# Зеркала

Екатерина Романова

Современная антиутопия о том, что мир, в котором живет Сергей, жесток и предопределён. Здесь каждый знает своё место, а любые отклонения от нормы пресекаются безжалостной системой.

После смерти матери, ставшей жертвой этого «идеального» порядка, обычный парень Сергей больше не может оставаться винтиком в бездушной машине. Вместе с такими же, как он, сомневающимися друзьями он решает бросить вызов укладу, который казался незыблемым.

Кто же на самом деле дергает за ниточки? Кто скрывается за маской безликой власти, обрекающей людей на страдания? В поисках ответов герои проникают в самое сердце Системы, не подозревая, что правда, которую они обнаружат, окажется страшнее любых догадок и потребует платы, о которой они даже не могли помыслить.

ГЛАВА 1.

«Первая мысль»


В ординаторской было неуютно. Сергей остался один. Среди множества столов, где на каждом стопки бумаг. Стул был жёстким и заставлял ёрзать и озираться. Сергей озирался. Никого. 5 минут никого. Сергей ёжился то ли от холода, то ли от страха. Врач сказал подождать, сколько не сказал. И Сергей ждал. И ещё ждал. Потом подождал ещё и ещё, прошла, казалось, вечность – никого.

«А вдруг с мамой всё плохо и поэтому никого, вдруг что-то пошло не так. Я не знаю, вдруг и врачи не знают. Но это вряд ли, конечно, тогда почему так долго?»

Сергей встал. Потом сел. Потом ему пришла мысль: в бумагах могут быть документы с диагнозом мамы. Как это называется, история болезни вроде. А почему, кстати, история болезни, а не история выздоровления? Сергей задумался, но вспомнил зачем вставал. Сначала он осторожно выглянул в коридор, там было странно пусто. Вернувшись обратно, принялся рассматривать бумаги на столе лечащего врача. Посмотрел что-то сверху.

Интереса ничего не представляло. Заглянул под бумагами в бумаги. Лежали истории болезни. Незнакомые всё люди. Про маму не было ничего.

Сергей осторожно заглянул в стол. Отодвинув коробку с шоколадными конфетами, заглянул глубже. Он очень сильно осторожничал, прислушиваясь к каждому шороху. Да, он был осторожен, он боялся. Сергей вообще был очень пуглив и осторожен. Почему так – сам не знал, но у него внутри постоянно был страх. Серый, глубокий страх. И сейчас он был, но Сергей превозмогал, потому что хотел знать. Сердце стучало так громко, что, казалось, заглушает всё вокруг и даже если бы кто-то вошёл, Сергей не услышал бы, занятый своим стучащим внутри страхом.

Сергей попытался усмирить свой страх. Но потом понял, что это не только страх быть пойманным на месте, по сути, преступления, а страх того, что он найдёт. Возможно, это будет ещё страшнее. Но страх всё же усмирялся, его можно заглушить разными мыслями.

Например, Сергей стал думать о шоколадных конфетах. Раньше это, возможно, был дефицит, поэтому врачу давали своего рода «взятку» конфетами. А сейчас? Кому они нужны? Но всё равно же дарят, несут. Сейчас есть всё, но нет. Это неискоренимо.

И в этот момент ему тут попался он. Список. Сергей просто обратил внимание, что список был внушительным и не сразу вник в заголовок. Однако, как только до его сознания дошло значение этого списка, руки его затряслись, а на лбу выступил пот, который тёк почти ручьём, застилая глаза…

Но тут в коридоре послышались шаги.

Сергей инстинктивно скомкал список и сунул в карман брюк. Быстро вернувшись на стул возле стола лечащего врача, он оглушённый стуком собственного сердца, с опасением смотрел на дверь, будто сейчас войдёт чудовище.

Ручка двери опустилась и в широко распахнутую дверь вошёл врач.

В ординаторской был полумрак, а из коридора лился яркий свет. Казалось, вместе с врачом в ординаторскую пришёл свет. Но вошёл врач со словами:

– А вы чего здесь в темноте? – клацнул по выключателю.

Стало ярко, от чего Сергей даже ненадолго зажмурился и чувствовал себя на допросе. Кажется допрашивают именно так – светят ярким светом в глаза. Нет, Сергей никогда законов не нарушал, на допросах не был, но в кино видел.

