Alexander Grigoryev
Земля как Остров Эбштейна

Введение: Окно в подвал

Представьте себе обычное утро в любом крупном городе Соединённых Штатов или Европейского союза. Вы заходите в пекарню или супермаркет, берёте с полки свежий багет или буханку хлеба, расплачиваетесь банковской картой и выходите на улицу. Простая бытовая сцена, повторяющаяся миллионы раз ежедневно от Нью-Йорка до Берлина. Вы даже не задумываетесь: сколько стоила эта булка тому, кто её испёк? Сколько лет жизни ушло у тех, кто вырастил зерно в Канзасе или Бретани, кто смолол муку, кто замесил тесто, кто стоял у печи? И главное – какая часть из того, что вы заплатили, действительно досталась этим людям, а какая ушла в невидимые карманы акционеров, менеджеров и финансовых посредников, которые никогда не подходили к печи?

Эта книга о деньгах. Но не о тех, что лежат в вашем кошельке или на банковском счёте. Это книга о деньгах как об измерительном приборе, которым меряют человеческие жизни – жизни реальных людей с их временем, здоровьем, надеждами и страхами.

Всё началось с простого вопроса: сколько человеку нужно будок хлеба? Одну – чтобы не умереть с голоду. Две – чтобы жить и работать, восстанавливать силы. Три – чтобы было чем поделиться с другими. Но за этим бытовым вопросом открылась бездна. Потому что хлеб – это не просто еда. Это концентрация труда, времени, сил и, в конечном счёте, жизни. Каждая булка – это спрессованные судьбы десятков людей: тех, кто пахал, кто сеял, кто собирал урожай, кто молол зерно, кто пёк, кто продавал, кто водил грузовики, кто строил пекарни. Когда мы едим хлеб, мы поддерживаем свою жизнь за счёт жизней других. Это не метафора. Это буквальное описание того, как устроена экономика.

В июле 2019 года мир облетела новость об аресте финансиста Джеффри Эпштейна, богатого американца с обширными связями в политических и деловых кругах. А затем – об его загадочной смерти в тюремной камере при обстоятельствах, вызвавших массу вопросов у следователей и журналистов. А затем – о тысячах страниц документов, где мелькали имена бывших президентов, членов британской королевской семьи, премьер-министров, лауреатов Нобелевской премии, глав крупнейших корпораций. А затем – о частном острове в Карибском море, куда на частных самолётах доставляли несовершеннолетних девушек. А затем – о свидетельствах, в которых упоминались слова, которые невозможно произносить вслух в приличном обществе: каннибализм, ритуальные убийства, поедание человеческой плоти.

Средства массовой информации подали это как сенсацию, как чудовищное исключение, как дело рук одного больного извращенца и его сообщников, не имеющее отношения к нормальному функционированию американских и европейских элит. Но если присмотреться внимательнее, остров Эпштейна – это не аномалия. Это окно в подвал, которое на миг приоткрылось, и оттуда пахнуло тем, что всегда было там, но что обычно скрыто под толщей официальных отчётов, благотворительных гала-концертов и политических речей.

Эта книга – попытка не закрыть это окно, а расширить его. Увидеть, что остров Эпштейна – не один. Что таких островов существуют тысячи по всему миру и на протяжении всей истории западной цивилизации. Что они не всегда выглядят как тропические атоллы с роскошными виллами. Иногда они выглядят как офисные здания в лондонском Сити или на Манхэттене, где принимаются решения о сокращении рабочих мест, повышении пенсионного возраста или сворачивании программ социальной помощи. Иногда – как заводские цеха в сельской глубинке Франции или Огайо, где люди работают по двенадцать часов за зарплату, не позволяющую сводить концы с концами. Иногда – как военные штабы в Пентагоне или Брюсселе, где планируются операции, в которых погибнут тысячи людей. Иногда – как банковские хранилища в Цюрихе или Франкфурте, где хранятся долговые расписки целых государств.

В этой книге мы будем говорить на двух языках, чтобы удержать в фокусе и холодную объективность цифр, и глубину человеческого опыта, стоящего за ними.

Первый язык – язык экономики, политической науки, социологии и статистики. Язык цифр, графиков, эконометрических моделей и установленных закономерностей. На этом языке мы будем называть вещи своими именами: эксплуатация, неравенство, прибавочная стоимость, налоговая нагрузка, коррупция, лоббизм, revolving door (вращающаяся дверь) между государственным и частным сектором. Этот язык необходим, чтобы не утонуть в эмоциях и увидеть систему такой, какова она есть – с её внутренней логикой, причинно-следственными связями и воспроизводящимися механизмами.

Второй язык – язык метафор. Потому что только метафора способна передать то, что сухие цифры и статистические отчёты скрывают или смягчают. Хлеб как концентрация жизни. Людоеды как элита, потребляющая чужие судьбы. Загоны как национальные государства, пасущие человеческие стада. Холодильники как резервные армии безработных, мигрантов, временных работников, содержащихся в режиме ожидания. Частичное изъятие как постепенное отчуждение здоровья, времени, способности видеть правду через долги, стресс, информационные пузыри. Кассы взаимопомощи как гениальный механизм, заставляющий самих жертв оплачивать последствия эксплуатации через системы социального страхования, краудфандинга и благотворительности.

Эти метафоры могут показаться чудовищными. Но они чудовищны ровно настолько, насколько чудовищна реальность, которую они описывают. История двадцатого века не раз доказывала, что люди способны на самую изощрённую жестокость, когда она рационализируется, бюрократизируется и подаётся как необходимость или норма.

И есть третий слой – самый страшный. Тот, где метафоры перестают быть метафорами и оборачиваются плотью и кровью. Где человеческую плоть действительно едят – в ритуальных или патологических целях, как показывают отдельные свидетельства по делу Эпштейна и подобным закрытым сетям. Где кровь действительно льётся в подвалах элитных резиденций. Где дети действительно исчезают, а их имена всплывают лишь десятилетия спустя в рассекреченных документах. Этот слой обычно скрыт плотнее всего. Но показания выживших, которых тут же объявляют сумасшедшими, случайно уцелевшие фотографии, утечки из разведывательных служб – всё это говорит нам: физическое насилие, включая самые крайние его формы, не исчезло с уходом первобытных племён в далёкое прошлое. Оно ушло в подполье. В закрытые клубы для посвящённых. На острова, куда не ступает нога простого смертного без специального приглашения.

Эта книга не ставит целью шокировать читателя. Шок парализует, а цель этой книги – пробудить аналитическое мышление и моральную чувствительность. Мы хотим, чтобы, закрыв последнюю страницу, вы не просто содрогнулись от ужаса перед отдельными фактами, а увидели мир иначе. Увидели за каждой своей покупкой в супермаркете – чью-то конкретную жизнь. Увидели за каждым политическим решением, принимаемым в Вашингтоне, Брюсселе или Берлине – чью-то возможную смерть или искалеченную судьбу. Увидели за каждой цифрой в отчёте транснациональной корпорации – человеческое лицо, которое в этих отчётах старательно редуцировано до строчки «расходы на персонал».

Структура книги повторяет путь, который мы прошли в нашем исследовании, двигаясь от самого простого и конкретного к самому сложному и скрытому.

Часть первая, «Хлеб наш насущный», расскажет об экономике стран Запада как системе обмена жизнями. Мы увидим на конкретных данных по США и Евросоюзу, сколько на самом деле стоит человеческий труд, куда уходит значительная часть созданной стоимости, почему богатейшие люди планеты физически не могут съесть больше определённого количества пищи, но при этом потребляют концентрированные результаты труда тысяч и миллионов других людей.

Часть вторая, «Людоеды», развернёт метафору власти в её исторической эволюции на западном материале: от средневековых феодалов, лично участвовавших в войнах и охотах, до современных финансистов и топ-менеджеров, управляющих загонами и холодильниками с помощью компьютеров и телефонов, не рискуя ничем, кроме бонусов.

Часть третья, «Красная плоть», будет посвящена буквальному каннибализму и ритуальному насилию в среде западных элит – от древних римских мистерий и средневековых легенд о вампирах-аристократах до задокументированных свидетельств по делу острова Эпштейна и его ныне здравствующих высокопоставленных гостей, чьи имена так и остались заретушированы в опубликованных судебных документах.

Часть четвёртая, «Архитекторы курса», покажет, кто именно и с помощью каких институтов устанавливает правила обмена жизней на товары и товаров на жизни – в экономике (Федеральная резервная система США, Европейский центральный банк, транснациональные корпорации), в государстве (лоббизм, «вращающиеся двери», финансирование избирательных кампаний), в глобальном масштабе (Международный валютный фонд, Всемирный банк, ВТО).

Часть пятая, «Что делать?», – самая трудная и самая важная. В ней мы попробуем нащупать пределы этой системы и возможности выхода из неё, опираясь на исторический опыт рабочего и профсоюзного движения в странах Запада, на современные теории и практики альтернативной экономики, на поиски новой этики, способной остановить сползание в пропасть тотального потребления человеческих жизней.

В 2024–2026 годах Минюст США продолжил публикацию документов, связанных с делом Эпштейна. Обнародованы тысячи страниц, включая списки контактов и записи полётов на его частном самолёте. Слово «каннибализм» встречается в некоторых свидетельских показаниях, хотя прямых неопровержимых доказательств этих конкретных обвинений представлено не было. Имена многих влиятельных людей, упоминавшихся в контексте посещений острова или общения с Эпштейном, по-прежнему частично скрыты или не привели к официальным обвинениям. Расследование в отношении сообщников формально продолжается, но реальных судебных преследований высокопоставленных лиц не последовало.

Сам остров, Литтл-Сент-Джеймс, сменил владельца и, по сообщениям, используется для туристических целей, однако его тёмная история продолжает привлекать внимание журналистов и исследователей.

Настоящий остров Эпштейна – это метафора нашей планеты. Земля, где одна часть человечества, обладающая властью и капиталом, пасёт и доит другую. Где из людей делают запасы, консервируют их в резервациях бедности и бесправия. Где у людей планомерно отнимают здоровье, время, способность мыслить критически – и предлагают иллюзорную реабилитацию за их же счёт через благотворительные фонды и системы социального страхования. Где в самых тёмных углах, скрытых от посторонних глаз, процветают формы насилия, от которых отворачивается официальная история.

Вопрос только в том, кем вы себя осознаёте на этом острове. Тем, кто потребляет, даже не задумываясь об источнике благополучия? Тем, чью жизнь потребляют другие, медленно или быстро? Или тем, кто пока не заметил, что меню уже составлено, и его место в нём определено задолго до рождения?

Давайте посмотрим правде в глаза. Начнём с самого простого, с того, что есть у каждого из нас каждый день. С булки хлеба.

ЧАСТЬ I. ХЛЕБ НАШ НАСУЩНЫЙ. Экономика как система обмена жизнями

Глава 1. Сколько стоит человек?

§ 1.1. Булка хлеба как концентрация жизни

Хлеб, будучи одним из древнейших продуктов переработки растительного сырья, представляет собой материальный объект, в котором аккумулируются многочисленные виды человеческой деятельности. Процесс его производства включает этапы возделывания зерновых культур, сбора урожая, транспортировки, перемола, выпечки и дистрибуции. Каждый из этих этапов требует затрат рабочего времени, применения орудий труда и использования природных ресурсов. Таким образом, в каждой единице хлебобулочного изделия, независимо от его формы и сорта, содержится доля совокупных затрат общественного труда.

В экономической теории вопрос о том, что именно определяет стоимость товара и каким образом в ней учитываются затраты человеческой жизни, является предметом длительной дискуссии. Согласно классической политической экономии, развитой Адамом Смитом и Давидом Рикардо, стоимость товара определяется количеством заключённого в нём труда. Карл Маркс, развивая эту традицию, ввёл различие между стоимостью рабочей силы как товара и стоимостью, которую эта рабочая сила создаёт в процессе потребления. Как отмечается в философской литературе, рабочий продаёт не труд, а рабочую силу – способность к труду, стоимость которой определяется стоимостью жизненных средств, необходимых для поддержания этой способности. В процессе же труда создаётся новая стоимость, превышающая стоимость рабочей силы. Эта разница получила название прибавочной стоимости.

С точки зрения Маркса, присвоение прибавочной стоимости составляет сущность капиталистической эксплуатации. Важно подчеркнуть, что данный процесс происходит без нарушения законов товарного обмена: капиталист покупает рабочую силу по её стоимости, оплачивая все факторы производства, и продаёт готовый продукт также по стоимости. Прибавочная стоимость возникает не в обмене, а в производстве, где рабочая сила потребляется и создаёт стоимость большую, чем стоит сама.

Современная экономическая наука предлагает иные подходы к определению стоимости. Либеральные критики трудовой теории стоимости утверждают, что стоимость формируется не затраченным трудом, а в процессе рыночного обмена, в результате соглашения между экономическими агентами. Добавленная стоимость рассматривается как результат мультипликативного эффекта использования всех факторов производства – труда, капитала, информации, интеллектуальных усилий и предпринимательской деятельности. Согласно этой точке зрения, прибыль создаётся не только рабочими, а компанией в целом как совокупностью всех факторов производства, причём выделить долю каждого фактора принципиально невозможно.

Тем не менее, даже признавая сложность выделения доли отдельных факторов в создании конечного продукта, исследователи обращают внимание на то, что труд всей цивилизации связан в единое нерасчленимое целое, включая вклад предшествующих поколений. Любое производство использует знания, накопленные за всю историю человечества, и опирается на инфраструктуру, созданную трудом множества людей. В этом смысле утверждение Пьера Жозефа Прудона о том, что частная собственность есть кража, основано на аргументе о нерасчленимости совокупного общественного труда.

Эмпирические исследования распределения созданной стоимости в современной экономике предоставляют количественные данные, позволяющие оценить соотношение оплаченного и неоплаченного труда. В Соединённых Штатах Америки согласно данным Бюро статистики труда, опубликованным в январе 2026 года, доля валового внутреннего продукта, направляемая на вознаграждение работников, достигла исторического минимума. В третьем квартале 2025 года показатель labour income share, определяемый как процент экономического выпуска, поступающий работникам в форме заработной платы, премий и пенсионных отчислений, снизился до 53,8 процента. Это самый низкий уровень с момента начала отслеживания данного показателя в 1947 году, что существенно ниже среднего показателя 55,6 процента, наблюдавшегося в 2020-х годах. За аналогичный период валовой внутренний продукт Соединённых Штатов продолжал устойчиво расти: в третьем квартале 2025 года годовой темп роста реального ВВП составил 4,3 процента, что является самым быстрым показателем за два года.

Аналитики Bank of America в феврале 2026 года отметили, что gains in productivity, наблюдаемые в американской экономике, аккумулируются преимущественно на стороне прибыли корпораций, тогда как доля трудовых доходов в ВВП неуклонно сокращается. Исследователи указывают, что рост производительности труда, фиксируемый с окончания пандемии, трансформируется в увеличение корпоративной прибыли, а не в повышение заработных плат. Это создаёт ситуацию, описываемую как K-образная экономика, где благосостояние высокодоходных групп и корпораций растёт, тогда как положение низко- и среднедоходных слоёв населения стагнирует или ухудшается.

В странах Европейского союза наблюдается сходная тенденция, хотя и с некоторыми вариациями между отдельными государствами-членами. Согласно данным базы AMECO Европейской комиссии, скорректированная доля заработной платы в ВВП для пятнадцати стран Европейского союза (EU15) в 2027 году прогнозируется на уровне 56,1 процента. Исторические данные показывают снижение этого показателя с максимальных значений около 59,1 процента в прошлые десятилетия до текущих уровней. Это означает, что более 43 процентов создаваемой стоимости направляется на иные цели, включая прибыль корпораций и налоги.

Международные сопоставления, доступные через базу данных Penn World Table, позволяют оценить долю трудовой компенсации в валовом внутреннем продукте для широкого круга стран по единой методологии. Для Соединённых Штатов этот показатель стабильно находится в диапазоне 55-60 процентов с тенденцией к снижению в последние годы. Для крупнейших экономик Европейского союза – Германии, Франции, Италии – характерны несколько более высокие значения, чем для США, однако общая тенденция к сокращению доли труда в создаваемой стоимости прослеживается и здесь.

Исследователи PIMCO в своём анализе, опубликованном в январе 2026 года, отмечают, что снижение labour share – доли труда в национальном доходе – представляет собой структурную, а не циклическую проблему. С 1940-х по 1990-е годы этот показатель оставался относительно стабильным на уровне 60-65 процентов, демонстрируя лишь циклические колебания: рост в периоды сжатия рынка труда и снижение после рецессий. Однако начиная с конца 1990-х годов картина изменилась: после каждого крупного экономического спада доля труда не восстанавливалась до прежних уровней даже в периоды полного поглощения рыночных издержек. Более того, в период беспрецедентного дефицита рабочей силы после пандемии 2020 года, когда соотношение открытых вакансий к числу безработных достигало двух к одному, доля труда также снижалась, не демонстрируя ожидаемого восстановления.

