Степан Мазур
Тот самый сантехник 2

Глава 1 – Глобальное время

Неделю спустя последних событий.

Пациент в спортивном костюме слегка покачивался на стуле в ожидании доктора. Больше не в пижаме, одет в домашнее, то – традиция, не Борису Глобальному нарушать. Кома позади, подоспела выписка. Осталось переобуться из тапочек в кроссовки, куртку в гардеробе забрать и на работу пора.

«А чего время терять»? – подстегнул внутренний голос: «Пора трубами заняться. Отопительный сезон скоро! Дарья ждать не будет».

Боря расслабился, поправив манжеты. Только в спортивном русский человек чувствует себя в безопасности. И не важно в больницах на лечении, на курортах на отдыхе или на работу забежал на минутку. Хоть на отдыхе с пивком сиди в таком костюме, хоть в магазин пойти можно, а то и на приём к начальству заскочить. Главное намеренье обозначить. Экипирован, мол, и готов к вызовам, вроде спонтанной войны или неожиданной свадьбы.

Но из здания с успокаивающим цветом стен сразу не отпускают. Человек в халате нужен, чтобы поставил подпись под распечатанным листиком. Свобода от медицины доказательства с заверенными печатями требует. Автоматика тут не справится.

Вроде встань с кровати больничной и уйди, раз можешь. Но – нельзя. Выписка с бумажкой о закрытии больничного листа нужна на работу. Юридический факт, чтобы лежащего в коме не посчитали халявщиком. Мало ли таких находчивых, изображающих кашель, чтобы отдохнуть на островах в тропиках недельку?

«Система бдит и требует доказательств»! – подсказал внутренний голос: «Говорят, мухлюя со справками, так поступал Антон Сергеевич, пока не сменил Канары на нары. Ну, да туда ему и дорога. Кто людей обманывает, рано или поздно сам окажется в дураках. Нельзя быть умнее всех. Конкуренты всегда найдутся».

Продолжая качаться на стуле и глядя на побеленный потолок, Боря больше не думал о начальнике под следствием. Как человек в полном расцвете сил в свои девятнадцать лет, Глобальный больше задавался другим, почти философским вопросом: «Почему, когда помоешься – какать хочется»? расслабился, так расслабился!

Антибиотики крутили живот и Боря чётко понимал одно – главное, не растрясти. Иначе последствия могут застигнут где угодно. От медицины ещё ни один далеко не уходил. Но в ординаторской никого не было. Доктора разбежались по палатам. А он сидит и ничего – доверие наработал.

Пока в себя приходил, расхаживаясь по коридору, восемь раковин прочистил от засоров по палатам. Попутно починил три капающих крана в кабинетах и перевязочной. Ещё один полностью сменил в столовой, когда главврач новый принёс, глядя на нездоровый энтузиазм пациента. А в награду витаминки лежат на тумбочке. Даже булочками накормили из буфета. Уважают.

Проблема заключалась в халатности местного сантехника. Тот приходил от случая к случаю, порой поглядывая из запоя на окружающий мир одним глазком. Особой надежды на него медперсонал не возлагал. И когда в отделении вдруг заработала вся сантехника ровно так, как и планировалось, отношение к Борису Глобальному стало как к уважаемой персоне: чистое бельё по размеру и две порции в столовой, а хлеба давали сколько угодно по первому запросу. Хоть лепи из него.

Но истинное почтение выражалось в том, что сантехник мог в любое время взять ключ в ординаторской и воспользоваться служебным совмещённым санузлом. Более того – мыться, когда пожелает. Вот, пользуясь случаем, Боря и понежился в ванной перед выпиской как следует. Расслабился перед погружением в рабочий график.

Но стоило отмыть себя до зеркального блеска, как клапан затравил. Сантехник снова прислушался к ощущениям. Слабоват напор. «Пшик» скажет и затихнет.

«Спокойно, Боря, без нервов», – снова заявил внутренний голос: «Мы всё успеем».

Поспорить с ним не удалось. В кабинет вошёл пожилой доктор. Пациент приподнялся из уважения, но был посажен на место властным взмахом морщинистой руки.

– Сидите, Борис. Не вставайте.

По возрасту видно – опытный. Но ещё не настолько стар, чтобы самому под наблюдение попасть. Доктор подслеповато глянул на распечатанную историю, поставил росчерк на выписке, заверил печатью и протянул с той надеждой в глазах, что не придётся комментировать происходящее.

– Док, так что со мной было? – спросил Боря уже сам, так как чувствовал себя великолепно, но и интерес насчёт здоровья присутствовал.

Никаких тебе инсультов и инфарктов, от которых отходить и восстанавливаться хоть всю жизнь. Только таблетки с витаминками давали. Беленькие. Иногда Глобальный подозревал, что это слабительное, чтобы долго койко-место не занимали. Но с ходу ничего не докажешь.

– Невралгия, – улыбнулся седой доктор с прищуром. – Удар, знаете ли.

На этом разговор мог и закончиться, но упрямый пациент ждал ещё пары слов. А лучше предложений. Развёрнутых, обстоятельных. Пришлось объяснять.

– Нервы. Просто нервы, Борис, – смирился доктор с неизбежным разговором. – Мы часто много на себя берём и переживаем по пустякам. Но если в преклонном возрасте это выражается болью в груди или пульсацией и голове, то в молодости организм решает, что рано ещё переходить за грань. И просто выключает «рубильник» раньше, чем пробьёт последний час. Так что вам, считайте, повезло. Вас вовремя вырубило.

– Кома – это везение, выходит? – прикинул Боря.

– Ваша кома внутренних органов не отключала, просто перезапустила мозг, – отметил светило медицинской науки, ответственный именно за голову и её содержимое. – Вы истощили резервы организма, Борис. Он ответил, как мог. Ещё вопросы?

– Так что теперь делать? – Боря сам весь в вопрос превратился. – Витаминки продолжать пить?

– Обязательно, – кивнул доктор. – Плюс режим дня настроить и начать правильно питаться. Воду пейте обязательно. Не кофе, не чай, не сок, не морс, а воду. Но это общие рекомендации, – и тут доктор даже голос изменил. – А лично вам советую посетить психолога. Признаюсь, это не больно. Даже в первый раз.

Боря поднялся. Даже в туалет перехотелось. Как любой нормальный молодой человек он боялся стоматологов, смеялся над походами к проктологам, подозревал урологов во всех тяжких и не понимал мозгоправов. Булки сжались от внутреннего протеста!

«Чушь это всё»! – заявил внутренний голос, поддерживая: «Выспался, отъелся, подремал на сончасе. Что ещё надо. Или ты вечно жить собрался»?

Доктор заметил заминку, пошарил в кармане халата и протянул визитку.

– Вот… дочка моя. Мозги на место поставит, если дело в них. Покопайтесь в себе, Борис. Полезно.

– Нервы подлечить, значит? – буркнул Боря, но визитку взял.

Из уважения к старости. Выкинуть всегда можно. А то и использовать по прямому назначению. Не зря же деревья росли.

– Лишним не будет. В глобальное время живём… бывайте, – ответил доктор и мгновенно потерял пациента из вида, зарывшись в бумагах на столе. Теперь это был доктор Шредингера. Здесь и не здесь одновременно.

Боря поблагодарил ценителя научного подхода к здоровью и направился восвояси. Душ уже посетил. Так почему бы не уделить внимание и другой дополнительной комнате перед сдачей запасного ключа от неё?

В туалете для врачей – хорошо. Вон и телефон под рукой, и розетка. Дарья отдала гаджет, как из реанимации перевели. Только визитка не пригодилась. Бумага под рукой казённая, двуслойная. Наперёд медицина за него подумала! Где ещё лечить нервы, как не в подобном месте отдыха? На белом троне спокойно. Там не стучат в дверь минуту спустя, подозревая во всяком. Зато есть время поиграть в игру на радость клану. Но едва Боря протянул палец к иконке игрушечки на дисплее, чтобы плотнее погрузиться в процесс, как там же отобразился неизвестный номер. Палец невольно угодил в «принять».

– Чёрт! – ругнулся Глобальный, и попытался отключить звонок.

Но из динамика донёсся знакомый голос:

– Боря! Боря-я-я! Это Антоха! – огорошил невольный собеседник.

– Эм… Антон Сергеевич? – переспросил Боря по громкой связи, так как в попытках отключить звонок нажал следом на «динамик».

– Он самый! – подтвердил бывший директор управляющей компании Светлый путь. – Не бросай трубку!

– Так вы же это… сидите.

– Это смотря на чём сидеть, Боря, – поправил бывший начальник. – Да, я из СИЗО звоню! Слушай меня внимательно. Я не в претензиях, что половину контейнера обнёс.

– Так это… это самое… Серьёзно? – даже растерялся Боря и от внутреннего волнения начал бомбометать. Наружно, со всеми звуковыми эффектами полного присутствия. Среди эха закрытого, тихого помещения получалось эпично. Хоть и не со зла. Вроде нужно прекратить, перестать и немедленно остановиться, но живот крутило и организм сказал «нет» разумным доводам.

– Боря, помехи какие-то! Сверлят, что ли? Долбанный ремонт! – донеслось по динамику. – Слушай, чего говорю. Чёрт с ним, с контейнером! Будь он полный, мне бы в особо крупном размере прилетело. А так может и на условку с конфискацией выйду. Но суть не в этом. В порту два контейнера на меня записаны. «Шестисотый» и «шестьсот шестой». Их арестовали, и близко тебя не подпустят, это понятно. Но есть ещё один. На жену записан. Слышишь меня?

– Так я это… – пытался ответить Боря между оглушающими раскатами. – … не хотел же!

– Боря, ты чего переживаешь? Спас меня, считай. Если бы не ополовинил контейнер, мне бы ещё следствие намотало по самое не балуйся, – успокаивал начальник из мест не столь отдалённых, что само по себе напоминало сюрреализм. – Но ещё может намотать! Слышишь? Третий контейнер вывести из порта надо! Сороковка! «Семьсот третий».

– Как вывести? – не понял выписанный, но не опустошённый пациент. – Куда?

– Да куда хочешь, – обнадёжил Антон. – Хоть на утиль сдай. За склад мне всё равно пока платить нечем. Счета заморожены. Возьми у жены деньги на перевозку и вывези контейнер.

– А что там? – тут же поинтересовался Боря, как и любой любопытный человек на Земле.

– Да… всякое. Накопилось по мелочи, – выплюнул динамик неопределённо. – Избавься от этого! Понял? Дуй прямо туда!

– Так я в больнице.

– Боря, не режь без ножа! – взмолился начальник. – Слиняй на часок. К Янке заедь. Она ключ даст. А я охраннику позвоню, договорюсь, пропустит.

– Почему я-то? – сделал последнюю попытку договориться Боря.

Но с ультиматумами особо не спорят.

– А кто ещё? Егор, что ли? Да я ему и степлер не доверю! Поэтому и сидит охранником в коридоре, – удивился динамик. – Молю тебя, вывези контейнер со склада. Потом проси, что хочешь. Там же начпорта Палыч тарифы поднял, а у меня три места. За пару лет за аренду столько намотает, что новую зону можно рядом построить. Слышишь меня?

– Да слышу, – ответил Боря, выдав чпокающее «па» сзади, как будто открыли пробку. – Дорого хранить, значит? Понял. Что ж, вывезу. Ну, постараюсь в смысле.

– Отлично! – донеслось из динамика почти обрадованное. – Адрес Яны в конторе возьмёшь.

– А так нельзя сказать?

– Не могу по телефону, – уточнил бывший начальник. – Всё! Янке скажи, пусть грев шлёт… покедова!

Боря кивнул и отключил связь. Почесал нос краем телефона. Из него словно разом все лекарства вышли.

«Так вот они какие нервы, получаются», – подсказал внутренний голос.

Истратив немало бумаги и тщательно работая ёршиком впоследствии, Боря вдруг понял, что на душе полегчало. Во-первых, подследственный не в обиде. Во-вторых, контейнер если бесхозный, то самому пригодится. На стройке. Правда, в поле его просто так не поставить. Сопрут как увидят.

– Эх… Забор до зимы надо ставить, – решил Глобальный и понёс ключ обратно в ординаторскую.

С выпиской подмышкой, он вернулся в палату. Там всё с завтрака по-прежнему: дед спал в углу, укрыв лицо газеткой. Стас-крановщик разгадывал кроссворды на столе, поглядывая в окно. А суетной бизнесмен Пахом разговаривал по телефону на повышенных. Звонили ему примерно раз в три минуты. И выходил в коридор он только на каждый пятый звонок. Так как медсестры на посту делали ему замечания чаще, чем соседи по палате. Пахом всё понимал, но поделать ничего не мог.

Бизнес ждать не будет.

Глядя на этого успешного бизнесмена каждый в отделении задавался только одним вопросом – почему не купит себе отдельный бокс в отделении? Хотя бы со скидкой, тот что на двоих. Видимо, у бизнеса были проблемы.

Вот и в этот раз хорошо поставленный громкий голос раздавался в коридоре. Открыв дверь палату, Боря услышал:

– Шац, ты в своём уме? Куда я тебе две фуры хуёв на раз запихаю? У меня все склады забиты… Нет, в порту какой-то кипишь с обысками. Пока новых грузов не принимают. Прокуратура шерстит. Не вдавался в подробности.

Боря прошёлся по палате и принялся собирать вещи из личной тумбочки в пакет. Стас отложил кроссворд и повернулся к соседу:

– Быстро тебя выписали. Везёт же некоторым. Мне ещё до обеда походу сидеть придётся.

Боря посочувствовал, цокнув и следом посмотрел на бизнесмена с раздутыми щеками. Тот носился из угла в угол с красным лицом и напоминал Отелло, застукавшего жену с любовником.

– Там своих контейнеров девать некуда… Ну и что, что всего сто двадцать упаковок! Это же не скоропортящийся продукт!.. Нет, Шац, давай ВМЕСТЕ решать! Вертел я твою продукцию… Да не нужны мне пробники бесплатно! Я сам тебе напихаю, если двери грузить будет некуда!.. Тридцать евро-паллет! Ты в своём уме?

Боря старался не слушать. Собрал пакет, подошёл к Стасу руку пожать на прощание. Но пока менялись номерами, оба посмотрели на Пахома, у которого страсти только разгорались. А с ними прибавлялась громкость и отражались все эмоции на краснеющем лице.

– Чего это он сегодня разошёлся? – буркнул Боря тихо.

– Да контейнер свободный найти не может, – ответил крановщик. – Уже всех обзвонил. По второму кругу пошёл. Я ему уже сам советы даю, кому звонить. Весь список контактов знаю. Я же, волей-неволей, вместо цифрового помощника.

– Да я тоже половину запомнил уже, – улыбнулся Глобальный.

Пахом отключил связь и изобразил, что готов разбить телефон. Но в последний момент задержал руку перед полом. Только зубы стиснул, а потом выдохнул долго и спросил устало:

– Мужики, фуру продукции из секс-шопа никто на зиму не пригреет? В гараж, может, какой? Погребок? Хотя, какой к чёрту лысому погребок! – и тут до Пахома дошла глобальная мысль. – Бункер нужен!

Он сказал и тут же забыл, едва Стас рассмеялся. А Боря задумался и в создавшейся тишине заявил:

– Ну, в гараж фура не влезет, а контейнера на сорок тонн хватит? Какие у него габариты?

Стас с Пахомом переглянулись и тут же на него посмотрели.

– Повтори, что сказал, – потребовал бизнесмен и первым подошёл поближе.

Тут на кровати дед проснулся, поднялся, скрипя пружинами, отложил газетку и ответственно заявил:

– Как вас земля носит, бестолочи необразованные?

– Ты чего, отец? – усмехнулся Пахом. – Успокоительные забыл принять?

– Да не сорокотонные, а сорокафутовые! – даже не думал униматься старик с седыми усами и бородой.

Было немало серебра и на висках нестриженных, отчего соседи по палате прозвали его «Гендальфом».

– Я столько морей прошёл, что вам и не снилось, – сказал тот. – Длину как сейчас знаю. Ежели «Куб», то размеры внешние – 12,19 метров, ширина – 2,44 метра, высота – 2,59 метра. Высоту дверного проёма сказать? Для паллет-то какая разница? Всякая влезет.

Пахом, Стас и Боря смотрели на Гендальфа уже безотрывно. Так как за всё время валяния в уголке он за несколько дней не мог вспомнить своего имени. А теперь раздухарился.

– Но они разных моделей бывают, – сыпал знаниями морской волк без всякого интернета. – Длина у всех одинакова, 12192 миллиметра, а вот ширина и высота разнятся по внешнему и внутреннему контуру. Ежели к примеру, не «куб», а… – тут дед замолчал и посмотрел на всех как будто первый раз увидел. – …о чём я сейчас говорил?

Пахом повернулся к Боре:

– Ну Гендальфа-то я подкормлю с первой посылки. Но откуда у тебя контейнер взялся?

– Так у меня это… – прикинул Боря, не понимая, хвастается он этим достижением или стоит его скрывать? – …есть один, походу. Сорокафутовый. В порту стоит. На участок только перебросить надо. Там аренды нет.

«Мысли – тлен, пока перевозчика не найдём. Действий бы», – подсказал внутренний голос.

– Боря, не шути со мной так, Христа ради, – притворно схватился за сердце Пахом. – Ты, может, и не в курсе, как обыватель. Даже я морями не ходил, палуб не драил, но как бизнесмен скажу тебе одно: в каждый сорокафутовый контейнер двадцать четыре евро-паллет входит. А это столько продукции из секс-шопа, что тебе и не снилось. Причём каждый продукт в упаковке и девственный, как мой новый счёт в банке. А таким он и останется, если неустойку упырям платить стану!

Пахом заходил по палате, заложив руки за спину, забурчал.

– Куда ж ещё шесть паллет сплавить? На балконе, что ли, хранить? Так у меня там лаундж-зона. Мать их за ногу! Кто ж знал, что двери в этом году хреново в розницу пойдут? Почуял стабильность наш народ, страх потерял совсем. Не берут его уже новости. Все, кто мог, давно бункера понастроили, а двери там не из картона.

