Будни HR
Эгрегор хрюкает
Алексей Акулинин

© Алексей Акулинин, 2026

ISBN 978-5-0069-4526-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Будни HR: Эгрегор хрюкает

Утро 25 августа 2025 года Ксения Аркадьевна Струмилина, главный специалист по управлению траекториями душ (в трудовой книжке это унизительно именовалось «HR-generalist»), начала с ритуала. Не того, где девственницы и козлиная кровь, – это оставили для годового отчета и тимбилдинга топ-менеджмента, – а с будничного, почти интимного. Она открыла корпоративный портал «АкашаWorkplace 2.0» и проверила ночной срез по коэффициенту астральной лояльности.

Цифры, зеленые и красные, плясали на экране, как бесы на шабаше у Лысой горы. Зеленые – хорошо. Это значит, эгрегор бренда «РосЗапилТех» сыт, доволен и мурлычет, как гигантский невидимый кот, потираясь о шпили Москва-Сити. Красные – плохо. Очень плохо. Это означало, что в теле корпорации завелся метафизический глист.

И сегодня глиста звали Семен Глухов, программист 1С.

Его КАЛ (коэффициент астральной лояльности) рухнул за ночь до критических 0,02%. Это был даже не протест. Это была черная дыра, сингулярность человеческого пофигизма, зияющая посреди сияющей мандалы OKR’ов третьего квартала.

Ксения Аркадьевна вздохнула. Воздух в опенспейсе был спертым, пах озоном от серверов, тихим отчаянием и ароматизатором «Горная лаванда». Она отхлебнула остывший маття-латте на кокосовом. Вкус был такой, будто Будда долго жевал бамбук, а потом сплюнул ей в чашку.

– Семен, – произнесла она в пустоту, и ее голос, натренированный на сотнях собеседований и экзит-интервью, прозвучал, как шелест приказа об увольнении.

– Ну что ж ты, Семен.

Надо было действовать. Протокол «Детокс-Сотрудник 7.3b» был ясен и неумолим, как предрассветная икота после корпоратива.

Мягкое вовлечение

Ксения Аркадьевна поплыла по вязкой трясине опенспейса к столу Глухова. Сам Глухов, сутулый мужчина с лицом, на котором экзистенциальная тоска боролась с желанием почесать нос, смотрел в монитор. Смотрел так, будто это не 1С, а бездна Ницше, и она уже не просто всматривается в него, а нагло подмигивает и предлагает ипотеку.

– Семен, доброе утро! – пропела Ксения Аркадьевна, материализуясь у его плеча. – Как настроение? Чувствуешь синергию? Потоки кэш-флоу омывают твою чакру продуктивности?

Семен вздрогнул и медленно повернул голову.

– Ксения Аркадьевна… У меня дедлайн. И баланс не сходится. Опять.

– Баланс – это гармония, Семен. Вселенная стремится к балансу. И наш эгрегор тоже. А ты, Семен, вносишь дисбаланс. Твой КАЛ… он, как бы это сказать… на полу.

Глаза Семена на секунду ожили.

– Мой кал? А вы откуда?..

– Коэффициент Астральной Лояльности, Семен. Мы же на «ты»? – она улыбнулась улыбкой, от которой у бабочек в животе случался нервный срыв. – Наш нейро-оракул «Яндекс. Ванга» показывает, что твои вибрации не совпадают с вибрациями бренда. Ты думаешь о чем-то… постороннем. О даче? О рыбалке? О смысле бытия?

Семен понурился.

– О пиве. Холодном. И чтоб домой в шесть.

Ксения Аркадьевна сочувственно цокнула языком. Классический случай. Духовная энтропия.

Коррекция траектории

– Пойдем, Семен, – она взяла его под локоть, мягко, но властно, как конвоир, ведущий на квантовый тимбилдинг. – Пройдем в комнату психологической разгрузки.

Комната разгрузки представляла собой белый куб с одним мягким креслом и экраном во всю стену. Пахло валерьянкой и жжеными дедлайнами.

Ксения усадила Семена в кресло.

– Расслабься. Сейчас мы синхронизируемся.