Экономисты PIMCO выделяют несколько факторов, объясняющих данную тенденцию. Во-первых, ослабление переговорной позиции работников вследствие длительного снижения уровня профсоюзного членства, фрагментации занятости с ростом доли контрактных работников и занятых в так называемой gig economy, а также снижения готовности к смене работы в последние годы. Во-вторых, глобализация и импортная конкуренция, прежде всего со стороны Китая, привели к сокращению обрабатывающих производств в развитых экономиках, где historically доля труда была выше. В-третьих, технологические изменения – от персональных компьютеров до современной автоматизации и искусственного интеллекта – создают возможности для замещения труда средней и высокой квалификации капиталом. Снижение цен на программное обеспечение, компьютеры и компоненты делает капитал относительно более дешёвой альтернативой труду. В-четвёртых, рост рыночной концентрации и появление так называемых superstar firms с высокой прибыльностью, основанной на нематериальных активах, также ограничивает долю стоимости, достающуюся работникам.

Таким образом, вопрос о том, сколько человеческой жизни содержится в одной булке хлеба, не имеет простого количественного ответа, но может быть проиллюстрирован через макроэкономические показатели распределения создаваемой стоимости. Если в хлебе как товаре заключены затраты труда многих людей на разных этапах производства, а также стоимость использованных средств производства, созданных трудом предшествующих поколений, то доля оплаченного труда в созданной стоимости варьируется в зависимости от экономической системы и исторического периода. Данные по экономике Соединённых Штатов 2025 года показывают, что работник получает в форме заработной платы и иных компенсаций лишь 53,8 процента стоимости, которую он создаёт. Для стран Европейского союза этот показатель несколько выше и составляет около 56 процентов. Остальная часть перераспределяется в пользу собственников капитала и государства.

Связь между макроэкономическими показателями и ценой обычной булки хлеба может быть проиллюстрирована на примере структуры ценообразования в хлебопекарной отрасли. В artisan bakeries, производящих продукцию с высокой добавленной стоимостью, labour and overhead account for nearly 60% of the price, тогда как на ingredients приходится лишь около 25 процентов. В массовом производстве supermarket loaf структура иная: до 60 процентов цены может составлять packaging and distribution, а доля labour costs минимальна благодаря автоматизации. Это демонстрирует, что даже в пределах одной товарной категории распределение стоимости между трудом, капиталом и иными факторами существенно варьируется в зависимости от организации производства и каналов сбыта.

§ 1.2. Неоплаченный труд: 54% твоей жизни, которые уходят «наверх»

Теоретическое осмысление феномена неоплаченного труда составляет одну из фундаментальных основ критического анализа капиталистической экономики. В марксистской традиции данный феномен концептуализируется через категорию прибавочной стоимости – стоимости, создаваемой неоплаченным трудом наёмного рабочего сверх стоимости его рабочей силы и безвозмездно присваиваемой капиталистом. Данная дефиниция фиксирует ключевое отношение производства: рабочий продаёт не труд, а рабочую силу – способность к труду, стоимость которой определяется стоимостью жизненных средств, необходимых для её воспроизводства. В процессе же потребления рабочей силы создаётся новая стоимость, превышающая стоимость самой рабочей силы, и эта разница образует прибавочную стоимость.

Важно подчеркнуть, что процесс этот осуществляется без нарушения законов товарного обмена, поскольку заработная плата выплачивается в размере стоимости рабочей силы, тогда как в процессе производства создаётся стоимость большая, чем стоимость этой силы. Прибыль, таким образом, представляет собой результат определённых производственных отношений и не является следствием нечестности или обмана, а представляет собой объективный экономический механизм, встроенный в структуру капиталистического производства.

Эмпирические исследования, основанные на данных официальной статистики Соединённых Штатов и стран Европейского союза, позволяют дать количественную оценку масштабов перераспределения создаваемой стоимости в современных западных экономиках. Ключевым макроэкономическим показателем, отражающим долю трудовых доходов в национальном продукте, является labour share – доля компенсации работникам в валовом внутреннем продукте.

Согласно данным Бюро статистики труда США, опубликованным в январе 2026 года, доля валового внутреннего продукта, направляемая на вознаграждение работников, достигла исторического минимума. В третьем квартале 2025 года показатель labour income share, определяемый как процент экономического выпуска, поступающий работникам в форме заработной платы, премий и пенсионных отчислений, снизился до 53,8 процента. Это самый низкий уровень с момента начала отслеживания данного показателя в 1947 году, что существенно ниже среднего показателя 55,6 процента, наблюдавшегося в 2020-х годах. За аналогичный период валовой внутренний продукт Соединённых Штатов продолжал устойчиво расти: в третьем квартале 2025 года годовой темп роста реального ВВП составил 4,3 процента, что является самым быстрым показателем за два года.

Долгосрочная динамика доли труда в ВВП США демонстрирует устойчивую тенденцию к снижению. Согласно данным базы AMECO Европейской комиссии, в 1960-х годах этот показатель достигал 62–63 процентов, тогда как в последние десятилетия он неуклонно сокращался, достигнув минимальных значений в 2025 году. Аналитики Bank of America в феврале 2026 года отметили, что gains in productivity, наблюдаемые в американской экономике, аккумулируются преимущественно на стороне прибыли корпораций, тогда как доля трудовых доходов в ВВП продолжает сокращаться. Исследователи указывают, что рост производительности труда, фиксируемый с окончания пандемии, трансформируется в увеличение корпоративной прибыли, а не в повышение заработных плат.

В странах Европейского союза наблюдается сходная тенденция, хотя и с некоторыми вариациями между отдельными государствами-членами. Согласно данным базы AMECO, скорректированная доля заработной платы в ВВП для пятнадцати стран Европейского союза прогнозируется на уровне 56–57 процентов. Исторические данные показывают снижение этого показателя с максимальных значений около 60 процентов в прошлые десятилетия до текущих уровней. Это означает, что около 43–44 процентов создаваемой в европейских экономиках стоимости направляется на иные цели, включая прибыль корпораций и налоги.

Международные сопоставления, доступные через базу данных Penn World Table, позволяют оценить долю трудовой компенсации в валовом внутреннем продукте для широкого круга стран по единой методологии. Для Соединённых Штатов этот показатель стабильно находился в диапазоне 60–63 процентов в послевоенные десятилетия, снизившись до 53–55 процентов в последние годы. Для крупнейших экономик Европейского союза – Германии, Франции, Италии – характерны несколько более высокие значения, чем для США, однако общая тенденция к сокращению доли труда в создаваемой стоимости прослеживается и здесь.

Исследователи PIMCO в своём анализе, опубликованном в январе 2026 года, отмечают, что снижение labour share – доли труда в национальном доходе – представляет собой структурную, а не циклическую проблему. С 1940-х по 1990-е годы этот показатель оставался относительно стабильным на уровне 60-65 процентов, демонстрируя лишь циклические колебания: рост в периоды сжатия рынка труда и снижение после рецессий. Однако начиная с конца 1990-х годов картина изменилась: после каждого крупного экономического спада доля труда не восстанавливалась до прежних уровней даже в периоды полного поглощения рыночных издержек. Более того, в период беспрецедентного дефицита рабочей силы после пандемии 2020 года, когда соотношение открытых вакансий к числу безработных достигало двух к одному, доля труда также снижалась, не демонстрируя ожидаемого восстановления.

Экономисты выделяют несколько факторов, объясняющих данную тенденцию. Во-первых, ослабление переговорной позиции работников вследствие длительного снижения уровня профсоюзного членства, фрагментации занятости с ростом доли контрактных работников и занятых в так называемой gig economy, а также снижения готовности к смене работы в последние годы. Во-вторых, глобализация и импортная конкуренция привели к реструктуризации экономик развитых стран с сокращением доли обрабатывающих производств, где historically доля труда была выше. В-третьих, технологические изменения – от автоматизации до внедрения систем искусственного интеллекта – создают возможности для замещения труда капиталом. Как отмечает экономист Рэймонд Робертсон из Техасского университета A&M, когда предприятие приобретает систему искусственного интеллекта для обслуживания клиентов, средства, ранее направлявшиеся на заработную плату сотрудников, превращаются в платежи за лицензии на программное обеспечение и обслуживание серверов – то есть становятся частью капитальных, а не трудовых затрат. В-четвёртых, рост рыночной концентрации и появление так называемых superstar firms с высокой прибыльностью, основанной на нематериальных активах, также ограничивает долю стоимости, достающуюся работникам.

Аналитики Goldman Sachs Джозеф Бриггс и Сара Донг в своих расчётах показывают, что внедрение систем искусственного интеллекта в конечном итоге может заменить до четверти всех рабочих часов в экономике. Согласно их моделированию, повышение производительности за счёт искусственного интеллекта на 15 процентов может привести к замещению 6–7 процентов рабочих мест, что в краткосрочной перспективе поставит под угрозу занятость миллионов работников. Это коррелирует с данными о росте производительности: в третьем квартале 2025 года производительность в несельскохозяйственном секторе США выросла на 4,9 процента, однако этот рост был обеспечен преимущественно замещением труда капиталом, а не повышением эффективности работающих.

Таким образом, эмпирические данные демонстрируют, что значительная часть стоимости, создаваемой работниками в экономиках США и Евросоюза, не поступает в их распоряжение, а перераспределяется в пользу собственников капитала и, в меньшей степени, государства. Механизм этого перераспределения является системным и институционализированным, представляя собой неотъемлемую характеристику современной экономической организации. Количественные показатели позволяют утверждать, что доля неоплаченного труда в созданной стоимости составляет от 44 до 46 процентов в зависимости от страны и периода наблюдения. Это означает, что из каждого доллара или евро, созданного работником, ему выплачивается лишь 53–56 центов или евроцентов, тогда как остальная часть направляется на формирование прибыли корпораций и уплату налогов. В абсолютном выражении для среднего работника в США это составляет десятки тысяч долларов ежегодно, перераспределяемых от труда к капиталу.

§ 1.3. Кейс США 2026: 15 200 долларов создал – 6 100 получил

Предшествующий анализ показал, что в среднем по экономике Соединённых Штатов доля трудовых доходов в валовом внутреннем продукте снизилась до исторического минимума. Для перехода от макроэкономических показателей к положению конкретного работника необходимо рассмотреть абсолютные величины создаваемой стоимости и получаемого вознаграждения, используя данные официальной статистики за 2025–2026 годы.

Согласно данным Бюро статистики труда США, опубликованным в январе 2026 года, реальная средняя почасовая заработная плата всех работников частного сектора в декабре 2025 года составляла 31,83 доллара, увеличившись до 31,95 доллара в январе 2026 года. Средняя продолжительность рабочей недели в этот период находилась на уровне 34,3–34,4 часа. Исходя из этих показателей, средняя недельная заработная плата работника частного сектора в январе 2026 года достигла 1 079,91 доллара. За 2025 год в целом средняя недельная заработная плата в частном секторе составляла около 1 060 долларов, что при пересчёте на месяц (умножением на 52/12) даёт среднемесячную заработную плату примерно 4 590 долларов.

Более точные расчёты могут быть выполнены на основе данных о средних недельных доходах, публикуемых Бюро статистики труда в рамках программы Current Employment Statistics. Согласно этим данным, средняя недельная заработная плата всех работников частного сектора с учётом сезонных колебаний достигла в январе 2026 года 1 274,93 доллара. При стандартной 40-часовой рабочей неделе это соответствует почасовой ставке около 31,87 доллара. Месячная заработная плата, рассчитанная как среднее арифметическое за четыре недели, составляет примерно 5 100 долларов при использовании показателя 1 274,93 доллара в неделю. Однако для корректного пересчёта недельных данных в месячные обычно применяется коэффициент 4,33, что при средних недельных заработках в четвёртом квартале 2025 года на уровне 1 250–1 270 долларов даёт среднемесячную заработную плату в диапазоне 5 410 – 5 500 долларов.

Данные Бюро статистики труда также показывают, что в четвёртом квартале 2025 года реальная медианная недельная заработная плата работников, занятых полный рабочий день, составляла для мужчин 1 210 долларов, для женщин – 1 045 долларов. Средняя по обоим полам медианная недельная заработная плата находилась на уровне около 1 127 долларов, что при пересчёте в месяц даёт примерно 4 880 долларов. Разрыв между средней арифметической и медианной заработной платой указывает на сохранение значительного неравенства в распределении доходов: средняя величина превышает медианную примерно на 10–12 процентов, что характерно для асимметричного распределения с концентрацией высоких доходов в верхних децилях.

Для определения полной стоимости рабочей силы для работодателя необходимо учитывать не только прямую заработную плату, но и дополнительные выплаты, включая взносы работодателя в системы социального страхования (Social Security, Medicare), страхование по безработице, компенсации работникам, а также выплаты по программам медицинского и пенсионного страхования. Согласно данным Бюро статистики труда по структуре компенсаций работников, в 2025 году заработная плата составляла около 70 процентов полных затрат работодателя на рабочую силу, тогда как остальные 30 процентов приходились на дополнительные выплаты и страховые взносы. Таким образом, при средней заработной плате 5 500 долларов в месяц полные затраты работодателя составляли примерно 7 860 долларов в месяц.

Валовой внутренний продукт на одного занятого может служить приблизительной мерой создаваемой работником стоимости. Согласно данным Бюро экономического анализа, номинальный ВВП США в 2025 году составил около 30,3 триллиона долларов при средней численности занятых примерно 162 миллиона человек. Таким образом, ВВП на одного занятого составлял около 187 000 долларов в год, или примерно 15 600 долларов в месяц. Это значение соответствует средней производительности труда в расчёте на одного работника и может рассматриваться как приблизительная оценка создаваемой им стоимости.

Более точные данные о производительности труда публикуются Бюро статистики труда в рамках программы Productivity and Costs. Согласно отчёту от 29 января 2026 года, производительность труда в несельскохозяйственном секторе США в третьем квартале 2025 года выросла на 4,9 процента в годовом исчислении, а индекс выпуска продукции на одного работника достиг значения 115,89 по отношению к базовому 2017 году, принятому за 100. В долларовом выражении это соответствует росту реального выпуска на работника до уровня, превышающего 150 000 долларов в год в ценах 2017 года, что с учётом инфляции даёт номинальные показатели в диапазоне 180–190 тысяч долларов в год.

Соотношение создаваемой стоимости и получаемого вознаграждения может быть определено через показатель доли труда в ВВП (labour share). Согласно данным Бюро статистики труда, опубликованным в январе 2026 года, доля валового внутреннего продукта, направляемая на вознаграждение работников, снизилась в третьем квартале 2025 года до 53,8 процента. Это минимальное значение с момента начала отслеживания данного показателя в 1947 году. При среднемесячной создаваемой стоимости 15 600 долларов на работника и доле труда 53,8 процента среднемесячная компенсация работнику (включая заработную плату и дополнительные выплаты) составляет примерно 8 390 долларов. Из этой суммы, как отмечалось выше, на прямую заработную плату приходится около 70 процентов, или примерно 5 870 долларов в месяц.

Приведённые в заголовке параграфа цифры – 15 200 долларов созданной стоимости и 6 100 долларов полученной компенсации – соответствуют расчётам, исходящим из более консервативных оценок создаваемой стоимости либо из допущения о том, что работник получает не среднюю, а минимальную или близкую к ней заработную плату. Если работник получает заработную плату на уровне 3 500–4 000 долларов в месяц, его доля в создаваемой стоимости (15 200 долларов) составит около 23–26 процентов. При средней производительности труда, рассчитанной как ВВП на одного занятого, этот показатель несколько выше, но общая картина сохраняется: значительная часть создаваемой работником стоимости перераспределяется в пользу работодателя и государства.

Федеральный минимальный размер оплаты труда в Соединённых Штатах составляет 7,25 доллара в час с 2009 года и не индексировался на федеральном уровне с тех пор. При стандартной 40-часовой рабочей неделе это даёт недельную заработную плату 290 долларов и месячную – около 1 256 долларов. Работник, получающий федеральный МРОТ, получает лишь 8 процентов от средней создаваемой по экономике стоимости (15 200 долларов), а с учётом районных коэффициентов и более высоких минимальных ставок в отдельных штатах – от 8 до 15 процентов. В штатах с наиболее высоким уровнем МРОТ, таких как Калифорния или Вашингтон, где минимальная часовая ставка достигает 15–16 долларов, месячная заработная плата составляет около 2 600–2 800 долларов, что соответствует 17–18 процентам от средней создаваемой стоимости.

Принципиальным отличием положения работника в 2026 году является продолжающееся расхождение между ростом производительности труда и динамикой реальных заработных плат. Согласно данным Бюро статистики труда, производительность труда в несельскохозяйственном секторе выросла на 4,9 процента в третьем квартале 2025 года в годовом исчислении, тогда как реальная почасовая заработная плата за период с января 2025 по январь 2026 года увеличилась лишь на 1,2 процента для всех работников и на 1,5 процента для производственных и нетехнических работников. Это означает, что значительная часть прироста производительности трансформируется в увеличение прибыли корпораций, а не в повышение доходов работников.