– Так что новые двери, что старые двери, всё равно денег у простых людей нет, – буркнул Стас. – Потому и старые, что на новые не накопили. Но шесть паллет уже не тридцать, так что…

– Едрить вашу медь! – снова активировался старый моряк. – Да где вы учились, выкидыши ЕГЭ? Есть версии контейнеров на тридцать паллет! Он так и называется – «контейнер длиной сорок футов с увеличенной шириной». Или высотой, в зависимости от модификации. Такая модель даёт больше полезного объёма и позволяет вместить ещё два ряда европаллет. Тех рядков три дополнительно выходит. Вот тебе и шесть к тем двадцати четырём. А всего – тридцать. Полная фура, выходит.

– Откуда знаешь? – удивился Пахом, проверив информацию в интернете.

– Да я такие под Нальчиком двадцать лет возил! – огорошил Гендальф. – Чего мы только с Ирана через Азербайджан не гоняли. Один раз даже герпес привёз. Жена потом переживала, правда, ругалась и по голове била, – тут он снова завис и спросил. – А почему, переживала? Не помните? Ох и не стоило мне тем летом с соседкой жить, пока Нюрка в Крыму на санаторно-курортном лечении, почитай, целый месяц пропадала. Но море лечебное оказалось. Через девять месяцев у меня первенец появился. Неожиданно, конечно. Нежданом назвали.

– Дед! – воскликнул бизнесмен, не слушая продолжения. – Я тебе лекарства от деменции выбью! Или что там у тебя? Последствия ударов тупым предметом по голове от жены? И на них лекарства тебе выбьем!

– Не надо меня бить! – испугался Гендальф.

– Да я же в хорошем смысле, – заверил Пахом с улыбкой. – Выбью, в смысле – подлечу. Неждана ты всё-таки вырастил, значит человек не пропащий.

– По-хорошему мне бы самогона хряпнуть. Вот это – лечение, – тут же согласился бывалый моряк, а по совместительству и дальнобойщик. – Кости ломает. Снег скоро повалит, помяните моё слово.

Бизнесмен показал большой палец:

– Замётано! Накатим.

– Мужики, я пошёл тогда, – добавил Борис, водрузив выписку в пакет поверх вещей. – Контейнер со склада забрать должен. На участок загоню, а там и забор поставлю.

– В рост? – спросил Стас. – Металлический?

– Да не. Земля уже коловая, черновой только, – отмахнулся Глобальный, пока Пахом рядом приплясывал от нетерпения влезть в разговор.

– Так себе защита, конечно, – заметил крановщик. – Это только от коров уберечь может, а зимой им откуда взяться?

Боря задумался.

– Так, а на сколько у тебя паллет контейнер? – не выдержал Пахом долгого разговора.

Бизнес не терпит ожиданий.

– Поеду, посмотрю вот… померяю, – заверил Боря, не зная в сущности ни о габаритах, ни о цвете, ни о степени ржавости.

Признаться, он пока не понимал даже, на чём и как будет его транспортировать. На территорию бы пустили, а там посмотреть для начала, что-как, и решить по ходу. Но Пахом, выдохнув со свистом, подошёл вдруг и обнял крепко-крепко. Затряс за плечи, радуясь, как ребёнок.

– Боря, ты не понимаешь? Ты – мой спаситель!

Глобальный бы поспорил, но только вяло отмахнулся:

– Чего это? Я просто раковину в палате почистил. Для всех.

– Да к чёрту раковину! – горел энтузиазмом Пахом как бумажка на костре. – Я у тебя этот контейнер на всю зиму арендую!

Тут Боря вспомнил о досках, цементе и кирпичах, что однажды появятся на строительном участке. Тогда и станет – «строительным». А пока – пустой. На фоне лишь бывший огород, ковылём заросший. Земля там потенциальная, но бесполезная. Хоть уже и переоформленная из категории «под сельское хозяйство» в «под земли для поселения». Иначе – ИЖС, что в народе расшифровывается как индивидуальное жилищное строительство. Всего-то и оставалось, что архитектору Масе связи подтянуть в мэрии, да план строительства дома и разметку стройки на территории приложить.

– Мне там строительные материалы весной хранить, – прикинул Боря с сомнением.

Уж очень суетная авантюра, а забор никакой. Сопрут, а затем с него же и спросят.

– Так это по весне только! – тут же вцепился в спасительное слово бизнесмен. – Давай на квартал арендую, а там посмотрим. Суть да дело, суй смело! Боря, ты короче, даже не думай. Адрес говори, куда коробки подвести. Как сфотаешь груз на месте, так я тебе за тот квартал сразу «котлету» и отгружу.

Глобальный смутился. Котлеты он любил. И ничего против них не имел. Деньги сами в руки лезут, вроде как, так зачем отказывать? Хранение есть не просит. Это тебе не трубы варить и батареи таскать с этажа на этаж. Это пассивный доход.

– А они не пропадут на морозе? – уточнил он, как человек, который не верил в лёгкие деньги.

– Кто? – даже не сразу понял Пахом.

– Ну-у-у, члены… – протянул Боря, переживая за латексные изделия заранее. – Зима же грядёт. Замёрзнет всё. А то и… уменьшится.

– Письки, Боренька, есть не просят, – заметил Пахом, и набирая номер на телефоне, тут же добавил. – Что им будет? Заплесневеют?

Ответ не требовался.

– А если какие вагины в упаковке и помёрзнут без мужской ласки, то Шац всё равно без страховки товар не отгружает, – продолжил бизнесмен. – А на страховку ещё перестраховка бывает. Спишут на неликвид в крайнем случае. Так что двадцать четыре или тридцать паллет, мне самому до лампочки. Мне бы в целом с грузом разобраться. Двери куда-то надо перевезти, понимаешь? Время ненадёжное. А в такое время люди двери помассивнее ставят. Это проще, чем огнестрел заводить. Так что… жмём руки?

– Добро, – ответил Боря и попробовал рукопожатие на крепость.

Бизнесменовское. Особое. С похлопыванием по плечу после. Вот – самый старинный договор. Даже плеваться не надо и кровью расписываться. «Слово мужика» называется. Определение ныне подзабытое и юридическими процедурами вытесненное, но в народе не изживаемое.

Глава 2 – Не грузи меня, кран

Но одно дело договориться о результате и ждать у моря погоды и совсем другое – пораскинуть мозгами над деталями. Ведь любое дело определяется его завершением.

«Процесс важен лишь для рыбалки, охоты и прочих хобби», – добавил внутренний голос: «Вроде поиска женщин, одной из которых суждено стать женой. То есть взять фамилию – Глобальная. Потому что если женщина не берёт твою фамилию, то это не твоя женщина. Ну или как говорится – привет, куколд»!

Задумавшись, Боря поскрёб щетину и заявил мужикам:

– Так, ну шкуру неубитого медведя мы уже поделили, но чем контейнер перевезти на участок?

– Погоди, сейчас решу, – ответил Пахом, поставил звонок на удержание и снова повернулся к сантехнику. – В тот смысле, что грузовик нужен? Не вопрос! Шац свою фуру без тента подгонит. Двенадцать на два с половиной метра влезут на подложку как нечего делать. Ленточками красными там обвесьте по краям и везите хоть на край света.

– Добро, – немного подумав, ответил Боря.

Пахом же уже думал наперёд:

– Ты только адрес скажи. Это беру на себя.

– Ладно, грузовик как бы есть. Это одно, – прикинул Боря следом. – Но крана как бы нет, это другое.

– Ой, да там на складе разберётесь, – заявил бизнесмен, скинул номер Шаца ему в приложение и отмахнулся, как от дела уже свершённого. – Что в порту крановщика нет, что ли? Вон Стасяна возьми на худой конец, а то все газеты уже прочитал.

Стасян поднял голову от очередной статьи о раскопанных космических кораблях в Монголии и добавил:

– А вы знали, что природные образования, которые напоминают женские формы, называются «натиформа»? Вроде камней, скал и деревьев. А я сижу и кубаторю – на что Буратино возбуждается, когда на берёзу смотрит? Оказывается – на натиформу!

Боря кивнул. Не знал. А теперь и рад бы забыть, да уже не получится.

Предприниматель же сразу напомнил о важном:

– Позвони мне как всё закончится, Борь. Денежку на карту закину.

Глобальный снова посмотрел на Стаса. Тощее лицо крановщика и при свете дня было угрюмое и словно короедом изнутри подточенное. Но когда в воздухе прозвучали теги «кран», «фура», «искать», он гордо выпятил хилую грудь и как избранный персонаж, приготовился к вниманию к своей персоне, ожидая триумфального выхода из тени. Но подтвердить свою кандидатуру в деле ему не дали. Медсестра позвала Станислава на выписку.

– Боря, погоди меня тогда, вместе поедем, – добавил Стасян у двери и поспешил по коридору к ординаторской.

Глобальный кивнул, делая лёгкую зарядку. Перед выходом в суетливые мир нелишним будет подготовиться. В руке завибрировало, отвлекло от мыслей о грузоперевозках и предстоящих делах. Посмотрел на дисплей – «Коба».

– День добрый, Моисей Лазаревич, – тут же поднял трубку Глобальный.

– Боря? – динамик словно удивился. – Мама дорогая! Ты очнулся. Рад слышать!

– Взаимно, – ответил пациент, вспоминая детали их договора. – На ближайших выходных займусь вашим вопросом.

– Шоб да, так нет, Борис, – тут же осёк клиент. – Смею заметить, геморрой на мою голову случился заметно раньше. Тянуть до выходных резона нет. Давайте поторопимся от сего момента. Дабы не растягивать его в бесконечность. Оно нам надо? Мне нет, а вам и подавно.

Напор был весомым и ощутимым почти как туман. Но крыть было нечем, так как детали отсутствовали.

– Что случилось? – только и спросил сантехник.

– Как шо? Как шо, Борис? – протараторил Коба и ответил, трагично повздыхав. – Слушайте сюда, и я отвечу. Трубу-таки прорвало. Хорошего только то, что я к вам прислушался сразу и Сара всё застраховала заранее. С моей небольшой помощью в юридических вопроса. Так что, когда случился казус, сосед снизу не с факелом к двери пришёл, а с ведром поднялся. Одно радует наверняка – полы он всё-таки помыл. Затем мы вместе повздыхали над ипотеками, посетовали глобальному потеплению и гуманитарной проблеме полярных медведей и на том разошлись. И вы только подумайте, это без совсем мордобоя!

– Так разве это плохо? – невольно спросил сантехник.

– Мне или медведям, Борис? – удивился Моисей Лазаревич и усмехнулся. – Вы не уводите разговор в сторону от сих до тех. Плохого тут тоже немало. Например, у нас больше нет горячей воды во всём подъезде. Пришёл какой-то чистый поц в пиджаке а-ля «чтоб я так жил». Развёл какие-то мансы и отключил всё по контуру, как вы и говорили. А сам говорит, что в отпуске от сего момента и до конца нашей трагедии. И из запоя выходить дольше, чем на пятнадцать минут больше не намерен. Мы вроде как ему ещё и обязаны, что сделал милость соизволить выйти на минуточку, чтобы рассказать, как бы он сделал, не дрожи у него руки.

– Так это… это самое… – прикидывал на месте Боря.

В моменты повышенной тревожности Глобальный невольно начинал воспроизводить фразы отца, забывая важные слова.

– Таки дослушайте, Борис! – держал быка за рога Коба и не собирался отпускать. – Я в управляйку позвонил в соседний район, а они говорят – других специалистов у нас для вас нет. Ваш «Светлый путь» в ауте. Вся надежда на вас. Таки сделайте уже что-нибудь с этим, иначе меня доконает изжога. А что потом? Судиться со «Светлым путём» за потерянное здоровье? Да меня же судья засмеёт. Наше настоящее и без того безрадостное, чтобы ещё и о таких мелочах беспокоиться.

– Так, а я ж… – попытался вставить хоть слово Боря.

– Не поймите меня неправильно, но мы все любим мыться, – даже не думал умолкать Коба. – К тому же у нас был разговор за это дело, и я устал смотреть на коробку с видеокартой. Если она вам нужна, давайте торопиться вместе. Потому что я со своей стороны уже разогнался, а вы даже не чешетесь.

– Но я в больнице! – вставил в поток не до конца понятной, но порой забавной речи сантехник.

– Дышите носом, Борис. Говорят, помогает. А я ещё не договорил, – спокойно излагал свои тревоги собеседник. – Ведь есть ещё один момэ-э-энт. И дабы подсластить вам пилюлю, соседи снизу тоже решил обновить трубы. А затем мы прошлись до первого этажа и собрали вам ещё два заказа. Один пока сомневается, но будьте уверены, он тоже хочет жить среди коллектива и-таки прислушается к мнению большинства. В противном случае мы все поможем. И разделившись по чётным и нечетным дням месяца, будем гадить ему на коврик, пока не одумается. Я бы сказал, что в некоторых соседях изрядно накопилось. И это только – мыслей. А у каждого есть ещё свой большой внутренний мир, который лучше не показывать.

– Да не надо никому гадить на коврик! – возмутился Глобальный.

– Вот именно, Борис. Не надо походить на собак, – тут же поддержал Коба. – Так что если вы хорошо хотите, то вам сюда. Работы у вас сразу на пять квартир. Учитывая обстоятельства, рассчитываю на прогрессирующую скидку. А я ведь только начал. Хотите, я договорюсь за весь дом? Или вы ещё восстанавливаетесь? Поймите меня правильно, Борис. Снова загонять вас в кому я не собираюсь, но и бойлер брать не желаю. Вы видели какие на них цены? А золота я там не видел. Золото вообще по кранам не течёт. Оно всё по метеоритам раскидано, а нам до них ещё лететь и лететь.

– Моисей Лазаревич, я примчусь к вам, как только так сразу, – ответил Боря и вдруг понял, что говорит манерой клиента.

– Тю, Борис. Вы же разумный человек, – тут же заметил эту особенность собеседник. – Будь у меня дочка, я бы отдал её за вас. А вы посылаете меня так бестактно на фоне нашего почти общего бизнеса? Вы в своём уме?

Тогда Глобальный долго выдохнул и поправился:

– Я к тому, что через пару-тройку часов выпишусь и сразу к вам.

За пару часов разобраться с транспортировкой груза можно. Что там за дела? Приехать в порт, забрать контейнер, вывести за город. Каждый с техникой справится.

– Тогда а-а-апчём рэ-э-эчь, Борис? – тут же обрадовался Коба, растягивая слова, пока думал. – Уверяю вас, что до вечера без горячей воды мы с Сарой-таки обождём. И за чистоту ваших ковриков я спокоен. Будьте тогда здоровы на минуточку!

Телефон отключился. За время разговора Боря переобулся из пакета, спустился до гардероба, взял куртку и вышел на улицу. Холодный дождь и пронизывающий ветер тут же заявили, что гулять по району в трениках, кроссовках и лёгкой ветровке без зонтика – занятие на любителя. Тут сантехник и вспомнил, что микроавтобус по-прежнему у Дарьи возле спортивного зала, а сама она на работе и за ним приедет едва ли, даже если попросить.

«Одна на работе, без подмены. Экономит на сотрудниках старший тренер, потому что дела у спортзала ни шатко, ни валко», – напомнил внутренний голос: «А ещё там проводка отопления на половине пути брошена».

Подумав дальше насчёт плановой эвакуации своего тела из больницы, Боря прикинул, что в спортзале уже не холодно, а просто холодрыга. Старые трубы спилены, а новые проложены лишь на половину. Красивые, конечно, трубы, спил идеальный, но пока до рабочего состояния далеко и отопление не запустить. А зал – не маленький.

«В целом – работы тьма и без Кобы», – подытожил внутренний голос: «Но спортзал хотя бы не заливает. Можно и завтра заняться, а потом всю неделю убить на ремонт в остальном подъезде. Иначе соседи коврики уберут. Или станут покупать одноразовые. Человек всё-таки ко всему привыкает. Но что это за новая статья расходов «на замену ковриков?» Не практично».

Представляя, как Моисей Лазаревич со всей ответственностью тужится у двери соседа, почитывая газетку и здороваясь с прохожими на лестнице, Боря уже приготовился вызывать такси, но тут из больницы вышел Станислав. Крановщик был в майке, мастерке, сланцах и шортах. Одет явно не по погоде, словно забрали с пляжа. А всё потому, что человек больше месяца в отделении без посещений. Застиран до дыр. Бледный и не в восторге от самообеспечения.

Морда лица Стасяна при виде холодного дождя автоматически превратилось в остро-недовольное. Учитывая, что и в бодром расположении духа он был не красавец, теперь к нему не рискнул бы подойти поинтересоваться на предмет «закурить» ни один человек на районе. Даже в пьяном виде. Тогда Боря решил действовать на опережение. Такси можно и на двоих вызвать. Или просто подвести.

«Стасян-то человек добрый в душе. За пару дней в палате сдружились. Просто с ебалом не повезло», – вздохнул внутренний голос.

– Ты всё? – поёжился Глобальный. – Давай на двоих такси закажу.

– Да какое такси? – отмахнулся Стас. – У меня тут колымага под боком.

Удивил. Сам, выходит, приехал.

– Но аккума уже села по любому, – поразмыслил Стасян. – Нужно «прикурить».

– Ты что, её на общей парковке с лета оставил? – всё же поинтересовался Борис.

– Знаешь, что, Боря… – Стасян сначала сам прикурил прямо на крыльце и продолжил. – … медицина непредсказуема! Я ноготь заехал вросший вырезать на пол часика. Кто ж знал, что аппендицит прицепом вскроют? А пока анализы сдавал, камни в почках нашли. Ну и давай ультразвуком долбить, пока песок с меня сыпаться не начал. У нас в деревне о диспансеризации слышат только перед выборами, когда спецмашина заезжает. Давление померить.

Он выпустил колечко дыма и добавил:

– Да я уже и сам забыл, что человек мочится больше трёх раз в сутки. Пока сидишь в этой кабинке на высоте, хоть памперсы покупай. А я тебе так скажу. Не моё это – ссать на всех с высоты. Я ж не либерал какой. Я простой рабочий.

– Это да, – почти посочувствовал Боря, так как сам долгое время жил не в лучших условиях и сам о работе знал не понаслышке.

Оба, подняв плечи к шее, (как будто это поможет от дождя), перебежкой поспешили к стоянке. Там хозяина под деревом ждала грязная, облюбованная всеми голубями района машина японской национальности. Удивления Бориса росло пропорционально увиденному. Бело-серый слой пыли и «подарки птиц» плотно покрыли капот и крышу. Помёт почти в палец толщиной. Хоть рассаду высаживай.

