Цыганок
Татьяна Королева

Посвящается моей родной сестре

© Татьяна Королева, 2026

ISBN 978-5-0069-4202-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Анна неспешно прикрыла старую покосившуюся калитку палисадника, едва задержав ладонь на холодной и влажной от утренней росы щеколде. Бросила грустный взгляд на соседские дворы – пусто, ни души. Сегодня воскресенье, самая рань, и поселок спит. Упрямое июньское солнце ударило по верхушкам модных железных заборов, тут же осушая и выпаривая с них ночную росу. То здесь, то там видны были поднимающиеся вверх над заборами белые туманы воды.

Неуверенно проведя влажной от щеколды ладонью по седым волосам ото лба и поправив пару шпилек в тугом пучке, она медленно пошла направо от калитки в сторону околицы. Некуда торопиться, еще и шести нет. Покупатели обещали подъехать часикам к одиннадцати, так что времени у Анны полно.

– Нюра, привет! На кладбище, поди, к Ивану? Прощаться? Чего так рано-то? – окликнула Анну соседка по двору, запахнув плотнее широкий халат с длинным рукавом и прикрыв дощатую дверь уличного туалета.

– Доброе утро, Верушка. Да, пойду, не спится все равно. Всю ночь провертелась с боку на бок. Сегодня покупатели приедут, пора, – вздохнула Анна и, перехватив видавшую виды серую дамскую сумочку для ключей, телефона и старенького очешника, пошла до околицы. На краю села грунтовая дорога повела ее вдоль поля. На дальнем углу поля среди свежей июньской листвы уже показались старые покосившиеся кресты самых первых могил. Ивана похоронили на другом конце деревенского кладбища.

Сочная июньская трава, склоняясь над тропинкой то здесь, то там, слегка поглаживала голые икры ног невысокой престарелой женщины, пока та пробиралась к свежей могиле мужа. Соловьи все еще выводили свои поздние июньские рулады, гомоня и радуясь утреннему свету. Вот и на месте. Сорок дней уж неделю как справили, завядшие цветы и венки дочка Полина собрала. Привезла из райцентра красивых искусственных цветов и украсила могилку отца. Спасибо ей. Хорошая она у них с отцом вышла. Как схоронили Ивана, погостила она недельку у матери в родительском доме, помогла собрать нехитрый скарб, уговорив Анну выбросить добрую половину ненужного старья. Все оставшиеся вещи уместились в один большой, видавший виды чемодан из кожзама да пару клетчатых сумок. Остальное раздали по соседям или выкинули.

Отец болел уже полтора года. Сначала инфаркт, потом долгая реабилитация. Дали путевку в санаторий для сердечников, там месяц пролежал. Когда вернулся, поначалу задыхался очень, потом стало ему получше. Анна с дочерью надеялись, что все позади теперь, а поди ж ты, как вышло. Сидел утром за столом, завтракал, потянулся за газетой, надел очки, вскрикнул, выгнулся как-то и рухнул мимо стула на пол. И тут же и умер.

Анна склонилась над могилой мужа, слегка поправив и без того аккуратно вкопанные дочерью букетики искусственных цветов. Вздохнула, неуклюже бочком присела на маленькую скамейку у соседней могилки, проведя сперва по ней ладонью, поставила рядом сумочку.

– Ну, здравствуй, Ваня. Сегодня я пораньше к тебе. Часам к одиннадцати покупатели на дом приедут. Ох, может зря я согласилась, Иван? Дочка давно звала нас к себе, а мы ни в какую с тобой. Привыкли тут, в нашем Староселье. Все наше, родное. А там? Что там? Все чужое, дочка с зятем цельными днями на работе, им не до нас. У них уж давно своя жизнь. А как тебя схоронили, Полинка-то ни в какую! Поехали, и все тут. Согласилась я, Ваня. Плохо мне тут без тебя, невмоготу как-то. Пусто. Встану утром – дня боюсь. Ищу все себе заботу какую, то там пошуршу по углам, то тут. И все время гоню этот день, чтоб забыться-то побыстрее. Молчишь… Ругаешь меня, что бросаю наше с тобой гнездо? А и правильно! Ругай меня, Иван!