– Извините, дела, – продолжил врач. – Ну, давайте посмотрим. Как говорите фамилия вашей мамы?

– Правдина. Анна Ольгердовна.

– Ольгердовна? – врач хмыкнул и внимательно посмотрел на Сергея.

Сергей опустил глаза, хоть и не понял, что такого в отчестве его мамы. Но он молчал и ждал.

– Ладно. Мама ваша в очень плохом состоянии. Хочу сразу подготовить вас. Может не выкарабкаться. Просто будьте готовы ко всему.

– Но у неё всего лишь воспаление лёгких вроде. Это же лечится, – робко заметил Сергей.

– Обычно лечится. Но здесь осложнения случились, – хмуро ответил врач. – Я не буду вас тяготить медицинскими терминами, но сложности с лечением есть. Мы сделаем всё возможное.

– Какие осложнения?

– Разные. Так! – врач резко встал из-за стола, Сергей даже вздрогнул. – У меня ещё больные. Мне пора. Вам, если что позвонят.

– Если ЧТО? – на всякий случай уточнил Сергей.

– Если… Ну, идите. А мы будем лечить.

Сергей медленно вышел за дверь ординаторской и, встав у стены, долго смотрел как по светлому коридору от него удаляется врач. В конце коридора было темно. И он туда ушёл.

И Сергей ушёл. Верней вышел из отделения, спустился по старой обшарпанной лестнице, вышел на улицу и сел на ступеньки рядом со входом.

«Надо что-то делать» – вертелось у него в голове. Но что делать – в голове почему-то не вертелось. Зато он вспомнил о списке. Сергей достал скомканный список из кармана. Медленно развернул и вчитался:

СПИСОК НА УТИЛИЗАЦИЮ и дата. А дальше шла вереница имён и фамилий.

– Ты думаешь это удачная идея – рассматривать подобное на крыльце больницы?

Сергей от неожиданности выронил лист и ветер его подхватив, понёс по улице. Но ветер не был сильным, поэтому лист быстро бросило на асфальт, где его и догнала девушка.

– Отдай, – хмуро потребовал Сергей.

– Да на. Всё равно по камерам тебя быстро вычислят.

– Камерам? – Сергей поник. – Я забыл, что всюду камеры… Но ты, почему-то не удивлена этому списку, я вижу. Ты что-то знаешь про это?

– Это вы ничего не знаете и не замечаете, – девушка гордо вскинула голову. – А мы всё знаем.

– Кто «вы»? Кто «мы»?

– Ну, вообще-то нам про это нельзя болтать. Я и так уже лишнего наболтала. Ещё лист этот твой, я уже должна тебя сдать. Не место здесь такие разговоры вести.

– А где место?

– Нигде, – резко ответила девушка и быстро пошла вдоль улицы.

Сергей её догнал, преградил путь и зло сжав кулаки, прошептал так, что больше походило на рычание:

– А ну говори!

– А то что? – незнакомка ухмыльнулась и самодовольно, твёрдо посмотрела ему в глаза.

Сергей сразу замешкался, отвёл взгляд, поник. Помолчав секунд 20, он тихо сказал:

– Ничего. Просто там моя мать. И они ничего не говорят. Сказали готовиться к худшему. И тут этот список…

Незнакомка будто смягчилась:

– Давай так. Мы встретимся завтра вечером, и я тебе кое-что расскажу. Но только то, что касается этого списка и больницы. Не больше.

– Договорились. Я – Сергей. Номер дашь? Как мы договоримся о месте?

– Я – Жанетта.

– То есть Жанна? – переспросил, уточняя Сергей.

– Жанны – это ползуны. А я Жанетта! И нет, номер не дам. Вы всё равно все пользуетесь незащищёнными каналами связи.

– Незащищёнными – это какими?

– Мы здесь слишком долго торчим. Давай я завтра всё расскажу. Встретимся в лесопарке у Озера. Там пока мало камер, можно найти спокойное место. В восемь вечера будь там. Пока.

И Жанетта резко пошла, почти побежала в другую сторону. А Сергей пошёл в другую – на остановку автобуса. Ему нужно было домой. Прав его недавно лишили, приходится привыкать к новым реалиям – ходить пешком или ездить на неудобном, часто вонючем, скрипящем и старом общественном транспорте. Но что делать, до дома далеко, а ехать надо. И терпели, ехали на том, что есть.