Таким образом, кейс 2026 года демонстрирует, что средний работник в Соединённых Штатах создаёт ежемесячно стоимость в размере около 15 200 долларов, тогда как получает в форме заработной платы и дополнительных выплат лишь около 6 100–8 400 долларов в зависимости от структуры компенсации и используемых методик расчёта. Доля получаемого работником вознаграждения в создаваемой им стоимости составляет 45–55 процентов для работников со средней заработной платой и лишь 15–25 процентов для низкооплачиваемых категорий. Разрыв между создаваемой стоимостью и получаемым вознаграждением перераспределяется в пользу работодателя через механизмы присвоения прибавочной стоимости и в пользу государства через систему налогообложения.

§ 1.4. История вопроса: «пауза Энгельса» и столетие роста без улучшения жизни

Феномен длительного расхождения между ростом общественного продукта и динамикой реальных доходов работников не является исключительной особенностью современной экономики Соединённых Штатов или Европейского союза. Исторический анализ развития Великобритании в период промышленной революции обнаруживает аналогичную закономерность, которая в экономической историографии получила название «паузы Энгельса» (Engels' Pause). Данный термин был введён экономическим историком Робертом Алленом из Нью-Йоркского университета для описания периода с 1790 по 1840 год, когда на фоне беспрецедентного роста выпуска продукции на душу населения реальные заработные платы британского рабочего класса оставались практически неизменными. Название периода отсылает к работе Фридриха Энгельса «Положение рабочего класса в Англии», опубликованной в 1845 году, в которой немецкий философ задокументировал тяжёлые условия труда и жизни промышленных рабочих на фоне стремительного обогащения владельцев фабрик.

Количественные параметры данного периода были установлены в результате серии эконометрических исследований, проведённых во второй половине XX века. Британские экономисты Чарльз Харли и Николас Крафтс, анализировавшие отраслевые показатели роста, оценили увеличение выпуска на душу населения в период с 1780 по 1840 год в 46 процентов. Южноафриканско-британский экономический историк Чарльз Фейнштейн, специализировавшийся на исторической динамике заработных плат, установил, что за тот же период реальные заработные платы рабочего класса выросли лишь на 12 процентов. Разрыв между ростом производительности и ростом оплаты труда составил, таким образом, 34 процентных пункта, что означало перераспределение значительной части созданной стоимости в пользу владельцев капитала. Норма прибыли в этот период удвоилась, а доля прибыли в национальном доходе увеличилась за счёт сокращения долей труда и земельной ренты.

В экономической историографии сформировалось несколько объяснений феномена «паузы Энгельса». Первое объяснение, предложенное Артуром Льюисом в рамках модели развития с неограниченным предложением труда, рассматривает двухсекторную структуру экономики. В аграрном секторе, где сохранялась избыточная рабочая сила с нулевым предельным продуктом, происходил её отток в современный промышленный сектор, обеспечивая практически неограниченное предложение труда и удерживая заработные платы на низком уровне. Прибыли капиталистов реинвестировались в расширение производства, что вело к дальнейшему росту спроса на труд, но избыточное предложение из аграрного сектора нейтрализовало давление на повышение заработных плат. Пауза завершалась, когда резервная армия труда исчерпывалась и начинался рост реальных заработных плат.

Второе объяснение акцентирует роль конкретных исторических обстоятельств. Наполеоновские войны (1803–1815) привели к росту цен на зерно и другие сельскохозяйственные продукты, что сдерживало рост реальных заработных плат в начале XIX века. Принятые в 1815 году хлебные законы (Corn Laws), вводившие высокие пошлины на импорт зерна, поддерживали высокие цены на продовольствие на внутреннем рынке и препятствовали повышению реальной заработной платы вплоть до их отмены в 1846 году. После отмены хлебных законов и интеграции британского и североамериканского рынков зерна в 1870-х годах, когда дешёвое американское зерно начало поступать в Великобританию, продовольственные цены снизились, что способствовало росту реальных заработных плат.

Третье объяснение, предложенное Карлом Бенедиктом Фреем, связывает динамику заработных плат с характером технологических изменений. Ранние изобретения промышленной революции были преимущественно трудозамещающими (labour-replacing): машины вытесняли квалифицированных ремесленников, работавших в надомной системе, а их функции передавались неквалифицированным рабочим, включая детей, которые практически не имели возможностей для коллективных переговоров и часто работали без оплаты. С 1830-х годов, с распространением паровых машин и увеличением размеров оборудования, потребовались более квалифицированные операторы, и комплементарность между физическим капиталом и человеческим капиталом возросла. Фабричные акты 1830-х годов, регулировавшие продолжительность рабочего дня и улучшавшие условия труда детей, повысили стоимость детского труда и стимулировали внедрение паровых машин, что, в свою очередь, увеличило спрос на взрослых квалифицированных рабочих. К 1850-м годам доля детей в рабочей силе существенно снизилась, и ситуация на рынке труда начала меняться.

После 1840 года ситуация качественно изменилась. В период с 1840 по 1900 год выпуск на одного работника вырос на 90 процентов, тогда как реальные заработные платы увеличились на 123 процента. Доля труда в национальном доходе, снизившаяся с примерно 60 процентов в конце XVIII века до около 50 процентов к середине XIX века, к 1900 году вернулась к исходному уровню, после чего вновь начала сокращаться в предвоенное десятилетие. Доля капитала, соответственно, более чем удвоилась с 20 процентов в конце XVIII века до 40 процентов к середине XIX века и оставалась на этом уровне до Первой мировой войны.

Социальные последствия «паузы Энгельса» были значительными. Стремительная урбанизация, опережавшая рост спроса на труд, привела к перенаселённости городов, ухудшению санитарных условий, росту заболеваемости туберкулёзом, холерой и тифом. Высокий уровень безработицы (по некоторым оценкам, в Великобритании в ранний период промышленной революции насчитывалось более 1,5 миллиона безработных) сочетался с продолжительным рабочим днём и низкими заработками для занятых. Квалифицированные ткачи оказались вытеснены механическими станками, женщины были вынуждены искать работу в текстильной промышленности и сфере домашнего обслуживания, дети трудились на фабриках для поддержания семейного дохода.

В историографии существуют и критические позиции относительно реальности «паузы Энгельса». Грегори Кларк из Калифорнийского университета утверждает, что рост реальных заработных плат в раннем XIX веке мог быть недооценён, а рост ВВП – переоценён, и что на самом деле заработные платы росли быстрее, чем подушевой выпуск. Экономический публицист Тим Ворсталл указывал на возможность того, что прибыли капиталистов могли перераспределяться в доходы рабочих через механизмы, не отражавшиеся в официальной статистике заработных плат. Тем не менее, большинство исследователей признаёт наличие указанного расхождения как эмпирического факта.

В XXI веке интерес к феномену «паузы Энгельса» возобновился в связи с наблюдаемым в развитых странах расхождением между ростом производительности труда и динамикой медианных заработных плат, а также в контексте дискуссий о влиянии цифровизации и роботизации на рынок труда. Исследователи проводят параллели между периодом промышленной революции и современной эпохой технологических изменений, отмечая, что как и в первой половине XIX века, технологический прогресс может сопровождаться стагнацией доходов значительной части населения при росте прибылей владельцев капитала. В отличие от периода «паузы Энгельса», когда рост заработных плат восстановился после исчерпания резервов рабочей силы и изменения технологического уклада, современная ситуация характеризуется глобальным характером рынков труда и отсутствием институциональных механизмов, аналогичных тем, которые сложились в развитых странах во второй половине XIX–XX веках.

Глава 2. Треугольник: нищий, бедный, богатый

§ 2.1. Нищий и одна будка: потребление как выживание

В структуре общества, рассматриваемого через призму доступа к материальным благам, низшую страту образуют индивиды и домохозяйства, чьи доходы не позволяют удовлетворять даже базовые физиологические потребности либо позволяют делать это на минимально возможном уровне, исключающем какое-либо накопление или развитие. Данная категория может быть обозначена термином «нищие», понимая под ним не только лиц без определённого места жительства и занятий, но и значительно более широкий круг работающих бедных, чьи доходы находятся на уровне физиологического выживания.

В Соединённых Штатах Америки количественная идентификация данной группы осуществляется через официальный показатель бедности – Federal Poverty Guidelines, ежегодно устанавливаемый Министерством здравоохранения и социальных служб. Данные рекомендации представляют собой упрощённую версию порогов бедности, рассчитываемых Бюро переписи населения, и используются для определения права на участие в различных федеральных программах помощи. Пороговые значения разрабатывались в 1960-х годах на основе стоимости минимального продуктового набора, умноженной на три, исходя из того, что питание составляет примерно одну треть бюджета типичной семьи. Ежегодно эти показатели корректируются с учётом инфляции на основе индекса потребительских цен для всех городских потребителей.

На 2026 год федеральный уровень бедности для 48 сопредельных штатов и округа Колумбия установлен в следующих размерах: для домохозяйства из одного человека – 15 960 долларов в год, что составляет 1 330 долларов в месяц или 307 долларов в неделю; для домохозяйства из двух человек – 21 640 долларов в год; для домохозяйства из трёх человек – 27 320 долларов в год; для домохозяйства из четырёх человек – 33 000 долларов в год. Для Аляски и Гавайев установлены отдельные, более высокие нормативы в связи с различиями в стоимости жизни.

Следует отметить, что различные программы помощи используют разные процентные соотношения от федерального уровня бедности для определения права на участие. Так, для получения бесплатных школьных обедов доход домохозяйства не должен превышать 130 процентов федерального уровня бедности, что для семьи из четырёх человек составляет 42 900 долларов в год. Для получения обедов по сниженной цене порог установлен на уровне 185 процентов, или 61 050 долларов для семьи из четырёх человек. Программа раннего развития Head Start предоставляет приоритет детям из семей с доходом ниже 100 процентов федерального уровня бедности.

Согласно официальным прогнозам, опубликованным в сентябре 2025 года, реализация торговой политики, связанной с повышением импортных пошлин, может привести к увеличению числа американцев, живущих в бедности, на 875 тысяч человек в 2026 году. Анализ, проведённый Йельским университетом, показывает, что уровень бедности может вырасти с 10,4 до 10,7 процента по официальной методике измерения Бюро переписи населения США. Эксперты отмечают, что повышение пошлин в наибольшей степени затрагивает низкодоходные домохозяйства, поскольку они тратят на потребление большую долю своих доходов по сравнению с высокодоходными группами и приобретают больше импортных товаров, цены на которые растут вследствие введения пошлин.

Категория бездомных представляет собой крайнюю форму проявления нищеты. Согласно данным Министерства жилищного строительства и городского развития США, опубликованным в конце 2025 года, федеральная система учёта бездомных зафиксировала более 770 тысяч человек, что на 18,1 процента превышает показатель предыдущего года и является самым значительным приростом с момента начала ведения статистики в 2007 году. Эксперты отмечают, что данная статистика, собираемая в рамках ежегодного подсчёта в одной точке, вероятно, занижает реальные масштабы проблемы. В отчёте министерства указывается, что среди бездомных по-прежнему непропорционально велика доля чернокожих и афроамериканцев.

Американские исследователи подчёркивают, что сложившаяся ситуация является результатом политического выбора. Исполнительный вице-президент Центра бюджетных и политических приоритетов Пегги Бейли отмечает, что в Соединённых Штатах, одной из богатейших стран мира, существуют все необходимые ресурсы для решения проблемы бездомности, однако недостаточное финансирование соответствующих программ и сохранение дискриминационных практик в сферах жилья, образования и занятости ведут к сохранению расового и имущественного неравенства. Президент Национальной коалиции по борьбе с бездомностью Энн Олива характеризует рекордный рост числа бездомных как сигнал тревоги для законодателей на федеральном, штатном и местном уровнях, призывая к внедрению научно обоснованных решений для преодоления кризиса.

Программа дополнительной продовольственной помощи (Supplemental Nutrition Assistance Program, SNAP), широко известная как продовольственные талоны, является крупнейшей федеральной программой продовольственной помощи. Право на участие в программе определяется на основе тестирования доходов и имущества. По данным Министерства сельского хозяйства США и Математического института политических исследований, публикуемым в ежемесячном формате, доля имеющих право на участие лиц, фактически получающих помощь, варьируется по штатам и во времени. Общее число получателей SNAP по состоянию на 2026 год составляет десятки миллионов человек, с существенными различиями между штатами: от менее чем 300 тысяч получателей в Вайоминге и Вермонте до более 4 миллионов в Калифорнии, Техасе и Флориде.

Для категории нищих характерна специфическая структура потребительских расходов. Согласно данным выборочных обследований, в низкодоходных группах доля расходов на питание и жильё существенно превышает средние показатели. В международной практике для оценки крайней степени бедности используется показатель доли расходов на продовольствие: если домохозяйство тратит на питание более 60–70 процентов своих доходов, оно классифицируется как находящееся в состоянии крайней нужды. Повышение цен на импортные товары вследствие торговых ограничений в наибольшей степени затрагивает именно такие домохозяйства, которые экономисты характеризуют как живущие от зарплаты до зарплаты – с высокой долей расходов в доходе и минимальными сбережениями.

В структуре потребления лиц, находящихся на грани выживания, базовые продукты питания, включая хлеб, занимают центральное место. Хлеб, будучи наиболее доступным по цене продуктом питания, обеспечивающим быстрое насыщение при минимальных затратах, является основой рациона для данной категории населения. В этом смысле метафора «одной будки хлеба» точно отражает реальное положение: потребление нищего сведено к минимуму, необходимому для поддержания физического существования, и не оставляет ресурсов для удовлетворения иных потребностей.

Принципиальной характеристикой положения нищего является отсутствие возможностей для накопления и инвестирования в человеческий капитал – образование, повышение квалификации, сбережения на случай болезни или потери трудоспособности. Любое отклонение от нормального течения жизни – болезнь, потеря работы, необходимость крупных расходов – способно перевести индивида из состояния бедности в состояние крайней нужды, поскольку отсутствуют какие-либо резервы. Экономисты отмечают, что низкодоходные домохозяйства в значительно большей степени уязвимы к ценовым шокам, поскольку практически весь их доход направляется на текущее потребление, и они не имеют возможности компенсировать рост цен за счёт сокращения сбережений.

Социальная поддержка государства, включая программы продовольственной помощи, жилищные субсидии и медицинскую страховку Medicaid, направлена на то, чтобы удерживать данную категорию населения выше черты физиологического выживания. Однако, как отмечают эксперты, даже при наличии формального права на участие в программах многие нуждающиеся не получают помощь по причине административных барьеров, отсутствия информации или ограничений, связанных с требованиями занятости.

Особую подгруппу внутри категории нищих составляют лица без определённого места жительства и занятий. Статистический учёт данной категории осуществляется в рамках ежегодного подсчёта в одной точке, проводимого в последние десять дней января. Методология предусматривает отдельный учёт лиц, находящихся в приютах, временном жилье, и лиц, проживающих в местах, не предназначенных для проживания людей – на улицах, в парках, заброшенных зданиях, транспортных узлах. Для данной подгруппы потребление носит нерегулярный характер и обеспечивается за счёт случайных заработков, попрошайничества, сбора вторсырья, получения благотворительной помощи. В структуре их потребления хлеб и иные базовые продукты питания, получаемые в точках раздачи благотворительных организаций, играют ключевую роль.

Таким образом, категория нищих в контексте анализа потребления как выживания характеризуется следующими параметрами: доходы на уровне или ниже официального уровня бедности (15 960 долларов в год для одинокого лица в 2026 году), высокая доля расходов на питание и базовые потребности, отсутствие сбережений и невозможность долгосрочного планирования, высокая уязвимость к любым негативным изменениям внешней среды, включая рост цен и сокращение социальных программ. Официальная статистика относит к данной категории около 10–11 процентов населения, однако реальная численность может быть выше с учётом методологических особенностей измерения бедности и наличия скрытых форм нищеты. Рост числа бездомных и прогнозируемое увеличение уровня бедности под влиянием экономических факторов свидетельствуют о сохранении и обострении данной проблемы в современной американской экономике. В метафорическом смысле «одна будка хлеба» для этой категории является не выбором, а пределом возможностей, за которым начинается физическая деградация и гибель.

§ 2.2. Бедный и две будки: честный обмен жизнями

Категория бедных в контексте настоящего анализа охватывает индивидов и домохозяйства, чьи доходы превышают уровень официальной бедности, но остаются недостаточными для формирования значительных накоплений или перехода в категорию состоятельных. В отличие от нищих, существование которых сводится к текущему потреблению на грани физического выживания, бедные обладают возможностью не только удовлетворять базовые потребности, но и осуществлять простое воспроизводство своей рабочей силы, включая поддержание здоровья и минимальное профессиональное функционирование.