Анна шмыгнула носом, смахнула набежавшую слезу. Порылась в сумочке, достала аккуратно сложенный носовой платочек, высморкалась, вытерла слезы.

– А не согласилась бы я? Так и мучалась бы тут одна в тоске. Не привыкну я, Ванечка, без тебя. Тошно мне тут! Ты прости меня, миленький. Молчишь…

Анна посидела, покачиваясь и бормоча что-то себе под нос, еще минут пять-десять, снова тяжело вздохнула.

– Пойду я, Ваня, сегодня Полинка приедет, ночку переночуем последнюю да поедем к ней. А к тебе я буду приезжать, не бойся. Разве ж я смогу долго-то? Чай недалеко тут. Дочку вон попрошу, она и привезет. Чего тут ехать-то! Каких-то пара часов до райцентра, – продолжала Анна со слезами, как-будто уговаривая и оправдывая себя. – Все, пошла я, Ванечка. Спи спокойно, мил мой человек. Не беспокойся обо мне.

Анна тяжело встала, провела по привычке правой ладонью по волосам ото лба к затылку, приглаживая пух растрепавшихся от утренней влаги волос, ловко подколола шпильки в пучке, взяла сумочку. Постояла в тишине перелеска еще пару минут, горько вздохнула, нерешительно развернулась и неспешно пошла обратно в поселок.

Глава 1

– Куда вы поперлись? Там все ноги переломаешь – доски одни да цемент с краской! Нечего на чердаке делать! А ну, кому сказала? Брысь отсюда! – в который раз шуганула Маргарита своих восьмилетних близнецов с узкой лестницы, ведущей на чердак. – Ишь приладились туда лазить! Вот я вам сейчас полотенцем да вдоль спины обоим! Геть отсюда! Второй месяц как живем тут, и все они оба не усвоят, что на чердак мы вам с батей лазить не разрешаем! Чего не понятно-то? Вот бестолковые!

Рита гневно сдула челку с правого глаза и, рывком осадив обоих пацанов, подтолкнула их к распахнутой из кухни в сени двери.

– Вон идите лучше бате подсобите яблоки собрать с травы! За ночь, поди, опять ведро нападало, – крикнула сыновьям вдогонку Рита, вернувшись к плите, где доваривался очередной таз с яблочным вареньем. Аромат свежих яблок витал и в доме, и в саду, где прямо посередине раскинулась старая, но еще плодовитая яблоня.

У Риты с Андреем дел было полно. Хорошо, что сегодня воскресенье. Завтра обоим на работу. Купили дом в июне, сразу оба устроились на работу. Рита пошла в местную школу преподавать русский с литературой. Попросили еще историю подхватить. Школа маленькая, детей в Староселье немного. Хотя в последнее время потянулась молодежь в село, на свежий воздух. Все больше современных заборов и обшитых пластиком домов стало видно то тут, то там по улице. Андрея взяли на молочную ферму электриком. Старого как раз отправили на пенсию, и Андрею там были рады все, особенно молодые доярки.

Оставалась пара недель до нового учебного года. Надо успеть дом в порядок привести до холодов. Сразу в июне ремонт затеяли. После покупки дома сгоняли на своей машине в район на большой строительный рынок. Все для ремонта там и купили по списку за один день – обои, клей, краску, кисти. Привезли материалы и затащили на чердак, чтобы не во дворе под дождем и не под ногами в сенях.

Сам дом был хороший, крепкий, бревенчатый, еще простоит сто лет. Ванна с туалетом прямо в доме, красота. Руки только приложить надо. Прошлые владельцы дома – люди пожилые, под восемьдесят уж было. Анна Васильевна, бывшая хозяйка, когда показывала Рите с Андреем дом, сказала, слегка смущаясь, что сильно болел последнее время муж, им уж было не до ремонта.

«Ничего, справимся», – думала Рита, неспешно помешивая золотистое яблочное варенье на плите и то и дело обводя взглядом стены своего нового жилища.

