к тебе в гости через наш участок.

– Обалдела?!

Он сразу вскочил на ноги:

– Никакой Оли. Варь, я серьёзно. Она больная, – Лёха покрутил у виска. – Она сталкерша и преследует меня.

Я хотела ответить, что он это заслужил, но, вспомнив о девочке, промолчала.

– Хорошо. Идём. Только не смотри так.

Сунув телефон в карман, он обошёл стол и направился к калитке. Я поспешила за ним.

Пока бежали до дома Паука, я торопливо пересказывала, как всё получилось, а Лёха только усмехался и качал головой.

– Что? – не выдержала я. – Что я сделала не так?

– Да нет, просто вспомнил, как мы тебя из колючей проволоки освобождали.

– Угу, – мы уже дошли до лаза в калитке. – Я сегодня об этом тоже вспомнила. Это было даже больнее, чем когда нога в спицу попала.

– Ужас, – Лёха поёжился.

– У меня в тот день к вечеру даже температура поднялась! А тебе лишь бы посмеяться.

– Я не смеялся. – Он наклонился, чтобы пролезть на участок, но остановился и посмотрел на меня: – Просто… Просто то было хорошее время, как ни крути.

Мы подошли к колодцу, и я включила фонарь.

– А вот и мы, – бодрым голосом объявила я, направляя луч в бочку. – Сейчас будем тебя вытаскивать.

Последнее слово я договорила уже на автомате, потому что девчонки в колодце больше не было.

Лёха недоверчиво уставился на меня.

– И ты по-прежнему утверждаешь, что это не розыгрыш?

– Я не понимаю, как так могло получиться. Сама она точно не могла бы выбраться, – я огляделась, но вокруг не было ничего, кроме застилающей всё зелени. – Лёш, я бы не стала такое придумывать.

Он взъерошил волосы, стряхивая прицепившуюся сухую веточку винограда.

– Раз так, значит, всё хорошо. Её оттуда кто-то достал раньше нас.

– Нет, не хорошо. Это вообще очень странно. То, что она здесь оказалась. И сама девочка странная. Дикая. Слова мне не сказала.

– Так. И?

– Давай проверим дом.

– Э-э-э, – Лёха изумлённо вытаращился. – Дом? Дом Паука? Зачем?

– У меня какое-то нехорошее чувство, будто здесь что-то не то, и от понимания того, что девочку кто-то вытащил, оно ещё сильнее. Она сидела тихо, слова не проронила. Как некто мог узнать, что девочка там? Участок Паука не самое проходное место, чтобы кто-то случайно наткнулся на неё. Тебе так не кажется?

– Может, у неё был телефон и она просто позвонила своим?

Об этом я не подумала.

– Ну… Теоретически так может быть. Её карманы я не проверяла.

– Вот и всё, – Лёха с облегчением выдохнул. – Тогда пойдём отсюда скорее. Комары уже зажрали.

Я почувствовала себя глупо. Лёха держался так, словно совершенно мне не верил.

– Значит, проверить дом слабо?

Он весело прыснул:

– Ой, Варь, я уж и забыл, какая ты.

– Какая?

– Заводная.

– Сейчас не так, как раньше.

Теперь он уже расхохотался в голос:

– Значит, сюрприз ждёт меня в доме?

– Какой ещё сюрприз?

– Тот, ради которого ты меня сюда затащила. Тебе не стоило заморачиваться. Родители уехали, так что мои апартаменты в нашем полном распоряжении.

Будь мне пятнадцать, я бы сказала, что обойдусь без него, и полезла бы в развалины одна только для того, чтобы утереть ему нос, но жизненный опыт, в том числе и случай с колючей проволокой, кое-чему меня всё же научил.

– Половое созревание сыграло с тобой злую шутку, – ответила я маминым тоном, когда она иронизировала, чтобы осадить. – Возможно, лет в тридцать, когда начнётся гормональный спад, ты снова станешь адекватным.