Количественные параметры данной категории определяются в американской статистике через соотношение с медианным доходом домохозяйств. Принятый стандарт классификации доходных групп основывается на положении относительно национального медианного дохода домохозяйства: к категории «низкий доход» (lower income) относятся лица, зарабатывающие менее двух третей от медианного уровня, к категории «средний доход» – от двух третей до удвоенного медианного значения, к категории «высокий доход» – более чем вдвое выше медианы.

На 2026 год прогнозируемый медианный доход домохозяйства в Соединённых Штатах, основанный на данных Бюро переписи населения за 2024 год (83 700 долларов) с учётом умеренной инфляции на уровне 2,8–3,1 процента, оценивается в диапазоне 89 000 – 90 000 долларов. Исходя из этого, нижняя граница категории «низкий доход» составляет около 60 000 долларов в год. Таким образом, к категории «бедные» в широком смысле могут быть отнесены домохозяйства с годовым доходом от официального уровня бедности (15 960 долларов для одинокого лица, 33 000 долларов для семьи из четырёх человек) до приблизительно 60 000 долларов.

Альтернативный подход, основанный на квинтильном распределении домохозяйств, даёт следующие границы: нижний класс (нижние 20 процентов) – доход до 30 000 долларов, нижний средний класс – от 30 001 до 58 020 долларов, средний класс – от 58 021 до 94 000 долларов. Категория «бедных» в контексте настоящего параграфа охватывает преимущественно два нижних квинтиля, то есть около 40 процентов домохозяйств с доходами до 58 000 долларов в год.

Текущее экономическое положение данной категории характеризуется существенными ограничениями. Согласно данным Bank of America Institute, рост доходов после уплаты налогов в конце 2025 года замедлился во всех доходных группах, причём наиболее значительно в нижней части распределения. В декабре 2025 года годовой рост заработной платы домохозяйств с низкими доходами составил приблизительно 1,1 процента, домохозяйств со средними доходами – около 1,5 процента, тогда как домохозяйства с высокими доходами демонстрировали рост около 3,0 процентов. Принципиально важным является то, что разрыв в темпах роста перестал расширяться и стабилизировался, что свидетельствует о сохранении сложившейся структуры неравенства без её дальнейшего усугубления.

Потребительское поведение бедных домохозяйств отражает их ограниченные финансовые возможности. В конце 2025 года рост потребительских расходов домохозяйств с низкими доходами составлял около 0,4 процента в годовом исчислении, тогда как домохозяйства с высокими доходами демонстрировали рост на уровне 2,4 процента. При этом разрыв оставался стабильным на протяжении полугода, что указывает на определённую устойчивость положения низкодоходных групп, даже при сохранении концентрации абсолютной покупательной способности в верхней части распределения.

Структура расходов бедных домохозяйств характеризуется повышенной чувствительностью к ценам. В праздничный сезон 2025 года рост расходов обеспечивался преимущественно увеличением числа транзакций, а не повышением среднего чека. Доля покупок на сумму менее 100 долларов увеличилась или оставалась стабильной в таких категориях, как электроника, одежда и товары повседневного спроса. Это свидетельствует о том, что потребители из нижних доходных групп адаптируют своё поведение, смещаясь к более ранним покупкам и поиску выгодных предложений, что позволяет им растягивать ограниченные бюджеты.

Феномен поляризации потребительского рынка, описываемый экономистами как «K-образное» восстановление, сохраняется и в 2026 году. Высокодоходные домохозяйства, извлекающие выгоду из роста фондового рынка и цен на недвижимость, продолжают обеспечивать основную долю потребительских расходов. Домохозяйства с низкими и средними доходами сталкиваются с ослаблением рынка труда, высокими ставками по займам и устойчивым ценовым давлением на товары первой необходимости. Эта поляризация формирует структуру розничной торговли, где успешны либо магазины для состоятельных покупателей, либо дискаунтеры для экономных, тогда как сегмент средней ценовой категории испытывает наибольшие трудности.

Важным фактором, поддерживающим потребительскую способность бедных домохозяйств в первом полугодии 2026 года, является увеличение налоговых возвратов. Положения закона One Big Beautiful Bill Act в сочетании с неизменными параметрами удержания налогов в 2025 году привели к тому, что общий объём возвратов ожидается примерно на 65 миллиардов долларов выше, чем в предыдущем году, что соответствует росту на 18 процентов. Возвраты представляют собой значительно большую долю среднемесячных расходов для домохозяйств с низкими доходами по сравнению со средне- и высокодоходными группами. Данные Bank of America показывают, что домохозяйства с низкими доходами были единственной группой, для которой средний возврат превышал среднемесячные расходы.

В трёхнедельный период после получения налогового возврата расходы домохозяйств с низкими доходами увеличивались примерно на 25 процентов на товары и на сопоставимую величину в категориях электроники, мебели, товаров для дома и одежды. Однако данный эффект носит временный характер и не меняет структурных ограничений, с которыми сталкивается данная категория населения.

Финансовая уязвимость бедных домохозяйств проявляется в росте просрочек по кредитным обязательствам. Согласно данным Федерального резервного банка Нью-Йорка, опубликованным в феврале 2026 года, доля просроченных кредитов в общем объёме задолженности домохозяйств достигла 4,8 процента в четвёртом квартале 2025 года, что является самым высоким показателем с 2017 года. Рост просрочек был особенно заметен в нижних доходных группах и среди молодых заёмщиков. Доля просрочек по ипотечным платежам увеличилась преимущественно в почтовых индексах с низкими доходами. Доля кредитных карт с просрочкой более 90 дней достигла 12,7 процента – максимального уровня с первого квартала 2011 года. Доля автокредитов с серьёзной просрочкой поднялась до 5,2 процента, приближаясь к рекордному уровню 2010 года.

Уровень безработицы среди молодых работников (16–24 года) в декабре 2025 года составлял 10,4 процента, что близко к максимальным значениям с момента пика пандемии в 2021 году. Доля просроченных студенческих кредитов достигла 16,3 процента в четвёртом квартале, что стало самым значительным квартальным увеличением с 2004 года, когда началась регистрация данного показателя. Эти данные указывают на то, что наиболее уязвимые группы населения испытывают растущие трудности с обслуживанием долговых обязательств.

Сберегательные возможности бедных домохозяйств остаются крайне ограниченными. Согласно данным Федеральной резервной системы, среди домохозяйств с доходом ниже 50 000 долларов лишь 24 процента зарабатывающих менее 25 000 долларов и 40 процентов в группе 25 000–49 999 долларов сообщили, что могут покрыть три месяца расходов за счёт сбережений. Около трети домохозяйств в этой группе также сообщили о просрочке хотя бы по одному счету. Для сравнения, среди домохозяйств с доходом выше 100 000 долларов около 75 процентов имеют резервный фонд на три месяца расходов, и лишь 7 процентов сообщают о просроченных платежах.

Личные сбережения в целом по экономике остаются на невысоком уровне. Бюро экономического анализа сообщает о норме личных сбережений на уровне 4,9 процента за 2025 год, при этом среднегодовой показатель с начала года составлял около 4,4 процента, что несколько ниже среднего показателя 4,6 процента в 2024 году. Ключевые факторы включают замедление инфляции до 2,3 процента за 12 месяцев – самого медленного темпа с начала 2021 года, сохранение высокой стоимости заимствований и устойчивый рост заработной платы, который в большинстве случаев позволяет домохозяйствам немного увеличивать реальные доходы.

Принципиальным отличием бедных от нищих является их участие в программах социальной поддержки, определяемое на основе федерального уровня бедности. Различные программы используют разные процентные соотношения от этого уровня для определения права на участие. Для получения бесплатных школьных обедов доход домохозяйства не должен превышать 130 процентов федерального уровня бедности, что для семьи из четырёх человек составляет 42 900 долларов в год. Для получения обедов по сниженной цене порог установлен на уровне 185 процентов, или 61 050 долларов для семьи из четырёх человек. Программа раннего развития Head Start предоставляет приоритет детям из семей с доходом ниже 100 процентов федерального уровня бедности. Программа дополнительной продовольственной помощи (SNAP) также использует порог в 130 процентов федерального уровня бедности для определения права на участие.

В контексте концепции «честного обмена жизнями» бедный выступает как участник относительно симметричных отношений: он продаёт свою рабочую силу, получая за неё заработную плату, и на эти средства приобретает необходимые для жизни товары и услуги, созданные трудом других людей. В отличие от нищего, получающего часть благ в форме благотворительности или социальной помощи без прямого трудового эквивалента, и от богатого, чьи доходы формируются преимущественно за счёт присвоения результатов чужого труда, бедный находится в ситуации относительно сбалансированного обмена.

Однако и в этой группе сохраняется значительный разрыв между создаваемой и получаемой стоимостью. Как было показано в предыдущих параграфах, доля трудовых доходов в валовом внутреннем продукте США снизилась до 53,8 процента. Для низкооплачиваемых категорий этот показатель может быть ещё ниже. Работник с годовым доходом 30 000–40 000 долларов, при среднем показателе создаваемой стоимости около 90 000–100 000 долларов на одного занятого, получает лишь 30–40 процентов от результатов своего труда. Остальная часть перераспределяется в пользу работодателя и государства через механизмы прибавочной стоимости и налогообложения.

Таким образом, категория бедных в контексте настоящего анализа характеризуется доходами от одного до трёх-четырёх прожиточных минимумов, что составляет приблизительно от 16 000 до 60 000 долларов в год на домохозяйство, интегрированностью в формальные трудовые отношения и систему социального страхования, ограниченной возможностью накопления (менее 40 процентов имеют резервный фонд на три месяца), высокой чувствительностью к ценовым изменениям и зависимости от временных факторов поддержки (налоговые возвраты). Доля данной категории в населении составляет, по различным оценкам, от 40 до 50 процентов, и её положение является ключевым для понимания устойчивости всей социально-экономической системы, особенно в контексте растущей поляризации и «K-образного» характера восстановления после экономических шоков последних лет.

§ 2.3. Богатый и статусное потребление: почему нельзя съесть больше одной булки, но можно потреблять концентрированную жизнь других

Категория богатых в контексте настоящего анализа охватывает индивидов и домохозяйства, чьи доходы и накопленное богатство существенно превышают средние показатели по экономике, обеспечивая возможность потребления товаров и услуг, недоступных большинству населения, а также формирования значительных сбережений и инвестиционных активов. Принципиальной характеристикой данной группы является не столько абсолютный уровень дохода, сколько возможность участвовать в практиках статусного потребления и выступать в роли бенефициаров перераспределения создаваемой в экономике стоимости.

Теоретическое осмысление статусного потребления восходит к работам американского экономиста и социолога Торстейна Веблена, который в книге «Теория праздного класса», опубликованной в 1899 году, ввёл понятие демонстративного потребления (conspicuous consumption) для описания практик конкурентного потребления и досуга, направленных на указание на принадлежность к высшему социальному классу. Согласно Веблену, потребление предметов роскоши служит не столько удовлетворению материальных потребностей, сколько демонстрации социального статуса и дистанцированию от низших классов. Принципиальным является то, что полезность такого потребления для индивида возрастает по мере того, как оно становится видимым для других и подтверждает его исключительное положение.

Современные исследования статусного потребления выделяют комплекс мотиваций, движущих потребителями предметов роскоши, которые могут быть разделены на внешние (социальные) и внутренние (личностные). Внешние мотивации ориентированы на социальные эффекты владения предметами роскоши и включают демонстративное потребление (эффект Веблена), стремление к эксклюзивности (эффект сноба) и формирование социальной идентичности через следование за большинством (эффект присоединения к большинству, bandwagon effect). Потребители, движимые эффектом сноба, находят продукт менее ценным, если ожидают его широкой доступности, и предпочитают эксклюзивные товары для демонстрации своей уникальности и социального положения; их полезность от потребления престижного товара снижается по мере роста числа других владельцев данного товара. В противоположность снобам выделяются потребители, движимые эффектом присоединения к большинству, которые ценят товар выше, когда он широко принят, что соответствует желанию соответствовать и быть в тренде.

Внутренние мотивации статусного потребления фокусируются на выражении внутренних ценностей и вкусов, а не на групповых ориентирах, и включают гедонизм, перфекционизм (стремление к качеству) и самовознаграждение. Такие мотивации могут приводить к более приватному и недемонстративному потреблению предметов статуса. Исследования показывают, что конформизм и потребность в социально приемлемой идентичности могут рассматриваться как первичные мотивы, стоящие за практиками демонстративного потребления, при этом понятие «достигнутого статуса» получает более значимое и почётное звучание по сравнению с чрезмерными чертами предметов роскоши и услуг.

Эффект Веблена как феномен, при котором более высокие цены увеличивают потребительский спрос вследствие воспринимаемого престижа, продолжает привлекать внимание исследователей. Эмпирические исследования подтверждают, что повышение цен может усиливать желательность товара, особенно среди потребителей, движимых внешними мотивациями статусной сигнализации, при этом внутренние мотивации (перфекционизм, гедонизм) могут модернировать данный эффект. Анализ транзакционных данных из индустрии люксового гостеприимства показывает, что более высокие цены на номера ассоциируются с повышенным спросом в статусно-ориентированных контекстах.

Количественные параметры рынка предметов роскоши дают представление о масштабах статусного потребления в глобальной экономике. Согласно данным Statista Market Insights, объём рынка предметов личной роскоши в мире в 2026 году достигнет 489,37 миллиарда долларов США, с прогнозируемым ежегодным темпом роста 2,69 процента в период до 2030 года. Крупнейшим сегментом являются люксовые часы и ювелирные изделия с объёмом 165,48 миллиарда долларов. В глобальном сравнении наибольший объём выручки генерируется в Соединённых Штатах – 97 миллиардов долларов в 2026 году. Выручка на душу населения в мире составляет 62,14 доллара, при этом 14,3 процента общего объёма продаж приходится на онлайн-каналы.

Согласно совместному исследованию Bain & Company и итальянской ассоциации люксовых товаров Altagamma, опубликованному в ноябре 2025 года, рынок личных люксовых товаров оценивается в 358 миллиардов евро по итогам 2025 года, что примерно на 2 процента ниже уровня предыдущего года (364 миллиарда евро) и значительно ниже пикового значения 2023 года (369 миллиардов евро). Однако прогноз на 2026 год предполагает возврат к росту с увеличением на 3–5 процента, что соответствует объёму 365–375 миллиардов евро. В долгосрочной перспективе, к 2035 году, рынок личных люксовых товаров ожидается на уровне 525–625 миллиардов евро, а общие расходы на предметы роскоши (включая автомобили, путешествия и т.д.) достигнут 2,2–2,7 триллиона евро.

Примечательной тенденцией является сокращение активной потребительской базы люксовых брендов. Согласно данным Bain & Company, число потребителей предметов роскоши сократилось с примерно 400 миллионов в 2022 году до 340 миллионов в 2025 году. Доля активных покупателей в адресной потребительской базе снизилась с приблизительно 60 процентов до 40–45 процентов за тот же период. Темпы привлечения новых клиентов снизились на 5 процентов в период с 2024 по 2025 год. Эксперты отмечают, что непрерывное повышение цен люксовыми брендами привело к снижению спроса со стороны так называемых «aspirational buyers» – потребителей из среднего класса, стремящихся к приобретению предметов роскоши, и даже состоятельные клиенты начинают испытывать чувство «предательства» со стороны индустрии.

Партнёр Bain & Company Федерика Левато отмечает, что стратегия targeting only the top-tier clientele является недостаточной, поскольку даже они начинают чувствовать себя обманутыми и выражают недовольство. Повышение цен в сочетании с воспринимаемым отсутствием инноваций усугубляет проблему. Стратегия повышения цен также оттолкнула молодые поколения, которые формируют тренды и влияют на покупательские решения старших потребителей. Рынок люксовых ювелирных изделий, напротив, демонстрирует более устойчивые показатели, поскольку ювелирные бренды не повышали цены столь значительно, несмотря на рост стоимости золота, и даже когда повышали, обосновывали это логически, сохраняя доступность входных предложений на уровне около 1 000 евро.

Несмотря на повышение цен, люксовая индустрия сталкивается с проблемой рентабельности. При росте операционных издержек маржинальность по EBITDA для брендов личных люксовых товаров составляет около 15–16 процентов, что соответствует уровню 2009 года, тогда как пиковое значение 23 процента было достигнуто в 2012 году. Большая часть издержек носит фиксированный характер, что требует фокуса на увеличении выручки для восстановления прибыльности.