К Яблочному Спасу уже побелили потолки, поклеили обои, убрали строительный мусор. Даже успели поставить новую кухню с красивой каменной столешницей. В ванной заменили всю сантехнику. Андрей сам установил новую стиральную машину. Проверил – работает. Вот и славно.

В гостиной появилась новая мягкая мебель, однотонный ковер на пол. На стену повесили большой телевизор. Новый диван раскладывался широко, ровно – там Рита с Андреем и спали. Мальчишкам отдали небольшую вторую комнату, поставили им двухъярусную кровать и длинный письменный стол на два места к окну. В угол водрузили большой шкаф для одежды и игрушек.

Варенье сварилось. Рита выключила плиту, сняла новенький фартук. Окинула хозяйским взглядом кухню. В углу стояло очередное ведро яблок, собранных Андреем с детьми.

«Завтра из школы приду часа в два, сварю еще тазик. Зимой за милую душу съедим все», – прикинула Рита и пошла в комнату.

– Андрюш, опять спину потянул? Смотрю – лежишь.

– Да нормально, Ритуль, сейчас полежу полчасика, попрямлю ее и вон пойду в сарай на часок схожу, там надо полку одну мне доделать под инструмент.

– Пойдешь – меня позови, я там как раз себе полочку присмотрела под варенье, разберу ее, что-то выкину. Банки с вареньем на нее и поставим.

Рита заглянула к мальчикам. Оба сидели на полу на ковре. Тима, как всегда, в телефоне. Димка активно двигал паровоз с вагонами по железной дороге, которую родители подарили пацанам на день рождения в прошлом мае.

– Опять он в телефоне. Тима! Тииима! Ты слышишь меня?

– Он только взял его, мам, не ругайся, – тут же заступился за брата Димка, пыхтя и отдуваясь за паровоз и продолжая толкать вагоны по колее.

– Давайте почитайте оба, мы с отцом в сарай на часок. Потом ужинать будем.

– Хорошо, мам! – по привычке хором крикнули, не сговариваясь, близнецы.

Рита, улыбаясь, прикрыла за собой дверь в детскую, прошла через гостиную в кухню и начала собирать и уставлять поллитровые банки с яблочным вареньем в большую хозяйственную сумку, достав ее из шкафчика в сенях. Сумка становилась неподъемной, а на полу оставалось еще довольно много разных банок и баночек. За спиной она услышала голос мужа:

– Ну что, Ритуль, я в сарай. Ты идешь?

– Что-то ты совсем не полежал, Андрюша. Ну, давай, пошли. Да ужинать скоро.

Рита с мужем ушли на двор в сарай, дети остались дома.

– Тимка, хватит в телефоне сидеть! Мама сказала, на часок уйдут. Пошли на чердак по-быстрому сгоняем. Ти-и-и-ма! Ты вообще слышишь меня?

– Да слышу, слышу! Все, погоди пять минут – доиграю!

– Ну и сиди, играй, я один пошел, – Димка деловито и решительно вышел из комнаты.

– Сейчас, сейчас, все, иду! – Тимка торопливо вскочил с ковра, бросил свой телефон на письменный стол и поспешил за братом. Мальчишки, выглянув в окно гостиной и убедившись, что родители точно в сарае, рванули к лестнице, которая вела на запретный чердак. Димка полез первым, за ним и брат. На чердаке отряхнули руки, осмотрелись.

Это было большое полутемное помещение с низким потолком для взрослого и вполне себе высоким для второклассника. Небольшое слуховое окно, давно не мытое и оттого мутноватое, светилось в противоположном конце чердака, пропуская последние вечерние лучи низкого закатного солнца. В этих лучах летала вековая пыль, которую близнецы подняли, ступив на старый чердак со всяким барахлом.

Чего тут только не было! Какие-то покрытые вековой пылью коробки, сумки, старые сковородки и кастрюли, пара ржавых ведер, а еще доски, высокие резиновые сапоги, пара валенок в пакете, остатки обоев, банки с краской, изрядно потрепанный веник. Братья, стараясь не шуметь, осторожно переступали через все это, пробираясь в дальний угол чердака поближе к окошку.