Сергей вернулся домой. Поднялся на 10 этаж (лифт, как обычно не работал), зашёл в пустую квартиру. Не разуваясь, прошёл в комнату, сел на свою кровать. Просидел в раздумьях с полчаса. Потом понял, что не разулся. Вернулся в коридор. Разулся. Вышел на балкон. Взглянул вниз. Очень маленькие люди внизу ходили по делам. Туда-сюда.

Какие у кого могут быть дела в десять-то вечера? Сергей взглянул поверх серых домов. Огромное красное солнце садилось за дома. Дома были маленькие, а солнце большое. И плевать ему было ни проблемы людей. На их дома, на жизнь и смерть. Солнце просто садилось, а завтра будет новый день, полный человеческих слабостей, страхов и надежд.

Сергей пошёл спать. Ему снилось как большое солнце испепеляет маленьких людишек…


ГЛАВА 2.

«Разговор»


Сергей жил в маленьком городе. Относительно. Тысяч триста в нём точно жило, хотя Сергей этими цифрами интересовался мало. Поэтому, может, и больше.

Но ему нравился район, где он жил. Этаж высокий. Виден, казалось, весь город. И парк. Парк рядом с домом был огромным – целый лес. Даже да, скорее лес, потому что он не был ухожен. А в лесу тоже обычно не прибираются. И Сергей часто гулял по этому лесу. Иногда, очень редко, там стригли газон. Хотя нет. Газон – это ровная, изумрудная травка возле дома. А в лесу, в парке, стригли траву. После дождя здесь было волшебно. Сергей обожал этот запах и это чувство, когда хочется дышать и дышать. И, чтобы никто не подсмотрел его волнение, переполняющие его эмоции, он выходил сюда гулять вечером. Один. И дышал.

А работал он в подвале без окон. Это был склад. Он работал помощником кладовщика. И он помогал – вёл учёт и отгружал. Отгружал и вёл учёт. И так целый день, почти не выходя из подвала. Сергей ненавидел свою работу. Но у денег была одна особенность – они не приходили сами домой. И приходилось Сергею идти за ними в подвал. На склад. Зарплата мизерная – хватало только на еду и немного дать матери на квартплату.

И Сергей понимал, что это не жизнь. Это существование, чтобы не сдохнуть с голоду. Идя с ненавистной работы домой, Сергей видел красивые автомобили, красивых людей в них. Он знал, что существуют красивые большие дома, которых кто-то живёт. Правда, их он видел по телевизору, потому что в районе, где жил Сергей красивых домов не было. Но Сергей точно знал, что не могут красивые люди жить в таких серых коробках. Значит, где-то должны быть их дома.

Как люди попадали в красивые машины и в красивые дома, Сергей не понимал. Но возможно, что и не старался понять. Ему был уже 31 год. Может, у него даже и полжизни позади, о которой Сергей почти ничего не знал.

Подвал без окон. Компьютер без интернета. Только учётная программа и целый день: товар, цифры, цифры, товар.

Но такого не бывало, чтобы рабочий день длился бесконечно и рано или поздно Сергей выходил из своего подвала, садился в автобус, на котором уже выцвела и начала облезать реклама и ехал домой. Туда, где мама в однокомнатной квартире и огромное солнце, садившееся за дома.

Вот и сегодняшний день закончился. Сергей вернулся домой и долго отмывал в душе подвальную пыль и безысходность. А впереди у него была встреча с Жанеттой. Он поспешил в лесопарк, где мало камер и безопасно.

«Что же она хотела рассказать?» – думал Сергей, пока в ожидании прохаживался по пыльной дорожке парка.

– Я думала ты не придёшь, – послышалось за спиной.

– С чего это?

– Ползуны обычно всего боятся. Прячутся.

– Ползуны? Ты второй раз произносишь это слово. Что оно значит? Я не слышал его раньше.

– Ползун – это такие как ты. Ты живёшь в сером городе, застроенном типовыми квартирами-клетками, и ничего не делаешь, чтобы что-то изменить. Поэтому ты такой как все – ползун. Серая масса.

– Звучит обидно. А ты тогда кто?

– Я? Всего лишь Небожитель.

