# Огненная страсть

Максим Сапфиров

Фелиция Вуд, терзаемая виной перед сестрой, едет в Техас, По дороге ее сопровождает грубоватый проводник Леон Ветров, мечтающий о собственной винокурне. Между ними вспыхивает дикое, необъяснимое влечение, которое девушка называет «горячим трепетом». Леон понимает, что она невинна, а ее план – безумие, но он уже не может оставаться в стороне. Теперь ему предстоит решить: уступить ее старому ученому или позволить себе то единственное, чего она боится даже назвать – настоящую страсть.

© Максим Сапфиров, 2026


ISBN 978-5-0069-4424-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Пролог

Глубокая, как океанская впадина, скорбь накрыла Элиан. Ее дитя ушло в мир иной, едва успев шепнуть миру о своем приходе. Эти страшные слова все еще колючим эхом отдавались в сознании Фелиции Вуд, когда она переступила порог комнаты, с трепетом вглядываясь в полог, скрывающий кровать сестры.


Скоро на семейном кладбище появится свежий холмик с маленьким крестом – тихая песчинка в море бытия. Фелиция даже не заметила, как сильно сжала в руке конверт – бумага жалобно хрустнула, резанув по тишине. Она вернулась домой всего несколько минут назад, переполненная надеждой поделиться долгожданной вестью, но сейчас это казалось таким далеким, неважным, почти чужим.


– Входи, милая, – мягко, словно прикосновение осеннего листа, позвал Итан.


Фелиция шагнула в комнату, и ее окутал нежный аромат лимонной вербены – любимых духов Элиан. Замерев на пороге, она не решалась подойти ближе.


– Элиан… ребенок… – слова прозвучали сухо, будто их произносил кто-то другой, глядя на нее со стороны.


Муж сестры, Итан, поднялся из кресла, подошел к Фелиции и нежно обнял ее, поглаживая по золотистым волосам. Отстранившись, он заглянул в ее карие, похожие на теплый мед, глаза.


– Она потеряла малыша вскоре после твоего отъезда, Фелиция. В этот раз все случилось быстро, почти без осложнений. Доктор сказал, через неделю она будет здорова. Я хотел послать за тобой, но не знал, где ты.


Фелиция медленно подняла глаза на человека, которого любила всей душой, как отца.


– Я… гуляла в парке, читала письмо.


Голос прервался – слишком много мыслей, тяжелых, как камни, навалилось разом. Прикоснувшись к виску, она снова взглянула на Элиан, чувствуя острый укол вины. Сестре давно пора было подумать о семье, но они все откладывали. И вот теперь – череда неудач, четвертая потеря, каждый раз на втором месяце. Врачи говорили, что единственный шанс – дотянуть до третьего, но Элиан никак не удавалось. Все, включая Итана, предлагали усыновить ребенка, но она отказывалась, всей душой желая иметь дитя от своей плоти и крови.


«Это я виновата, что у них нет детей», – эта мысль, острая, как лезвие, пронзила Фелицию. Закрыв глаза, она перенеслась в прошлое, в тот день, когда пятилетним испуганным комочком приехала из Нью-Йорка в Бостон. Родители погибли от удара молнии у нее на глазах, и этот ужас едва не разбил ее хрупкий мирок.


Элиан и Итан, тогда еще молодые супруги, могли бы создать свою большую семью, но, взяв на себя заботу о ней, отложили рождение детей. Они отдали ей свою молодость, сбережения, всю свою любовь. Итан, блестящий профессор, дал ей образование, открыл мир знаний. А теперь их собственные дети… их могло бы быть много, но не будет никогда.


– Фелиция, – Итан взял ее за подбородок, возвращая в реальность, – о каком письме ты говоришь?


Она протянула ему конверт.


– От доктора Веллби.


Глаза Итана зажглись радостью.


– Наконец-то. Я знал, что Эдгар тебе ответит. Он хочет встретиться с тобой.


Его вера в ее будущее только сильнее разбередила рану вины.


– Это прекрасная новость, Итан.


Элиан пошевелилась, приподнялась на локтях.


– Иди сюда, милая.


Итан шепнул Фелиции:


– Она будет прятать свою боль. Не говори о потере, расскажи ей о своей радости. Это будет лучшим лекарством.


Фелиция подошла к кровати и улыбнулась, глядя в такие же, как у нее, карие глаза. Волосы Элиан золотым веером рассыпались по подушкам. Они были так похожи, что, не будь между ними шестнадцати лет, их можно было бы принять за близнецов.