– В тридцать? – Лёха наигранно покачал головой. – Не хочу обидеть, но, похоже, ты совсем не разбираешься в вопросах гормональной активности.

– У тебя – в тридцать! Потому что вечного двигателя не существует!

Пока он хохотал, я успела дойти до калитки. Вышла с участка, выдохнула пары напряжения и в ту же секунду вспомнила про вишню. Однако корзины на дороге не было.

– У меня нет слов! – Мама смотрела на меня как на умственно отсталую, с чем я была вынуждена согласиться. – Как можно потерять пять килограммов вишни?

– Прости, – в который раз повторила я, не зная, что ещё говорить, потому что рассказывать ей про девочку теперь точно не стоило. – Я отвлеклась. Ты же знаешь, как это бывает, когда приходит важное сообщение и нужно немедленно ответить.

– Знаю, да. Но это произошло не на Павелецком вокзале, а на пустой дачной дороге. Как? Как может исчезнуть большая корзина, когда вокруг никого нет? – Она сидела в плетёном кресле на веранде, закинув босые ноги на табуретку.

На ней был шёлковый халат кремового цвета, а на лице маска из свежей клубники, которая очень вкусно пахла.

– Ты мне точно не врёшь?

– Точно, – я и сама в этом не сомневалась: ведь умалчивать о чём-то совсем не означает лгать.

– Что ж, в таком случае, единственная реалистичная версия – это обвинить в краже корзины жителей тех участков, рядом с которыми ты остановилась. Напомни, где это было?

– Возле участка Паука.

– Но там же никого нет.

– Да.

– А напротив кто?

– Шустрые.

– Всё ясно, – мама посмотрела долгим взглядом. – Корзину мы, очевидно, не вернём. И я считаю, ты заслуживаешь наказания.

Возразить было нечего.

– Что нужно сделать?

– Ничего не нужно, ты уже всё сделала.

– Выражайся, пожалуйста, яснее.

– Мне придётся написать об этой истории в блоге, – она засмеялась. – Спасибо за шикарный контент. Жаль только фотки корзины не осталось.

– Только не это, прошу. Не нужно обо мне ничего писать, – я вскочила.

– Но ты согласна, что человек должен отвечать за свои поступки?

– Давай лучше полы помою?

– Ты их и так собиралась мыть.

Иногда мама становилась просто невозможной.

– Пиши что хочешь. Мне плевать!

Ближе к вечеру, когда небо начинает окрашиваться в розовый цвет, возле нашей калитки нарисовались Оля с Сабиной. Разодетые словно на вечеринку в клубе.

На Сабине было бледно-бирюзовое платьице с дурацкими рюшками и босоножки на толстой пробковой подошве, а на Оле – напоминающий ночнушку сарафан.

Мама к тому времени устроилась на веранде с безалкогольным мохито собственного приготовления писать злосчастный пост обо мне и потерянной корзине с вишней, но, заметив девчонок, великодушно решила уступить нам место:

– Идите сюда. Я уже ухожу.

– Здравствуйте! Как ваши дела? – Олино лицо ослепляюще блестело хайлайтером.

– Всё хорошо. Спасибо, – мама взяла бокал и сунула ноут под мышку.

– У вас очень красивый маникюр, – похвалила её салатового цвета ногти Сабина.

– Мерси, – мама к такому привыкла и не воспринимала всерьёз. – Посидите здесь или пойдёте гулять? Как тут сейчас с компанией? Наверное, выросли уже все и мало кто ездит?

– Мало, но ездят, – сказала Оля. – Здесь, конечно, делать особо нечего, но в хорошую погоду довольно неплохо.

– С погодой в этом году повезло, – согласилась мама и отправилась на лежак под яблонями.

Мы проводили её взглядом.

– Ну что? – широко расположившись в кресле, Оля взяла из миски с фруктами банан. – Когда идём?

– Куда? – Я сделала вид, будто удивлена, хотя прекрасно понимала, к чему готовиться.