– Димка, как думаешь, тут водятся привидения? – шепотом спросил Тимофей, озираясь по сторонам и с опаской пробираясь вперед.

– Дурак ты, Тимка! Веришь во все это. Ты еще про Деда Мороза мне расскажи, – посмеялся над Тимофеем отважный брат-близнец.

У окошка на другом конце чердака сразу стало светло и не так боязно. В правом углу у окна на старой большой паутине сидел паук. Тимка взвизгнул и отскочил.

– Тише ты, чего орешь? Сейчас родители услышат нас! Подумаешь, паук! Он же тебя не съест, Тимка! – грозно зашипел отважный Димка на своего трусливого брата-близнеца.

– Дим, я боюсь его, пойдем назад, – заныл Тимофей и начал тянуть брата за рукав футболки в сторону лестницы. Димка упирался, внимательно что-то разглядывая в метре от окна.

– Да погоди ты! – нетерпеливо отмахнулся Димка. – Да не тяни ты меня! Вон смотри! Да не туда! Вон там! Что там такое виднеется между досок?

Дима, наконец отцепившись от назойливого и испуганного брата, аккуратно переступил через пару сумок и потянулся к щели между потолочными досками. Там корешком наружу торчала какая-то тетрадь. Мальчик осторожно потянул ее, тетрадь подалась, подняв облако пыли, и оказалась в его руках. Димка торопливо пролистал ее. Страницы были желтыми, и она вся была исписана ровным уверенным почерком. Засунув пыльную тетрадь за резинку штанов и прикрыв сверху футболкой, Димка начал торопливо пробираться назад к лестнице, трус-Тимофей за ним. Оба потихоньку спустились с чердака и воровато оглядываясь, юркнули к себе в комнату.

Глава 2

В детской Димка достал из-под резинки штанов пыльную тетрадь, найденную им на чердаке минуту назад, и уселся на нижнюю кровать. Тимка с готовностью подсел рядышком.

– До-ро-гой мой че-ло-век. Дорогой мой человек, – начал читать Димка, медленно ведя пальцем по первой строке. – Пи-шу те-бе это пись-мо. Пишу тебе это письмо, – повторил увереннее Димка.

– Письмо? В тетрадке? Дим, а письма разве пишут в тетрадках? Их же в компьютерах пишут. Иногда в конвертах, я видел на почте. Если написать письмо в тетрадке и спрятать ее на чердаке между досок, разве прочитает тот, другой человек? Ну, тот, кому письмо.

– Сам не пойму. Давай дальше глянем, может там что другое, не письма.

Димка открыл тетрадь на середине и уверенно повел пальцем по строке.

– Пи-шу те-бе сно-ва поч-ти ночь-ю. Пишу тебе снова почти ночью, – повторил он и продолжил. – Ню-ра ус-ну-ла. Пло-хо се-бя чувст-ву-ет, за ме-ня пе-ре-жи-ва-ет. За меня переживает. Тим, это опять письмо. Целая тетрадка писем? Зачем? Внизу вот подпись – Т-вой Цы-га-нок. Цыганок? Цыгане что ли?

– Нет, брат, я думаю, это кличка такая. Твой Цыганок. Значит парень. Ну или мужчина, раз страницы все такие желтые. Ну точно не девушка. Дим, получается, мужчина написал целую тетрадь писем? Зачем? Их же никто не читал, кроме него, раз он их прятал-то на чердаке? Это как дневник его, что ли?

– Походу, так и есть, Тимка. У нас в старой школе в городе девчонки дневники вели. Ну там всякую дребедень писали. Доброе утро, мир! Дорогой дневник! Мура всякая, короче. Картинки из журналов клеили, обводили их там по-всякому ярко. Ну это ж девчонки, они вечно сюси-пуси. А это-то взрослый почерк, парень. Во дела…

– Дим, а вдруг там что-то важное для того, кому эти письма? Мы все равно не осилим читать эту тетрадь. Вдруг там секретное что? Вдруг надо, чтобы эта тетрадь попала в руки тому человеку?