– Хуясе в цвет покрасили! – воскликнул Стасян, и тут же закурил вторую, чтобы нервы унять и смириться с окружающей действительностью.

Боря присмотрелся к ржавым аркам. Под битой бочиной автомобиля было как минимум три слоя краски, два из которых как раз и были серым и белым. Но изначально автопром задумал седан голубым.

«Да кто его слушать будет? Голубой – не пацанский цвет»! – добавил внутренний голос.

Владелец заброшенного чуда на колёсах открыл капот и завозился с клеммами на аккумуляторе. Боре оставалось лишь взять тряпку и попытаться оттереть боковые зеркала, чтобы помочь водителю. Предстояло привести в порядок то, что месяц назад походило на обзорные стёкла. Но сейчас это была скорее грязь в камуфляже из листьев.

«С другой стороны – не украдут, отличная противоугонка», – стебался внутренний голос.

Воды долго искать не пришлось. Словно сам «небесный сантехник» добавил напора, сорвав вентиль и холодный дождь перестал накрапывать, а просто ливанул как из ведра!

Размазывая грязь по стеклу, Боря с сочувствием смотрел на Стасяна. Повторяя как мантру «данунахуй-данунахуй-данунахуй», тот ускорил все подготовительные работы к реанимации автомобиля и теперь делал попытку уговорить скучающего водителя скорой помощи дать прикурить.

– Помочь? Да я тебе колёса сейчас проколю! – заявил водитель того, что было принято называть «каретой скорой помощи» вместо, собственно, автомобиля.

– Нам машины некуда ставить, а ты тут на месяц обосновался со своей развалюхой! – справедливо негодовал пухленький водитель. – Ты инвалид, что ли? Если ещё нет, так давай исправлю!

– Да я на пять минут заскочил… ну типа… планировал заскочит, – ответил Стасян и тут же добавил разумную мысль. – А смысл меня ломать? Как я тогда уеду?! Ты, кстати, знаешь, что когда используют вопросительный и восклицательный знак одновременно, это называется интерробанг?

– Самый умный, что ли? – уже психовал водитель скорой. – Поразвелось дебилов, плюнуть не в кого! Или ты из этих?

– Каких?

– Альтернативно одарённых!

– Я не блогер, я – крановщик! – возмутился Стасян. – И я действительно нужен Родине, а не имитирую полезную деятельность. Так что по-хорошему прошу, как человек рабочий, «дай прикурить»!

– Сколько же раз ты со своего крана падал, болезный? – буркнул водитель, но уже без прежней ярости в голосе. Всё-таки детина перед ним немалая, страшная как тысяча чертей, которые собрались в одну фигуру и не потеряли общего шарма. Хоть без грима на Хэллоуин идти можно.

Стас даже улыбнулся примирительно. Но что-то пошло не так и в свете молнии небесная вспышка автоматически приравнял его к виду чудища Франкенштейна. От чего голубей, спрятавшихся на ветках от дождя, пробрало как по команде, а водитель только за сердце схватился.

– Хоспади-и-и! – пролепетал он и без дальнейших споров подогнал карету скорой помощи поближе. Видно же, что человеку плохо. Только сразу – с рождения.

Стас уже не расслышал, как водитель добавил в полголоса:

– Чёрт с тобой, живи. Красивее всё равно не будешь, сколько в морге не разукрашивай.

С прикуренного аккумулятора старая японка закряхтела, кашлянула, взревела и… завелась! Но свист от ремня под капотом пошёл такой, что Боря не слышал грома.

– Жёванный крот! Она же сейчас взорвётся! – возмутился сантехник.

– С чего вдруг? Тут бензина на донышке, – успокоил Стасян. – А масло никто лет десять не менял. В автомате. Прыгай!

Отступать было поздно и тайком перекрестившись, Глобальный уместился на пассажирское сиденье в прокуренном салоне, местами прожжённом окурками, а местами протёртой самой жизнью.

«Что тут у нас? А тут – всё плохо», – проворчал внутренний голос.

В первую очередь бесила шерсть на сиденье, словно водитель пса катал. Или выделил место для всей собачьей семьи. Но это – мелочи. А вот что сделал Глобальный сразу, так это пристегнулся. Ведь колёса были лысые. Протектор под ноль сошёл.

«Разве что фломастером новый не нарисовали», – снова проворчал голос.

Боря рад бы и позади водителя уместиться, как безопаснее, но под недоумевающим взглядом, полным осуждения, пришлось сесть спереди. Из уважения к крановщику.

Ещё дело было в чистоплотности. Позади как овец возили, и там же стригли. А рядом с водительским на пассажирском чуть почище. Только пятно такое, будто у козы роды принимали.

– Ты чего это делаешь? – тут же спросил Стасян, глядя на ремень на пассажире как на гремучую змею, которая вот-вот прыгнет. Шерсть на сиденьях его не смущала, на колёса он вовсе не смотрел. А раз работает двигатель – ехать можно.

– Выжить хочу, Стасян! – ответил Глобальный, вдоволь насмотревшись на состояние автомобиля, пока стёкла отмывал.

– А чего такого? – не понял крановщик. – Движок же рабочий!

– Так ты скоро на штамповках одних ездить будешь, – добавил Боря. – Честное слово, не будь дождя, я бы на остановку к автобусу пошёл.

– А-а, ссышь? – протянул Стас со свойственным ему пониманием и заверил. – Да нормально всё будет. Не переживай. Тут у меня… иконка.

Боря посмотрел на светлый лик святого в рясе, вздохнул. Булки напряглись. Зазор сзади стал настолько плотным, что иголку не просунуть.

Тоже, считай – защита.

– Давай только потихоньку, да? – предложил сантехник.

– Коне-е-ечно! – от всей души ответил Стасян и начал подстраиваться под руль. – Ты, кстати, знал, что акт выбрасывания кого из окна называется дефенестрацией?

«Вот так примерно и работают новости. Только что жил нормально, а теперь знаешь информацию, которая тебе во век не сдалась», – вздохнул про себя Боря и тут же добавил вслух:

– Поехали уже!

Водительское кресло оказалось довольно близко, так как колени прикрыли водителю уши, а ноги-лыжи со ступнями-ластами полностью скрыли педали с глаз. Боря сколько не пытался, не мог разглядеть ни тормоз, ни газ под сланцем Стасяна, который словно выпилили из доски для сёрфинга.

«А, может, это просто кажется от бликов молний в глазах»? – прикинул внутренний голос в поисках объяснения. Тогда как огромные, длинные пальцы водителя ловко обхватили руль: «Руки такие, что дядя Стёпа из советского мультика впал бы в депрессию как недоросль, который тянется за книжкой к верхней полке в библиотеке. Причём книга та про дискриминацию карликов».

Однако, вёл автомобиль бывший пациент с прочищенными почками и удалённым аппендицитом вполне себе уверенно. Улицы мелькали одна за другой.

«Главное – смириться и за руль водителя не хватать», – посоветовал внутренний голос и тут же добавил: – «От тебя уже ничего не зависит, Борь».

– Ты отодвинься, хоть. Не удобно же, – посоветовал Глобальный на очередном красном светофоре, поглядывая на сиденье, которое словно вдавило Стасяна в рулевую рейку.

Сантехник также глянул на часы. Провозились полчаса. Теперь нагонять.

– Да я уже отодвинул на максимум, – уверил крановщик. – Не на заднем же сиденье сидеть.

– Ты уверен, что тебе удобно так ездить? – уточнил Боря.

– А мне-то что? Это младшего брата машина. Пиздюк мелкий, – хмыкнул Стасян. – До двух метров так и не дорос. А мы со старшим братюней уже в пятом классе за сборную села играли… друг с другом в основном. Но я редко Петро выигрывал. Старше же на три класса был!

– Во что играли? – спросил Боря, пытаясь не обращать внимания на дорожную обстановку и включить радио. Но то ловило лишь помехи. А подкрутить возможности не было – вместо кнопок «влево» и «вправо» в приборной панели сияли дыры, которые ловко прикрыли иконкой.

– Да во что скажут. В волейбол, в баскетбол, – ответил Стас, поглядывая на мигающую лампочку датчика топлива. – Высокие мы. Все в батю. У него Йети погоняло.

Боря как раз пытался от шерсти штаны отряхнуть. Выходило худо. Возмутился по такому случаю:

– У вас семья бигфутов, что ли?

– Не, ну он жил в лесу, – хохотнул Стасян, полный не обиды, но самоиронии. – Но с кем – подробностей не знаю. Мама у нас зато метр с кепкой. Старшему чуть выше пупка. Но скажет – как отрежет. Все её уважают, боятся. Этакий карманный генерал. Батя, считай, только её и слушается.

С этим заявлением он зябко передёрнул плечами и включил печку. По салону мгновенно потянуло мокрой шерстью, пылью и чем-то ядовито-приторным, от чего запершило в горле.

– Бенедикт Кемпмампечкин! – воскликнул Стас, переврав сразу пару имён и фамилий, а возможно и нарвавшись на пару исков об оскорблении. – Кошка там сдохла, что ли?

– Где там? В воздухозаборнике? – заявил Боря. – Я думал она тут в салоне ночью вместо сигнализации с козой ночует на пару!

– А я знаю, где кошки ночами обитают? Может и ночует! – прикинул Стасян с озадаченным видом. – Но коз не было. Овцу возили… И корову… позади.

– Корову? – удивился Боря, удивляясь вместительности седана.

– Телёнка, то есть, – тут же поправился крановщик. – А корову к бамперу цепляли. Бежала, пока не оторвала. Это помню. Упёртая Марта была, что ни говори. Но молоко жирное давала. За это и терпели.

– И зачем вы её на буксир брали?

– Так чтобы в соседнее село к быку свозить! Порадовать, – тут же ответил водитель.

– Какой там порадовать? – кашляя и чихая одновременно от пыли и вони, возмутился Боря. – Ты же смотрел под капот. Ничего странного не заметил?

– И что, что смотрел? – с полной невозмутимостью в голосе ответил Стас. – Ещё и видеть надо! А там дождь шпарил. А я кроме аккумулятора и замены масла не понимаю ничего в современной технике. Это же брата машина, Колясика. Пусть сам и возится. Я только в больничку взял сгонять, провериться, да и… застрял чего-то. А он сам не забрал. Но у него уважительная причина. Права летом забрали. Правда кто – не помнит. Гаишников у нас в деревне отродясь не было.

Боря, кашляя как туберкулёзник, отключил печку. Запах такой, словно отсоединил трубу канализации и дышал строго через неё. Палец сантехника зашарил по двери в поисках стеклоподъёмника, но нашёл в провале от него в двери лишь стаканчик от газировки, в котором по неизвестной причине покоился теннисный мячик.

«Господи, спаси и сохрани, а то мутит»! – пробормотал внутренний голос.

Но видимо, молитва дошла до адресата. Так как в конце улицы мелькнула спасительная крыша спорткомплекса.

– Стасян, тормози там справа. На моей дальше поедем, – дыша в локоть ветровки, роняя слёзы и кашляя от удушья, обронил Боря.

– Отлично! – обрадовался крановщик.

«В основном тому, что не придётся заправляться», – прикинул Борис.

Но тут Стасян выдал неожиданное объяснение:

– У меня всё равно прав нет, – огорошил крановщик. – Я пока брату позвоню. Пусть Колясик сам забирает свою колымагу.

Боря тут же сделал усилие, чтобы не выскочить из салона на ходу. Инстинкт самосохранения шутить не любит. А стоило водителю без прав припарковаться, как сантехник словно мгновенно оказался у входа в спортзал.

Только обронил через плечо зло:

– Жди здесь!

Глобальный рассчитывал явиться к Дарье с цветами и конфетами, чистый и с улыбкой на лице. Но вместо этого явился прокуренным до кончиков волос и словно прибыл с шабаша, где делали шашлыки из кошек, а он их разделывал. Иначе откуда столько шерсти? С пустым стаканчиком в одной руке и нелепым коричневым мячиком в другой в качестве бонуса, больничный ловелас скривил лицо. Когда-то этот мячик был зелёный, для тенниса, но прошёл через многое. И как это всё оказалось в руках, уже смутно себе представлял, так как всю дорогу до администратора спортзала лил слёзы и заставлял себя дышать через рот, пока пылью забило нос и во всю тормошило слезные каналы. Возможно, в какой-то момент он даже пытался дышать в стаканчик, приняв за кислородную подушку на нервной почве. Всё-таки какую только дичь люди не творят, пытаясь выжить. Но на свежем воздухе всё обернулось против него. А когда вошёл в помещение, то кашлял как чахоточный, вонял как бывалый бомж, а подарки так вообще на сильного любителя.

Глаза перестали слезиться и оказалось, что женщина расстроилась такому подходу. Сначала глаза загорелись, когда вошёл, но следом в помещение вошла вонь и Дарья предпочла держать дистанцию вместо обнимашек.

– Господи, Боря! – воскликнула блондинка. – В больнице что, теперь совсем не моются? И это что, запах шерсти? Откуда там кошки?

– Я не знаю, – признался сантехник, также не горя желанием обниматься в таком виде. Весь лоск, что наводил в ванной, поплыл после дождя. А по виду как будто в псарне ночевал и с собаками дрался.

С расстояния трёх-четырёх метров, выставив перед собой стаканчик и мячик, сантехник так и завил:

– Даша, ничего не спрашивай. Просто кинь в меня ключами от автомобиля и увидимся вечером.

– Почему вечером? Я столько ждала! – всё же возмутилась старший тренер и владелец спортивного комплекса Юность по совместительству.

Вопрос мог остаться риторическим, но тут её голову посетила одна единственно-возможная мысль.

– Ты поедешь к той рыжей женщине? – спросила она тихо, но вкрадчиво.

«Нет, я поеду отмываться от запаха Стасяна и всего его семейства йети»! – хотел ответить Боря, но это бы только ухудшило положение вещей. И он сделал лучшее, что мог сделать мужчина – промолчал.

Дарья же сузила глаза в две щёлочки. Затем присмотрелась к атрибутам в руках, сделала новый вывод.

– А в кино и на теннисном корте ты когда успел побывать? Или ты его собаке кидал?

Боря посмотрел на нелепый стаканчик и кинул его в урну вместе со старым мячиком.

– Это из… такси, – ответил он, понимая всю нелепость ситуации.

– Такси теперь водят теннисисты? Или собачники? Тогда где собака? – пошла в атаку обладательница двух косичек, что ещё загодя готовилась к выписке и из одной косы сделала две небольшие, забавные, чтобы скинуть пару лет от своих двадцати с лишним.

«По виду ей всегда восемнадцать», – невольно подумал Боря, остро сожалея, что нельзя обнять это весёлое, озорное чудо, которое словно светится здоровьем и вкусно пахнет.

И тут Дарья сделала новый вывод:

– Рыжая что, занимается теннисом? Это с её собакой ты играл?

– Да нет никакой собаки, только… мячик. Мусор! – тут он едва не свалил всё на Стасяна, но предпочёл промолчать. Так как описание всего семейства йети вряд ли исправило бы ситуацию в целом.

Дашка как говорила, так и замолчала. А Боре бы задуматься насчёт того, что волнуется, переживает как о парне. Остановиться бы и присмотреться ему к ней, да сделать выводы. Тогда бы и увидел, что девушка стала обладательницей блестящего маникюра с акрилом, сделала татуаж губ и даже смогла остановится в момент ликвидации бровей, не изводя те до нуля и вновь подрисовывая. А это уже – показатель.

Прояви Боря любопытство, он мог бы даже узнать, что подготовка шла по всем уровням. Так, ниже пупка все волосы Дарье как напалмом пожгло. До самой зоны педикюра ни волосинки. Но этот десерт. На сладкое, сокровенное. А они даже к «первому» не приступили. На теннисе с собаками остановились.

Но Боря спешил. И о спорте, еде и теннисистках не думал. Он только моргал после слезоточивой атаки из пыли и грязи, которые любое здоровье изведут. Одежда ещё вся в шерсти собачьей. Какой тут внешний вид и милования? Скрыться бы с глаз долой, а блондинка потом сама «спасибо» скажет, когда вернётся в нормальном виде.

Так и не дождавшись ответов и иных благодарностей, Дарья снова следователя включила:

– И с каких это пор клиенты за таксистов выкидывают мусор?

– Даша… ключи, – подчеркнул очнувшийся из комы таким хриплым голосом после печки в салоне, как будто из запоя недельного вышел.

Он вроде и рад с цветами явиться, конфетами и большим плюшевым медведем одарить, но всё это мелочи жизни, прах и зацепки за материальное. А пока такой, какой есть.

«Захочет – сама поймёт. А если интуиция женская против неё работает, то это уже не наши проблемы», – добавил расстроенный внутренний голос.

И всё же пока Дарья ходила за ключом, Боря ненавидел себя за эту ситуацию. А едва в него кинули брелоком с дистанции, подхватил его на лету и добавил торопливо:

– Вечером, Даша. Всё вечером… Хорошо? Ты только не обижайся. Я скоро!

– Хорошо, я тут пока нового администратора найму, – процедила она сквозь зубы. – Есть чем заняться.

Сказала и стянула губы в линию. Символ опасности на женском лице, мог бы и догадаться. Но Борис обладал недостаточным уровнем познаний в семейной жизни, чтобы расшифровать тайный знак. Поэтому вместо дальнейших успокаивающих слов просто кивнул и удалился.

Будь он бумагой в этот момент, и обладай Дарья даром пирокинетика, Глобальный сгорел бы ещё на выходе, начиная тлеть с самого зада. Но его пронесло, что нет в мире ни суперлюдей, ни магии, ни прочей чертовщины, а одна только физика и химия работает. Назло сценаристам мистических телепрограмм.

Так и не получив ни сглаза, ни астрального пробития, Боря подошёл к микроавтобусу и от души наорал на стоящего рядом с ним Стасяна:

– Зачем так делать?!

– Как? – удивился соучастник свершившегося преступления на дороге.

– Без прав ездить, как! – возмутился Глобальный. – Ты бессмертный, что ли? Или решил в морге прописаться? Тогда на кой чёрт на тебя лекарства тратили?