На экране замелькали слайды: вот смеющийся гендиректор пожимает руку голограмме министра; вот счастливые сотрудники водят хоровод вокруг нового кулера; вот график роста капитализации устремляется в стратосферу под музыку Ханса Циммера. Голос из динамиков, сгенерированный по тембру матери СЕО, вкрадчиво шептал: «Ты – не просто винтик. Ты – сакральная шестеренка в часовом механизме процветания. Твоя усталость – это топливо для нашего общего успеха. Твоя ипотека – священная клятва верности».

Семен ерзал.

– Ксения Аркадьевна, а можно я пойду поработаю? У меня там…

– Тихо, Семен, – прошипела она, не отрывая взгляда от его ауры на скрытом мониторе. – Идет процесс реконфигурации души. Не мешай.

Аура Глухова, тускло-серая, как носки недельной свежести, даже не дрогнула. Она лишь стала чуть более… бежевой. От отчаяния.

Протокол не сработал.

Офбординг

Ксения Аркадьевна сидела за своим столом. Перед ней лежал бланк.

«Соглашение о расторжении по согласию сторон». Это был эвфемизм. В «РосЗапилТехе» не увольняли. Здесь «выводили сущность из операционной матрицы».

Она вызвала Глухова. Он вошел, уже сломленный, готовый на все.

– Семен, – начала она тоном хирурга, сообщающего, что ампутировать придется обе ноги и чувство юмора. – Эгрегор принял решение. Твоя траектория больше не совпадает с вектором нашего развития. Мы вынуждены произвести твою утилизацию.

Семен моргнул.

– То есть?..

– Уволить, Семен. Если говорить на языке предков. Подпиши здесь, здесь и вот здесь. Это обходной лист астрального тела. Сдашь пропуск, ноутбук и остатки кармического долга.

Он молча взял ручку. Его рука дрожала. Он подписал.

Ксения Аркадьевна нажала кнопку в системе «Акаша-Workplace 2.0». Профиль Глухова стал серым, а затем растворился с тихим цифровым вздохом. Будто и не было. В ту же секунду на HeadHunter автоматически разместилась вакансия: «Требуется программист 1С. Стрессоустойчивый. С позитивными вибрациями и КАЛ от 85%. Готовность к релокации души в эгрегор бренда обязательна».

Ксения Аркадьевна откинулась на спинку кресла. Снаружи, за панорамным окном, садилось багровое солнце, похожее на перезревший томат. В опенспейсе зажужжал робот-пылесос, всасывая пыль, крошки и остатки человеческих надежд.

Она снова открыла портал. Напротив ее фамилии мигала цифра. Ее собственный КАЛ за день упал на 0,01%. От контакта с Глуховым. Токсичный элемент.

Она вздохнула и сделала еще один глоток омерзительного маття. Надо срочно идти в комнату разгрузки. Смотреть на смеющегося гендиректора.

Синхронизироваться. Ведь завтра придет новый кандидат. И ритуал начнется снова.

А баланс, как и смысл жизни, все равно никогда не сойдется. И это, пожалуй, единственная стабильная вещь в этом мире.

Зульфия

Едва цифровая душа Глухова растворилась в корпоративном эфире, роботпылесос «Скруббер-7», до этого мирно дремавший у зарядной станции, встрепенулся. Он издал тихий, вопросительный писк, его синий огонек сменился на тревожно-оранжевый, и он медленно, как хищник, пополз к опустевшему рабочему месту.

Это был ее сигнал.

В проходе, словно сотканная из вечернего сумрака и запаха хлорки, материализовалась Зульфия Хайдаровна, менеджер по гигиене пространства и обнулению кармических наслоений. В простонародье – уборщица.

Зульфия Хайдаровна была женщиной без возраста, с туго стянутым на затылке пучком седых волос и взглядом патологоанатома, уставшего удивляться причудливым причинам смерти. На ней был безупречно-синий комбинезон с вышитым лого «РосЗапилТеха» на груди. Но если у прочих сотрудников логотип выглядел как клеймо, то на Зульфие Хайдаровне он смотрелся как орден за взятие невидимого Рейхстага.