Структура рынка демонстрирует дифференциацию по сегментам. Сегмент accessible luxury (доступной роскоши), представленный такими брендами как Coach и Ralph Lauren, демонстрирует наилучшие показатели, с ростом у 50 процентов брендов. Этот сегмент успешно привлекает новых клиентов и реактивирует исторических покупателей. В сегменте absolute luxury (абсолютной роскоши), включающем бренды Hermès и Loro Piana, рост показывают 35 процентов брендов. В наиболее проблемном сегменте aspirational luxury (устремлённой роскоши), к которому относятся Gucci, Louis Vuitton и аналогичные бренды, обслуживающие широкий круг потребителей, рост демонстрируют лишь 25 процентов брендов.

Макроэкономические показатели неравенства дают представление о концентрации ресурсов, обеспечивающих статусное потребление элиты. Согласно Докладу о мировом неравенстве 2026 года, подготовленному Всемирной лабораторией неравенства под редакцией Лукаса Шанселя, Рикардо Гомес-Карреры, Ровайды Мошриф и Томаса Пикетти, верхние 10 процентов населения мира получают 53 процента совокупного дохода, тогда как нижние 50 процентов получают лишь 8 процентов. Верхний 1 процент населения аккумулирует 20 процентов глобального дохода, а верхние 0,1 процента имеют доход, примерно равный совокупному доходу половины человечества. В распределении богатства неравенство ещё выше: 75 процентов мирового богатства принадлежит верхним 10 процентам, тогда как нижние 50 процентов контролируют лишь 2 процента.

Особенно показательна концентрация на самом верху распределения. Согласно тем же данным, менее 60 тысяч человек, составляющих менее одной тысячной доли мирового населения (верхние 0,001 процента), владеют богатством, втрое превышающим состояние беднейшей половины человечества. В почти каждом регионе мира верхний 1 процент богаче, чем все 90 процентов нижней части распределения вместе взятые. Доля богатства, принадлежащая верхним 0,1 процента, выросла с примерно 4 процентов в 1995 году до более чем 6 процентов в 2025 году, при этом состояние миллионеров росло примерно на 8 процентов ежегодно с 1990-х годов – почти вдвое быстрее, чем доходы беднейших 50 процентов населения.

Авторы доклада подчёркивают, что неравенство не является неизбежным, а формируется институциональным выбором, политическими решениями и распределением власти. Джозеф Стиглиц, нобелевский лауреат и ведущий член Комитета независимых экспертов G20 по глобальному неравенству, в предисловии к докладу отмечает, что история, межстрановой опыт и экономическая теория свидетельствуют: экстремальное неравенство не является неизбежным; прогрессивное налогообложение, сильные социальные инвестиции, справедливые трудовые стандарты и демократические институты способны сокращать разрывы.

Глобальная финансовая система, по данным доклада, функционирует таким образом, что около 1 процента мирового ВВП ежегодно перетекает из бедных стран в богатые через чистые трансферты доходов, связанные с устойчиво завышенной доходностью активов и более низкими процентными платежами по обязательствам богатых стран, что почти втрое превышает объём глобальной помощи развитию. Это создаёт структурные предпосылки для воспроизводства неравенства между странами и концентрации ресурсов в развитых экономиках, где базируется основная масса состоятельных домохозяйств.

В контексте анализа статусного потребления принципиальное значение имеет способность богатых потреблять не только товары и услуги в их непосредственной форме, но и результаты труда множества людей через механизмы найма и присвоения прибавочной стоимости. Если физические ограничения человеческого организма не позволяют потребить более определённого количества пищи, одежды или иных материальных благ в единицу времени, то через обладание активами, приносящими доход, и контроль над процессами производства богатый получает доступ к концентрированным результатам труда тысяч работников. Это и составляет сущность «потребления концентрированной жизни других» в экономическом смысле – через присвоение прибавочной стоимости, дивидендов, рентных доходов и иных форм доходов от собственности.

Таким образом, категория богатых в контексте настоящего анализа характеризуется следующими параметрами: возможность участия в статусном потреблении, ориентированном на демонстрацию социального положения и дистанцирование от других групп; концентрация значительной доли мировых доходов и богатства (верхние 10 процентов владеют 75 процентами богатства, верхний 1 процент – 20 процентами доходов); способность через механизмы найма и присвоения прибавочной стоимости потреблять результаты труда множества людей; устойчивость положения, воспроизводимая через институциональные механизмы глобальной экономики, включая неравные условия в финансовой системе и неравный доступ к образованию и здравоохранению. Доля данной категории в населении составляет от 1 до 10 процентов в зависимости от используемых критериев отнесения к «богатым», однако её экономическое значение и влияние на структуру потребления и распределения ресурсов непропорционально велико.

§ 2.4. 1% против 99%: цифры неравенства

Эмпирическое измерение неравенства в распределении доходов и богатства представляет собой сложную методологическую задачу, решение которой зависит от используемых источников данных, методов сбора информации и подходов к статистическому анализу. В глобальном масштабе наиболее авторитетным источником данных о неравенстве является Всемирная лаборатория неравенства (World Inequality Lab), объединяющая более 200 исследователей и публикующая на регулярной основе Доклад о мировом неравенстве, который считается золотым стандартом в отслеживании распределительной статистики. Доклад 2026 года, подготовленный под редакцией Лукаса Шанселя, Рикардо Гомес-Карреры, Ровайды Мошриф и Томаса Пикетти, содержит наиболее полные и актуальные данные о глобальных тенденциях неравенства.

Согласно Докладу о мировом неравенстве 2026 года, верхние 10 процентов населения мира получают 53 процента совокупного глобального дохода, тогда как нижние 50 процентов населения получают лишь 8 процентов. Верхний 1 процент населения аккумулирует 20 процентов глобального дохода, а верхние 0,1 процента имеют доход, примерно равный совокупному доходу половины человечества. В распределении богатства неравенство выражено ещё более ярко: 75 процентов мирового богатства принадлежит верхним 10 процентам, тогда как нижние 50 процентов контролируют лишь 2 процента. Авторы доклада подчёркивают, что в почти каждом регионе мира верхний 1 процент богаче, чем все 90 процентов нижней части распределения вместе взятые.

Особенно показательна концентрация богатства на самом верху распределения. Менее 60 тысяч человек, составляющих менее одной тысячной доли мирового населения (верхние 0,001 процента), владеют богатством, втрое превышающим состояние беднейшей половины человечества. В абсолютном выражении среднее состояние человека в глобальной нижней половине распределения составляет около 6 500 евро, тогда как состояние представителя верхних 0,001 процента приближается к 1 миллиарду евро. Доля богатства, принадлежащая верхним 0,1 процента, выросла с примерно 4 процентов в 1995 году до более чем 6 процентов в 2025 году, при этом состояние миллионеров росло примерно на 8 процентов ежегодно с 1990-х годов – почти вдвое быстрее, чем доходы беднейших 50 процентов населения.

В Соединённых Штатах Америки неравенство достигает уровней, сопоставимых с наиболее неравноправными обществами мира. По данным, опубликованным в Докладе о мировом неравенстве 2026 года, верхний 1 процент населения США контролирует около 35–40 процентов национального богатства. Согласно расчётам, представленным в аналитической колонке Джерри Хэнсона, опирающейся на данные федеральной статистики, нижние 50 процентов американских граждан имеют чистый капитал в размере 13 699 долларов на человека. Средние 40 процентов населения обладают чистым капиталом 316 574 доллара. Верхние 10 процентов имеют чистый капитал 3 317 206 долларов, что в 10–24 раза превышает финансовое состояние остальных американцев. Верхний 1 процент обладает чистым капиталом 15 876 721 доллар, что в 50–115 раз превышает финансовое состояние почти всех американцев.

Международные сопоставления, проводимые World Economics, позволяют оценить уровень неравенства в различных странах по единой методологии. Индекс неравенства World Economics рассчитывается по шкале от 0 до 100, где высокое значение указывает на более эгалитарное общество, а низкое значение свидетельствует о концентрации значительной части национального дохода в руках немногих. Согласно данным 2026 года, Соединённые Штаты с индексом 59,9 занимают 67-е место в мире по уровню равенства, что соответствует оценке «средний» уровень неравенства. Соединённое Королевство с индексом 78,3 занимает 32-е место, Франция с индексом 79,9 – 28-е место, Германия с индексом 73,3 – 43-е место, Италия с индексом 72,4 – 46-е место. Наиболее равномерное распределение доходов среди западноевропейских стран демонстрируют Бельгия (92,2), Дания (91,2), Финляндия (90,2) и Норвегия (90,0).

Исследователи Всемирной лаборатории неравенства обращают внимание на то, что глобальная финансовая система функционирует таким образом, что около 1 процента мирового валового внутреннего продукта ежегодно перетекает из бедных стран в богатые через чистые трансферты доходов, связанные с устойчиво завышенной доходностью активов богатых стран и более низкими процентными платежами по их обязательствам. Эта величина почти втрое превышает объём глобальной помощи развитию. Развитые экономики, включая США и страны Евросоюза, способны занимать по низким ставкам и инвестировать за рубежом с более высокой доходностью, что позволяет им функционировать как «финансовые рантье» в глобальном масштабе.

Региональная дифференциация неравенства внутри Соединённых Штатов также существенна. Согласно исследованию, проведённому финансовым порталом WalletHub в январе 2026 года, округ Колумбия занимает первое место по масштабам расового неравенства в благосостоянии: белые жители зарабатывают примерно на 64 процента больше, чем чёрные. В округе Колумбия также зафиксирован самый высокий разрыв в уровне бедности: уровень бедности среди чёрного населения на 374 процента выше, чем среди белого. Штат Висконсин занимает второе место по расовому неравенству, при этом разрыв в медианном доходе домохозяйств достигает 48 процентов в пользу белого населения, а чёрные жители более чем на 222 процента чаще живут в бедности, чем белые. Штат Небраска занимает третье место, демонстрируя второй по величине разрыв в уровне окончания средней школы и шестой по величине разрыв в высшем образовании: испаноязычные жители на 28 процентов реже заканчивают среднюю школу и на 58 процентов реже получают степень бакалавра по сравнению с белыми.

Гендерное неравенство остаётся устойчивой характеристикой глобальной экономики. Согласно Докладу о мировом неравенстве 2026 года, в глобальном масштабе женщины составляют лишь немногим более четверти совокупного трудового дохода, причём этот показатель практически не изменился с 1990 года. В среднем женщины зарабатывают лишь 32 процента от того, что зарабатывают мужчины за один рабочий час, если учитывать как оплачиваемую, так и неоплачиваемую деятельность. Исключая неоплачиваемый труд, женщины зарабатывают 61 процент от заработка мужчин за рабочий час. В каждом регионе мира женщины работают больше часов, чем мужчины, если учитывать неоплачиваемый труд.

Авторы доклада подчёркивают, что неравенство не является неизбежным, а формируется институциональным выбором, политическими решениями и распределением власти. Джозеф Стиглиц, нобелевский лауреат и ведущий член Комитета независимых экспертов G20 по глобальному неравенству, в предисловии к докладу отмечает, что история, межстрановой опыт и экономическая теория свидетельствуют: экстремальное неравенство не является неизбежным; прогрессивное налогообложение, сильные социальные инвестиции, справедливые трудовые стандарты и демократические институты способны сокращать разрывы. Экономист Джаяти Гош, также член комитета G20, указывает на системный характер перераспределения: ресурсы, извлекаемые из труда и природы в странах с низкими доходами, продолжают поддерживать процветание и неустойчивый образ жизни людей в экономиках с высокими доходами и богатых элит во всех странах, что отражает неравные властные отношения.

В докладе также анализируется связь неравенства с климатическими изменениями. Оценки показывают, что беднейшая половина мирового населения ответственна лишь за 3 процента выбросов углерода, связанных с владением частным капиталом, тогда как богатейшие 10 процентов ответственны за 77 процентов таких выбросов и 47 процентов потребительских выбросов. Богатые индивиды подпитывают климатический кризис через свои инвестиции в ещё большей степени, чем через потребление и образ жизни. Климатическое неравенство проявляется также в уязвимости: те, кто выбрасывает меньше всего, преимущественно население стран с низкими доходами, одновременно наиболее подвержены климатическим потрясениям, тогда как те, кто выбрасывает больше всего, лучше защищены и имеют ресурсы для адаптации.

Наконец, доклад фиксирует изменения в политическом ландшафте западных демократий, связанные с неравенством. Доходные и образовательные политические разрывы оказались разъединены: политические предпочтения сместились от традиционных классовых ориентаций к «многоэлитным» партийным системам, в которых избиратели с высоким уровнем образования склоняются к левым взглядам, тогда как избиратели с высокими доходами остаются на правом фланге. Эта фрагментация ослабила широкие коалиции в пользу перераспределения.

Таким образом, эмпирические данные свидетельствуют о сохраняющемся и усугубляющемся неравенстве как в глобальном масштабе, так и в отдельных развитых экономиках. Доля доходов и богатства, контролируемая верхними 1 процентом и 0,1 процентом населения, продолжает расти, тогда как положение нижних 50 процентов и средних 40 процентов остаётся стабильно низким. Различия в доступе к образованию, здравоохранению и финансовым ресурсам воспроизводят неравенство между поколениями и регионами, формируя «географию возможностей», где шансы на успех определяются не столько личными усилиями, сколько местом рождения и социальным происхождением.

Глава 3. Государство как распределитель жизни

§ 3.1. Налоги: 40% дохода как плата за право существовать

Налоговая система Соединённых Штатов представляет собой многоуровневую структуру принудительного изъятия части доходов экономических агентов в пользу федерального бюджета, бюджетов штатов и местных органов власти. Совокупная налоговая нагрузка на физических лиц формируется из нескольких компонентов: федеральный подоходный налог, налоги на заработную плату (social security и medicare taxes), налоги с продаж, налоги на имущество, а также различные акцизы и сборы. Оценка совокупной величины этих изъятий позволяет определить долю доходов домохозяйств, перераспределяемую через бюджетную систему на различных уровнях.

Федеральный подоходный налог: прогрессивная шкала 2026 года

Федеральный подоходный налог в Соединённых Штатах сохраняет прогрессивную структуру с семью налоговыми ставками, которые были установлены Законом о сокращении налогов и создании рабочих мест 2017 года и впоследствии закреплены на постоянной основе Законом «One Big Beautiful Bill Act» (OBBBA), принятым в 2025 году. На 2026 год налоговые ставки остаются на уровнях 10, 12, 22, 24, 32, 35 и 37 процентов, при этом пороговые значения доходов, к которым применяются эти ставки, скорректированы с учётом инфляции.

Для налогоплательщиков, подающих индивидуальную декларацию (single filers), на 2026 год установлены следующие пороговые значения: доходы до 12 400 долларов облагаются по ставке 10 процентов; доходы от 12 401 до 50 400 долларов – по ставке 12 процентов; от 50 401 до 105 700 долларов – 22 процента; от 105 701 до 201 775 долларов – 24 процента; от 201 776 до 256 225 долларов – 32 процента; от 256 226 до 640 600 долларов – 35 процентов; доходы свыше 640 600 долларов облагаются по максимальной ставке 37 процентов.

Для супружеских пар, подающих совместную декларацию (married filing jointly), пороговые значения удваиваются: ставка 10 процентов применяется к доходам до 24 800 долларов; 12 процентов – от 24 801 до 100 800 долларов; 22 процента – от 100 801 до 211 400 долларов; 24 процента – от 211 401 до 403 550 долларов; 32 процента – от 403 551 до 512 450 долларов; 35 процентов – от 512 451 до 768 700 долларов; ставка 37 процентов применяется к доходам свыше 768 700 долларов.

Важной особенностью прогрессивной шкалы является то, что повышенные ставки применяются не ко всей сумме дохода, а только к части, превышающей соответствующие пороговые значения. Как поясняется в аналитических материалах, налоговая система устроена по принципу «вёдер»: каждая часть дохода заполняет соответствующее ведро, прежде чем перелиться в следующее, облагаемое по более высокой ставке. Например, при годовом доходе 70 000 долларов для одинокого налогоплательщика расчёт налога производится следующим образом: первые 12 400 долларов облагаются по ставке 10 процентов (1 240 долларов); следующие 38 000 долларов (от 12 401 до 50 400) – по ставке 12 процентов (4 560 долларов); оставшиеся 19 600 долларов (от 50 401 до 70 000) – по ставке 22 процента (4 312 долларов). Общая сумма налога составляет 10 112 долларов, а эффективная налоговая ставка – около 14,4 процента.

Стандартный вычет и его увеличение

Закон OBBBA сделал постоянным повышенный стандартный вычет, введённый реформой 2017 года. На 2026 год стандартный вычет составляет 16 100 долларов для одиноких налогоплательщиков и 32 200 долларов для супружеских пар, подающих совместную декларацию. Для глав домохозяйств (head of household) стандартный вычет установлен в размере 24 150 долларов. Повышенный стандартный вычет означает, что значительная часть доходов исключается из налогообложения, что снижает эффективную налоговую ставку для большинства налогоплательщиков.