– Ты чего, Варь? – Та посмотрела с недоумением. – Мы же всё знаем. Тебя оставили за ним присматривать. Это очень-очень круто!

– Кто это сказал?

Сабина засмеялась:

– Даже в деревне новости распространяются медленнее, чем у нас на дачах.

– Ладно, раз вы всё знаете, то должны понимать, что я не могу вас к нему пустить.

– Почему это? – Оля опешила.

– Тётя Люба не разрешила.

– Типа ты его сторож? – недоверчиво уточнила Сабина.

– Типа да.

Несколько секунд Оля потрясённо молчала, а потом неожиданно громко расхохоталась:

– Это прикол, конечно! Варь, умоляю, скажи, что это прикол.

– Нет, Оль. Не прикол. Она мне за это заплатит, поэтому я вас не пущу.

Для таких, как Оля и Сабина, всё, что за деньги, – единственный весомый аргумент.

– Бли-и-ин, – Оля со стоном съехала в кресле. – Ты обалдела? Как ты могла нас так подставить?

– Прости. Ничего личного. Но у меня свой интерес.

Лицо Сабины оставалось непроницаемым.

– А давай мы тебе тоже заплатим?

Я едва сдержала улыбку. Мама знала, что так будет. Но двойные игры вести я не умею.

– Извини, но нет. К тому же моя мама в курсе.

– А когда стемнеет? – Олины глаза бегали, выдавая активный мыслительный процесс.

– Не-а.

– Сейчас я ему позвоню! – Оля достала телефон, набрала номер, и мы какое-то время дружно слушали заунывные гудки.

– Может, потому что музыка? – Сабина кивнула в сторону соседского участка.

В шатре у Лёхи действительно горел свет и громко играла музыка.

Оля резко поднялась:

– Тогда поговорим с ним у забора.

– Попробуйте, – я пожала плечами, вспомнив, как Лёха перепугался, когда я пригрозила ему привести в гости Олю.

– Там Елена Аркадьевна, – Сабина покосилась в сторону яблонь.

Но Оля уже не слушала и решительным шагом направилась к сетке. Останавливать её я не собиралась. Мама сказала бы, что сейчас Оля находится на стадии отрицания, а значит, любые доводы бесполезны. К тому же, предполагая подобное развитие событий, я предусмотрительно повесила на калитку между участками снятую с велосипеда цепочку с замком.

Несколько раз Оля крикнула в пустоту «Лёша», подёргала калитку и вернулась ни с чем.

– Всё равно этим летом он будет моим, – прошипела она зло, глядя на меня. – И ничего ты с этим не сделаешь.

А когда они наконец ушли, я с чувством выполненного долга отправилась к Лёхе – выполнять данное тёте Любе обещание.

Глава 6

Лёха валялся на качалке с планшетом и ел пиццу. На столе стояла открытая банка пива и большая миска с чипсами.

– Слышал, к тебе рвалась Оля? – спросила я без всяких приветствий.

– Угу, – буркнул он, не отрываясь от орущего голосами футбольных комментаторов планшета.

– Мне кажется, ты очень некрасиво поступаешь.

Моё многозначительное высказывание осталось без ответа. Он даже не поднял головы.

– Ты должен прямо сказать ей, что не собираешься с ней встречаться. Оля хоть и не самый приятный человек, но вводить в заблуждение относительно чувств довольно гадко, какой бы она ни была.

Лёха бросил на меня быстрый взгляд.

На нём была ярко-синяя футболка от футбольной формы, из-за которой глаза казались ещё более синими, чем обычно.

– Прости, Варь, мне сейчас не до этого. У меня матч. Лучше садись, угощайся, – он кивнул на столик. – Вместе посмотрим. Ты, кстати, за кого? За «Челси» или ПСЖ?

Я не сдвинулась с места.

– Что я должен сказать? – вскинулся он после минуты моего напряжённого молчания.

– Я просто констатировала факт.