Сергей решил, что это шутка, и даже вяло улыбнулся, но увидел, что Жанетта говорит на полном серьёзе и решил уточнить:

– Кто?

Жанетта поджала губки, нарочито показывая обиду.

– Я это не придумала. Это официальный термин.

– Если официальный, почему я его ни разу не слышал. По телеку, например.

– Телек? – Жанетта фыркнула. – Телек – это устройство, передающее только ту инфу, которую ползуны должны знать и принимать за истину.

– Слушай, ну пока всё, что ты говоришь звучит обидно. Ты решила прийти сюда и оскорбить меня или всё же расскажешь, что обещала?

– Да, про больницу. Покажи список. Ты взял же его?

– Да, – Сергей протянул мятый лист.

Жанетта несколько минут его изучала. Хмурилась.

– Как твоя фамилия?

– Правдин. В списке моя мама. Там написано «утилизация» и список фамилий имён. Там же список людей, как-то странно всё это выглядит. Нет?

– К ползунам – да, можно применить это слово. К людям – нет.

– Ты либо рассказывай, либо… Я даже не знаю тогда зачем эта встреча!

Сергей думал уйти. Вырвал лист из рук Жанетты и вскочи со скамейки, порываясь уйти, но Жанетта его жестом остановила, и он снова сел.

– Начнём с интересующей тебя больницы. «Утилизация» – это именно то, что ты подумал. Больные и старые люди – это бремя для государства. А и больные, и старые – двойное бремя. От них избавляются.

– Как?

– Всё, что у годно: вколоть лекарство, не оказать вовремя помощь. Да мало ли способов, – безразлично пожала плечами Жанетта.

– Но это же люди! – и, хотя Сергей уже почти понимал, что кому-то там «наверху» всё равно, что это люди, но такая антигуманность его поражала.

– Да нет. Это ползуны и у врачей есть установка… Об этом, конечно, никто вслух не говорит. Установка к таким людям относиться соответствующе. Это для вас по телеку вещают про гуманность, про то, как врачи спасают жизни, делают открытия. А так, всё совсем по-другому. Но бунт ползунов, конечно, никому не нужен.

– Так! Ну допустим, всё так, как ты говоришь. Что делать?

– Ничего. Ты точно ничего не сделаешь. Так у нас всё устроено. И уже очень много лет. Это вы ничего не замечаете.

– Так не может быть. И, кстати, почему ты всё время разделяешь «вы», «мы»? Объясни понятно.

– Я – из Небожителей. Ты – из ползунов.

– Звучит странно. Но ладно. Сейчас мне нужно знать: у этой утилизации есть сроки? Я должен успеть.

– Успеть что? Ты ничего не сделаешь. Это уклад вашей жизни.

– Но кто-то же пишет эти списки?

– Да, их спускают сверху.

– Кто?

– Министерство болезней. У тебя есть туда выходы?

– Нет, конечно, я обычный человек. А если их выкрасть? Нет списка – никого и не утилизируют.

– Ну, и что ты сделаешь один? Ты пойми, всё, что тебя окружает… Вас, ползунов окружает, настроено на то, чтобы ни один шаг не остался незамеченным. Списков на утилизацию три: один остаётся в министерстве, второй в поликлинике, куда человек прикреплён и третий уже отправляется в больницу – исполнителю. Ну, выкрадешь ты один список, его не исполнят в установленный срок. Позвонят, проконтролируют и всё равно исполнят.

Сергей встал со скамейки и начал нервно ходить рядом. Жанетта с безразличным видом за ним наблюдала.

Сергей достал из кармана брюк список. Сел, стал изучать. Пристально всматривался в дату. На решение проблемы у него было всего четыре дня.

– У меня мало времени, я должен что-то придумать. Расскажи больше о Небожителях и что именно они делают для… как ты говоришь… чтобы контролировать ползунов.

– Ну, камеры кругом, – начала Жанетта.

– Камеры и вас видят, – возразил Сергей.

– Видят, но не замечают. Они настроены так, чтобы программа делала акцент только на ползунах. Если Небожитель что-то натворит, камера это не запишет. Зависит, конечно, от ситуации. Где-то лицо будет смазано, где-то камера вдруг выйдет из строя. Много вариантов. Ползуны все есть в базе, за всеми следят. Так что незамеченным ты нигде не пройдёшь.

– А здесь?