– У меня чудесная новость, Элиан, – сказала она. – Доктор Веллби согласился взять меня своим ассистентом в экспедицию в Бразилию.


Скорбь в глазах Элиан на миг отступила, уступая место радости за сестру.


– Южная Америка! Ты будешь писать мне каждый день. Итан, сколько будут идти письма?


– Сначала я напишу из Техаса, – пояснила Фелиция. – Доктор Веллби сейчас там, в Кленовой Бухте. Как только получит финансирование, мы отправимся в Бразилию.


Итан обнял ее.


– Ты это заслужила. Эдгар оценит твой ум. Вы так долго переписывались.


– О, он прислал свою миниатюру! – воскликнула Элиан. – Чтобы ты знала, кого встретишь. Как это предусмотрительно.


– Миниатюра? – удивилась Фелиция. – Я, должно быть, не заметила. – Она взглянула на рисунок и ахнула. – Боже, как он похож на тебя, Итан! То же тонкое лицо, прямой нос, яркие голубые глаза и седые волосы. Постарше, но сходство поразительное.


– На девять лет старше, – подтвердил Итан. – Мы познакомились, когда он уже закончил Гарвард. Все думали, что мы братья. Он замечательный человек, Фелиция. Жаль, что так и не женился. Уверен, его дети унаследовали бы его страсть к науке. Но по личным причинам он остался один. Ты будешь в надежных руках, моя дорогая.


Элиан пробежала глазами письмо.


– Итан, доктор Веллби пишет, что Фелиции нужно доехать до станции «Утренняя Заря» в Техасе, а оттуда на автомобиле до Кленовой Бухты, где ее встретят.


– Тебе нужно ехать как можно скорее, – сказал Итан.


– Не торопи его, дорогой, – мягко возразила Элиан. – Нашей Фелиции понадобится не меньше полутора месяцев, чтобы подготовиться. Нельзя же ехать в такую даль с пустыми руками.


– Хорошо, – уступил Итан, тепло улыбаясь. – Поедешь, когда будешь готова. И возьмешь с собой Августина. Попугай скрасит твое одиночество в пути.


– И обязательно возьми золото, которое отец оставил нам, – добавила Элиан. – Я хранила его все эти годы. Доктор Веллби не сможет платить тебе жалованье в Бразилии. Золота хватит надолго, а когда оно закончится, мы продадим дело отца…


– Мы не станем продавать дело отца, Элиан, – твердо сказала Фелиция. – Оно много для тебя значит. Я возьму только свою долю. Твоя половина останется тебе… на будущее.


– На будущее? – горькая усмешка тронула губы Элиан. – Мне не для кого его копить. У меня… у меня нет детей.


Повисла тяжелая тишина. Фелиция смотрела, как слезы наполняют глаза сестры, и чувствовала, как ее собственную душу разрывает на части.


– У меня есть все, – прошептала Элиан, обводя взглядом богато обставленную комнату. – Красивый дом. Любящая сестра. Прекрасный муж. Все… кроме того, чего никто не может мне дать.


Фелиция отступила, когда Итан подошел, чтобы обнять жену. Глядя на них, прильнувших друг к другу, она ощутила волну беспомощности и отчаяния. Если бы только она могла что-то сделать… Если бы только…


Ее взгляд упал на миниатюру доктора Веллби, валявшуюся на полу. На миг ей показалось, что это Итан смотрит на нее с темно-зеленого ковра. То же лицо, тот же блестящий ум.


Идея, яркая, как вспышка молнии, озарила ее сознание. Она покачнулась, схватившись за столбик кровати. Ее страдание улетучилось, сменившись решимостью.


Она даст своей сестре то, чего никто другой не может ей дать – ребенка, плоть от плоти Элиан, дитя, которое унаследует черты их семьи.


А мужчина, который поможет ей в этом, ждет ее в Техасе.

## Глава 1

США, 1995 год.


– Доктор Веллби, не согласитесь ли вы помочь мне зачать ребенка? – Фелиция, не замечая удивленных взглядов попутчиков в поезде, прижала клетку с попугаем к груди и задумалась над собственной фразой. С самого отъезда из Бостона она не переставала прокручивать в голове этот важный разговор. Сейчас же ей просто захотелось услышать свой голос.