Стас начал разводить плечами, потом руками, но этот процесс всё продолжался и продолжался, отображая безмерное удивление обладателя.

– Так у нас половина деревни так ездит, – наконец, ответил он. – Другая – тоже на тачках, но на ручных. И там уж кто кого повезёт, а кого развезёт первым. Никогда не угадаешь. Самогон же!

– Ты в городе! – подчеркнул Боря, открыл свой автомобиль с брелока и добавил. – Брату позвонил?

– Какому? – уточнил крановщик.

– Старшему, – буркнул Боря. – Младший-то как машину без прав заберёт? Хватит по беспределу кататься! Включи голову.

– Я позвонил родне, – вздохнул Стасян, даже не собираясь уточнять, что у старшего прав тех отродясь не было. На тачках остановился в развитии. Ручных. Потому и катал всех по деревне. – Мои уже пошли на автобус.

– Какой автобус?

– Межгород, какой, – объяснил сельский крановщик. – Часа через три доберутся. Путь не близкий.

Боря чуть успокоился, почесал нос и спросил, провернув ключ в зажигании микроавтобуса:

– Как ты вообще крановщиком стал среди такой родни?

– Выучился, как, – ответил Стасян, с удовольствием залезая в место потеплее и без дождя. Погода ни к чёрту. – Как и ты на сантехника, Борь.

Крановщик дрожал, но пытался не подавать виду.

– А работаешь как? – заметил этот момент Глобальный, включая печку.

– Как-как, вахтами! – ответил подсушенный гигант и зябко передёрнул плечами, сунув пальцы под печку, из которой повеяло тёплым воздухом вместо запахов разложения. Лучше только покушать. Но завтрак из манки уже выдавали, а новой порции еды никто просто так не даст. Заработать ещё надо. И Стасян загрустил, что тут же отразилось на лице.

Боря тоже вздохнул, принимая действительность.

«Не выгонять же бедолагу. Замёрзнет. Всё-таки подвёз… как мог», – добавил внутренний голос.

– Ладно, покатаемся пока, – предложил Боря. – Только не кури.

– Так я всё скурил, что дед дал, – буркнул Стасян и притих, согреваясь.

Автомобиль завёлся с пол-оборота. В салоне вместо мокрой псины пахло ёлочкой. Активно работали дворники. Печка вскоре начала не только дуть, но и греть. И Стасян, млея над воздуховодом, с довольным видом вытянул ноги. Места в микроавтобусе хватало даже спереди, потому что сидел высоко. Ноги в пружину не согнуты, как в седане.

– Удобно тут у тебя, – признался крановщик.

– У тебя допуск-то до крана есть? – прикинул Боря насчёт их общего дела.

В тепле и с запахами приятными думалось по-другому. Временами даже планировалось.

– Есть всё. Не ссы, – отмахнулся Стасян. – Всё, что похоже на кран, это ко мне.

– Понятно. Тогда в порту с краном проблем не будет? – прикинул Боря.

– Нет.

– Но как разгружать фуру потом на участке?

– Ты это… – удивился крановщик. – …работу мне предлагаешь? Смотри, а то соглашусь ведь.

Автомобиль вырулил на мокрую трассу, двинувшись в сторону реки.

– Там видно будет, – вздохнул Боря.

Следом за ощущением тепла пришло понимание, что перед Дарьей получилось неудобно. Всё-таки выходила, выкормила, посещала, песенки на ушко пела и шептала всякое, а он ей теннисный мячик принёс в подарок. Грязный. И баночку, что не у всякого бомжа на подаяниях отыскать можно.

«Ладно, вечером всё исправим», – пообещал внутренний голос и мозг включил серию картинок, где Боря исправляет стоя, потом сидя, потом сбоку, затем в лёгком наклоне.

Сантехник блаженно улыбнулся, представляя идеальное на фоне возможного. Вечер уже не за горами. Скоро обнимет и попросит прощения!

Глава 3 – Меньше слов, больше Бориса

Шац позвонил первым. Бизнес не делал поправок на погоду и транспортную недоступность. Ему не важен внешний вид исполнителей. И меньше всего выгода обращала внимания на лица. Так что в логистике мог работать каждый. Даже Стасян. Но пока он сидел рядом и всем видом показывал, что ему не холодно. Даже мастерку расстегнул. Так и изображал человека, потеющего в бане… когда не затопили.

– Борис? – раздалось в трубке.

– Да. Это я, – ответил Глобальный, ожидая этого звонка.

– У меня две фуры в деле, – уведомил Шац. – Одна с грузом. Вторая пустая. Куда засылать? Часики тикают.

– Пустую в порт подгоняйте, – ответил Боря. – Контейнер «семьсот три». Скоро подъедем. А груз на участок сразу. Адрес скину. На участке потом и увидимся, перегрузимся… Только чем разгружать контейнер с фуры?

– Не переживайте, пригоню кран-погрузчик на участок, – ответил Шац и прикинул, рассуждая вслух. – Так, это контейнер четыре тонны, плюс груза на пару-тройку тонн. Ну десятитонника хватит за глаза. Вы номер автомобиля ещё скиньте. Чтобы водила не плутал.

– Конечно.

За окном тем временем пошёл снего-дождь, автомобиль завилял. Мокрая хмарь ещё не стала снежинками, но уже где-то рядом, на грани отрицательных температур.

«Ночью будет лёд», – предупредил внутренний голос: «Думать в таком случае много не надо. Зимнюю резину ставить пора».

Но денег под рукой не было. Пятёрка, с которой Боря потерял сознание в робе, давно была пущена в ход на больничный подкорм. А к Степанычу ехать через половину города было не с руки. Как быть, когда под рукой ни карточки, ни паспорта? Не Дарье же снова звонить или ехать за барсеткой.

Туда до вечера лучше не соваться – высокое напряжение. И тут Боря вспомнил, что некая Яна, являясь женой Антона, должна оплатить услуги по доставке. А жил бывший начальник как раз в этом районе.

«Можно и заскочить», – прикинул внутренний голос: «Чаю, может, и не нальют, но денежку подкинут».

Боря попытал счастье и зашарил в поиске номера в телефоне, но тут вспомнил, что искомые цифры нужно узнать в конторе. Шифровка, вроде как, замысел начальника-уголовника, который то ли еще под следствием, то ли уже сидит. Кому интересно, что там за решёткой происходит? Богатых людей туда не садят, а бедные никому не интересны.

– Стасян, мне на работу придётся заехать, – прикинул Боря. – Иначе мы далеко не уедем.

– Без проблем, – ответил крановщик, шмыгая носом. – Рано в этом году снег, да? «Бабьего лета» ещё не было. А теперь и не будет, судя по всему. Чёрт дёрнул нас уродиться вне черноморского побережья. Ну и этой, как её… Африки?

– В Африке питоны, – заметил Боря. – А со змеями я не дружу. Не перевариваю.

– Зато питон бы тебя отлично переварил, – заметил находчивый крановщик и заржал в голос, после чего открыл форточку, вдохнул полной грудью и добавил. – А ты знаешь, что запах земли после дождя – это петрикор?

Боря не знал. Но прикидывая варианты с добычей средств к существованию, невольно посмотрел на Стасяна. Тот пригрелся в салоне, излучал позитив. Хоть по-прежнему сидел в майке, шортах и тапках. Рукава необъятной мастерки грели ладони, стянутые вниз, как у школьника на физической культуре, который бегал курить за школу.

«Сними он её и заболеет минут через пять при такой погоде», – заметил внутренний голос: «Стоит крановщику только тепло покинуть и всё – обратно в больничку загремит».

Глядя на это безобразие, Глобальный вдруг вспомнил, что в салоне остался целый ящик с рабочей одеждой. Причём новой. Там всё от штанов до перчаток. Только обуви нет и исподнего. Видимо, чтобы на тряпки не пустили.

Сам Боря смутно помнил, что с тех пор, как спортсмены-культуристы из спортзала трубы в салон грузили, коробка на переднем сиденье пристёгнутой была. Но когда разгрузился в пункте приёма лома, сам в багажник переложил. Там и должна быть. Если ноги не приделала, пока в больничке отдыхал.

Припарковавшись у небезразличной управляющей компании Светлый путь, Боря вылез из салона, открыл багажник, достал уцелевшую от всех невзгод коробку и вручил крановщику прямо на коленки.

– Ого, подарки! – заметил крановщик и тут же прищурился. – Так не Новый Год вроде. С чего вдруг?

– Стасян, с нашей жизнью каждый день как праздник, – ответил Боря. – Посмотри там себе по размеру чего.

– А-а, аванс, – сразу всё понял крановщик. – Авансы я люблю.

Дважды уговаривать не пришлось. Он зашарил в поисках размера XXXXXXXL или близкого по значению.

Боря рассчитывал заскочить на минутку, буквально поинтересоваться номером Яны у Егора и тут же обратно, но охранник в управляйке стоял по стройке «смирно». А рядом находился высокий, статный мужчина в строгом пиджаке и что-то ему выговаривал.

Сантехник невольно присмотрелся к новичку. Мужик с военной выправкой, седина на висках, взгляд оценивающий. Такой только у политиков и начальства.

«Каким ветром его сюда занесло? Политикам до уездных городов дела нет после выборов. Так что выбор невелик. Начальство это», – предположил внутренний голос.

– А вот и Борис, кстати, – тут же перевёл внимание начальника Егор. – Знакомьтесь.

– Борис, значит? – оценил Глобального лазер-детекторами обоих глаз мужик суровый, да с бородой ухоженной, но не усами.

«Значит, не из военных», – добавил внутренний голос.

– Что ж, давай знакомиться, работник месяца, – предложил мужик с ходу. – Тимофей Вольфыч я. Поговорить надо. Где напарник?

– Напарник? – изобразил удивление Боря, пожимая крепкую руку. – Зачем?

Ставший менее таинственным мужик в пиджаке тут же разъяснил:

– Я так понял, показатели у вас хорошие. Сравнивать особо не с чем, работали здесь одни вурдалаки, судя по всему. Но отзывы о вас по городу ничего так. Чуть подтянуть и на «городского передовика» номинировать можно. – И тут он прищурился, сразу перейдя на «ты». – Хочешь грамоту и фотографию на доске почёта на центральной площади?

– Не то, чтобы хочу, но… стараюсь делать свою работу качественно, – смутился сантехник второго с половиной разряда, так как получил сертификат, но никак не мог забрать его у Дарьи. Это помимо барсетки с документами и платёжными средствами, чтобы точно быть независимым от блондинки.

– Работящий ты, Боря, мужик, – тут же снова похвалил начальник, что было даже подозрительно. – Людям в душу западаешь. А если оба в паре с напарником трудитесь, к премии вас обоих и приставлю. Столько заявок, исполненных за месяц, сколько раньше за квартал делали. Хорошо работаете.

И тут выздоровевший сантехник вспомнил, что отчётность шла, даже пока он был в коме. Ведь даты на бланках упрямо пошли в ход в конце месяца. Да и отзывы множились от проверенных людей.

– Ну да, иных с ударом в больничку и не кладут, – робко заметил Глобальный.

– Уработался, значит? – приподнял бровь Вольфыч. – Как здоровье?

Боря, всё ещё пожимая сильную руку, ответил:

– Я вообще-то только с больницы, а напарник… он это… это самое…

В голове вместо чёткого ответа пронеслось перекати-поле. Как назло, ни одного умного слова, обозначение которых так ценит Стасян. Но тут дверь открылась и на пороге возник сам крановщик. В костюме сантехника, сланцах и мастеркой поверх рабочей формы, чтобы совсем тепло было. Посчитав, что мочить колесо автомобиля в городе перед детской площадкой не принято, культурный представитель деревни заскочил в контору на минутку, чтобы найти комнату уединения. Цивилизация, всё-таки. Телят в автомобилях не возят. Для этого прицеп отдельный заводят и его же регистрируют.

– А, вот, видимо, и сам Роман, – добавил Тимофей Вольфович. – Что ж, отличный рабочий вид между сменами. Тогда прошу в мой кабинет, господа. Надо поговорить по душам.

Стасян только улыбнулся в ответ. Широко, от всей души.

А перед тем, как подняться, Боря Егору успел шепнуть на ухо:

– Телефон Яны не знаешь?

– Яны?

– Жены Антона которая.

– А, Яна, – прикинул охранник. – Рано ты к жене прошлого начальника в гости намылился… А если амнистируют? Не боишься выхватить?

Боря в ответ только бровь приподнял. Егор тут же улыбочку убрал, кашлянул и ответил:

– Звонить не приходилось. Но сейчас схожу, узнаю.

– У кого? – не понял сантехник.

– Леся вышла на работу, – ответил охранник и тут же вздохнул горестно. – Нина Альбертовна-то всё… того. Васильковой приходится работать. А я ей твои бланки передал. Дарья из машины достала, посчитав за важные документы.

«Так вот откуда отчётность», – тут же прикинул внутренний голос.

Сантехник сделал скорбное лицо:

– Так Альбертовна померла, что ли?

– Хуже… на пенсию отправили, – не меняя выражение лица, добавил Егор. – Реорганизация. С молодым пополнением работать вроде как в два, а то и три раза быстрее будем. А платить так же.

Глобальный кивнул. Стас ткнул его под руку.

– Дико неудобно, но мне бы в толчок. И… с чего это я вдруг – Роман?

Боря показал направление к санузлу и добавил полушутливо:

– А, так эти типа звания у нас тут. Так всех новичков называют. Не обращай внимания. Кивай в такт. Я сам говорить буду…

Излив всё почти до самой души, вскоре Стасян внимательно слушал незнакомого мужика в пиджаке. И Боря тоже. Глобальный и рад бы вставить хоть слово, но говорил в основном Тимофей Вольфович, чётко и последовательно расписав программу реорганизации компании.

– Кроме того, мы будем брать в расчёт международный опыт, – пообещал начальник, поправив галстук. – И перенимать всё лучшее из зарубежной практики.

Следом он посулил повышение заработной платы и обещал создать все необходимые условия на рабочем месте, вплоть до комнаты с лаундж-зоной.

«Из инвентарной её сделают, что ли?» – ещё подумал Боря.

Закончил новый начальник уверенностью, что уже завтра оба сотрудника начнут первый полноценный рабочий день как с чистого листа. И поведут компанию к светлому будущему, как и следует из названия управляйки.

– Так это, поведём конечно, – только и добавил Стасян-Рома. – Чего нам жалко, что ли? С лаундж-зоной это уже не так сложно.

Боря только вздохнул. Если одни только обозначают путь, то другим на месте предстояло пахать. Это значит, что работать теперь за всю контору придётся. Чтобы тем, (идущим впереди), было куда в тыл вернуться и спросить, как идёт работа? Не расходится ли с обещаниями?

Выйдя из кабинета, оба прошли мимо Егора, где сразу заполучили адрес бывшего начальника. А вот с телефоном оказалась проблема – такового в базе не оказалось.

– Жёны в списках не обозначены, – заявил Егор и Боре подмигнул, как будто знал чуть больше, чем положено. – Сам действуй, раз приспичило.

Глобальный снова вздохнул. Лишняя суета. А теперь и подозрения посыплются. А он ту Яну как не знал, так и не планировал узнавать.

– Так, я не понял, – заявил Стас, вновь усаживаясь в автомобиль. – Меня что, на работу приняли? Чудеса! Я же даже заявку не подавал! Или Госуслуги теперь не спрашивают разрешения?

Боря посмотрел на крановщика как на чернорабочего, которому никогда не объясняли инструкций, только команды отдавали и потом спрашивали за результат.

– Ну почему бы и нет? – тут же предложил Глобальный, выкручивая ситуацию в свою пользу. – Как у тебя с работой сейчас? Есть время?

При мысли о том, что придётся одному таскать все материалы на пять этажей в хрущёвке, (и это только в одном подъезде), Боре плохо становилось. Ведь попутно придётся делать и основную работу по заказам. Раз начальник сказал выходить «как только, так сразу», про психологов можно забыть.

Работа – лучший психолог.

– Ну вообще-то я только с вахты должен был вернуться, – прикинул Стас. – Теперь месяц свободен. Швы зажили. Можно и поднапрячься.

– Значит, поработаешь за Романа, – тут же подвёл Глобальный. – А получишь как крановщик.

Но Стасян тут же всё испортил своими разумными выводами:

– Как же я поработаю, если брат уже за мной едет?

– Так скажи, чтобы не ехал, – ответил Боря. – Я сам тебя потом отвезу. На прицеп вашу колымагу возьмём.

– А жить где? – вновь подал голос разума крановщик, словно действительно учился, а не только посещал занятия.

Боря почесал маковку и буркнул:

– У Степаныча. В гараже. В спортзале. Да где придётся, там и будем жить. Хорошему человеку всегда рады, если кошатиной или собачатиной не воняет.

– Где я и где хороший, – добавил Стасян с усмешкой. – Я, когда на кухню захожу, молоко сворачивается. Один раз, помню, даже стекло треснуло. Но возможно, то было от перегара. В Тыквенный спас, да как не напиться? Это вражина всякая его Хэллоуином зовёт. Да мне говорят, там и костюма никакого не надо. Так все сладости отдадут… добровольно.

– Ты на себя не наговаривай, – остановил поток самокритики Боря. – Давай пока здесь разгребём дела. В настоящем, иначе к будущему не придём. Тем более, светлому.

– Да нужны мы и там в светлом будущем? – буркнул крановщик, маковку почесал и выдал уточнение. – А по зарплате что выходит?

– В обиде не останешься. Тем более… – Боря хмыкнул. – …форму тебе уже выдали. Аванс, как никак. Сам говорил. Обувь только прикупить осталось.

– И куртку с шапкой! – быстро договорил крановщик, сориентировавшись по обстоятельствам.

– Точно, обуем, оденем и ты в деле, – кивнул Боря.

– Дело говоришь, – ответил крановщик и принялся набирать брата на телефоне. – Колясик, сучий стержень. Ты в хламину там?.. В смысле Петро подписали? Уехал?.. Ой, да чего ты мне рассказываешь! Ну-ка дыхни!.. Ха-ха, всегда ведёшься… А потому что в хламину… Нет, отец у тебя точно – сосед. Ну или Петро тебя слишком высоко подкидывал… а надо было ещё и ловить! С другой стороны, как ещё было потолок белить?..