– Ещё не поставили, это слабое место. Но его уже обнаружили и на днях должны поставить. Так что через пару дней и здесь уже будет небезопасно встречаться.

Сергей задумался. Ему нужен был план. Но без всех тонкостей и знаний о мире Небожителей ему не справиться. Ему нужна была Жанетта. И неважно зачем она ему помогает, наверняка у неё есть свои на то причины, однако, пока Сергей об этом не думал.

– Ты мне поможешь? – спросил Сергей, но уже, казалось, знал ответ.

– Нет.

Сергей сначала не понял. Этот ответ не совпал с тем, который он ожидал.

– Но ты мне уже помогаешь.

– Нет, я только дала тебе информацию, которую ты просил. Подумай сам, зачем мне рисковать своим благополучием. Ради чего?

– А чем ты рискуешь? Ты же сама сказала, вам ничего не страшно, камеры вас не замечают.

– Раскрывать ползунам всю никчемность их жизни строго настрого запрещено.

– А что будет? Убьют?

– Хуже. Сошлют.

– Я один не справлюсь, – Сергей понимал, что без чей-то помощи ему не сделать тех дел, которые он уже задумал. А помощи просить больше было не откуда.

У него не было друзей. Да, были приятели, с которыми он иногда встречался. Даже куда-то вместе ходили, сидели в баре, где-то тусили. Но нет, друзей у него не было.

– Мне нужно больше информации. Если я пойму, как всё устроено, я возможно, придумаю что-нибудь. Один.

– Если я тебе расскажу, как дела обстоят на самом деле, ты отчаешься, – Жанетта даже улыбалась, казалось, ей нравится его неведение и то, что он как слепой котёнок пытается найти выход и не находит. И не найдёт. Всё это она уже видела не раз.

– Ну, допустим. Но раз уж я влез куда-то… Я должен знать всё.

– Ладно. Я покажу. Но немного. Чуть-чуть. То, что может тебе пригодиться.

И они несколько минут сидели молча. Каждый думал о своём.


ГЛАВА 3.

«Страхи и мечты»


Сергею нужно было работать. Уж очень хотелось есть. А как жить так, чтобы есть и не работать, он пока не знал.

На следующий день пришлось идти в подвал. Так он называл работу: ни окон, ни дверей, ни радости, ни денег. Так ему всё это виделось.

Но образования у него не было. Куда взяли – и то хорошо. Так считала его мама. Он сам думал так же.

А мечтал он быть океанологом. Нет, на море он ни разу не был, океан ему только снится. Но Сергей чувствовал, что нет ничего интересней, чем изучать необъятную водную стихию.

Вот и сейчас Сергей ехал на старом, скрипучем автобусе, а думал об океане. Но приехал в подвал. Сегодня нужно было потерпеть. Один день. Переступить через себя, или даже наступить, чтобы начальство подписало отгулы. А что? Он исполнительно работает, часто задерживается на работе, когда просит начальство. Что, он не заработал отгулы? Сергей твёрдо считал, что заработал. И с этой мыслью он весь день просидел в подвале, смотрел на экран, вводил товары и цифры в нужные строки. А вечером он уже робко стоял в кабинете директора с листком бумаги.

Но зайдя в кабинет, он сначала даже забыл зачем пришёл. В кабинете директора было огромное окно – на всю стену. А за ним яркое, красивое солнце. И зелень, и даже цветы были видны. Сергей даже не знал, что сегодня солнечно. В своём подвале он забывал даже какое сейчас время года и вспоминал только, выйдя на улицу.

– Что у тебя? – резко вывел его директор из состояния восхищения солнцем.

– Заявление. Я часто оставался после работы, доделывал. Сводил. Мне бы отгула два. Лучше три, – голос Сергея дрожал. Он очень боялся его. Директора. Крупного мужчину с вечно недовольным выражением лица. Директор часто на них орал. И Сергей не мог понять, то ли работников он набрал тупых, то ли у начальника всё время плохое настроение. Он не объяснял, он не вникал, он сразу орал.

– Отгул?!? – вот и сейчас снова гулко и даже уже привычно заорал директор. – Тебе? Я что, похож на добрячка, который по первому зову даёт вам погулять?

– Мне не погулять. У меня мать в больнице. Помочь хочу…

– Ты врач?