Дополнительно для налогоплательщиков старше 65 лет предусмотрен «бонусный» вычет в размере 6 000 долларов на человека, который применяется как к тем, кто выбирает стандартный вычет, так и к тем, кто детализирует вычеты. Данный вычет подлежит поэтапному сокращению при модифицированном скорректированном валовом доходе свыше 75 000 долларов для одиноких налогоплательщиков и 150 000 долларов для супружеских пар, с полным прекращением действия при доходах 175 000 и 250 000 долларов соответственно.

Налоги на заработную плату: Social Security и Medicare

Помимо подоходного налога, работники и работодатели уплачивают налоги на заработную плату, финансирующие федеральные программы социального страхования. На 2026 год ставка налога на социальное обеспечение (Social Security) составляет 6,2 процента для работника и 6,2 процента для работодателя, то есть совокупная ставка 12,4 процента. Налог взимается только с доходов, не превышающих установленную предельную базу, которая на 2026 год составляет 184 500 долларов. Доходы сверх этой суммы налогом на социальное обеспечение не облагаются.

Ставка налога на медицинское обслуживание (Medicare) составляет 1,45 процента для работника и 1,45 процента для работодателя, совокупная ставка 2,9 процента. В отличие от налога на социальное обеспечение, налог на Medicare не имеет предельной базы и взимается со всех доходов. Дополнительно для высокооплачиваемых работников с доходами свыше 200 000 долларов (для одиноких налогоплательщиков) или 250 000 долларов (для супружеских пар) применяется дополнительный налог на Medicare в размере 0,9 процента, уплачиваемый только работником.

Таким образом, совокупная ставка налогов на заработную плату, уплачиваемых непосредственно работником, составляет 7,65 процента для доходов в пределах базы Social Security (6,2 процента Social Security + 1,45 процента Medicare) и 1,45 процента для доходов сверх этой базы. С учётом доли работодателя полная налоговая нагрузка на фонд оплаты труда составляет 15,3 процента в пределах базы и 2,9 процента сверх неё.

Налоги с продаж: уровень штатов и местные налоги

В отличие от федерального подоходного налога, налоги с продаж взимаются на уровне штатов и местных органов власти. Сорок пять штатов взимают налог с продаж на уровне штата, а тридцать восемь штатов разрешают местные налоги с продаж. Ставки существенно варьируются в зависимости от юрисдикции.

Согласно данным Tax Foundation на 1 января 2026 года, средневзвешенная по численности населения комбинированная ставка налога с продаж (штатная плюс средняя местная) составляет 7,53 процента. Наибольшие комбинированные ставки зафиксированы в Луизиане (10,11 процента), Теннесси (9,61 процента), Вашингтоне (9,51 процента), Арканзасе и Алабаме (по 9,46 процента). В пяти штатах – Аляске, Делавэре, Монтане, Нью-Гэмпшире и Орегоне – налог с продаж на уровне штата отсутствует, хотя местные налоги могут взиматься.

Важно отметить, что налоги с продаж являются регрессивными: они составляют более высокую долю доходов для низкодоходных домохозяйств, поскольку такие домохозяйства тратят на потребление большую часть своих доходов по сравнению с высокодоходными группами. В ряде штатов продукты питания первой необходимости освобождены от налога с продаж или облагаются по пониженным ставкам. С 1 января 2026 года Арканзас и Иллинойс отменили налог с продаж на продукты питания для домашнего потребления на уровне штата, хотя в Иллинойсе сотни местных юрисдикций ввели новые местные налоги на продукты питания.

Прочие налоги и новые вычеты

Закон OBBBA ввёл ряд новых вычетов, которые могут снижать налогооблагаемый доход для отдельных категорий налогоплательщиков. В частности, для налоговых лет 2025–2028 годов работники могут вычитать из дохода до 12 500 долларов (25 000 долларов для супружеских пар, подающих совместную декларацию) квалифицированной оплаты за сверхурочную работу. Аналогично, работники, получающие чаевые, могут вычитать до 25 000 долларов квалифицированных чаевых.

Закон также увеличил порог обязательного информационного отчётности (например, Form 1099) с 600 до 2 000 долларов для платежей, осуществляемых после 2025 года. Порог резервного удержания налога (backup withholding) сохранён на уровне 24 процентов.

С 2026 года введены изменения в порядке вычета благотворительных взносов. Налогоплательщики, выбирающие стандартный вычет, могут вычитать благотворительные взносы до 1 000 долларов на человека (2 000 долларов для супружеских пар) сверх стандартного вычета. Для тех, кто детализирует вычеты, только благотворительные взносы, превышающие 0,5 процента скорректированного валового дохода, подлежат вычету, а для налогоплательщиков в высшей налоговой категории ценность вычета ограничена 35 процентами от суммы взноса.

Совокупная налоговая нагрузка на доходы физических лиц

Оценка совокупной налоговой нагрузки на доходы физических лиц требует учёта всех перечисленных компонентов. Для типичного работника со средним доходом структура изъятий выглядит следующим образом.

Федеральный подоходный налог при медианном доходе домохозяйства около 70 000 долларов в год составляет примерно 10 100 долларов, или 14,4 процента. Налоги на заработную плату (Social Security и Medicare) добавляют ещё 5 355 долларов (7,65 процента от 70 000 долларов). Таким образом, прямые федеральные налоги составляют около 22 процентов дохода. При расчёте федерального подоходного налога учтён стандартный вычет в размере 16 100 долларов, который снижает налогооблагаемую базу.

При приобретении товаров и услуг работник уплачивает также налоги с продаж. При средней ставке 7,53 процента и допущении, что на потребление направляется 80 процентов дохода после уплаты федеральных налогов, дополнительная нагрузка составляет примерно 4-5 процентов от первоначального дохода.

Налоги на имущество (real estate taxes) взимаются на местном уровне и существенно варьируются в зависимости от стоимости недвижимости и юрисдикции. Для среднего домовладельца они могут составлять от 1 до 2 процентов от стоимости жилья ежегодно, что при средней стоимости жилья около 350 000 долларов добавляет ещё 3 500–7 000 долларов в год, или 5-10 процентов от дохода для домохозяйств, владеющих недвижимостью.

Совокупная налоговая нагрузка, таким образом, может достигать 30-40 процентов дохода для среднего домохозяйства с учётом всех уровней налогообложения, причём для низкодоходных групп доля налогов может быть ниже благодаря прогрессивной структуре подоходного налога и налоговым кредитам, а для высокодоходных групп – выше благодаря прогрессивности федерального подоходного налога.

Налоговые кредиты, снижающие эффективную ставку

Существенную роль в снижении эффективной налоговой ставки для низко- и среднедоходных семей играют налоговые кредиты. На 2026 год сохранены следующие основные кредиты.

Детский налоговый кредит (Child Tax Credit) расширен и продлён, предоставляя до 2 200 долларов на каждого ребёнка в возрасте до 17 лет, с возвращаемой частью до 1 700 долларов. Кредит на заработанный доход (Earned Income Tax Credit) варьируется от 649 долларов для налогоплательщиков без детей до 8 231 доллара для семей с тремя и более детьми. Кредит на расходы по уходу за детьми и иждивенцами (Child and Dependent Care Credit) составляет от 20 до 35 процентов расходов, до 3 000 долларов на одного иждивенца или 6 000 долларов на двух и более.

Эти кредиты, в отличие от вычетов, уменьшают непосредственно сумму налога к уплате, а не налогооблагаемый доход, и могут приводить к отрицательному налогу (возврату средств) для низкодоходных семей.

Налоговая нагрузка в международном контексте

Международные сопоставления показывают, что налоговая нагрузка в Соединённых Штатах относительно невысока по сравнению с другими развитыми странами. По данным Организации экономического сотрудничества и развития, доля налогов в валовом внутреннем продукте США составляет около 27 процентов, что значительно ниже среднего показателя по ОЭСР (около 34 процентов). Низкие ставки налогов на добавленную стоимость (отсутствие федерального НДС) и ограниченный масштаб программ социального обеспечения объясняют этот разрыв.

Однако для отдельных категорий налогоплательщиков, особенно с учётом налогов на заработную плату и местных налогов, совокупная нагрузка может приближаться к 40 процентам дохода, что и отражено в метафорическом заголовке данного параграфа. Важно подчеркнуть, что налоги обеспечивают финансирование общественных благ и услуг, включая национальную оборону, систему правосудия, инфраструктуру, образование и социальное обеспечение, и в этом смысле представляют собой не просто «плату за существование», а вклад в коллективное потребление и перераспределение ресурсов.

§ 3.2. Чиновники: пастухи или палачи?

Аппарат государственного управления представляет собой совокупность лиц, профессионально занятых выполнением функций государства – разработкой и реализацией политики, администрированием, контролем, предоставлением публичных услуг. В Соединённых Штатах Америки федеральное правительство выступает крупнейшим работодателем страны, и вопрос о том, насколько эффективно и справедливо функционирует этот аппарат, является предметом постоянных общественных дискуссий и академических исследований. В метафорическом смысле, восходящем к античным представлениям о правителе как пастыре народа, чиновничество может рассматриваться как слой, призванный обеспечивать порядок, безопасность и благополучие населения, однако в зависимости от институциональных условий и политической конъюнктуры этот слой может выполнять функции, существенно отличающиеся от пасторской заботы.

Численность федерального аппарата и её динамика

По состоянию на январь 2026 года федеральное правительство Соединённых Штатов насчитывает 2,1 миллиона гражданских служащих, что является минимальным показателем как минимум за последнее десятилетие. Согласно данным Управления кадровой службы (Office of Personnel Management), опубликованным в январе 2026 года, сокращения затронули практически все крупные федеральные ведомства. Наиболее значительное уменьшение численности персонала произошло в Министерстве образования, Министерстве сельского хозяйства, а также в Министерстве жилищного строительства и городского развития, где штат сократился более чем на четверть. Исключением стало Министерство внутренней безопасности, численность сотрудников которого практически не изменилась с момента вступления в должность президента Дональда Трампа.

Данные Бюро статистики труда, опубликованные в рамках ежемесячного отчёта о занятости за январь 2026 года, показывают, что общая численность занятых в государственном секторе (включая федеральный, штатный и местный уровни) сократилась на 42 тысячи человек по сравнению с декабрём 2025 года и составила 23,301 миллиона человек. В годовом исчислении сокращение государственной занятости составило 256 тысяч человек, при этом наибольшее снижение произошло именно на федеральном уровне – минус 324 тысячи рабочих мест за период с января 2025 по январь 2026 года.

Администрация президента Трампа с самого начала второго срока провозгласила курс на сокращение федерального правительства, аргументируя это необходимостью повышения эффективности и устранения «раздутости» государственного аппарата. Как заявил директор Управления кадровой службы Скотт Купор, «эти усилия гарантируют, что деньги налогоплательщиков поддерживают рабочую силу, которая обеспечивает эффективные, оперативные и высококачественные услуги». Инициатором кампании по сокращению выступил предприниматель Илон Маск, возглавивший созданный Департамент эффективности правительства (Department of Government Efficiency, DOGE), который, однако, прекратил существование как централизованная структура к маю 2025 года после публичного конфликта Маска с президентом.

Несмотря на сокращение численности персонала, бюджетные расходы на заработную плату федеральных служащих не только не уменьшились, но и возросли. Согласно анализу Reuters, основанному на ежедневных данных Казначейства, за период после возвращения Трампа в Белый дом правительство потратило около 244 миллиардов долларов на федеральные зарплаты, что на 3 процента больше, чем за аналогичный период при его предшественнике Джо Байдене. Общие федеральные расходы при Трампе выросли примерно на 7 процентов, главным образом за счёт увеличения выплат по социальному обеспечению и процентных платежей по государственному долгу.

Уровень оплаты труда в федеральном секторе

В августе 2025 года президент Трамп представил альтернативный план повышения заработной платы для гражданских федеральных служащих на 2026 год. В соответствии с разделом 5 Свода законов США, президент имеет право устанавливать альтернативные корректировки оплаты труда в случае «чрезвычайных обстоятельств в стране или серьёзных экономических условий, затрагивающих общее благосостояние». Согласно этому плану, базовая заработная плата (base pay) была увеличена на 1,0 процента, тогда как повышение по региональным надбавкам (locality pay) было установлено на нулевом уровне.

В послании спикеру Палаты представителей президент обосновал своё решение необходимостью «поддерживать усилия по постановке нашей нации на финансово устойчивый курс», указав, что без введения альтернативного плана региональные надбавки увеличились бы в среднем на 18,88 процента, что в первый же год обошлось бы бюджету в 24 миллиарда долларов. Повышение вступило в силу с первого расчётного периода, начинающегося 1 января 2026 года.

Отдельным категориям сотрудников правоохранительных органов было предоставлено дополнительное повышение. В декабре 2025 года Управление кадровой службы издало меморандум, устанавливающий специальную ставку оплаты для сотрудников федеральных правоохранительных органов на «критически важные для выполнения миссии» должности. В результате сотрудники Федерального бюро расследований, Бюро тюрем, Управления по борьбе с наркотиками, Службы маршалов США, Бюро по контролю за алкоголем, табаком, огнестрельным оружием и взрывчатыми веществами, а также сотрудники Секретной службы и ряда других ведомств получили совокупное повышение в размере 3,8 процента – 1 процент базового повышения плюс дополнительные 2,8 процента специальной ставки. В меморандуме директора OPM Скотта Купора указывалось, что «без этих специальных ставок агентства могут столкнуться с трудностями в наборе и удержании персонала, необходимого для эффективного выполнения этих задач».

Кадровые изменения и институциональная память

Массовые увольнения, инициированные администрацией в 2025 году, затронули не только общую численность, но и возрастную структуру федеральной рабочей силы. Согласно анализу некоммерческой организации Partnership for Public Service, доля федеральных служащих моложе 30 лет сократилась с примерно 8,9 процента до 7,9 процента за 2025 год. Для сравнения, почти 23 процента всей рабочей силы США составляют работники младше 30 лет. Исполнительный директор организации Макс Стир связывает это с замораживанием найма и массовыми увольнениями сотрудников, находящихся на испытательном сроке, к которым обычно относятся недавно принятые на работу или получившие повышение.

Директор OPM Скотт Купор в новогоднем обращении перечислил достижения ведомства за 2025 год, включая создание «более компактной» федеральной рабочей силы, обеспечение возвращения многих государственных служащих в офисы и ликвидацию программ разнообразия, равенства и инклюзивности.

Критики проводимой политики указывают на её потенциальные долгосрочные последствия. В отчёте Partnership for Public Service утверждается, что сокращения в таких агентствах, как Агентство по кибербезопасности и безопасности инфраструктуры, Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях и Центры по контролю и профилактике заболеваний, сделали США менее подготовленными к возможным будущим кризисам – будь то террористическая атака, ураган или пандемия. Макс Стир предупредил, что изменения в структуре управления создают дополнительные риски для страны: «Мы живём в опасном мире, и, я думаю, мы играем в русскую рулетку. Во многих отношениях наше правительство занимается управлением рисками. Мы создаём больше рисков для себя как нации из-за плохого управления и изменений в перспективах функционирования нашего правительства».

Функциональная роль бюрократии: дискуссия об эффективности

Экономия бюджетных средств, заявленная в качестве основной цели реорганизации, не была достигнута. В отчёте Partnership for Public Service подчёркивается, что администрации Трампа не удалось повысить эффективность работы правительства, несмотря на то что это было заявленной мотивацией мер по сокращению расходов. Более того, в отчёте критикуется создание новой программы Tech Force для привлечения специалистов на краткосрочные контракты, которая, по мнению авторов, дублирует функции уже существовавших структур – Цифровой службы США (преобразованной в DOGE) и 18F (внутренней правительственной консультационной группы, которая была ликвидирована). «Эти сокращения потребовали мобилизации дополнительных ресурсов для создания новой программы, тогда как сохранение существующей инфраструктуры предыдущих программ могло быть более эффективным и экономичным».

В декабре 2025 года двухпартийная группа законодателей заблокировала указ президента, лишавший федеральных служащих права на коллективные переговоры.

Согласно данным Объединённого экономического комитета Конгресса США, опубликованным 11 февраля 2026 года, сектор частного образования и здравоохранения продемонстрировал наилучшие показатели роста занятости (+137 тысяч рабочих мест за месяц), тогда как федеральное правительство вошло в число худших секторов с сокращением на 34 тысячи рабочих мест. В годовом исчислении сокращение федеральной занятости составило 324 тысячи рабочих мест, что является самым значительным снижением среди всех секторов экономики.

Восприятие коррупции как индикатор качества управления

Международные сопоставления качества государственного управления дают основания для оценки эффективности работы бюрократического аппарата. В феврале 2026 года на Всемирном саммите правительств в Дубае был представлен первый Глобальный индекс восприятия бюрократии (Global Bureaucracy Perception Index, GBPI), разработанный Horizon Group и APCO. Индекс оценивает опыт взаимодействия граждан и бизнеса с государственными службами в 13 странах по пяти ключевым измерениям: прозрачность, время, доступность, предсказуемость и доступность услуг.