– Зачем ты вообще пришла?

– Потому что обещала твоей маме.

– Слушай, Варь, я прекрасно понимаю, чего ты добиваешься, и в принципе готов сотрудничать, но предупреждаю сразу: если собираешься продолжать в том же духе, то договориться у нас не получится.

– И чего же я, по-твоему, добиваюсь?

Из-за шрама на щеке его усмешка выглядела немного перекошенной.

– Твоя цель – доказать мне, что я козёл.

Точнее и не скажешь, но признаться ему в этом духа не хватало.

– Перестань. Нет у меня никакой цели. И пошла я на это только ради твоей мамы.

– Да ты что?! Ради мамы? Вот это да! Просто неслыханный акт милосердия.

– Если я могу помочь человеку и мне это нетрудно, то почему бы и нет?

– А тебе нетрудно?

Держаться твёрдо с Лёхой было сложно, потому что он всегда будто посмеивался и от этого любая серьёзность выглядела глупо.

– Неприятно, но не трудно.

Взяв со стола банку пива, он протянул её мне:

– Бери. Расслабься. Хочешь анекдот? Папа сегодня рассказал. Вовочка спрашивает: «Дядя Миша, а почему вы все время носите красную рубашку?» – «А это для того, – говорит дядя Миша, – чтобы во время сражения, если ранят, враги кровь не увидели». Вовочка понимающе кивает: «Тогда понятно, почему у вас штаны всегда коричневые».

Весёлый смех, заглушая крики футбольных болельщиков, разнёсся на всю округу.

То была его привычная манера – соскакивать с темы, прикидываясь поверхностным простачком, с которого и спрашивать нечего.

– Мне тёте Любе позвонить?

– Ой, всё, – сделав глоток из банки, фыркнул он. – Пожалуйста, просто дай досмотреть матч. Тридцать минут осталось без добавочного времени. Если хочешь, посиди здесь, а потом мы можем нормально обсудить Олю.

Желанием обсуждать Олю я не горела, но тема с девочкой из колодца меня так и не отпустила, а, кроме Лёхи, поговорить об этом было не с кем.

Заметив мои сомнения, он развернул планшет так, чтобы мне было видно происходящее на экране.

– Не нужно. Мне есть чем заняться, – опустившись на край пластикового стула возле стола, я показала телефон.

– Ну вот. – Лёха заметно оживился: – Как же мы с тобой поладим, если у нас не будет общих интересов?

– Футбол мне точно не интересен.

– То есть симпатичными парнями ты не интересуешься? – Он весело подмигнул.

– А сам ты смотришь из-за парней? – парировала я.

– Слава богу! – Он развеселился ещё сильнее. – Шутить ты не разучилась.

Но тут комментатор истерично завопил: «Го-о-ол!» Лёха подскочил и, схватившись за голову, закричал на планшет:

– Ну как так можно?! Где все были?

Открыв то самое, так и не отвеченное, сообщение от Димы, я стала прикидывать, как лучше поступить: наговорить ему беспечное, ни к чему не обязывающее голосовое или всё же решиться и попросить не тратить на меня время.

Однако вопрос так и повис, потому что Лёхино внимание снова переключилось на меня:

– Слушай, Варь, ты же вроде вся такая сознательная и правильная. Неужели тебя саму не смущает то, что сейчас происходит? Что там говорят права человека по этому поводу? Разве можно удерживать кого-то силой и принуждать к чему бы то ни было?

– А что, прошло уже полчаса?

– Этот вопрос не даёт мне покоя.

– Это твоя собственная договорённость с мамой, а я здесь только для того, чтобы зафиксировать её исполнение.

– Мама ничего не знает и слишком много надумывает.

– У тебя правда хвост, из-за которого ты можешь вылететь?

– Ну да.

– Тогда всё сходится.

– Но я-то знаю, из-за чего он, и решу этот вопрос.

– И из-за чего же?