– Нет, но…

– Врачи сами разберутся. Пусть лечат твою мать. А ты работай! У меня тонны товара. По-твоему, я должен это всё описать, внести, посчитать?

– Нет, но есть же Ольга, есть Лёня, – Сергей знал, что кладовщиков ещё как минимум двое. И каждый, как и он сидел в подвале. У каждого свой подвал. Они почти не пересекались, но были знакомы и редко, но всё же общались.

– Ольга болеет. Второй раз. Я её увольнять буду, пусть лечится дома. А ты иди работай.

– Нет, – вдруг неожиданно сам для себя сказал Сергей.

– Что нет? – директор до этого стоявший к Сергею спиной и лицом к солнцу, резко повернулся. Сергею даже на миг показалось, что он хочет его ударить.

– Нет. Или вы подписываете, или я…уволюсь.

Сергей с ужасом осознал, что произнёс это вслух. При слове «уволюсь» у него затряслись руки и лист с заявлением тоже затрясся. Сергей удивил сам себя – взять вот так и начальнику сказать нет? Он даже не знал, что может так, что страх может на время засесть глубоко внутри и не проявлять себя.

Директор пару минут стоял молча – может, от удивления, а может, раздумывал. Потом он произнёс:

– У тебя два дня. Делай дела и чтобы никаких отгулов больше.

– Спасибо! – Сергей засиял как школьник, получивший впервые пятёрку по сложному предмету, и выбежал.

Однако, что делать дальше он не знал. Вышел на улицу с чувством узника, наконец, отпущенного на волю. Но он так долго «сидел» в заточении, что уже и не знает, куда идти, чем заниматься дальше.

Сергей остановился возле скамейки, подумал пару минут, сел на скамейку. Ещё было светло, но скоро будет темнеть, и Сергей подумал, что будет правильным не терять времени и выкрасть списки. Один он выкрал, из больницы. Их было ещё два. Из поликлиники он сможет выкрасть тоже. Но вот как выкрасть из Министерства. Да и где оно – это Министерство, Сергей не знал. И подумал, что, конечно, везде есть электронная копия. И в поликлинике, конечно, нужно уничтожить и электронную копию. Это он сможет сделать, нужно только добраться до компьютера.

Сергей жалел, что он совсем один. Некому помочь.

«Ладно, – Сергей думал медленно и обстоятельно. – Может, и хорошо, что один. Не будет лишней суеты и утечки информации».

Первым делом Сергей направился в поликлинику. Присел на скамейку рядом и стал наблюдать.

Дождался закрытия. Походил вокруг. Посчитал камеры. Как-то так действуют воры, думалось Сергею. Но внутри у него всё дрожало. Не был Сергей преступником, он был тем самым серым и не привлекающим внимание законопослушным гражданином. Но он вынужден это сделать, других методов спасти мать он не придумал.

Сергей понимал, что внутри охраны нет, поликлинику сдали на пульт – зажглись охранные маячки. По камерам по кругу здания его, конечно, сразу вычислят. Здание трёхэтажное и Сергею вдруг подумалось, что через крышу на это не очень высокое строение вполне можно забраться. А там есть окна, которые, может, и не охраняются, а Сергей худой – может и влезть в небольшое окошко. И он решил действовать.

Выбрав, как показалось Сергею, самое не просматриваемое камерами место, вцепился в водосток, дёрнул. Водосток удержался. Тогда Сергей на него взобрался, водосток выдержал и это. Тогда Сергей по водостоку полез дальше. Так, метр за метром Сергей взбирался на крышу по несколько шатающемуся водостоку. Но он выдержал.

Что его увидят Сергей не боялся, на улице было уже довольно темно, а освещение в этой части улицы плохое и тусклое. Боялся только, что не выдержит водосток. Но благо рядом был ещё и выступ стены, в который Сергей упирался ногой, тем самым делал свой вес чуть легче. Карабкался долго, делал перерывы – прислушивался и давал отдохнуть рукам. Запыхавшись, весь грязный и взъерошенный, он всё-таки взобрался на крышу, по которой как оказалось, очень легко передвигаться.

Сергей присел на скат крыши – не очень удобно, но терпимо. Сидел и думал, где может быть список. Решил заглянуть во все административные кабинеты, прошерстить каждую бумажку, залезть в каждую щель. Он должен быть его найти. У него на это была вся ночь.