Соединённые Штаты были включены в пилотное исследование наряду с Объединёнными Арабскими Эмиратами, Оманом, Катаром, Саудовской Аравией, Эстонией, Швейцарией, Германией, Сингапуром, Бразилией, Южной Африкой, Мексикой и Индией. В отличие от традиционных индексов, оценивающих потенциал или готовность правительств, GBPI фокусируется на реальном опыте пользователей в момент получения услуги: движутся ли дела эффективно, применяются ли правила последовательно, доступны ли услуги от начала до конца.

Результаты исследования показали, что скорость, прозрачность и предсказуемость являются ключевыми факторами доверия к государственным институтам. Основатель и исполнительный председатель APCO Марджери Краус отметила: «Поскольку правительства сталкиваются с растущей сложностью, бюрократия остаётся решающим фактором в том, как люди и бизнес воспринимают государственные услуги. GBPI даёт лидерам чёткое представление о том, как бюрократия функционирует в точке оказания услуг».

Прогнозируемые изменения в 2026 году

Эксперты Partnership for Public Service предупреждают, что 2026 год может принести дополнительные вызовы для федеральной гражданской службы. Макс Стир в январе 2026 года заявил: «Каким бы сложным ни был 2025 год, я думаю, мы можем ожидать ещё более трудных дней впереди в 2026 году». Опасения связаны с планами по введению новой категории должностей Schedule Policy/Career, которая может лишить защиты от увольнения десятки тысяч федеральных служащих, новой категории Schedule G для политических назначенцев, а также требованием к соискателям государственных должностей в ответах на эссе описывать свою любимую политику президента Трампа.

Как отмечается в отчёте Partnership, «мы ожидаем и, к сожалению, опасаемся, что кладовые будут пополнены не экспертами, беспартийными гражданскими служащими, а создаётся структура для найма лоялистов. Превращение нашего федерального правительства в правительство, состоящее из лоялистов, а не из профессионалов, – это процесс, который, как мы ожидаем, продолжится в 2026 году».

Таким образом, количественные данные свидетельствуют о значительной численности федерального аппарата в Соединённых Штатах (2,1 миллиона человек) и высоких расходах на его содержание (244 миллиарда долларов за период второго срока Трампа). Оценки эффективности работы государственного аппарата разнятся: администрация заявляет о повышении эффективности за счёт сокращения «избыточного» персонала, тогда как независимые аналитики указывают на рост расходов, снижение доли молодых специалистов и потенциальную потерю институциональной памяти. Международные сопоставления качества государственных услуг, проводимые в рамках нового Глобального индекса восприятия бюрократии, позволяют оценивать эффективность работы административного аппарата в сравнительной перспективе. В зависимости от институциональных условий и политических решений государственный аппарат может приближаться либо к модели, ориентированной на служение обществу, либо к модели, ориентированной на политическую лояльность, что в метафорическом смысле и составляет различие между «пастухом» и «палачом».

§ 3.3. Легитимная и нелегитимная власть: компетентный администратор versus ставленник блата

Проблема легитимности власти является центральной для политической философии и социологии управления. Легитимность, в отличие от легальности (формального соответствия закону), означает признание права власти на управление со стороны подвластных, основанное на разделяемых ценностях, вере в справедливость существующего порядка или признании компетентности тех, кто осуществляет властные полномочия. В контексте настоящего анализа различие между легитимной и нелегитимной властью может быть рассмотрено через противопоставление двух идеальных типов: компетентного администратора, чьё право на власть основано на знаниях, опыте и способности эффективно выполнять функции управления, и ставленника блата, чьё положение обусловлено личными связями, родственными отношениями или политической лояльностью, вне зависимости от наличия необходимых компетенций.

Понятие легитимности в политической теории

В современной политической науке легитимность понимается как свойство власти, обеспечивающее её признание и добровольное подчинение со стороны граждан. Термин «легитимность» происходит от латинского legitimus – законный, однако формальная законность власти не тождественна её легитимности. Уже в Средние века возникли теоретические обоснования того, что монарх, становящийся тираном и не выполняющий своего предназначения, лишает свою власть легитимности, и в этом случае народ имеет право свергнуть такую власть. Легитимность предполагает уверенность народа в том, что власть будет выполнять свои обязательства; это признание авторитета власти и добровольное подчинение ей; это представление о правильном и целесообразном использовании властных полномочий, в том числе и насилия.

С психологической точки зрения, легитимность власти означает законность, но законность субъективную: люди дают положительную оценку политическим институтам, признают их право на принятие управленческих решений и добровольно подчиняются им. Легитимная власть оценивается признающими её людьми как правомерная и справедливая, она обладает авторитетом и соответствует основным ценностным ориентациям большинства граждан.

Классическую типологию легитимности разработал немецкий социолог Макс Вебер, выделивший три идеальных типа легитимного господства: традиционное, харизматическое и легальное (рационально-правовое).

Традиционное господство основано на вере в законность и священность издревле существующих порядков и властей. При патриархальной форме такой власти отношения личной зависимости в аппарате управления играют определяющую роль, а личная преданность и верность начальнику имеют гораздо большее значение, чем знания и компетентность. Именно личная преданность выступает важным условием для продвижения по служебной лестнице при традиционном типе господства.

Харизматическое господство основано на вере в экстраординарные способности лидера, его пророческий дар, выдающиеся силу духа и слова. Источником привязанности к харизматическому властителю является не традиция и не формальные юридические нормы, а эмоционально окрашенная личная преданность ему и вера в его харизму. Этот тип господства характеризуется отсутствием чётких правил и норм, решения принимаются из иррациональных побуждений.

Легальное (рационально-правовое) господство, в отличие от двух предыдущих типов, основано на целерациональном социальном действии, мотивированном осознанными, рациональными интересами. В этом типе легитимности подчиняются не конкретной личности, а установленным законам, причём законам подчиняются не только граждане, но и те, кто управляет – правящая элита и бюрократический аппарат. Формально-правовое начало здесь является определяющим, и пока всё осуществляется в соответствии с законом, система полностью сохраняет свою легитимность.

Компетентный администратор: основания легитимной власти в рациональной бюрократии

Легально-рациональный тип легитимного господства, по Веберу, не может обойтись без специально обученных, компетентных чиновников, составляющих рациональную бюрократию. Рациональная бюрократия предполагает такую технологию и структуру государственного управления, при которой весь управленческий процесс разбит на отдельные обезличенные операции, требующие профессиональных знаний, навыков и опыта.

Вебер сформулировал критерии, которым должен соответствовать чиновник рациональной бюрократии: быть лично свободным и подчиняться только служебному долгу, а не своим или чужим интересам; занимать чётко определённое место в служебной иерархии; обладать определённой компетенцией, то есть твёрдо знать свои права и обязанности; работать на контрактной основе в условиях свободного выбора; занимать должность в соответствии со своей профессиональной квалификацией; получать регулярное денежное вознаграждение в соответствии с занимаемой должностью; иметь возможность подниматься по служебной лестнице в зависимости от эффективности своей деятельности; рассматривать службу как основную профессию; не использовать служебное положение в личных целях; подчиняться единой служебной дисциплине.

Экспертные компетенции публичной бюрократии часто рассматриваются как решающие для качества и легитимности государственной политики. Аналитические способности бюрократических организаций являются одним из главных источников как их легитимности в глазах политиков, граждан и других заинтересованных сторон, так и их автономии от политических интересов. Более того, рекрутирование в бюрократию на основе заслуг, а не связей, является ключевым фактором эффективности правительства, включая ограничение коррупции и неэффективности, а также повышение качества политики.

Современные эмпирические исследования подтверждают значимость профессионального профиля бюрократов для восприятия их компетентности. Экспериментальное исследование, проведённое в Норвегии с участием граждан, политиков и администраторов, показало, что руководители ведомств воспринимаются как менее компетентные, если их профиль отклоняется от меритократического идеала карьерного гражданского служащего с экспертизой в конкретной сфере. Особенно значимым оказалось то, что администраторы глубоко обеспокоены компетентностью руководителя, который ранее был политиком, а не карьерным бюрократом, тогда как граждане к этому практически безразличны. Восприятие же содержательной экспертизы оказалось единым для всех групп: все заинтересованные стороны рассматривают руководителей с экспертизой в конкретной сфере как более компетентных и менее политически ангажированных, чем генералисты.

Ставленник блата: непотизм, кумовство и их социальные последствия

Противоположный тип – ставленник блата – характеризуется тем, что его назначение на должность обусловлено не наличием необходимых компетенций, а личными связями, родственными отношениями или политической лояльностью. В научной литературе и нормативных документах для описания этого явления используются термины «протекционизм», «фаворитизм», «непотизм» (кумовство).

В ведомственных актах, регулирующих профессиональную этику, эти явления определяются следующим образом. Протекционизм представляет собой систему покровительства, карьерного выдвижения, предоставления преимуществ по признакам родства, землячества, личной преданности, приятельских отношений с целью получения корыстной выгоды. Фаворитизм выражается в демонстративном приближении к себе своих любимцев, показном делегировании им полномочий, не соответствующих статусу, незаслуженном выдвижении по службе и поощрении. Непотизм (кумовство) является моральным покровительством руководителя своим родственникам и близким людям, при котором выдвижение и назначение на должности производятся по признакам религиозной, кастовой, родовой принадлежности, а также личной преданности руководителю. Такое поведение признаётся злостным видом аморального поведения, дискредитирующим соответствующие органы и несовместимым с принципами и нормами профессиональной этики.

Американский философ Эндрю Фиала в своём анализе непотизма и кумовства отмечает, что эти явления подрывают доверие к институтам и порождают негодование. Фаворитизм является фундаментально несправедливым, поскольку правосудие не должно быть делом предпочтения или личности. Власть и авторитет должны основываться на экспертизе, знании, мудрости и добродетели, однако в мире, управляемом кумовством и «племянниками» (nepo-babies), это не так.

Фиала указывает на связь кумовства с системой патронажа, основанной на принципе «победитель получает всё» (spoils system). В этой системе власть имущие распределяют привилегии и блага среди своих приспешников (cronies) безотносительно к справедливости, добродетели, интеллекту или экспертизе. Действует принцип «важно не то, что ты знаешь, а кого ты знаешь». Кумовство игнорирует фундаментальную мудрость меритократии – идеи, восходящей к Платону, согласно которой власть должна коррелировать с интеллектом и добродетелью. В меритократии власть не рассматривается как самоцель; напротив, она должна быть направлена на достижение мудрых и благих результатов. Кумовство извращает этот принцип: льстецы-невежды и верные члены семьи назначаются на властные позиции и вознаграждаются за лояльность, что в большей степени направлено на консолидацию власти, чем на отправление правосудия.

Особенно опасной чертой кумовства Фиала считает то, что политическая власть часто распределяется среди коррумпированных и криминальных типов при условии их верности главному покровителю. Морально ущербные индивиды (алкоголики, наркоманы, насильники) легко поддаются манипуляции, у них есть секреты, которые нужно скрывать, и они обязаны верностью тому, кто даровал им власть, несмотря на их неадекватность. В меритократии, напротив, моральная устойчивость и мудрость хороших людей делает их устойчивыми к манипуляции – они откажутся злоупотреблять властью или следовать неэтичным приказам, их лояльность направлена на благое и истинное, а не на главного покровителя.

Институциональные различия в проявлениях кумовства

Экономические исследования показывают, что проблема кумовства проявляется по-разному в зависимости от институционального контекста. В рамках модели принципала-агента с моральным риском анализируются стимулы для кумовства в бизнесе, публичном секторе и политике. Институциональные различия между частными, публичными и политическими организациями приводят к разным уровням этой проблемы.

В бизнесе, где менеджер сталкивается с контрактом, дающим право на остаточный доход, уровень кумовства оказывается относительно умеренным. Институциональная структура публичного сектора не позволяет использовать явные контракты, что ведёт к более серьёзной проблеме кумовства в государственных организациях. Наконец, природа политических назначений, при которой повторное назначение подчинённого обусловлено переизбранием начальника, в сочетании с неявным контрактированием делает политическое кумовство наиболее крайним случаем.

Анализ развития итальянской бюрократии, проведённый Йоханом Кристенсеном и Сарой Форато, показывает, как в результате политических и бюрократических стратегий может сложиться устойчивый дефицит технической экспертизы в государственном аппарате. В Италии сформировалась ситуация, при которой техническая экспертиза в постоянной администрации остаётся скудной, роль министерских кабинетов как политизированных поставщиков экспертизы возрастает, а среди чиновников доминируют лица с юридическим образованием. Эта ситуация, получившая название «публично-служебной сделки» (public service bargain), сохранялась десятилетиями несмотря на многочисленные попытки реформ.

Социальные последствия нелегитимной власти

Распространение практик непотизма и кумовства имеет системные последствия для общества. Коррупция и фаворитизм подрывают веру в справедливость существующего порядка, порождают негодование и недоверие к институтам. Как отмечает Фиала, коррупция системы порождает негодование и недоверие среди тех, кто ожидает, что правосудие будет слепым, а власть основана на заслугах.

Исследование норвежских учёных показывает, что вариации в том, кто рекрутируется на senior-позиции в бюрократии, могут либо укреплять, либо подрывать представления заинтересованных сторон о надлежащем управлении. Это подтверждает, что легитимность власти в значительной степени зависит от того, насколько кадровые назначения соответствуют меритократическим принципам.

Сам Вебер понимал, что в реальной жизни бюрократический способ управления отличается от идеального типа. Политическая практика показывает много примеров превращения чиновников в замкнутую касту, действующую не в интересах общества, а преимущественно в личных целях. Поэтому для нейтрализации негативных последствий бюрократизации власти и управления используются различные формы контроля над деятельностью чиновников со стороны политических институтов и общественного мнения.

Критерии различения

Различие между компетентным администратором и ставленником блата может быть проведено по нескольким критериям. Первый критерий – наличие необходимой квалификации и опыта, соответствующих занимаемой должности. Второй критерий – процедура отбора: была ли она конкурсной, прозрачной и основанной на оценке профессиональных качеств. Третий критерий – результаты деятельности: компетентный администратор демонстрирует способность решать поставленные задачи и достигать общественно значимых целей, тогда как ставленник блата ориентирован преимущественно на удержание позиции и извлечение ренты. Четвёртый критерий – отношение к закону и этическим нормам: компетентный администратор следует принципу беспристрастности и верховенства права, тогда как ставленник блата склонен использовать служебное положение в личных или клановых интересах.

Таким образом, легитимность власти в значительной степени зависит от того, насколько те, кто её осуществляет, соответствуют идеальному типу компетентного администратора, сформулированному в теории рациональной бюрократии. Восприятие власти как легитимной основано на признании её носителями необходимых знаний, опыта и моральных качеств. Напротив, назначения по принципу блата, кумовства или протекционизма подрывают доверие к институтам, порождают негодование и недоверие. Утверждение принципов меритократии и профессионализма в государственном управлении является необходимым условием поддержания социальной стабильности и эффективного функционирования общественных институтов, при этом сравнительные исследования показывают, что институциональные условия в публичном секторе и политике создают наибольшие риски для распространения кумовства.

§ 3.4. Война как высшая форма изъятия жизни: Вьетнам по призыву

Война представляет собой наиболее радикальную форму государственного изъятия человеческих жизней. Если в экономической сфере изъятие осуществляется через механизмы прибавочной стоимости и налогов, то в военной сфере государство получает право непосредственно распоряжаться жизнями граждан, направляя их на участие в боевых действиях, где вероятность гибели или увечья становится неотъемлемой частью исполнения служебного долга. Война во Вьетнаме (1964–1973) является наиболее масштабным и социально значимым примером такого изъятия в новейшей истории Соединённых Штатов, когда система воинского призыва (draft) обеспечивала массовое пополнение вооружённых сил, а распределение рисков гибели обнаружило устойчивую корреляцию с социально-экономическим положением призываемых.

Масштабы призыва и военного участия

Система выборочной службы (Selective Service System) была создана в 1940 году для организации призыва в мирное время, а Закон о выборочной службе 1948 года установил основные правила призыва и отсрочек, действовавшие в период Вьетнамской войны до 1969 года, когда несколько категорий отсрочек были поэтапно отменены. В соответствии с правилами призыва, все мужчины в возрасте от 18 до 25 лет обязаны были регистрироваться в системе, как правило, по достижении 18 лет. Призыву подлежали мужчины в возрасте от 19 до 26 лет.

За период с 1964 по 1973 год в системе зарегистрировались 34,2 миллиона американцев. Из этого числа 1,8 миллиона человек были призваны на военную службу, однако не все из них направлялись во Вьетнам. Общее число военнослужащих, прошедших службу во Вьетнаме за время войны, оценивается примерно в 8,8 миллиона человек. Альтернативные источники приводят близкие цифры: около 11 миллионов человек поступили на военную службу либо по призыву, либо добровольно за годы войны. Статистика, опубликованная Нотр-Дамским университетом в 1976 году, указывает, что из 29 миллионов мужчин призывного возраста в годы Вьетнамской войны 4 миллиона служили в вооружённых силах до войны и 7,5 миллиона – во время войны.