После двухминутного разговора выяснилось, что младший брат Николай после бани «с квасом» никуда ехать и не собирался до завтра. Что тоже могло стать проблемой. Но история не знает сослагательных наклонений. И обстоятельства изменились.

– Совпало, выходит, – выдал Стасян по итогу и с сомнением посмотрел на ноготь на ноге, который так и не вырезали.

Сам пророс, пока от аппендицита отходил и камни в почках разбивали. Только выглядел тот в тапке не очень.

«Замёрз, очевидно», – добавил внутренний голос Бориса.

Но Боря старался на ногти пассажиру не смотреть, больше следил за дорогой.

Заскочив к Яне по ходу дела, Глобальный позвонил в домофон:

– Яна? Это Борис. Я от Антона.

Открыли сразу. Даже встретили на лестничной площадке. Но стоило довольно молодой даме со скорбным видом вручить тридцать тысяч из рук в руки, как в качестве бонуса её прорвало.

Добавила на сдачу и от всего сердца:

– Да чтобы его кошки драли! – заявила она, пока Боря складывал купюры в карман спортивных штанов. – Пусть там и сгниёт к чертям собачьим! Оставил на голодном пайке. От меня пайка не дождётся! Так ему и передайте.

– Грева, – поправил Боря осторожно, не желая смешивать культуру общения двух миров.

В одном мире благодарят, в другом говорят «спасибо». Главное, не перепутать.

– Да пусть его теперь петухи греют! – добавила горячо жена.

Выслушивать подобные заявления можно было долго. И Боря для экономии времени невольно начал со штанов шерсть звериную собирать. Даме нужно высказаться. Минута времени у него есть. А дальше – извиняйте.

Яна высказываниями не ограничивалась. Сначала рифмы пошли к имени мужа, ранее уже известные. Потом слова покрепче полились, не печатные, а потом расплакалась в голос и на плече повисла.

– Как же я без него буду? Пропаду-у-у! – взвыла женщина средних лет, но ближе к первой половине возраста, когда принято считать, что ещё не все потеряно.

«В этом возрасте женщина опасна, так как уже способна на эксперименты. Созрела», – предостерёг внутренний голос.

Но кто бы его слушал?

Испугавшись, что плачущее эхо подъезда сделает его невольным соучастником преступления со слов соседей, Боря обнял расстроенную женщину. И к груди широкой прижал, чтобы теплом поделиться и шерстью заодно. Ему не жалко. А к запаху курева лучше сразу привыкнуть. Другим муж не вернётся, только прокуренным. С возможными татуировками на теле. С той лишь разницей – либо сам нанесёт, либо нанесут.

Варианты возможны. Но Яна, вместо того, чтобы о возвращении арестанта подумать, вдруг голову подняла и прошептала горячо:

– Борис… вы слышите, Борис?

И сразу ей от того говора веры стало больше. Потому что искренне говорила, на разрыв души каждое слово раздавалось:

– Я же вразнос без него пойду.

– Вразнос? – Боря попытался представить, как женщина вдруг толстеет и вширь раздаётся, заедая горе и приобретая второй подбородок автоматически.

Но ведь и обратный процесс может произойти – схуднёт с горя. Поэтому правильнее всего на месте остаться. И ничего не менять.

– Да не, не пойдёте, – заявил он, немного подумав.

Женщине лучше всего в стабильности оставаться. Как есть.

– Пойду, говорю! – уверила она, споря. – «Налево» пойду!

– А, может, не надо налево? – на всякий случай уточнил Борис, в спор этот вступать не желая. Заденет ещё тонкие трепетные струны души, порвёт чего ненароком, потом клей и оправдывайся. – Может, лучше направо? Ну, или прямо. Туда, куда правильно, короче.

Она отшатнулась и в глазах как будто свет озарения появился.

– А ведь точно, Борис. Налево он сам ходок! – уверила она. – А моё дело правое. Я же теперь женщина-одиночка. Мне выживать надо! Я прямо пойду. Напролом!

– Но вы же не мать-одиночка? – прошептал в ответ Глобальный на всякий случай, как будто это имело какое-то значение для женщины, что всё твердо решила секунд пять назад. – Зачем напролом?

– А вы правы, Борис, – добавила она тут же. – Годы то уходят, я не молодею. И матерью пора стать. Чего я всё жду и надеюсь? А?

Пока Боря искал ответ, Яна вдруг рукой за пах приобняла и ладошку сжала. Намёк прямее некуда. И всё с левым уклоном. Пока отросток чуть вправо клонить будет.

Сантехник только «оп» добавил, когда пальцы сомкнулись. На вид хрупкая, а силы в ней столько оказалось, что не отвертишься.

– А? – повторила она, но мягко как-то, с человеческим подходом.

– Не надо херасмента, – пропищал Боря более высоким голосом, за целостность структур опасаясь.

Он точно не знал, как это слово произносится и тем более пишется. Но главное – обозначить. А там пусть сама додумает.

– Хера…чего? – повторила женщина и тут же добавила. – Борис, побудьте в моём положении, а не Антона. Кольца на его пальце уже нет, отобрали. Так что пусть с петухами просыпается. А мне тоже следом снимать. И предстоит хоть раз в жизни за чужой хер подержаться. Я без секса жить не намерена. Что это за жизнь предстоит? Не на месяц, на годы!

Боря пытался вспомнить слова типа «целибат», но на ум приходило только «целкоград», что не очень-то вслух объяснишь. А поверившая в себя дама уже опустилась на корточки, достала прибор и действительно подержалась.

В ответ сантехник слова не сказал. Только озноб его пробрал. Не знал неделю ласки, и тут на тебе. Получите – распишитесь. Рос Борис малый, расширялся от тепла и длительного простоя. И удивление в глазах женщины росло пропорционально. Как ракета Сармат поднималась из шахты в боевое положение, так и Глобальный к бою приготовился, нацелившись на покорение отдельно взятой женщины.

Затянулся процесс. Яна всё гладила, Борис младший всё рос.

– Похоже… я не за того вышла, – сглотнув образовавшуюся слюну, добавила женщина, когда нижняя челюсть отстегнулась немного, но ещё не отвалилась от удивления.

– Порой мы выбираем, порой… нас, – сипло ответил Боря.

Тогда она принялась держаться уже двумя руками за прибор. Во-первых, руки греет. Во-вторых, приятно не только для мелкой моторики, но и для крупной. На колотушке на кухне натренировалась. А этот прибор помягче будет, поприятнее.

Боря застыл, боясь сделать только хуже. Чуть не так дёрнешься и предварительный запуск обеспечен. А тут как назло в ход уже поцелуи пошли. Губы на боеголовке неожиданно дополнил язык. Сразу потеплело так, что в одних местах расслабило, в других напрягло… Но процесс пришлось прервать. В замочной скважине соседей провернулся ключ.

Сантехник отпрянул. Убегая почти на трёх ногах вниз по лестнице, он только обронил через плечо:

– Я позже заскочу! Вы не отчаивайтесь, Яна! Мы ещё найдем верный путь!

Яна приподнялась, поправила причёску и только вздохнула. Ноги её мелко дрожали. Подкашивались коленки. А вот голос пропал, ответить не смогла. Но что на «вы» обращались, коробило немного.

С одной стороны, уважали после того, как на флейте кожаной поиграла. Это хорошо. С другой – мог и «заей» назвать. Так привычнее, так короче.

Решив всё же, что пока дело не доделано, никакого «зоопарка» не предвещается, Яна губы вытерла и снова вздохнула. Всё! Отныне она хотела новую встречу. И даже закрывая глазами, перед глазами всё ещё стоял малый Борис. Зашла домой, а он за ней в воображении. Стоит, покачивается, а порой даже подмигивает. Вот такой конкретный инструмент сантехника, который всегда при нём. И видом мил, нарочно не забудешь…

Боря с трудом запихал хозяйство обратно. Пришлось выждать пару минут, чтобы не хромать на обе ноги. Лишь тогда вернулся в автомобиль.

– Ты какой-то красномордый, – заметил крановщик с ходу.

– Так это самое… стыдно, – нашёлся Глобальный.

– За кого?

– Ну не за Родину же, Стасян! – ответил Боря без объяснений. – Только за отдельных представителей.

С теми словами он сел за руль и вскоре выруливал в сторону ближайшего магазина шин.

– Это точно, – протянул крановщик. – За Родину у нас только плохие музыканты и неважные актёры стыдятся. И прочие культурные выхухоли, про которых не знали, а потом ещё и забыли, пока о себе снова не напомнят.

Боря невольно на Стасяна посмотрел.

А тот лицо возвышенное сделал и добавил вдруг как по учебнику:

– Интеллектуально-прикормленная нечисть со стажем чужда духа патриотизма! А мы им сызмальства пропитаны. И в другом не нуждаемся.

– А мы – это кто? – на всякий случай уточнил Борис, чтобы точно знать.

Родину он любил, но и логический подход уважал. А тот к критическому мышлению подталкивал. Но не ранее, чем через полчаса после тёплых рук на причинном месте. А то думается не важно.

– Как это кто? Мы – рабочие люди! – ответил Стасян. – Нам до пизды, сколько стоит доллар, лишь бы Родину в обиду не давали. Так что-либо врага покажите, либо работу давайте. А свой честный рубль мы всегда заработаем.

Боря посмотрел на грозное ебало напарника с уважением. Даже добавлять ничего не стал. Сказал, как отрезал. Мужик! Такому каску дай, он сам всех врагов Отечества прогонит. Если ещё и автомат следом выдать, то ещё и накажет. А если не давать, то сам как-нибудь справится. Смекалистый.

Суть да дело, колёса «в круг» на штамповках встали в двадцать тысяч. Даже на шино-монтажку ехать не пришлось. Меняли на месте. Услуга включена в стоимость. Но очередь на замену в преддверии снега внушала уважение. Провозились ещё час.

Теперь автомобиль надёжно держал трассу. А десяти тысяч на транспортировку контейнера должно хватить.

«За сотню такой полный из Калининграда в Магадан отправляют. А тут только из района в район перебросить», – прикинул внутренний голос.

Подъезжая к шлагбауму у порта, Боря почесал нос. Ну прибыл он, и что дальше? Антону в СИЗО звонить? Не безопасно по всем статьям. Может и следственный комитет перезвонить.

Да и если дозвонится, то что говорить? «Вечер в хату, позовите арестанта Иванова»? Там таких каждый второй на пару с Сидоровыми и Петровыми сидит.

Из будки вышел незнакомый охранник в очках, недовольный тем, что перегородили проезд. И судя по грозному прищуренному виду, никто ему не звонил и даже не намекал.

– Какого хрена встали тут? – недовольно заявил он.

– Так крановщик мёрзнет, – буркнул Боря в приоткрытое окно. – Я его прямо из больницы забрал. Он это… это самое…

И снова в голове – перекати поле, как будто манка влияла на мыслительный процесс, застыв цементом в мозге.

– Крановщик? – но охранник словно засиял. – Наконец-то! Полдня ждём! Проезжайте!

– Так, а мы это… ага! – кивнул Боря, и порыв ветра швырнул дождя в лицо. Пришлось замолчать и спешно приподнять стекло обратно.

– На территорию сначала попадите, там и разбирайтесь с начальством! – поторопил охранник, ежась от непогоды. – Работнички, мать вашу. Где только пропадаете?

Шлагбаум поднялся. Пришлось заехать. Не раздумывая, Боря покатил к контейнеру номер «семьсот три», научившись ориентироваться среди рядов ещё в прошлое посещение порта. Но оказалось, что Шац сориентировался ещё раньше. Фура с прицепом уже стояла рядом. И из кабинки вместо водителя человек в свитере и кожаной кепке вылез. И как давай негодовать с разбега:

– Борис, где вас носит? Часики тикают! Время – деньги.

– Так это… это самое, – вновь попытался объясниться сантехник, но включилось логическое мышление. Вдогонку к критическому восприятию мира и он добавил. – «Переобуться» пришлось.

– Ну да. Погода не шутит, – сменил гнев на милость посредник. – Ладно, какой контейнер? Что внутри?

Боря ткнул пальцем на синий контейнер и на этом его познания ограничились. А ещё понял, что пока Яна за хер держалась, напрочь забыл у неё ключи от ёмкости забрать.

«Вот влияют же на тебя женщины» – попенял внутренний голос: «Ведомый ты, Боря. Мужик вообще ненадёжный среди ласки женской. Крови на всё сразу не хватает».

– Да так, по мелочи, – ответил первое, что пришло в голове Борис. – Тонна может наберётся.

«Правильно. Не мог же туда Антон снова батарей до потолка напихать»! – подсказал внутренний голос: «Куда ему батарей столько? Он же не баррикады из них строить вздумал. Стачки у нас давно и надёжно запрещены».

Глобальный и Шац синхронно на кран портовый посмотрели. Посредник даже помахал стреле. Но кран не двигался. Хотя бы потому, что крановщик отсутствовал. То ли ещё не нанятый, то ли болеющий, а может даже ещё не обученный по профилю.

– Чего стоим? Кого ждём? – напомнил о проблеме Шац, подчеркнув, что кран-погрузчик ждёт их на участке, а здесь только пустая фура.

– Я сейчас, – ответил Боря и вернулся в автомобиль.

Мелькнула мысль позвонить Антону, помноженная на обстоятельства. Но крановщика тот вроде не обещал.

В то же время наружу выбрался Стасян, ловко выпросив у водителя фуры полпачки сигарет. Затянулся и довольный как слон, присмотрелся к крану, попутно уточняя:

– Полноповоротный стреловой? Я на таком работал.

– Так идите и работайте, – поторопил его Шац, не понимая к чему эти рассуждения и лишь снова скрылся в кабине грузовика от непогоды, добавил. – Хватит перекуры устраивать… работнички, мать вашу.

Просить Стасяна дважды не требовалось. Он спокойно пошёл к крану, а затем полез в башню, мелькая пятками для зевак. Дверь в башню была открыта. Оставалось лишь подняться повыше.

За время подъёма лишь охранник снаружи попенял, что «нарушает технику безопасности, залезая без каски». Но то почти шёпотом, потому что орать смысла нет – ветер и дождь по лицу и сами настучат. На высоте несладко. А дует сегодня так, что боже, помилуй.

Портовый кран скользил по рельсам вдоль порта, лавируя между гипотетическими кораблями, в пустом в это время года доке и контейнерами с грузом. Такие краны имеют механизмы подъёма, изменения вылета, поворота и передвижения. И всё, что не касалось установочного движения по платформе, управлялось крановщиком.

Стасян не подвёл. Потому поворотная крана часть вскоре дёрнулась в сторону искомого контейнера, а затем опустила подъёмный механизм, ткнув в «спину» груз. Человеку оставалось лишь залезть на него и сделать сцепку. К счастью для Бориса, которому и выпало это испытание, на контейнере уже была связка тросов, видимо оставшаяся от прошлой погрузки. Оставалось лишь защёлкнуть сцепку, с чем любой сантехник справится.

Не дожидаясь, пока Глобальный слезет (всё равно же потом обратно залезать), Стас потянул кран вверх. Тросы напряглись. Боря, глядя на них, приготовился к полёту и крепко зажмурился. Но подъёмность ещё советского наследия составляла триста тонн, так что с грузом в шесть тонн кран справился играючи. И теперь уже водитель с Шацем бегали вокруг фуры, показывая знаками левее-правее и ниже-выше.

Не доверяя ни одному, ни другому на сто процентов, Боря этот процесс регулировал по телефону:

– Стасян, праве… моё «правее»… теперь выше… стоп… назад… ага, так пойдёт.

Лишь когда контейнер перекочевал на открытый прицеп фуры, Глобальный спустился и выдохнул. Дело сделано. Фура отправилась в путь от порта до участка. Микроавтобус, дождавшись крановщика, вскоре пристроился следом. Затем обогнал грузовик, показывая путь.

Так ещё через час общепогрузочных работ и дороги за город, (когда дело дошло до обеда), все и прибыли на участок. Там уже скучали водители крана-погрузчика и загруженной до потолка фуры, которую ещё разгружать. Без грузчиков.

Первым делом вступил в работу кран, заехав на участок. Окопавшись опорами-стоперами в землю для баланса, он выдвинул стрелу и навис стрелой над предполагаемым контейнером. Фуре пришлось пропахать землю следом, пробираясь на участок уже заметно труднее под тяжким грузом. Но земля промёрзла и не провалилась, выдержав испытание. Встала под обозначенную пяткой Стасяна галочку, будто здесь и стояла.

Крановщик взял операцию по грузопереносу на себя, ловко потеснив водителя советами в стиле «с запасом бери» и «ну кто так за рычаг дёргает? Нежнее надо»!

Боре под завывание ветра вновь пришлось карабкаться на контейнер. Цепляя тросы, он ощущал, что ветер продувает уши насквозь. Потому что мозгов работать в такую погоду после больнички у него точно не было. Но мужики ждали. И в этот раз он спускался на контейнере уже без боязни, как гордый капитан за штурвалом корабля обозревая окрестности.

Когда контейнер был выгружен в поле, а Боря спустился на землю, снова подошёл Шац.

– Ну что, Борис? Открывайте, – потребовал он. – Будем перегружать товар. Водители согласились потрудиться сверхурочно, так сказать.

Боря кивнул, но вместо ключа достал из автомобиля двое плоскогубцев. Под недоумевающие взгляды, приблизился к навесному замку и вставил между дужек.

– Что? Я ключ забыл, – ответил он на безмолвный вопрос. – Если сейчас за ним поеду, то вы же все тут взвоете.

– Конечно, взвою, – пробурчал Шац. – Сколько по-вашему стоит аренда двух фур и крана на колёсах в час? Я теряю деньги.

Боря снова кивнул и дужку обломил. Затем открыл контейнер… Все застыли, гладя на европаллеты. Те покоились одна к другой до пололка и от стенки до стенки, складированные вилочным погрузчиком аккуратно и впритык.

– Что это? – не понял Шац.

– Это… – Боря вместо ответа залез повыше и прорвав упаковку, сунул руку.

Вскрыли первую попавшуюся упаковку и тут же появились новые вопросы. Ведь это оказался полный контейнер консервов: от тушёнки и сгущёнки до сайры и шпрот.