– Я не пришёл на экзамен. Так получилось. Мы с друзьями поехали в Питер на выходные, а на обратном пути в нас въехал придурок на «гелике», и, пока с этим разбирались, пришлось пару дней провести в Твери.

– А пересдача?

– На неё я тоже не попал, – Лёха виновато улыбнулся, но раскаяния в голосе я не уловила. – Нужно было одному знакомому помочь. Очень важное дело. Честно. Вопрос жизни и смерти. А в этот раз я пойду и всё сдам. Преподша ко мне хорошо относится. Сказала, главное – приходи.

– Ты это объяснил маме?

– Конечно! Но она считает, что я её просто так успокаиваю. Моя мама почему-то верит всем, кроме меня.

– Может, потому что она тебя знает?

– В том-то и дело, что нет!

Комментатор снова заголосил, и Лёха отвлёкся.

В этот момент со стороны теплиц до меня донеслись странные звуки. То ли голос, то ли стоны, затем шелест кустов.

– Лёш! Лёш! – попыталась я перекричать футбол. – Там что-то непонятное.

– Где? – Но он даже не посмотрел, продолжая следить за матчем.

– В дальнем конце участка.

– Угу. Женихи к Мусе тут ходят. Орут и дерутся.

Отложив телефон, я прислушалась. Коты не ломают ветки и не шмыгают носом.

– Лёш, там кто-то есть, – свет в шатре горел слишком ярко, но мне показалось, что я вижу силуэт.

– Это моя мама, она никуда не уехала и теперь следит за нами обоими.

– Я не шучу! Просто сходи и посмотри, что там.

– Кто? Я? Не. Я трус. Я не могу. К тому же это ты взялась меня охранять.

Надо сказать, что я Лёхину маму понимала. Когда человек так беспечно относится к серьёзным вещам, то и доверия ему нет.

И тут на дорожке появились Оля с Сабиной.

– У тебя гости, – тихо сказала я.

Лёха мельком бросил взгляд и в ту же секунду вскочил:

– Вот блин!

– А вот и мы, – широко улыбаясь, Оля подошла к шатру, Сабина остановилась у неё за спиной. – Чё, не ждали?

– И не надеялись даже! – Лёха показал на стулья, приглашая их садиться. – Будете футбик с нами смотреть?

Но садиться Оля не стала, а медленно опустила голову и злобно уставилась на меня:

– Решила от меня отделаться? Хитро придумала, но я хитрее.

– Это не так, – ещё не хватало оправдываться перед Олей, но ситуация и правда выглядела неоднозначно. – Ты ошибаешься.

– Ошибаюсь? – Она воинственно упёрла руки в бока. – Как я могу ошибаться, если вот она ты! Нас прогнала, а сама припёрлась!

– Я пришла сказать, что…

– Девочки, не ссорьтесь! – перебил меня Лёха противным учительским тоном. – Ща, матч досмотрю и что-нибудь придумаем. Хотите задачки из моего учебника порешать?

– Лёш, я тебе звонила, – Оля подалась в его сторону. – Ты не слышал?

– Ну бей же ты, бей! – заорал он в экран.

Сабина взяла со стола баллончик с аэрозолем от комаров и принялась брызгаться им.

В нос ударил едкий химический запах.

– Ты могла бы делать это не здесь? – попросила я.

– Не нравится, можешь уйти, – понизив голос, тут же накинулась на меня Оля. – И чем скорее, тем лучше.

– Правильно, – я поднялась. – Я ухожу, но и вы уходите вместе со мной.

– Почему это ты командуешь? – спросила Сабина.

– Я вам уже всё объяснила.

– А мы никуда не пойдём, – Оля скрестила руки на груди. – И что ты нам сделаешь?

– Позвоню тёте Любе, – я потянулась за лежащим на столе телефоном, но Оля оказалась проворнее и, схватив его, выбежала из шатра.

– Отдай! – Я в два счёта догнала её и поймала за руку.

– Отпусти, гадина, – прорычала Оля.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.