– Да, надо взрослым дать посмотреть ее. Если ерунда какая-то, выкинут, да и дело с концом.

– Дима, ты совсем дурак? Как мы ее отдадим-то? Сам подумай, – рассуждал по-взрослому брат. – Где мы ее нашли? Родители за лето каждый угол на первом этаже обшарили, ремонт же делали. Остается чердак?

– Нее-е, нельзя. Мамка узнает, что опять лазили на чердак – убьет обоих, Тимка. Тут надо крепко подумать.

– Мальчики! Мыть руки и помогите маме накрыть на стол! Ужинать пора! – услышали двойняшки голос матери из кухни.

Мальчишки в панике заметались по детской в поисках тайника для тетради, поочередно вырывая ее из рук друг у друга и тихо споря и шипя. Наконец сошлись на том, что сунут ее под верхний матрац двухъярусной кровати. Надо придумать, как объяснить находку родителям. А на это нужно время. Пусть пока там полежит.

Через неделю Рита решила поменять постельное белье всем и заодно как следует намыть полы в доме. Мальчишки с отцом возились в сарае, больше отвлекая Андрея и путаясь у него под ногами. Сняв свое постельное с дивана в большой комнате и сунув его сразу в стиральную машину, Рита направилась в детскую поменять и мальчикам белье. Она откинула одеяло с верхней кровати, потянула за простыню. Краешек верхнего матраца загнулся, и Рита увидела старую тетрадь. Взяла ее в руки, полистала. Вся тетрадь была исписана ровным крупным почерком. Страницы сильно пожелтели. Рита открыла первую страницу, аккуратно присела на краешек кровати и начала читать.

«Дорогой мой человек, девочка моя, милая моя, любимая. Я все равно буду тебе писать. Мне так легче. Напишу тебе письмо сюда, в тетрадь, и легче. Вот как будто поговорил с тобой, как будто ты рядом! Зачем они так? Почему не дают тебе моих писем читать? Я не верю, что это ты не хочешь мне ответить! Не может этого быть! Зачем они прячут от тебя мои конверты „До востребования“? Настена моя! Я с ума тут схожу без тебя! Зачем они увезли тебя? Зачем твой отец согласился на это повышение? Что ему, плохо работалось председателем колхоза? А мать твоя? Директор школы! Что ей-то не работалось? Уважение ей, почет, грамота к каждому празднику. Зачем они поехали в этот дурацкий областной центр? Я знаю, зачем. Любви они нашей испугались, Настя! И письма мои прячут от тебя. Рвут, поди, не читая, прямо на почте и рвут…»

Рита продолжала вчитываться в чужой почерк, прикрыв от изумления рот рукой. По телу пробежал озноб.

«Вот это да… Получается, это муж Анны Иван прятал эту тетрадь? Насте какой-то писал при живой жене? Во дела! Так… А откуда тетрадь взялась у сыновей в комнате? На чердак лазили, там и нашли! Поэтому и прячут. Ну, я им устрою!»

Рита уж и забыла, зачем пришла в детскую. Постояла в раздумьях посередине комнаты, пошептала что-то себе под нос, вздохнула. Осмотрелась, положила тетрадь на письменный стол и продолжила стаскивать постельное с кроватей пацанов. Деловито подхватив кучу белья одной рукой, она взяла тетрадь со стола и вышла из детской, прикрыв за собой дверь.

Глава 3

Гоняя пыль по дому и орудуя новенькой шваброй, Маргарита все думала о найденной мальчишками тетради с письмами покойного Ивана, мужа Анны. Пожилая женщина приятной внешности подписала с новыми жильцами договор купли-продажи дома и уехала с дочерью в районный центр, обойдя напоследок свой дом и обменявшись на всякий случай с новыми жильцами номерами телефонов.

То и дело Рита подходила к столу в гостиной, открывала тетрадь и вчитывалась в уверенные мужские строки. Открыв последнюю страницу и посмотрев на дату, она поняла, что свое последнее письмо Цыганок написал в этом году, незадолго до своей смерти. Писать письма любимой женщине с молодых лет всю жизнь… Это как же надо было любить ее? Неужели бывает такая любовь? Почему не сошлись? Что случилось? Где теперь она? Если Анне уже далеко за семьдесят, значит и Насте, его адресату, около того?