– Нишутя себе эн зэ! – в восторге заметил Стасян. – Некоторым до конца дней хватит! Здесь же только толчковки не хватает! У тебя что, шеф в ядерную угрозу поверил? Или с бабкой живёт? Зачем ему столько консервированной гречки с мясом?

Ответа Борис не знал. Зато у него были вопросы к Антону.

Глава 4 – Чем больше дел, тем больше проблем

Мужики переглянулись. Одно дело доставать паллеты в сотни килограмм из прицепа в четыре-шесть-восемь рук, работая как муравьи – коллективом, и совсем другое, ещё и встречный контейнер разгружать.

Никто не любит лишней работы. Разгоняя мысль, можно было даже прикинуть, что и его потом куда-то надо загружать. Это значило, что работы стало не то, что больше, её количество просто умножилось. Причём, всё это время придётся трудится без стремянок, по воле случая, до первого растяжения или возгласа «ай, зажало». А мужики подкованные. Знают, что случаи бывают разные и даже если все выживут без потерь, дураков выполнять чужую работу на свой риск нет.

– Борис… я не понимаю. Что это за вагон возможностей? – ловко закамуфлировал Шац всё то, что накопилось в душе от вида этой картины.

На людях он был культурным человеком. Но судя по суровому, озадаченному виду, ему больше подходило словосочетание «что за ёбаный пиздец?!», вновь применив интерробанг. Однако, посредник словно проходил курс управления гневом, где любили подменять глубинные понятия на наносные.

«Вот это у бизнесменов выдержка-а-а», – невольно протянул внутренний голос Бориса.

Глобальный даже кивнул ему, внутренне согласный с ситуацией. Долго разгрузка пойдёт. Сил требует немалых, а происходит действие в поле, с грязью под сапогами. В условиях, когда ветер дует в недовольную харю, а желудок урчит, требуя обеда. Но обеда не будет. Только подработка. С перспективой сначала разозлить мокрых, голодных мужиков, а потом от них же выхватить, когда первый психанёт и все остальные поддержат за компанию, дружно послав его туда, куда Макар телят не гонял.

– Вы не говорили, что ещё и этот контейнер придётся разгружать, – заметил Шац, поскрёб лоб, а затем продолжил. – Тут же роту грузчиков нанимать придётся попутно! Одна европаллета, она же в простонародье деревянный поддон… – бизнесмен (или им сочувствующий) следом нос почесал, вздохнул и продолжил. – … сама по себе весит от пятнадцати до двадцати килограмм в зависимости от влажности и используемой древесины. А ведь на ней ещё и груз ничего себе получается. И вижу я в загрузке не вату. Так что даже если мы все впряжемся, утром потом не поднимемся. Поясница взвоет, Борис.

– А… техника? – робко подал голос Глобальный.

Тонущий за соломинку хватается.

– Какая техника? – удивился посредник. – Экзоскелеты в наше сельпо ещё не завезли, а вилочный погрузчик в поле не погоняешь по сырой земле. Ему ровная поверхность нужна, устойчивая. Желательно бетонка, асфальт или хотя бы укатанная грунтовка. Но не в поле же! Колёса маленькие, намотает быстро. Он если и не просядет от груза, то сам в кашу землю на выгрузке превратит довольно быстро. В этой же луже следом и искупается, – Шац даже поморщился. – А погода и так на любителя. Дождь не прекратится, Борис. Земля суше не станет… Да, мужики?

– Я-то впрягусь, – добавил мрачно Стасян. – Но, если верить статистике, четверо из пяти людей не умеют какать под дождём… а придётся.

Боря посмотрел на кореша. В его бровях собиралась вода. С них как с кормушки могли кормиться синицы. Но те в непогоду попрятались, чтобы ветром не сдуло. Поэтому он оставался не у дел.

– Он прав, после поднятия таких тяжестей всем придётся обосраться, – добавил Шац с пониманием и снова повернулся к Глобальному. – Я жду объяснений, Борис.

Тогда молодой сантехник почесал маковку и приподнял палец:

– Один момент! Я только позвоню уточнить.

Глобальный тут же умчался в салон микроавтобуса звонить в СИЗО. Вопросов следственного комитета он больше не боялся, так как пара-тройка мужиков в поле с округлёнными глазами – это угроза явно большего значения, чем гипотетические проблемы со следствием.

Ответили довольно быстро. Боря не успел даже представить, как достают трубку из заднего хранилища. Воображение у него всё-таки было хорошим. Но думал в основном сначала о женщинах, а потом и о работе начал задумываться. Отвлекаться на прочее нет ни времени, ни желания. С другой стороны, такие «склады общественного пользования» могли использовать не только для транспортировки. И Глобальный очень надеялся, что детали пройдут мимо него, если у бывшего шефа что-то пойдёт не так в месте отсидки.

– Мне бы Антона, – сказал обязанный чужими проблемами вместо приветствия нейтральным голосом.

Понятно, что техника умная и кому надо распознают. Но зачем облегчать им задачу? А ещё ему было совсем не ясно, входит ли он уже со своим уставом в чужой монастырь или ещё располагается на своей территории?

Проще говоря – «нужно ли входить в хату, располагаясь на территории поля под картошку»? Иначе говоря – здороваться надо «по-особому»? Или если трубку следователь возьмёт, то не оценит «вечера в хату бродягам»?

Обидеть Борису никого не хотелось. Ведь ребята во дворе в детстве уверяли, что даже слово «обидеть» имеет другое толкование в местах не столь отдалённых, но огороженных высокими заборами с колючей проволокой. Пока мир по эту сторону чужд тех требований, всё вроде в порядке. Но сейчас ненароком приходится его побеспокоить и нервы играют. А с ними играет что-то сзади в штанах, пытаясь поймать ритм и сокращаться в такт.

«Боря, не ссы, у всех случается, что очко играет», – объяснил простыми словами внутренний голос.

– Шмыга, тебе звонят, – донёс динамик весело и добавил приглушённо, как будто трубку рукой прижали. – Будешь платить или за счёт звонящего?

– Разберёмся, Ущерб, – ответил Антон, у которого судя по прозвищу, дела по ту сторону колючего провода сложились не очень.

Но и у посредника рядом не то, чтобы гладко по жизни. Потому едва проскочила философская подоплека, как динамик заговорил проникновеннее.

Антон выдал громким шёпотом:

– Боря, ты почему ещё не в порту? Я с охраной договорился. Дед тебя после обеда пропустит. Он там смотрящий. Всё на мази.

– В каком, бляха-муха, порту! – обозначил негодование Борис, но пока не настолько глобально, чтобы предъявили за бестактность. – Я забрал уже груз! И по нему есть вопросы!

– Как забрал? – если и отыгрывал удивление Антон Сергеевич, то весьма умело. – Кто бы тебя пустил? И какие ещё вопросы?

– Так получилось… – протянул Боря, не помня подробностей. – Что «семьсот третий» полон припасов. Вот смотрю на него и думаю – а разгружать кто будет твоё «там всё по мелочи»?

– Бляшка… блестящая! – вновь сыграл так, что поверишь, Антон. Видимо, целенаправленно не допуская бранных слов на территории особого порядка жизни. – Боря, я что, сказал «семьсот третий»? «Триста седьмой» же!

– Что? – округлил глаза сантехник.

– Борь! Это нервы… Борь… – последние слова бывший начальник произнёс со слезами в голосе.

«Каков актёрище!» – восхитился внутренний голос: «Рекламируй такой услуги банка, ему бы верили больше, чем очумевшим от окна возможностей и гонораров топовым актёрам, отыгрывающим за народный эпос по причине красивых морд».

– Антон… – Боря сделал многозначительную паузу, подбирая слова по манере Шаца.

Но внутренний голос молчал. А другого не было. И на «вы» бывшего начальника уже называть не хотелось. Разве что степень глубины падения пока точно не определил из-за шока. Можно и потыкать.

– Я, как тут говорят, «за базаром не проследил»! – добавил бывший начальник с ощущением, что всё пропало. – Борь! Сделай что-нибудь… Борь… Боря-я-я… не молчи!

– Да слышу я! – рявкнул Глобальный. – Сделай, ага. Я что, волшебник?!

Он даже попытался представить, как подходит к мужикам и говорит, что надо всё переиграть, ошибочка вышла. Шутка-юмора, хе-хе! А чего это вы все не аплодируете? Но по итогу вместо веселого времяпрепровождения полетит на землю от прямого в зубы. Да и по земле потом покатается, пока пинать будут. Но дело не в боли. А в принципе. А принцип этот недоумевал и твердил раз за разом – какого хрена?!

Боря выдохнул и добавил с пониманием:

– Сделать уже ничего не могу. Не обратно же его вести! Там ещё охрана потом череп проломит. Не понимают люди, когда ворованное возвращают на месте. Не по-людски это как-то. Украл, так будь добр, угомонись.

– Боря, да хер с ним, с семьсот третьим! – вдруг выдал арестант коммерческой направленности в рабочее время. – Ты триста седьмой забери!

«Всё просто у него», – возмутился внутренний голос: «Нашёл тоже помощника. Принеси-подай, отойди – не мешай».

– Сразу надо было говорить, что брать точно! – добавил Боря, солидарный как с нервным полустоячком на полувозбуждении, так и с поигрывающим очком, которое словно пыталось что-то сказать где-то на тонкой границе между нервным срывом и желанием рассмеяться в голос.

«Как там говорил доктор: нервы, просто нервы»? – подсказал внутренний голос, тут же активировавшись в этой какофонии ощущений и отыгрывая за разумного собеседника.

Всё могло переключиться на личную травму, но по ту сторону телефона вдруг натуральным образом ударились в слёзы. И сразу не поймёшь, по понятиям то было или в силу чрезмерных актёрских способностей.

– Боря, реши вопрос! Умоляю! Боря-я-я, – завыл бывший начальник в голос. – Забери контейнер! Он такой, небольшой, красненький. Мне же пиздец, Боря-я-я. Яна меня убьёт, если узнает. Там же все мои секреты.

– Да как я тебе его заберу?! – всё же перешёл на ты Борис. – Подмышку, что ли, возьму? Я за этот «подарок» ещё мужикам должен!

– Как хочешь, Боря-я-я! Я тебе сам грев зашлю. Я тебя так подогрею по жизни, что всю жизнь в тепле будешь! – забормотал Антон и перешёл на шёпот. – Я же… машину свою отдам! Слышишь? Внедорожник. Помнишь? Бери, твой. Только спрячь груз! Вывези его!

– Ну… машина это… неплохо, – прикинул Боря насчёт ментальной нагрузки и компенсации психологического дискомфорта. – Но что за груз? Что там лежит?

– Боря, я в тебе не сомневался! – вместо ответа выдал Антон. – Надеюсь на тебя.

Связь тут же отключилась. Боря сплюнул. Фигурально. Так как плевать на руль своего автомобиля не хотелось, пока другой не подарили. Да и переобутый микроавтобус-трудяга подобного отношения не заслужил. Это не какой-то мажорский джип.

Озадаченный сантехник скорее Антону Сергеевичу в морду наглую плюнул. Отразил в действии всё, что не высказал. Но о возражениях раньше думать надо было.

Открыв дверь, Боря вышел.

«Нет, а что собственно не так? Внедорожники каждый день не раздают», – подстегнул внутренний голос: «Брать надо! В хозяйстве всё пригодится».

Вдохнул полной грудью и сделав морду кирпичом, Боря подошёл тут же к Шацу. С новым предложением.

– Значит так, – бодро начал Глобальный. – Надо ещё раз сгонять в порт. И ещё один контейнер забрать. Который… почти пустой.

– А почти это… – прикинул Шац, поигрывая пальцем. – …больше «пустой» или больше «почти»?

– Да пустой он… почти, – уточнил Глобальный, отмахнувшись от деталей ввиду отсутствия информации.

Он и на этот раз понятия не имел, что там. Только шептуна подпустил, едва подумав о запрещёнке. В себя ещё не пришёл после больничных процедур.

«Что там может быть»? – не унимался внутренний голос, нагоняя страха, от которого подкручивало живот: «Продукты ядерного синтеза? Оружие? Просроченный советский творожок, в один момент ставший грозным химико-биологическим на просторах Восточной Европы? А может всё проще, и Антон наш – наркобарыга? Тогда понятно, почему его загребли! За крупняк посадить не смогли, взяли за мелочёвку. Как Аль Капоне за неуплату налогов».

Почуяв сомнение, все посмотрели на Бориса с разными выражениями лиц. Кто с уважением, как к собственнику движимых активов, кто с негодованием, как к человеку, который не собирается делиться секретами с отрепьем, а кто с нейтральным выражением лица, как люди не конфликтные.

В числе последних был Шац. Он же первый и сказал:

– Предположим, ещё час у меня найдётся… А денег-то хватит?

Деловые люди всегда договариваются.

– С собой на руках десятка, – уверенно начал Боря.

– Сколько по-твоему стоит аренда двух фур и крана-погрузчика? – повторил Шац, мгновенно перейдя с «вы» на «ты».

Это в первый раз от него вопрос звучал уважительно. А теперь хотелось кофе и в джакузи с блондинкой. И клиент чётко обозначил, что не особо-то платежеспособен.

Тогда Боря чуть менее уверенно добавил:

– А остальное Пахом на карточку перекинет безналом. Кто сейчас, вообще, наличку таскает с собой?

Лица посредников сразу стали уважительными. Деньги вроде как есть, остальное – решаемо. Но тут Боря не ко времени вспомнил, что все документы на автомобиль, (как и портмоне с карточками) по-прежнему у Дарьи. Она приютила барсетку, когда сдавала его в скорую помощь, да так о ней и заботится. Ключами в него швырнуть швырнула, а остальным имуществом кинуть забыла. А оно гораздо более движимое, чем контейнеры.

Но это уже детали. А суть в том, что, забрав ключ, Боря сам забыл про всё остальное, пока раздумывал, воняет ли от него кошками и собаками или можно обнять спасительницу как родную?

«Мало того, что не обнял, так почему до сих пор ещё приложение банка на телефон не установил»? – тут же предъявил внутренний голос.

Попутно Боря вспомнил что изначально оно было при попадании в больницу. Но смотреть на нули было скучно. А на обновление игрушечки не хватило места и пришлось удалить всё «не столь важное».

«Кого волнует отражение зарплатных нулей, когда орк не прокачан, а в клане обещали новый шмот, да»? – припомнил внутренний голос.

– Кому скажу, тому и зашлёт, – подчеркнул Боря в тот момент, когда Шац начал терять терпение. – За оплату, мужики, не переживаем. Дело делаем. Остальное приложится.

При магическом слове «оплата», посредник почесал нос и прикинул:

– Ну, можно и снова сгонять. Тогда едем с краном, чтобы снова на портовый в тапках не лезть. Но я не пойму, зачем с тобой крановщик поехал. Сами бы разгрузили контейнер.

– Я человек свободный, хочу – еду, – подчеркнул Стасян. – Хочу – не еду. Чего мне в порту сидеть?

– Так, мужики. Давайте дальше без меня. Мне ехать надо, – подчеркнул водитель гружённой до потолка изделиями секс-индустрии фуры. – Максимум что могу сделать, это груз отцепить. А пока рассчитайтесь и я двину в рейс.

– Тогда подопри вход в контейнер, – посоветовал крановщик. – А то мало ли… Ветром сдует. Ветер перемен у нас загадочный. Но если уж дует, то всё сдувает подчистую.

Боря посмотрел на крановщика с вопросом: «это ты тоже в тех газетах в больнице прочитал»? Но помыслив, кивнул. Да, разумно. Так как нового навесного замка под рукой ни у кого не было, а стоит оставить открытый контейнер хоть в чистом поле на час-другой в тайге глухой, как тут же найдутся искатели металлолома и других приключений.

«Они всегда приходят, когда не ждёшь, а чего им предъявишь, когда на участке даже забора нет»? – добавил внутренний голос.

Через десять минут поле опустело, оставив придавленный синий контейнер и прицеп с грузом. Причём белый прицеп, в отличие от вскрытой ёмкости, был закрыт навесным замком, ключ от которого вручили Шацу на хранение. Вскоре колонна, состоящая из грузовика-крана, пустой фуры с прицепом без бортов и из микроавтобуса, торжественно подъехала к шлагбауму в порту. Задумчиво поглядывая на глазок камеры, Боря сделал непроницаемое лицо и даже помахал рукой «смотрящему».

Но на этот раз из будки вышло сразу два охранника. Только старик закурил, кивнув водителю и остался под козырьком, тогда как молодой, который работал с самого утра, вышел под дождь и постучал в окно пассажира.

– Чего надо? – буркнул Стасян, неохотно впуская холодный воздух в салон.

– Как чего? – удивился охранник такой наглости «сотрудников». – Тебя несколько дней ждали, а ты приехал и снова слинял? Я уж думал, кинул ты нас, в полицию собрался звонить. А тут смотрю – едет крановщик наш. Ты чего, паря? За пивком нам гонял за встречу? А то расслабился совсем.

– В смысле расслабился? Я и не напрягался, – ответил Стасян хотя бы потому, что действительно не напрягался. Разгружать евро-паллеты не пришлось.

– Ты дерзкий, смотрю, – заметил охранник и очки убрал в кармашек рубашечки. – Выходи, поговорим. Учить тебя буду. Нельзя портовых кидать. Никогда не спорь с докерами!

– Слышь, докер. А уверен, что хочешь, чтобы я тебя кинул? – уточнил Стасян для порядка.

– Ты чё, крутой? – стал на дыбы охранник, приподняв плечи и нагнув голову, как бойцовый пёс, готовый к атаке. – Выходи, говорю!

Боря вздохнул. Охранник по ту сторону был среднего роста, средней стати. В очках с толстыми линзами, что означало – не видит ни хрена. Но из той породы борзых, что всегда ищут правду. Где бы её не зарыли. К его несчастью, он видел только голову Стаса. И даже не представлял, на высоте какого роста та голова обитает. А другой охранник не подсказал с кем придётся иметь дело.

Крановщик выходить не стал, только заметил придирчиво:

– Слышь, портовый мститель, ты чё? Зацеп ищешь? А хера у вас переобуться не во что! А? Мне что, в сланцах по кранам щеголять?

– Чё, зассал? – принялся нагнетать охранник, почуяв слабину. Показательно разминая кулаки и даже немного подпрыгивая на месте, он активно изображал боксёра. – Тапки тебе не понадобятся. Сразу в лыжи обую. Выходи, сучье племя! На катетер положу! Ещё и к проктологу запишут.