Ксения Аркадьевна почтительно встала. В негласной иерархии «РосЗапилТеха» Зульфия Хайдаровна стояла где-то между СЕО и самим эгрегором. Она была тем, кто приходит после. Тем, кто подчищает метафизические лужи.

– Зульфия Хайдаровна, – выдохнула Ксения. – У нас тут… офбординг. Объект номер 734, Глухов С. П.

Зульфия Хайдаровна медленно обвела взглядом стол Глухова. Она не смотрела – она сканировала. Ее ноздри чуть дрогнули, улавливая тончайшие эманации.

– Вижу, – произнесла она глухим, ровным голосом, в котором слышался скрип тысяч отмытых до блеска полов. – Опять наследили. Сильно фонит.

Она подошла ближе. «Скруббер-7» почтительно отъехал в сторону, уступая дорогу мастеру. Зульфия Хайдаровна провела пальцем в резиновой перчатке над клавиатурой. Палец не коснулся пластика, он завис в миллиметре, но Ксении показалось, что она слышит тихий треск, будто от статического электричества.

– Так… фантомная боль невыплаченной ипотеки. Липкий страх перед понедельником. Застарелые пятна тоски по отпуску. И… – она прищурилась, – …крошки отчаяния в щелях между клавишами. Очень клейкие. Жирные. На одном пиве сидел, что ли?

– Мы предлагали ему смузи-детокс, – пискнула Ксения.

Зульфия Хайдаровна хмыкнула. Этот хмык мог бы содрать позолоту с церковного купола.

– Смузи… Этому бы водки с перцем и в баню, а не ваши смузи. Ладно, приступаем. Протокол «Чистый лист».

Она достала из своей тележки, больше похожей на алтарь на колесах, пульверизатор с мутной жидкостью. На этикетке было написано: «Раствор „СтиксУльтра“. Для удаления резистентных ментальных отпечатков». Пахло озоном, хлоркой и легким, едва уловимым оттенком забвения.

Она щедро оросила стол, стул и даже воздух вокруг. «Скруббер-7» тут же подъехал и начал всасывать оседающую астральную грязь. Его гудение сменилось на утробное, чавкающее урчание. Он пожирал остатки личности Глухова, его невысказанные проклятия в адрес 1С, его мечты о холодном пиве.

– Слабые они у вас пошли, Ксения Аркадьевна, – беззлобно проговорила Зульфия Хайдаровна, протирая монитор специальной салфеткой из микрофибры, способной впитывать до трех килограммов экзистенциального ужаса. – Аура – как промокашка. Ни стержня, ни воли к сопротивлению. Раньше люди держались.

У них даже после увольнения фантомы по три дня в курилке стояли, матерились.

А сейчас что? Пшик – и нет человека. Только пятно на линолеуме.

Она работала быстро, отточенными, вековыми движениями. Каждый взмах тряпки был выверен и окончателен. Она не просто убирала – она стирала человека из физической реальности, довершая работу, начатую HR-отделом в реальности цифровой.

Закончив, она достала из кармана пучок сухой полыни и маленький, похожий на кадило, металлический сосуд. Чиркнула зажигалкой. Горький, древний дым поплыл по опенспейсу, перебивая синтетическую лаванду.

– Окуривание. Для профилактики. Чтобы зараза не расползалась.

Она затушила полынь и убрала все обратно в свою тележку-алтарь. Рабочее место Глухова сияло первозданной чистотой. Оно было стерильно, как душа новорожденного, еще не успевшего взять первый кредит.

– Готово, – доложила Зульфия Хайдаровна. – Можете заселять нового.

Она посмотрела на Ксению своим пронзительным взглядом.

– И вот что я вам скажу, Ксения Аркадьевна. Кормите вы их лучше. Или хотя бы врите правдоподобнее. А то у меня расходники на вас не казенные. Этот Глухов почти целую салфетку ужаса впитал. Разорение.

И не дожидаясь ответа, она развернулась и бесшумно покатила свою тележку дальше по коридору, оставляя за собой лишь запах полыни и стерильной пустоты.