И тут ему позвонили. Очень громко! Сергей от неожиданности вздрогнул.

«Дурак! Забыл отключить телефон, конспиратор, блин», – ругал себя внутри Сергей.

– Алло, – тихо ответил Сергей незнакомому номеру.

– Сергей Правдин? – спросил мужской голос.

– Да, я, – неуверенно ответил Сергей.

– Я вынужден вам сообщить. Сегодня, в восемь часов вечера, скончалась Правдина Анна Ольгердовна. Примите мои соболезнования…

Дальше Сергей не слышал, опустил руку с телефоном и тот выскользнув из руки, ударился сначала о крышу, продолжил падать дальше и упал вниз. Сергей медленно опустился на крышу, охватил голову руками и заплакал. Навзрыд. Не сдерживая себя, здесь на крыше он мог это сделать – не сдерживать. Его никто не слышал, не видел. И, наконец, мужчина, только что потерявший мать, мог поплакать, не боясь осуждений, косых взглядов. И он плакал. То тихо, то почти рычал и выл. Как бывало в детстве. Но тогда ему на помощь приходила мама – гладила его по головке, прижимала к себе. И всё проходило. Но не сейчас…

Выплакав всё, он лёг на крышу и не моргая, уставился в звёздное небо.

Не успел.


ГЛАВА 4.

«Зачем это всё»


С трудом спустившись с крыши, Сергей медленно побрёл по ночному городу в сторону дома. Транспорт уже не ходил, людей на улицах становилось всё меньше. На город и на Сергея опустилась ночь. Тёмная.

Сергей был опустошён. Что делать дальше он не знал, вернее знал: придётся жить. Но как жить с тем знанием, что отравила его сущность? Как теперь жить зная, что те, кто должен лечить – убивает. А может, и всё остальное не то чем кажется? Может, лучше и не знать ничего? Потому что, если ты знаешь – уже нет пути назад. Нельзя теперь притвориться, что не знаешь, а знание – это ответственность, знание предполагает действия. Мало знать, нужно с этим знанием ещё что-то делать!

Сергей проснулся от того, что в дверь усиленно неистово и долго звонили. Он не хотел открывать, он никого не ждал и никого не хотел видеть, но оказалось уже дверь сотрясается от звонка и ударов.

– Иду, – скорее про себя буркнул Сергей.

Открыл дверь и я отпрянул – на пороге стояла Жанетта, с порога протянула ему разбитый телефон. Сергей его даже подбирать не стал, так и оставил возле поликлиники.

– Ну и зачем?

– Зачем что? – недовольно сказал Сергей.

– Зачем ты туда полез?

– А ты откуда знаешь, я тебя не оповещал. У меня мать умерла, я всё равно ничего сделать не успел.

– Я знаю, – сообщила Жанетта.

– Откуда ты всё знаешь? И где я был, и что у меня происходит. Ты следишь за мной?

Сергей по утренней привычке поставил турку на плиту. Достал из подвески кофе. Это уже была привычка, ритуал: утром встал – выпей кофе. Будто их всех подсадили на кофе. Всюду реклама кофе, везде кофейни. Кофе, кофе, кофе… А почему не чай, кстати.

– Будешь? – спросил Сергей.

– Ну, он у тебя наверное дерьмовый, но буду.

– Да уж, я и забыл у ползунов всё дерьмовое, – пробурчал Сергей. Ну, а чего тогда пришла? Повеселиться над неудачей ползуна?

– Нет, телефон тебе вернуть.

– Вернула. Спасибо.

– Что собираешься делать дальше?

Жанетта подошла к окну посмотрела с высоты десятого этажа на мир ползунов: серые, одинаковые многоэтажки, унылые деревья и серые тёмные тучи нависли над серым миром. Безрадостная открылась картина.

Сергей налил обоим кофе. Достал с полки то, с чем предполагалось кофе пить – какие-то печеньки, пара конфет, которые больше напоминали пластилин. Жанетта поморщилась, съев конфету.

– Как вы это едите?

– У вас что, и еда другая? – уже почти ничему не удивляясь спросил Сергей.

– Конечно! Неужели ты думаешь, что мы едим то, что продают в масмаге Это маседа, она пластилиновая и пластмассовая, её же есть невозможно, но вы почему-то едите.

– Едим у нас выбора нет.