Десятки вопросов крутились в голове Маргариты. Она понимала, что надо садиться и читать все письма по порядку, с самого начала. Может, тогда она найдет ответы на все свои вопросы, и полная картина нарисуется. А дальше надо думать им с Андреем, что делать с этой тетрадью. Отдать ее Анне, жене Ивана? Рита и представить не могла себя на ее месте. Прожить всю жизнь с мужем и, похоронив его, узнать, что тебя предали? Нет, нельзя так с Анной. Жестоко. Узнать, что твой покойный муж всю жизнь любил другую женщину – так себе идея. Скорее всего, разумнее будет найти эту Анастасию, ведь эти письма были адресованы ей, а не жене. Поэтому именно Настя и должна их читать, точно не жена. Зачем Анне это знать? Только горя добавит такая весть.

Андрей, торопливо полистав найденную тетрадь с письмами, спокойнее отнесся к этой находке. Не до тетради ему было. По дому еще полно дел до холодов, и на ферме работы хватало. Приходил домой уставший, темнеть в конце августа стало рано, в сарае и в саду не особо поработаешь. Ужинали всей семьей. После ужина то да се, с пацанами поиграть, натруженную за день спину на диване попрямить. Не до тетрадки, прямо скажем. Мальчишки и вовсе с первого дня потеряли интерес к своей находке. К слову сказать, не очень-то им и досталось от матери за тот поход на чердак.

Рита, каждый вечер уложив сыновей и прибрав посуду после ужина, находила полчасика и окуналась в письма Цыганка. Некоторые слова не удавалось разобрать, но в целом текст был вполне себе читабельным. Каждое письмо заканчивалось одинаково одной и той же фразой «Я всегда буду любить тебя». Прямо до слез, до мурашек. Каждое письмо было полным страсти и сожаления. Каждый абзац был пропитан любовью и горечью, а строки будто оживали, рассказывая историю, которую никто, кроме тех двоих, не знал.

В первых письмах Цыганок делился своими чувствами, описывая, как сильно скучает по Насте. Вспоминал тот вечер после выпускного, когда они были вместе. Это была ночь их наивной юности, полная обещаний и мечтаний о будущем. Разошлись по домам влюбленные в ту короткую июньскую ночь лишь под утро с петухами.

«А через пару дней ты мне, Настюша, сообщаешь, что твой отец ждет повышения в области и все-таки согласился принять новую должность. И что мать твоя поддержала ваш переезд. Я же чуть с ума не сошел от этой новости, Настя! Как гром среди ясного неба! Мы же как говорили? Ты поедешь поступать в районный центр в педагогический. Тут недалеко, пара часов. А до областного центра полдня проедешь, не доедешь. Ну как так? Все наши планы в тар-тарары? Куда мне теперь было? Ехать поступать с тобой? Я бы не поступил ни в жизнь. Оставалось только работать у бати в автомастерской. Ты же помнишь, душа моя, что я все детство торчал у отца на работе в колхозном гараже. То тяжелое колесо подкачу ему, то ключ какой ремонтный подам. Вечно чумазый приходил домой. Чумазый и уставший. Портфель в сторону, не до уроков уж мне было. Мать отругает, что опять полдня из школы шел, навешает подзатыльников. А потом обнимет, пожалеет, вздохнет, потрепав меня по черной кудрявой челке, накормит ужином и спать уложит. Это уж я потом, класса с восьмого, все реже и реже заходил к бате-то в цех. Каждую минуту старался поближе к тебе быть…»

Вот как оно случилось, понимала Маргарита, листая желтые страницы. Уехала Настя из Староселья с родителями насовсем, а Иван остался дома работать у отца в автомастерской. Учился слабо, видать, не до института уж. Ночь после выпускного провели вместе где-то. Может, забеременела она? Вряд ли пятьдесят лет назад родители дали бы семнадцатилетней дочери родить ребенка. Они и уехали-то, наверняка, только из-за того, что дочка, по их мнению, не с тем связалась.