Ксения Аркадьевна поежилась. Внезапно ей стало очень холодно. Запах горной лаванды казался теперь невыносимо фальшивым на фоне честного, горького запаха полыни. Она посмотрела на идеально чистое место и поняла, что уже не помнит лица Семена Глухова.

Протокол был завершен. Пространство было готово принять новую жертву.

Леночка

Запах полыни, едкий и окончательный, дотек по вентиляционным шахтам до самого ресепшена – алтаря первого контакта, где вершила свое служение Леночка. Официально – офис-менеджер. Неофициально – жрица входящего потока, первая линия обороны эгрегора от внешнего мира.

Леночка была произведением корпоративного искусства. Ее улыбка была откалибрована с точностью до нанометра, чтобы выражать дружелюбие, но не фамильярность. Ее голос, отточенный на тренингах «Нейролингвистический захват клиента», мог успокоить разгневанного поставщика и одновременно дать понять курьеру, что он – пыль на ботинках мироздания. Она была идеальным интерфейсом. Безупречным био-терминалом.

Но сегодня в программе произошел сбой.

Запах полыни ударил ей в нос, и идеальный интерфейс завис на полсекунды. Внутри, за файрволом профессиональной выдержки, что-то треснуло. Это был запах конца. Запах Зульфии Хайдаровны. Запах после.

Она знала, что это значит. Сёма.

Их роман был нарушением всех корпоративных протоколов, всех астральных конвенций. Он был контрабандным человеческим фактором, пронесенным мимо всех сканеров лояльности. Он начался не с синергии и не с совместного штурма

KPI. Он начался с того, что Семён Глухов, проходя мимо ее алтаря, не спросил «Леночка, соедините с финотделом», а тихо сказал: «У вас глаза уставшие. Держите». И протянул ей шоколадку «Аленка». Не из корпоративного вендингового аппарата с протеиновыми батончиками, а настоящую, плебейскую, с дурацкой девочкой на обертке.

Это был теракт. Акт чистого, незамутненного человеческого внимания посреди пустыни оптимизированных бизнес-процессов.

Они встречались в «слепой зоне» – маленьком закутке у пожарной лестницы, куда почему-то не добивала всевидящая камера «Око Гендира». Там, среди огнетушителей и пыльных коробок с архивными документами, они говорили. Не о траекториях развития и не о вызовах рынка. Сёма жаловался на 1С, называя ее «проклятой шкатулкой с бухгалтерскими демонами». Леночка рассказывала про свою кошку и про то, как бесит, когда звонят с предложением «уникальных инвестиционных возможностей».

Он был ее островком аналоговой нормальности. Он единственный называл ее не «Леночка-с-ресепшена», а просто Лена. Для эгрегора это было неслыханной дерзостью. Для нее – глотком воздуха.

Она знала, что его КАЛ был низок. Она чувствовала это. Он не вибрировал в унисон с брендом. Он вибрировал в унисон с желанием дожить до пятницы. Она пыталась ему помочь. Подсовывала ему распечатки мотивирующих цитат Стива Джобса, подливала в кофе «энергетик для повышения вовлеченности» из арсенала Ксении Аркадьевны. Он читал цитаты и морщился. А после энергетика у него полдня дергался глаз, что, впрочем, почти не влияло на его работу с 1С.

И вот теперь – полынь.

Леночка сидела за своим идеальным столом, и ее идеальная улыбка казалась приклеенной к лицу. Внутри нее разрасталась пустота, холодная и чистая, как стол после визита Зульфии Хайдаровны. Она чувствовала фантомную вибрацию в кармане, где больше никогда не появится сообщение от «Сёма-1С»: «Выходим на лестницу через 5 мин? Принес сырок».

Раздался звонок. На дисплее высветилось: «Потенциальный VIP-клиент».

Леночка вдохнула кондиционированный воздух с ароматом «Альпийский эдельвейс», который теперь безвозвратно был отравлен нотками полыни. Она нажала кнопку ответа.

– «РосЗапилТех», Елена, добрый день! – произнесла она.

Голос был безупречен. Нейролингвистический скальпель, острый и холодный. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Улыбка оставалась на месте, как посмертная маска.