Покусывая губу, она смотрела в окно на проплывающие мимо заросли ореха. Первоцвет и чертополох раскрашивали опушку в нежные розовые и фиолетовые тона, пестрые бабочки порхали над цветами, залитыми солнечным светом. Но красота пейзажа оставляла ее равнодушной. Все ее мысли были заняты досточтимым доктором Веллби.


– Доктор Веллби, – снова начала она репетировать, – для меня крайне важно зачать ребенка. Вы идеально подходите на роль отца, и я была бы счастлива, если бы вы согласились им стать. Сам процесс, разумеется, является не более чем естественным научным актом, и я полагаю, его можно осуществить в совершенно объективной манере и, без сомнения, за относительно короткое время.


Купе наполнилось возгласами и шепотом. Фелиция оглядела попутчиков – они смотрели на нее с открытыми ртами.


– Прошу прощения, если потревожила вас. Я разговаривала сама с собой.


– Я разговаривала сама с собой, – эхом отозвался Августин. – О-о-к! – крикнул он и выплеснул воду из поилки на темно-синюю юбку Фелиции.


Поворковав с птицей, Фелиция снова столкнулась с удивленными взглядами.


– Позвольте объяснить: я считаю, что ухо должно слышать мысли прежде, чем мозг окончательно их оформит. Если же мысли сложны, их полезно озвучить. Вот почему я говорю сама с собой.


Августин просунул голову между прутьями.


– Вот почему я говорю сама с собой, – передразнил он.


Фелиция насыпала семечек в кормушку и снова отвернулась к окну. Поглаживая рубиновую брошь в форме сердца с тонкими золотыми цепочками, она почувствовала, что поезд замедляет ход. Достав из сумочки листок, она прочла имя своего проводника:


– Леон Ветров. Высокий. Длинные черные волосы. Голубые глаза. Ездит на старом Харлее.


Она надеялась, что Леон уже ждет ее, но была готова к тому, что на Юге люди никуда не торопятся. Возможно, он опаздывает. Чувство легкого раздражения тут же сменилось самокритикой. «Фелиция, – упрекнула она себя, – нетерпение – плохой советчик. Если мистер Ветров непунктуален, ты примешь это спокойно».


Поезд с шипением остановился, и Фелиция, забыв о проводнике, вышла на платформу. Ее тут же окутал обжигающий жар.


– Можно подумать, в техасском воздухе разлит невидимый огонь, – пробормотала она, приподнимая ноги от раскаленного асфальта.


– Фелиция, дорогая, – пронзительно крикнул Августин. – Вот чашечка чудесного горячего чая!


От этих слов жара стало еще больше. Попугай повторял ритуал, которому научила его Элиан.


– Сегодня один кусочек сахару, Фелиция, или два? – продолжал птица.


– Прекрати, Августин…


– Нетерпение – чувство, которое редко бывает благоприятным, – констатировал попугай.


Пытаясь не обращать внимания на птицу, Фелиция промокнула лоб кружевным платком и огляделась. Пыльная улица, забитая автомобилями, отделяла станцию от города. Какой-то пьяный, шатаясь, брел между машин, расплескивая виски. Заметив Фелицию, он остановился и почесал живот.


– Сэр, – возмутилась она, – здесь около ста градусов. Алкоголь повышает температуру тела. Вы намереваетесь убить себя?


Пьяный несколько раз моргнул, потом поднял бутылку.


– Глоточек?


Она отшатнулась.


– Нет.


Пожав плечами, он побрел дальше.


Фелиция снова осмотрелась: пес с рваным ухом гавкнул на нее, лошади били копытами, поднимая пыль. Она покачала головой и, презрительно поджав губы, направилась через улицу в здание вокзала. Ждать на этой жаре она больше не намерена.


Внутри было немногим прохладнее, но, по крайней мере, крыша спасала от солнца. На деревянном полу, среди мусора и тараканов, спали какие-то люди. На стенах висели объявления и покосившиеся картины. Двое стариков играли в шашки в углу. Утонченная жизнь в Бостоне вдруг показалась бесконечно далекой.


Фелиция заметила бар с напитками и поспешила к нему.


– Я бы хотела холодного лимонада, – попросила она, ставя клетку на стойку.


Бармен, мужчина с длинными черными усами, задумчиво уставился на нее, жуя табак.


– Холодного лимонада, значит? Нет лимонов, мэм. Не будет еще с неделю.