Начался новый учебный год в стране, и Риту закружила школьная суета. Мальчишек своих они с отцом к школе приготовили. Школьные рюкзаки, оказавшиеся у обоих второклассников вполне себе в приличном состоянии, и стопки новых тетрадей, а также яркие пеналы и наборы цветной бумаги, картона, канцелярский клей – все это аккуратно лежало и стояло на своих местах в детской в ожидании своего часа. Рита оборудовала себе рабочее место учителя в гостиной. Письменный стол, такой нужный ей для подготовки к урокам, никак не вписывался в уже обставленную небольшую комнату. Решила пользоваться обеденным, повесив в угол гостиной пару новых книжных полок для своих учебников и тетрадей. Сойдет и так!

Времени на чтение писем Цыганка совсем не оставалось. После шести-семи уроков в школе и какого-нибудь внепланового совещания или длиннющего занудного педсовета вряд только было забрать близнецов из продленки, перекинувшись на лету парой слов с такими же уставшими коллегами. Рита торопливо подхватывала одной рукой увесистую сумку со стопкой тетрадей на проверку и, подгоняя тащившихся нога за ногу сыновей, семенила домой, на ходу обдумывая, что бы такое сгоношить на ужин из того, что есть в холодильнике. А дома накормить пацанов, самой перекусить на скорую руку, усадить обоих за уроки, закинуть кусок мяса в мультиварку тушиться и сварить какой-нибудь гарнир. А там уже Андрей возвращался с фермы, ужинали семьей. После ужина мальчишки выторговывали час то у отца, то у матери на «поиграть в телефончике», а Рита плелась в гостиную, доставала свои тетради, расписывала планы уроков на следующий день, с ужасом понимая, что ее ждет еще большая стопка тетрадей на проверку. Так пролетали дни, за ними недели.

Пару раз в неделю и в выходной Маргарите удавалось полчасика посидеть или полежать с тетрадью Ивана в руках. Читая письмо за письмом, Рита понемногу понимала, как оно все было.

«Я снова ездил сегодня в твой город, шесть часов автобусом. Я опять пытался в справочном узнать твой адрес по фамилии и имени. Родионовых Анастасий в твоем областном центре несколько сотен. Настя, милая, я в отчаянии! Пытался узнать адрес твоего отца, Ильи Семеновича. Домашние адреса госслужащих не дают. Мать твою пробил по адресам. Тоже пруд пруди Родионовых. Что делать, как тебя найти? Я в отчаянии. Пишу сюда, в свою тетрадь. Может, если есть Бог на свете, он прочитает мои письма и даст о тебе знать? Почему не пишешь сама? Настя, милая, как я жду, что ты напишешь! Господи, помоги… Неужели та наша ссора накануне вашего отъезда так обидела тебя? Наговорил я много лишнего. Но ты же понимаешь, что от отчаяния все это! Ваш отъезд мне обухом по голове! Неужели и правда ты обиделась так, что не простила до сих пор и не написала ни разу? Куда мне писать? У меня даже адреса нет! Напишу сюда письмо, выговорюсь – и мне как будто и легче… Я всегда буду любить тебя. Твой Цыганок»

– Андрюш, я понять не могу. Неужели этот Иван не мог найти в городе Настю? Мать же в школе, наверняка, работала, можно же было через школы поискать по фамилии педагога. Или она не устроилась в школу? Почему тогда не пошла работать? В институтах можно было Настю найти по спискам. Не поступала что ли?

– Ритуль, ты вообще представляешь то время? 80-е годы прошлого века. Ни мобильных телефонов, ни соцсетей. Вообще ничего. Попробуй найди. Да и потом, дали ему триста адресов Родионовой Анастасии. И как? Областной центр. Объехать всех Насть, и чтоб везде ему открыли дверь, и чтоб везде все были дома. Все это как-то нереально видится мне. Пацан пару раз потрясся по дорогам района по двенадцать часов в оба конца и понял, что надо действовать по-другому. Как по-другому? В Староселье нашем никто адреса не знал, а если и знал кто, так я думаю, директриса та, мать девчонки, строго-настрого запретила давать адрес твоему Цыганку. Думаю, надоело ему мыкаться искать ее. А как он женился-то? Не похоже, что по любви.