И он изобразил пару хуков, затем добавил джеба, как профи полулёгкого веса. Хотя боксёрского на нём могли быть только трусы.

Стасян на Борю посмотрел.

Сантехник покачал головой. И сплошь отрицательно.

– Ладно, шучу. Сильно бить не буду, – тут же добавил охранник, чтобы оппонент совсем не перепугался. – Ласты не склеишь. Так, подучу малёк. С «варкушки» пропишу. А «лося» в следующий раз пробью, если снова будешь косяка давить!

Стасян улыбнулся в ответ Боре:

– Спорим этот не служил?

– Ты сам-то служил?

– Конечно. Мотострелки! – гордо ответил крановщик. – Но в люльку меня только один раз посадили, а так в основном рядом бегал.

Боря снова к крановщику присмотрелся. Шутит? Улыбнулся вроде не сильно. Но случись подобное под водой, акулы бы трижды подумали, стоит ли с ним связываться. Потому что лошадиные зубы крановщика сплошь щербатые и широкие. Укусит – мало не покажется.

– А по медицинской страховке у вас как? Нормально всё? Ну тогда зови доктора… – пожал плечами крановщик, уже собираясь выходить, но там – дождь.

И Стасян вновь дверь не открыл.

– Выходи, говорю! – рассвирепел охранник, и вновь троечку прописал в воздухе.

Бой с тенью.

«Разогрелся», – отметил внутренний голос.

Стасян же разминался прямо в салоне. Ногу поближе к голове поднял. А показав пятку, ответственно заявил охраннику:

– Мозоль видишь?

– Вижу.

– А укусить можешь?

– Чё сказал?! – тут же вспыхнул тот ярче пламени. – Выходи, говорю! Даванул ты уже косяка! А я чё тебе, желе?! Я – человек! А человек – звучит гордо! Выходи, давай!

Выходить под дождь Стасяну было всё ещё лень. Поэтому он применил секретное оружие и следом за пяткой охранник увидел вросший и снова проросший ноготь, вид которого привёл бы к зелёному цвету лица любого, кто на него смотрел.

Боря невольно и сам посмотрел и поморщился.

– Ты вылечить в больнице это не мог?

– А чем? Йодом? Или парацетамолом? – уточнил Стасян. – Доктора обижаются, когда прямо говоришь о проблеме. А сами посмотреть не догадались.

Боря взглянул снова. Помимо того, что ногтем можно было убить семерых за раз, на нём ещё и грибок сформировался, что не привнесло радужных красок общей картине. Это была скорее антирадуга: мутно-зелёный, бледно-жёлтый, белый, местами коричневый, с признаками то ли гноя, то ли гангрены, этот ноготь как бы намекал, что цвета в нём не так просто перемешивались. Опасно! А ещё ноготь словно молил – избавься от меня или превращусь в медвежий коготь!

Молодой охранник от нового вида отшатнулся и принялся извергать обед, махая машине проезжать.

– Бедняга… чем их тут только кормят? – посочувствовал Стасян. – На лапше одной и сидят… О, нет, вижу пельмень.

«Боря, давай подарим ему новые тапочки», – прикинул внутренний голос. «Если найдем, конечно. Какой тут размер? Пятидесятый? Может сразу валенки брать?».

Проезжая под шлагбаумом, Глобальный заметил, что старый охранник снова кивнул. Как будто подавал условный знак. Наверное, это означало, что камера временно не фиксирует их действий. А те, что уже зафиксированы, будут стёрты при удобном случае. Иначе о чём Антону с ним договариваться?

Задний клапан от этой мысли уже не припустил, но подтравил. Словно организм вновь намекал, что происходит нечто важное. Только не мог указать где, в мыслях или в теле? Но это странным образом сочеталось внутри, перемешиваясь на нервной почве.

«Что же тогда прячут в контейнере? Неужто рабынек филиппинских? Да не… те бы сдохли давно с голодухи», – издевался внутренний голос, пока в животе крутило и клокотало.

Стараясь не подавать виду, Боря повёл колонну к красному контейнеру с номером «триста семь». Двадцатифутовый красавец в свежей краске с номером на боку не давал никакого представления о том, что хранится внутри. А огромный замок подсказывал, что секрет откроется ещё не скоро.

«Справиться с ним парой пассатижей и молотком не получится. Резать надо», – прикинул Боря, и понял, что нужно ехать к Степанычу за инструментами, в том числе и за аргоном. Тот на балконе ждёт своего часа вместе со сварочным аппаратом.

Внутри порта всё быстрее складывалось: погрузка на подложку фуры прошла без эксцессов. Водитель крана поднял груз как крупную купюру. Осторожно и с уважением. Боря, вновь залезая на контейнер, чтобы закрепить тросы, даже прислушался к содержимому. Но там ничего не кричало, не пищало, не бахало и даже не воняло. Присмотрелся, но подозрительного цвета вещества тоже не просачивались.

«Контейнер как контейнер. Чего переживал»? – подумал сантехник и вдруг вспомнил, что содержимое можно открыть и без взлома.

«Просто ключ у Яны забери и будет тебе счастье», – посоветовал внутренний голос: «А ещё сразу можно забрать ключ от внедорожника».

Решив так и поступить, Боря отправил колонну обратно на участок разгружаться. А сам махнул деду в будке, вновь приняв какое-тайное послание. Даже Стасян заметил, но виду не подал. Только спросил, как бы издалека:

– Ты же не из этих?

– Каких?

– Ну… масонов. Или они только каменщики, а не докеры?

– Стасян!

Глобальный уже собирался направиться прямиком к Яне, как из будки вновь выскочил молодой охранник и рванул к шлагбауму.

– Нет, ну этот никак не уймётся, – вздохнул крановщик и открыл дверь, выходя под дождь ради такого случая.

И вот выходит крановщик, выходит, всё ещё выходит, а охранник становится всё меньше, меньше, и даже уже в плечах.

Не поверив, даже очки обратно надел. А они только усугубили ситуацию.

Боря тоже моргнул, но не помогло. Процесс всё не прекращается, только набирает обороты. Выходит, и выходит крановщик.

Но любой процесс когда-нибудь заканчивается. По итогу и Стасян вышел. Весь. Следом рот у охранника открылся, но оттуда ни звука. В очках увеличительных – та ещё картина.

– Ну чего тебе, бедолага? – первым пошёл на него Стасян. – «Лося», говоришь? Ну давай, «Лося» пропишу!

«Если очкарик и побежит, то Стасяну только руку протянуть и сразу догонит», – невольно подумал Боря.

Охранник, не будь ведьмаком (платили ему всё же не серебряными монетами и тем более не золотыми) не горел желанием сражаться с монстрами в мрачную, дождливую погоду. Потому от крановщика отскочил, развернулся и дал стрекача. А по итогу забега на короткую дистанцию в будке скрылся.

– Что ж вы такие агрессивные, а хотите, чтобы я у вас работал? – не стал отпускать человека крановщик со стажем и тапочках. Он сделал шаг-другой вдогонку и почти догнав беглеца у порога, заявил. – Или ты что, против дружбы во всём мире? – добавил Стасян уже в окошечко будки.

Объект неприятностей скрылся из виду, но явно его слышал.

Только молодой охранник больше не вышел, а дверь открылась. На пороге возник дед. Перестав гоготать как удод в брачный период, он вытер слёзы и протянул Стасу тюбик.

– Не, паря. Мы как раз за мир. Вот, держи.

Прикинув, что это прикол, крановщик покачал головой.

– Ну спасибо, дед. От тебя не ожидал. Старый, а всё туда же?

А дед только ухмыльнулся и сказал:

– Слушай, друг подозрительного вида. Ты не серчай. На молодого внимания не обращай. Засиделся. Кровь играет. А сам давай лечись. Я такой каждый день использую. Не дело это без смазки на работу ходить, едрить тя в корень.

Стасян покраснел немного, пробурчал:

– Дед, мне не важно, чем вы тут занимаетесь… Но я больше сюда ни ногой. Поняли? Оба два… а ещё напарники.

– Дело твоё, – подразумевал своё, пока Стасян думал о другом. – Начальству скажем, что не подошли тебе условия. Ну всё, бывай.

И он закрыл дверь.

Хмыкнув в ответ, Стас вернулся в салон автомобиля и только там раскрыл ладонь. На пальцах покоился маленький тюбик… с мазью от грибка.

Густо покраснев, крановщик стянул губы в линию.

– Боря, воротайся! – потребовал крановщик.

– Нет, – легко ответил Глобальный, утирая слёзы смеха, но и о дороге не забывая.

– Боря, я тебя прошу.

До того ему было стыдно и безумно неудобно перед пожилым человеком, что хоть сквозь землю проваливайся. А везде – асфальт.

– Не-е-ет, – добавил Боря, только ускоряя ход автомобиля.

– Боря, ну неудобно же.

– Неудобно перед мужиками будет, когда платить за перевозку нечем будет, – разъяснил Глобальный. – Прости, финансовый вопрос бьёт твою карту с извинениями.

На все остальные уговоры Боря назад так и не повернул.

– Ты чего? – возмутился водитель. – Если перед каждым дедом извиняться, мы так вообще ничего сегодня не успеем! Дедов в стране много. Молодёжи мало. Работать кому?

– Да я же не хотел! – буркнул Стасян. – Я думал, это прикол с вазелином. Такое часто бывает на новой работе.

– Не хотел… – хохотнул Боря. – Но смог же!

Так они и ехали до самой Яны, посмеиваясь. Стасян попутно смазал ноготь и обронил в тишину:

– Нет, ну теперь я какому-нибудь деду жизнь в ответ должен спасти. Чтобы, представ перед ангелами господними, пояснить со всеми вытекающими. Верно мыслю? В одном месте убывает, в другом прибывать должно. Закон сохранения энергии!

– Деды они разные бывают, – осторожно заметил Борис, не желая углубляться в религиозные диспуты.

– Карма, всё такое, – добавил пространно совестливый крановщик. – Через какого-нибудь, да обернётся бумерангом.

– А ты что, уже буддист? – все же уточнил Борис.

– Я нормальный атеист, – тут же ответил крановщик. – Но через левое плечо плюю и тебе советую с черными кошками не якшаться.

– Это да, – протянул Боря, паркуясь уже у знакомого дома. – Тогда спасай дедов. Но занимайся своими кармическими долгами в другой день. Хорошо?

– Договорились.

– Я скоро.

И Боря побежал к подъезду.

Глава 5 – Плата по долгам

Боря названивал в домофон Яны три раза, но никто не отвечал. Решив, что просто никого нет дома, Глобальный выругался и ещё раз попеняв себе на то, что не взял номера телефона у жены Антона, вернулся в автомобиль.

«Денёк не задался. Ни внедорожника, ни ключа от замка, ни женщины», – вздохнул внутренний голос, пока водитель устраивался поудобнее: «А ведь обещала дождаться».

– Что, карма уже работает? – усмехнулся Стас, заметив помрачневший взгляд сантехника.

– Да с чего вдруг? Я-то дедов не обижал! – смахнув капли дождя с волос, ответил Боря. – Даже так: «я-то дедушку не бил, я-то дедушку любил». А ты чем ответишь?

– Нет, ну если дела принимают такой оборот, то у меня с предками тоже всё в порядке, – объяснил крановщик. – Ты к делу давай. Почему рожа не красная? Теперь не стыдно?

Боря повёл бровью. Заметил, значит.

«А он прав, что теперь делать-то будем»? – добавил внутренний голос.

– Вот что, Стасян, – вздохнул Боря. – Мы вынужденно переходим к плану «Б».

– По блядям, значит? – хлопнул в ладоши и растёр ладони крановщик, как будто готовился переходить к десерту. – Это всегда, пожалуйста.

– Какие тебе бляди? – возмутился Боря. – Работать надо! Едем к Степанычу.

Теперь бровью повёл уже крановщик.

– Зачем к Степанычу?

– За аргоновой сваркой, – ответил Боря. – Хватит с меня секретов… Будем копать под истину.

– Но Степаныч же – дед? – тут же спросил Стасян, не особо интересуясь зачем им сварка.

До возвращения младшего брата с передачкой из одежды на вахту всё равно сутки, а тут вроде бы уже на подработку устроили. Хорошо, когда руки заняты. Время быстрее идёт.

– Он самый чёткий дед из всех, кого я знаю, – ответил Борис без ухмылок и поглядывая на тапочки почти коллеги, решил для себя, что лучше сначала заехать в обувной. – Но дед он только по возрасту. А тебя сейчас обуть надо. А то до завтра не дотянешь, если снег пойдёт.

Боря притопил педальку, двигая в торговый центр. Сдача с десяти тысяч осталась, жгла карман. Явись они завтра на работу без обуви, будут вопросы к комплектованию. Начнут доискиваться, а там фото Романа поднимут их архива, сопоставят. Объясняйся потом, что за дивный замысел был у него взять в напарники человека с улицы? Головняк один.

Пока Боря раздумывал, Шац позвонил всего один раз:

– Мы разгрузились. Вы где?

– Осуществляем план «Б», – ответил Боря. – Тут рядом. Расчётное время прибытия четверть часа. Максимум – половина.

– Ускоряйтесь, – не стал вдаваться в подробности мастер логистики и поставок, но совет дал, что надо. По типу того, что если просто всё делать быстрей, то мир вокруг тоже начнёт крутиться быстрее.

«В какой-то степени он прав», – добавил внутренний голос: «В суете своей мы разгоняем вращение планеты».

Они действительно ускорялись, бегая по торговому центру под восклицание охранников. Но беготня ничего не дала. Только время словно на перемотке проходило. С ними и обед прошёл.

К графику приёма пищи узники больницы несколько привыкли. В животах урчало так, что смотрели на них как на бездомных.

– Так, а может, перекусим? – предложил Стасян.

– Меряй, давай! – приказал Боря. – Пока не обуешь что-то похожее на ботинки, да потеплее, потерпишь.

Обувь разыскали с трудом. Но желудки продолжали урчать. Организм намекал, что завтрак больничный давно переварился. Пришлось по возвращению с покупкой подхватить по хот-догу, чтобы не сбивать лечебный распорядок дня.

Пока Боря без особого энтузиазма жевал свою серую сосиску всухомятку в салоне автомобиля, краем глаза смотрел, с каким удовольствием Стас перешнуровывает зимние кроссовки необъятного размера на примерочные носки. Они отдалённо походили на валенки, но почему-то с дырками для шнуровки и порядком подрезанные.

«Платформа, опять же, не такая. Похожи на кроссовки, всё-таки, но в них может жить сразу вся кошачья семья», – подсказал внутренний голос.

Свой хот-дог крановщик захомячил за пару укусов. И крошек не осталось. Учитывая размер морды-лица, для Стасяна любая порция еды в руке автоматически превращалась в формулу: «раз-два-нету».

Кроссовки пятидесятого размера оказались в единственном экземпляре во всём торговом центре. Выбирать фасон и форму не приходилось, дали чёрные – радуйся. И так набегались, всполошив весь персонал.

Зато в подарок вручили носки. Всё равно без потерь снять уже не реально, да и пятно от противогрибковой мази само себя не смоет.

Припарковавшись, оба бодро шагали по улице к знакомой Боре Сталинке между луж. Сантехник, попеняв себе на то, что так и не успел облагородить округу из-за комы, как собирался, торопливо набрал цифры на домофоне. Но словно по закону подлости, вновь никто не отвечал.

– Борь… ты грешник, что ли? – вздохнул Стасян, снова припоминая карму. – Покайся, пока не поздно, а то молния уконтропупит. Улыбнуться не успеешь.

– Да какой я тебе грешник? С такой жизнью я – мученик! – ответил Глобальный и из подъезда вышла старушка, отворив дверь.

Это походило на призыв ангела-хранителя по запросу, если бы тот не носил авоську и не кутался в платок. Только соседка при виде крановщика перекрестилась со словами:

– Свят-свят! – и пристально посмотрела на обоих, ожидая пока задымятся.

Оба в преисподнюю проваливаться не стали, но зато поблагодарили и прошмыгнули внутрь. Затем поднялись на второй этаж. К Василию Степановичу Дедову. Но и звонок в дверь ничего не дал. Тишина в ответ.

Вспоминая, что ключ от дома остался в барсетке у Дарьи, Боря пробурчал:

– А, может, и грешник. Да и с контейнером как-то не очень получилось, – и тут он пристально на напарника посмотрел. – Но я не по своему умыслу! Ты же мне веришь?

– А что получилось? – округлил монобровь с символическими миллиметрами в промежутке Стасян и тут же добавил. – Или не получилось?

Обычно бровей у этого рослого крановщика было ровно две. Густых как щётка для чистки обуви в гуталине, но теперь между промежутком собрались капли дождя и сгладили впечатление раздельности.

– Ну, – протянул Боря, прикидывая что можно рассказать, чтобы товарищу по несчастью не пришлось против него свидетельствовать. – Не тот мы вначале контейнер забрали. А потом тот, но обратно уже не переиграть, а то спросят «зачем», а ответов у меня нету.

– Я тоже ещё подумал, куда тебе столько гречки? Но мы же всё исправим? – с надеждой в глазах взглянул на него Стас, которого по жизни ещё ни разу не назвали Станиславом за пределами семьи. И даже не думали спрашивать отчества при знакомстве.

Стасян, да Стасян. Свой в доску. Рубаха-парень. Да он и сам привык, что так правильно и единственно верно.

– Так это… это самое… – протянул Боря. – Провизию можно детям раздать по детским домам. И прочим голодающим.

– Африки? – на всякий случай спросил Стасян.

– А что, больше нигде не голодают?

Боря невольно вспомнил про удава, который в теории мог его съесть в Африке и поморщился. Далеко везти.

– Я одного не могу понять, – признался Стасян. – У них же бананы растут и тепло круглый год. Почему они постоянно голодают?

– Это в Эквадоре растут, – припомнил Боря, чётко помня, что покупал эквадорские, но возможно, по ценам африканских. Потому что чёрт ногу сломит в этой логистике.

Стасян брови сжал, воду выдавил и вновь отдалённо стал похож на человека. Прозвучал резонный вопрос:

– А в Африке не растут?

Боре, судя по виду, было уже всё равно, где бананы растут. С делами бы разобраться.