– Я еще не поняла, пока читаю, что ищет ее и ждет, мается парень. Андрей, времени-то совсем нет у меня читать. Там пока разберешь почерк… Привыкли печатать на компьютере да читать напечатанное. А ты попробуй рукописный текст прочесть, да еще страницы все желтющие, где-то пятно расплывается на пол-листа. Но я упертая, дочитаю. Мы найдем эту Настю! Обязательно. Надо найти, Андрей. Я сердцем чувствую. Всей душой чувствую. И умом понимаю. Надо!

Глава 4

Рита, то и дело натыкаясь взглядом на старую тетрадь Ивана, лежавшую на ее полке в гостиной, все думала, как бы узнать адрес этой Насти. Спросить напрямую в школе, куда уехала их директриса в 80-е годы?

– Я прошу прощения, а зачем это Вам, Маргарита Николаевна? Мы не даем домашних адресов начальства, – сухо ответила пожилая седая секретарша в приемной директора, сидевшая на своем месте с прошлого века, и продолжила лихо печатать на своем компьютере, всем своим видом дав Маргарите понять, что разговор окончен. Рита спросила как-то раз самых возрастных коллег про бывшего директора. Никто адреса не сообщил ей, ответили отказом, поджав старческие губы и подозрительно посматривая на новенькую молодую учительницу.

Рита нашла время и раскидала запрос по институтам области на Родионову Анастасию Ильиничну. Ей пришел один и тот же ответ – в списках студентов не числилась. Значит, не поступала Настя в институт. Может, не поступила, не прошла по конкурсу? По колледжам области запросить? Да ну… Дочь госслужащего областной администрации не поступила в институт? Смешно! Значит это лишь одно – она не поступала. Что произошло? Надо Настю искать. Но как?

«А помнишь, как в восьмом классе тебе чучело вороны засунули в портфель на перемене в кабинете биологии? Ты тогда открыла портфель на уроке, потянулась в него за чем-то и как завизжишь на весь класс. Биологичка орала пол-урока сначала на тебя, не разобравшись, а потом на всех, кто попал ей под горячую руку. Я тогда еще сцепился с ней, хотел тебя защитить. И мне досталось от нее по первое число. Выгнала меня из класса с обещанием разобраться со мной позже. Настя, девочка моя нежная, как часто я вспоминаю нашу школьную жизнь. Ты всегда была рядом, такая понимающая и родная. За что мне Бог послал такие испытания, страдать и мучаться! Не жизнь, а каторга, душа рвет мое сердце на части. Что я? Где я? И, главное, зачем все это? Эта моя женитьба не по любви… Анька молодец, конечно, вовремя подсуетилась. Так по глупости я влип тогда! От какого-то отчаяния, наверное. Господи, помоги мне! Избавь от тоски, Господи. Целовал Анну по пьяни, и казалось, что это тебя я целую, Настя! Ее губы – это твои, волосы с похмелья гладил ее, а это были твои, Настины волосы. Протрезвел на утро и только молил Бога, чтоб отстала эта Анна от меня. Шарахался от нее по деревни, как издалека видел, лишь бы не встретиться.

Через месяц возились мы с отцом в автомастерской, руки по локоть грязные. Распахнулась дверь, и перед нами стоял Анькин отец, дядя Митя, сердитый, прямо бешеный. Шея красная, руки в кулаки сжал.

«Ты что, сукин сын, наделал? Да я тебя… Я тебя своими руками придушу, девчонку нашу ославил на всю деревню. Как ей на люди-то показаться?» – громогласно кричал он, потрясывая кулаками.

«Эй, Митяй, слышь, ты коней-то не гони! Осади коней-то! Толком скажи, что стряслось?» – озадаченно молвил тогда мой отец, вытирая руки старой ветошью и в недоумении поглядывая на меня.