– Почём мне знать, Стасян? Про Африку я только из детской песенки знаю. Я как-то за пределы не выезжал.

– А что мы об Африке знаем? – задумался крановщик. – Что гулять там нельзя? Иначе крокодил лишнее отхватит?

– Да, но это сказки. А вот с контейнером сложнее будет. На место вернуть без палева не получится, – подытожил Боря, снова звоня и звоня, пока не открылась соседская дверь.

Хорошо знакомый по прошлой (не вполне дружелюбной) встрече мужик с пометкой «сосед» распахнул дверь. Вид недовольный, как и положено уже не молодому человеку, которого беспокоят лишним шумом.

Цокая, он распахнул дверь на весь порог и протянул поучительно:

– А-а, ты опять? Всё не успокоишься? Так и хочешь у старика квартиру отжать?

Стасян брови домиком сделал. Посмотрел вопросительно, губы сложив в знак вопроса.

– Да с чего бы?! – начинал терять терпение Борис от нелепых подозрений.

Даже в жар бросило от возмущения. Перед товарищем неудобно. Только что уверял, что чист перед дедами, как тут же оклеветали.

– Как с чего? – забубнил мутный сосед. – То хвостиком вьёшься за Степанычем, то пропадешь на недели! А теперь, вон, с грузчиком пришёл! Всё обнести хотите? Фуры, поди подогнал уже? У, кровопийцы!

– Слушай, не до тебя сейчас, – устало ответил Боря, едва сдерживая колкие слова в ответ.

Скажет так, что не сразу отойдут непричастные.

«А причастный может и в мир иной отойти. Но уже не от слов, а от дела. Потому что нечего рабочих людей доводить!» – заявил внутренний голос: «Но возраст уважать надо».

Поэтому руки Боря не поднимал. Зато изнутри ударило: стресс взял в оборот. Началась мигрень. Надавило на виски так, что даже немного замельтешило в глазах.

«Опять эти нервы»!

Стараясь глубже дышать, Боря только спросил:

– Где Степаныч?

– Ведомо где… на стакане, – ответил сосед и дверь закрыл с хлопком.

Боря принялся колотить по стене мастера-сантехника от гнева и негодования добавляя:

– Степаныч, как же так?!

Сосед снова открыл дверь, прошоркал тапочками до двери соседской и показательно достал ключ.

– Чего молотишь? – буркнул он. – Не ты ставил, не тебе выбивать. Что за молодёжь? Торопитесь постоянно куда-то.

– Да не собираюсь я дверь выбивать! – процедил сквозь зубы Борис. – Ему там, может, помощь нужна?!

– Может и нужна, – прикинул сосед. – Но тебя не знаю. Ты кто такой? Если увижу с вещами, сразу звоню в полицию. Понял меня?

– А если мои вещи? – только и спросил Боря, с одной стороны не собираясь терять зацепку по проникновению в дом без взлома, а с другой, в раба обстоятельств превращаясь. Лучше сразу узнать, насколько человек рядом кукухой поехал в своей паранойе. Он тебе всё сам и обозначит.

«Раньше таких управдомами назначали», – подсказал внутренний голос: «Время ушло, а самомнение осталось. Однако, Степаныч важней. А нам не до выяснений отношений с подозрительными личностями. Время поджимает».

– Следствие разберётся, – ответил важно сосед и с видом вершителя судеб вставил ключ в замочную скважину, провернул замок. – Время покажет кто есть кто. А кто и совсем никто. Понял? Никитка пожил. Никитка знает.

– Да понял-понял уже, – пробурчал Боря. – Открывай, давай!

– В церковь, что ли, сходи, свечку поставь… покайся, – прошептал над ухом Стасян, не собираясь подливать масла в огонь распрей, но немного придерживая Глобального, чтобы тот не сорвался на соседей. – Контейнеры тыришь, дедов обворовываешь. Чего я ещё о тебе не знаю? Ты же не из этих?

– Из которых? – снова уточнил Боря.

– Ну, которые и вашим, и нашим.

– Так я ни тем, ни этим, – тут же обозначил Боря, но тут же прищурился.

Дошло.

Стасян захохотал в голос. Вне зависимости от того, стоял или сидел крановщик, всегда получалось, что говорил он над ухом Глобального. Что в салоне автомобиля, что бродя между луж во дворе, что на лестничной площадке.

– Всё не так однозначно! – заверил сантехник.

Они вошли внутрь и по ноздрям ударил кислый, затхлый запах. Боря прекрасно его помнил. От такого недавно избавлял эту квартиру. И вот – опять.

«Или снова»? – добавил внутренний голос, только усиливая мигрень.

На повторение сюжета намекала батарея бутылок, что начиналась сразу в прихожей, затем тянулась по коридору в зал. Не в шеренгу, как раньше, но одна за другой.

– Степаны-ы-ыч, ну что ты твори-и-и-ишь? – протянул Боря обречённо и зашёл в зал.

Старик сидел за столом с баяном в руках и храпел, явно взяв антракт между концертами одного актёра. Откуда взялся баян – вопрос всех вопросов. Раньше Боря его не наблюдал и в шкафах квартиры, и на антресолях, и на балконе. Но по отсутствию телевизора можно было предположить, что произошёл материально-культурный обмен, за счёт которого каждый остался при своих.

При суете гостей Степаныч проснулся, тут же раздвинул меха и выдал хриплым, но вполне живым голосом, подстраиваясь пальцами под кнопки:

– А-а, смерть моя пришла? Ну присядь, чернобровая. Щаз это… исполню на дорожку и пойдём. Признаться, порядочно заебался ждать… Долго ты.

– Всё не так, – ответил теперь уже Стасян.

Сосед хмыкнул, забрал ключ из двери и удалился, не желая слушать новый концерт. Тех исполняли в ночи достаточно. Днём бы отоспаться.

Боря только на балкон проскочил, баллон с аргоном достал, как услышал:

Пидорасы, пидорасы!

Пидорасы в области.

Кого в область не поставит,

Все ебало просерают.

Глобальный оставил баллон в комнате и вернулся за сварочной техникой, как концерт без заявок продолжился:

Патриоты встали в круг,

Пацифцистов за хуй жмут.

Рукожопые ликуют,

А в народе негодуют.

Враг себя уже назначил,

Жопой в хуй нам захуячил.

Чтобы дело шло быстрей,

Смазки просит у царей.

Боря технику на пол поставил и на Стасяна посмотрел. Тот присел рядом со Степанычем, заслушался.

Раньше сеяли, ковали,

Бед вообще не замечали.

А теперь едим залупы

Ради мощи Гваделупы.

Боря от удивления и сам рядом присел. Геополитика пошла. Но только рот открыл в попытке переключить канал мышления наставнику, как мастер сантехнического ремесла на пенсии после сольного проигрыша сам выдал:

Ты, воруя, меру знай,

Не продашь ты всё в Китай.

Счёту в Лондоне пиздец,

А такой был молодец.

Боря, как в озарении, метнулся к пакетам с личными вещами в шкафу соседней комнаты. Сунул руку, порылся, затем вытряс всё содержимое на диван, но пары конвертов со свёртками на полмиллиона каждый как в воду канули. А он вроде как на берегу стоял теперь, головой поникнув. И махал им вслед.

Когда Глобальный забежал обратно в зал, зажимая голову руками, Степаныч распевал новый куплет:

В космос, на Луну, на Марс?

Всё хуйня, держите кассу!

Или скажет предводитель:

«Денег нет, но вы держитесь».

Боря баян из рук Степаныча вырвал и пустым пакетом затряс перед лицом:

– Степаныч, где деньги-и-и?

– Деньги? – переспросил наставник с мутным взором, явно теряя над собой без музыки контроль. – Деньги, Боря, зло. Людям Цель нужна, понимаешь? А не счета множить и бумажки собирать. Каждому по банану, порткам и спа-а-ать. Что ещё делать на галерах?

– Степаны-ы-ыч, – протянул Боря, понимая, что за неделю потерял ровно столько сколько приобрёл. А может и больше. Просто последствия только начали себя показывать. Без начального капитала дома не построить, потому семью не завести. А сам ещё долги по заказам не сдал, да и на работе неизвестно, когда зарплату дадут. Новое начальство пока разберётся с премиями и окладами, дубу можно дать. И где при этом жить прикажете, если соседи волками смотрят?

Степаныч отложил баян и икнул. Попытался встать, но силы были уже не те. Рухнул обратно, как подкошенный и отключился, распластавшись по дивану.

«Сдулся», – подвёл итог этой печальной картины внутренний голос.

– Хорошо пел, проникновенно, – отметил Стасян.

Боря перевёл на собрата по несчастью потухший взгляд. С видом «всё пропало». Ещё живот скрутило. Перед глазами плавали предупреждающие круги. Хоть обратно в кому впадай.

Потерял миллион на ровном месте! Пусть половина была формально и не его, но обидно на фоне общей тенденции к разрушению.

Время ещё поджимает. Нужно взять себя в руки и ехать, решать, разгребать… люди же ждут.

«Кстати, давно не звонил Шац, а ведь прошло уже больше получаса», – напомнил внутренний голос и живот кольнуло.

– Стас… посиди с ним, а? – предложил Боря. – Чтобы опять чего-нибудь не натворил. А я к мужикам сгоняю и обратно.

– Ну давай так, – не стал спорить крановщик. – Как уберусь, потом помыться можно?

– Можно, – разрешил Боря по праву трезвого и разумного. – Только баллон помоги отнести. Я всё в один заход не утащу.

Оба подхватили сварочное оборудование, баллон, ключи и вышли на площадку. Но тут же открылась дверь соседа. И мужик в халате в обеденный час показательно помахал домашней телефонной трубкой перед лицом.

– Я предупреждал.

Боря присмотрелся к трубке. Явно не сотовый. Из того периода времени, когда были модными радиотелефоны, чтобы ходить по всей квартире и разговаривать сколько влезет, а никакой шнур тебе не мешает.

«О чём только разговаривали»? – вновь проявил себя недовольный ситуацией внутренний голос.

– Это моя сварка! Мой баллон. Мне на работу надо, не доводи, – спускаясь по лестнице, ответил Боря. А затем прикрикнул, открывая дверь. – Позвонишь ментам, я тебе дверь обоссу!

К несчастью для Бориса, в этот момент за дверью застыла девушка в строгой форме с погонами. С папкой в руке. А рядом с ней мужик с пистолетом в кобуре на поясе.

Мужик первым и спросил:

– Зачем же сразу ссать на дверь? Это как-никак, мелкое хулиганство, – и тут же предложил. – Давайте отойдём лучше и поговорим… в участок.

Боря со Стасом переглянулись. Глобальный поник, принявшись хватать ртом воздух и уже как следует отдавшись на откуп стрессу.

А крановщик с непроницаемой миной заявил:

– Так он нам на коврик намедни насрал и у соседа телевизор на баян сменял под проценты, а возвращать не намерен.

– Как же так? – спросила женщина.

– Да так, соседские приколы, – вздохнул Стасян. – Сами разберёмся. Старики всё-таки. Старость уважать надо. А если сантехников за работой каждый раз в участки таскать, то трубы сами себя не починят.

– Вообще не починят, – подхватил идею оправдания на месте Борис. – Сегодня-завтра отопление дадут, так спортзал сразу затопит. Там трубы есть и нет одновременно. А «72» дом в конце улицы с пятого по первый этаж зальёт следом, но всё это время люди без воды сидеть будут, немытые.

Участковый с дамой из судебных приставов переглянулись.

– Семьдесят второй? У меня там мама живёт, – добавила пристав, что с лёгкой руки необразованных людей могла стать и «приставкой».

– А я в спортзале бегаю вечерами. И там… действительно трубы лежат, – добавил мужик в фуражке и тут же в глазах его идея возникла. – О, так вы сантехники, что ли? А нормальные?

– Других не делают… Третий разряд в помощь, – ляпнул Боря, забывая, что ещё не забрал бумаги у Дарьи, так как работу не сделал и благородство в первый месяц работы было на первом месте.

– Да? А у меня КМС по бегу, – улыбнулся добродушный и простой, как солдатский сапог участковый. – Вы это, загляните тогда в «седьмой» участок. Мне там кран покоя не даёт. Течёт черте как. И вода не сливается почти. Ни рук не помыть, ни чай не поставить, – тут он посуровел и добавил. – А заодно и про соседей поговорим. Мне тут суета на районе не нужна. И так в порту опять что-то началось нездоровое. А только старое замяли.

Женщина толкнула его в бок, чтобы много не говорил.

– Разглашать все могут, а ты попробуй промолчи в нужный момент, – заметила она. – Глядишь и заметят, а там премию получишь. А то обделяют всё тебя, Хромов.

Участковый брови нахмурил. Боря, ощущая, как дрожит рука, вздохнул. Но телефон достал и начал вбивать цифры контактов. По несколько раз набирая одни и те же цифры на нервной почве, пока участковый сам не сделал дозвон.

«Никаких проблем. Всё-таки помогать органам правопорядка лучше, чем выяснять с ними отношения», – подсказал внутренний голос: «А там мужики на полянке ждут. И судя по всему, их уже ищут… из порта».

– Не вопрос, забежим завтра, – добавил Стас и сделал реверанс с открытой дверью перед дамой в погонах.

При том, что не выпускал из рук баллон, но элегантно придержав ту задом и пробормотав «проходите». Затем помог загрузить в микроавтобус оборудование, сунув баллон с аргоном спереди. И не желая больше стоять под дождём, быстро вернулся к Степанычу, пока тот ещё чего-нибудь не натворил.

Боря разложил оборудование сзади и задумался. С органами правопорядка расстались на мажорной ноте. Это радовало.

«Всё-таки не до конца карма подпорчена. Главное работать, здесь, внизу. А там наверху потом разберутся, кто на что наработал», – обнадёжил внутренний голос.

Но присев за руль, заведя мотор и вырулив на трассу, Боря вдруг понял, что дело плохо. В животе тревожно булькнуло и предъявило за невнятный хот-дог, помноженный на нервы. Только остановиться негде в городе. И не возвращаться же.

Мельком глянув на часы на дисплее, Глобальный понял, что провозился уже около часа. А мужики ждут. Работа стоит.

«Как с этим теперь всем расплачиваться? Чем»?

Снова голова запульсировала, затошнило. Напрягаясь, как в присяде со штангой в попытке побороть недуг, Боря только скорости прибавил и сам газовать начал.

Отвлекли. Телефон зазвонил. На дисплее «отец».

«Это святое, возьми трубку», – решил внутренний голос.

– Да, батя?

– Очнулся, наконец? – голос отца был весёлым, радостным. Таким его и запомнил из детства. – Это хорошо! Где ты?

– На участок за город еду.

– Адрес говори, сейчас с Ромкой подъедем.

Боря рефлекторно назвал адрес. Так подтвердили и положили трубку. Запоздало возникли вопросы: на чём подъедем? Почему именно с Ромкой?

«Неужели батя машину купил»? – тут же подкинул важный вопрос и внутренний голос, а потом добавил и провокационный за ним: «А что, если он РОМКЕ купил, а тебе по жизни в гаражах жить приходится»?

Взыграло в Боре внутреннее, необъяснимое. Он уже с трассы на грунтовку свернул, но педаль в пол утопила нога. Помчался вдоль участков ракетой, подпрыгивая на ухабинах. Какой русский не любит быстрой езды? Да по бездорожью!

Вон и знакомый участок, а там грузовики, кран, легковушки какие-то и поля, поля вокруг. Ни кустика!

Только заметил краем глаза Боря, что Шац у контейнера синего на коленях стоит. Свежезаимствованного с порта. А водитель фуры рядом с грузовиком лежит без движения, словно без сознания. Ещё один водитель крана на кран тот залез и молится. Руки к небу поднял.

Рядом с Шацем трое стоят. С оружием в руках. Но не в форме, а в куртках кожаных, что вдвойне подозрительно.

«Их легковушка, походу», – прикинул внутренний голос, и добавив последнюю капельку в стакан терпения, добавил: «Кажется, сейчас начнётся!»

Мелькнул спасительный кустик на периферии зрения. К нему Глобальный и направился, да прямо по полю соседскому, с трассы свернув на землю промёрзшую.

Всё ближе лава к выходу, всё меньше шансов успеть!

Вдарил у самого куста по тормозам! Только не рассчитал, что колёса новые в землю промёрзлую вцепятся, как тигр когтями. Тряхнуло при резкой остановке. Вцепился в грудь ремень безопасности. Вышибло дух. А рядом сбоку в окно баллон с аргоном полетел. По инерции.

А всё потому, что Стасян пристёгивается не любил и другим не советовал.

Глава 6 – Карманьяки и астроолухи

Порой в жизни случаются ситуации, которые тебе просто не подвластны. И не важно умный ты, гибкий или предприимчивый, всё уже решено за тебя. Возможно, именно поэтому и полетел баллон высоко и далеко. Он как бы подтверждал своим примером чудеса массы на скорость в квадрате. И словно ратуя за физику, напоминал, что все спрессованные под давлением газы в баллонах – взрывоопасны.

Пока в тревоге билось сердце сантехника, баллон и не думал сделать робкую дыру в стекле. Чего стесняться? Он сразу выдавил всё лобовое своей массой! Водитель успел лишь зафиксировать два момента в сознании, чётко охарактеризованных для сознания как команды «кудабля?» и «ойнетудабля!», но на баллон это повлияло мало. И Боря отметил для себя, что лобовуха просто перестала существовать.

Как в один момент сдувает шелуху семечек сильный ветер, так не стало и защиты от летящих в лицо капель. Снаряд как из танка прямой наводкой пальнули. Но если масса хотя бы может быть преобразована в чистую энергию, то баллон не желал себе подобной участи. Быстро теряя ускорение, описав дугу по округе, он влетел синим снарядом и угодил аккурат в легковой автомобиль, от чего мгновенно произошла детонация!

«Ой бля-я-я!» – добавил следом внутренний голос тоном, полным раскаянья.

Шок! Бензобак пробило при попадании в бочину, как бронебойным снарядом. Тут же последовал взрыв. Физика сработала как по инструкции, напоминая, что с аргоном шутки плохи. И с его транспортировочной оболочкой стоит обращаться соответственно, а не по кустам разбрасывать и на колдобинах проверять в стресс-тесте.