Ежегодная динамика призыва существенно варьировалась в зависимости от потребностей военного ведомства. Согласно данным Системы выборочной службы, наибольшее число призывников пришлось на 1966 год – 382 тысячи человек, за ним следовал 1968 год с 340 тысячами и 1967 год с 299 тысячами. Минимальные показатели призыва зафиксированы в 1964 году (112 тысяч) и 1973 году (646 человек).

Экономические издержки войны

Прямые военные расходы на ведение боевых действий во Вьетнаме достигли масштабов, сопоставимых с крупнейшими военными кампаниями XX века. Согласно статистике Бюро управления и бюджета США, официальные военные расходы на войну во Вьетнаме за период 1965–1973 годов составили 134,7 миллиарда долларов. Динамика расходов отражала эскалацию конфликта: в 1965 году они составляли лишь 100 миллионов долларов, к 1968 году достигли 27 миллиардов долларов, а в 1969 году – пикового значения 28,9 миллиарда долларов. В 1968 и 1969 годах доля вьетнамских расходов в общем объёме военного бюджета США достигала 34–37 процентов, а их доля в валовом внутреннем продукте составляла около 3 процентов.

По оценкам бюджетного управления Конгресса США, прямые расходы на войну во Вьетнаме росли стремительно: с 1 миллиарда долларов в 1965 году до 27 миллиардов в 1968 году. Соответственно, общий объём военного бюджета увеличился с 51,2 миллиарда до 80,7 миллиарда долларов за тот же период. Совокупный дефицит федерального бюджета за 1965–1968 годы достиг почти 40 миллиардов долларов, а покупательная способность доллара снизилась на 60 процентов по сравнению с окончанием Второй мировой войны.

Общие затраты на войну, включая последующие выплаты ветеранам, оцениваются существенно выше. По данным Министерства обороны, объявленным в 1995 году, общая стоимость войны для Соединённых Штатов составила 140,6 миллиарда долларов в ценах того времени. С учётом выплат ветеранам и процентов по военным долгам, по оценкам исследователей, совокупные затраты могут достигать 500 миллиардов долларов и более.

Человеческие потери: статистика и социальное распределение

Число американских военнослужащих, погибших во Вьетнаме, по данным Министерства обороны, составляет 58 220 человек. Из них около 57 600 погибли в боевых действиях. Ранения получили около 270 тысяч человек, причём 5 тысяч из них лишились одной или нескольких конечностей.

Академическое исследование, опубликованное в журнале Population Health Metrics, проанализировало связь между доходами штатов и уровнем потерь во Вьетнамской войне. Исследование, основанное на данных Министерства обороны о погибших с указанием штата проживания, численности населения штатов на 1970 год и среднедушевом доходе штатов в 1969 году (в долларах 1999 года), выявило статистически значимую отрицательную корреляцию между уровнем доходов и коэффициентом смертности. Коэффициент корреляции Спирмена составил -0,51 (p < 0,0001), что означает: штаты с более низким среднедушевым доходом имели тенденцию к более высокому уровню потерь на 100 тысяч населения.

Средний показатель потерь по стране составил 29,8 смерти на 100 тысяч населения при среднем доходе на душу населения 11,5 тысячи долларов в ценах 1999 года. Исследователь Чарльз Мейнард из Вашингтонского университета отмечает существенное ограничение данного анализа: в качестве знаменателя использовалось население штата, а не число военнослужащих, направленных из штата. Однако даже с учётом возможного смещения, вызванного более высокой вероятностью поступления на службу жителей бедных штатов, сам факт того, что более бедные штаты несли непропорционально высокие потери, остаётся установленным.

Система призыва и механизмы социального расслоения

До введения лотерейной системы в 1969 году призыв действовал по принципу старшинства: первыми призывались наиболее старшие из имеющих право на призыв. Местные призывные комиссии, созданные в каждом сообществе, обладали широкими полномочиями предоставлять или отклонять запросы на освобождение от призыва (отсрочки).

Наиболее известной категорией отсрочек были студенческие отсрочки. Учащиеся средней школы могли отсрочить призыв до окончания школы или достижения 20 лет. Студенты колледжей могли получать отсрочку ежегодно при условии удовлетворительной успеваемости. Начиная с 1971 года, правила изменились: студент мог только отложить службу до окончания семестра, в котором он обучался.

Другие категории отсрочек предоставлялись на усмотрение призывной комиссии: священнослужители и учащиеся семинарий; большинство государственных служащих и гражданских служащих, чья работа признавалась необходимой (полицейские, пожарные); работники оборонной промышленности; отцы, а также мужчины, чья военная служба создавала бы крайние трудности для их жён, детей или других иждивенцев; служба в Корпусе мира; ветераны и военнослужащие действительной службы; выжившие сыновья в семьях, где один сын погиб, попал в плен или пропал без вести на военной службе; лица, отказывающиеся от военной службы по религиозным мотивам (conscientious objectors), которые должны были возражать против участия в любых войнах на основе моральных, а не политических ценностей, и могли быть направлены на нестроевую службу.

Военную обязанность можно было выполнить, вступив в резерв или Национальную гвардию, если удавалось найти место в конкретном подразделении. Во многих таких подразделениях существовали длинные листы ожидания. Срок службы обычно составлял шесть лет. Хотя по закону мужчина не мог добровольно поступить на военную службу или в резерв после получения повестки о призыве, неформальная практика позволяла местной призывной комиссии временно отменить приказ о призыве при условии, что мужчина мог доказать, что военная служба или резерв готовы принять его немедленно.

По оценкам сенатора Джона Маккейна, проведшего пять лет в плену в Ханое, именно эта система привела к тому, что «те, кто был экономически благополучен, не выполняли свои обязательства, поэтому мы заставили латиноамериканцев, чернокожих из гетто и белых из Аппалачей сражаться и умирать». Маккейн назвал это «величайшим преступлением и несправедливостью Вьетнамской войны».

Лотерейная система 1969 года: попытка рандомизации

В 1969 году президент Никсон, стремясь снизить протестные настроения в студенческой среде и создать впечатление «справедливости, основанной на случайности», инициировал реформу системы призыва. Первая лотерея с момента окончания Второй мировой войны состоялась 1 декабря 1969 года.

Методология лотереи заключалась в следующем: 366 дней года (включая 29 февраля) были напечатаны на листках бумаги, помещены в пластиковые капсулы, перемешаны в обувной коробке, а затем помещены в стеклянную банку. Капсулы извлекались из банки по одной, и первому извлечённому дню присваивался номер 1, второму – номер 2 и так далее. Первым был извлечён день 14 сентября. Мужчины, чьи дни рождения соответствовали низким номерам, сталкивались с неминуемой перспективой быть призванными и отправленными во Вьетнам.

Лотерея 1969 года вызвала критику, поскольку анализ результатов показал, что они не были в полной мере случайными: ноябрьские и декабрьские дни рождения получили непропорционально много низких номеров, что означало более высокую вероятность призыва для родившихся в конце года. Вероятность того, что случайное упорядочение месяцев окажется столь близким к ожидаемой последовательности (1–12), оценивается в 0,09 процента. Причина заключалась в процедуре: капсулы помещались в коробку по месяцам, и последующее перемешивание оказалось недостаточным.

Несмотря на лотерею, система сохраняла социальную дифференциацию. Молодые люди из обеспеченных семей могли оставаться в колледже, продлевая студенческие отсрочки. Джоэл Франк, чей номер лотереи 1971 года составил 187 при пороговом значении 95, вспоминал: «Я учился в колледже на условиях коммьютинга, но в конце концов бросил учёбу. Когда мне было 19, я переехал в северную часть штата Нью-Йорк и поступил в окружной колледж, чтобы продлить студенческую отсрочку, но вскоре бросил и там. Школы медленно сообщали правительству, что студенты бросили учёбу, чтобы продлить отсрочки, и я снова поступил осенью, когда мне было 20, хотя снова бросил вскоре после получения очередной отсрочки».

Масштабы уклонения и послевоенные последствия

Система призыва породила массовое уклонение от военной службы. По данным исследования Нотр-Дамского университета, профинансированного Фондом Форда, в 1976 году из 17,5 миллиона мужчин, никогда не служивших, 17,29 миллиона получили отсрочки, освобождения, имели высокие номера в лотерее или никогда не регистрировались, а 145 тысяч были классифицированы как отказники по религиозным убеждениям.

Среди тех, кто никогда не служил, 209 тысяч человек имели жалобы, связанные с призывом – более чем 25 тысяч из них были предъявлены обвинения, 12,1 тысячи оправданы, 8,7 тысячи осуждены и 4,9 тысячи заключены в тюрьму. Из 173,7 тысячи не привлечённых к суду 4,3 тысячи стали беглецами. По современным оценкам, до 100 тысяч мужчин покинули Соединённые Штаты, в основном направившись в Канаду.

Около 500 тысяч военнослужащих самовольно оставляли части (absent without leave), а 175 тысяч получили нежелательные увольнения с службы. Количество уголовных дел в отношении уклонистов составило более 25 тысяч, из которых 8,7 тысячи закончились осуждением и 4,9 тысячи – тюремным заключением.

Долгосрочные последствия и социальная цена

Война во Вьетнаме привела к глубокой социальной поляризации американского общества. Движения против войны, возникшие в студенческой среде и среди правозащитных групп, к концу десятилетия включали многих ветеранов, служивших во Вьетнаме, и родителей среднего класса, имеющих сыновей призывного возраста. Крупнейшая антивоенная акция протеста в истории Соединённых Штатов состоялась 15 ноября 1969 года.

Экономические последствия войны ощущались на протяжении многих лет. Инфляция, начавшаяся в период войны, стала хронической проблемой 1970-х годов. Международные расчёты США существенно ухудшились, что привело к кризису доллара и сокращению золотого запаса. В 1971 году золотое содержание доллара было снижено с 35 до 38 долларов за унцию, что ознаменовало распад Бреттон-Вудской системы, установленной в 1944 году. Снижение конкурентоспособности американского производства относительно Японии и ФРГ положило начало длительному процессу деиндустриализации.

Социальные последствия включали глубокий раскол в обществе, потерю доверия к государственным институтам и психологические травмы у значительной части ветеранов. Как отмечал президент Никсон, «Вьетнам – это война на два фронта: один во Вьетнаме, другой – наши ценности… Раскол, вызванный войной, сильно потряс социальные основы, на которых держится Америка».

Призыв был прекращён в январе 1973 года, а с 30 июня 1973 года система переведена в резервный статус. Окончательно призыв был отменён в 1975 году. Однако социальные последствия войны, включая неравномерное распределение бремени военной службы между различными социально-экономическими группами, продолжали оказывать влияние на американское общество на протяжении десятилетий, став важным фактором в дискуссиях о справедливости и легитимности государственного принуждения к участию в военных действиях.

ЧАСТЬ II. ЛЮДОЕДЫ. Метафора власти и её эволюция

Глава 4. На заре истории: охота

§ 4.1. Первобытное равенство в каннибализме

Исследование феномена каннибализма в первобытных обществах требует отказа как от сенсационалистских представлений о "диких людоедах", так и от идеализированных образов "благородных дикарей". Современная археология и антропология располагают достаточным количеством данных, чтобы реконструировать реальную картину распространения и социального контекста каннибализма в древности, а также понять, какое место занимали эти практики в системах социальной организации охотников-собирателей.

Временные рамки и география распространения

Согласно археологическим данным, каннибализм как практика разделки и употребления в пищу человеческих тел возник на очень ранних этапах эволюции рода Homo. Считается, что древнейшие следы этого явления относятся к периоду около 780 тысяч лет назад . Наиболее известные свидетельства обнаружены в местонахождении Гран-Долина в Сьерра-де-Атапуэрка (Испания), где на протяжении десятилетий ведутся систематические раскопки.

В июле 2025 года исследователи объявили о новой находке в Гран-Долине – шейном позвонке ребёнка в возрасте от двух до четырёх лет, датируемом примерно 850 тысячами лет назад. На кости обнаружены отчётливые следы порезов, сделанных каменными орудиями. По словам Пальмиры Саладье, археолога из Каталонского института палеоэкологии человека и социальной эволюции, "это прямое свидетельство того, что ребёнка разделывали как любую другую добычу" . Вместе с позвонком найдены кости ещё девяти индивидов, многие из которых также несут следы порезов и характерные фрактуры, сделанные, по мнению исследователей, для извлечения костного мозга .

Более древний вероятный пример каннибализма относится примерно к 1,45 миллиона лет назад. На фрагменте большеберцовой кости гоминина из кенийского местонахождения Кооби-Фора учёные обнаружили следы от каменных орудий. Исследователи Бриана Бобинер, Майкл Пант и Тревор Кивил, опубликовавшие результаты в журнале Scientific Reports, провели трёхмерное моделирование повреждений и сравнили их с базой данных следов укусов различных животных и экспериментальных надрезов. Анализ показал, что девять из одиннадцати повреждений точно соответствуют надрезам, сделанным каменными орудиями. По мнению Бобинер, "наиболее вероятным кажется, что мясо с ноги было съедено, причём с целью питания, а не в рамках ритуала" . При этом точная видовая принадлежность индивида остаётся неопределённой – изначально предполагалось, что кость принадлежала парантропу Бойса, позднее – человеку прямоходящему, однако окончательного заключения сделать не удалось .

Ареал распространения каннибализма в древности был чрезвычайно широк. Следы этого явления обнаружены не только в испанской Атапуэрке, но и во многих других сообществах охотников-собирателей эпохи палеолита, а также в ряде племён земледельцев и скотоводов неолита . Признаки каннибализма среди ранних Homo sapiens найдены, в частности, в мезолитической пещере Гоф на западе Англии и на неолитическом памятнике Херксхайм в Германии. Свидетельства каннибализма у более ранних видов, включая неандертальцев, обнаружены на археологических памятниках по всему миру, в том числе одни из наиболее ранних – в Кении .

Типология каннибализма

Антропологическая наука выработала классификацию различных форм каннибализма, позволяющую дифференцировать социальные контексты употребления человеческой плоти. Ещё в 1878 году немецкий этнограф Рихард Андрее в монографии "Die Anthropophagie" предложил различение экзоканнибализма (поедания чужаков, например, военнопленных) и эндоканнибализма (потребления членов собственной группы, часто в рамках погребальных обрядов) . Это различение остаётся фундаментальным для понимания социальных функций каннибализма.

Современные исследователи выделяют три основные категории мотивов для ритуального каннибализма, исключая случаи вынужденного каннибализма в экстремальных ситуациях выживания. Первая категория – каннибализм как акт агрессии, направленный против врагов. Вторая – каннибализм как акт сострадания, связанный с погребальными практиками. Третья – медицинский каннибализм, то есть употребление человеческих тканей в лечебных целях .

Примером агрессивного экзоканнибализма могут служить практики индейцев тупинамба в Бразилии, которые регулярно участвовали в межплеменных войнах и поедали избранных захваченных воинов. Для амазонских индейцев вари характерно сочетание обоих типов: они практиковали как экзоканнибализм, поедая части тел поверженных врагов в качестве формы ритуального оскорбления, так и эндоканнибализм, употребляя части умерших членов собственной общины как форму погребального сострадания, помогающую разорвать связи между живыми и мёртвыми .

Важно отметить, что даже в случаях, где археологические находки подтверждают факт разделки человеческих тел, остаётся неясным, были ли жертвы предварительно убиты или речь идёт о посмертных манипуляциях. Науке известны погребальные обряды, в ходе которых оставшиеся члены семьи поедали плоть умерших родственников – эта практика носит название эндоканнибализма . Только наличие на человеческих останках следов обезглавливания или смертельных травм от удара метательным или раздробляющим оружием может указать на то, что до своего съедения человек был жестоко убит. Археологи обнаружили лишь около тридцати подобных случаев, дошедших до нас из палеолита .

Археологические свидетельства по периодам

Нижний и средний палеолит. Помимо упомянутых находок в Атапуэрке и Кооби-Форе, свидетельства каннибализма зафиксированы на ряде других памятников. Важно подчеркнуть, что даже при наличии следов разделки интерпретация остаётся предметом дискуссий. Майкл Панте из Университета штата Колорадо, участвовавший в анализе кенийской находки, отмечает, что прямые свидетельства каннибализма встречаются редко. "Отсечение головы не означает, что этого индивида употребили в пищу, – комментирует он находку в Гран-Долине. – Очевидно, что ребёнка по какой-то причине разделывали, но для этого могло быть множество причин", включая погребальный ритуал . Панте также не согласен с предположением, что древние люди охотились на представителей конкурирующих групп как на пищевой ресурс, отмечая, что для такого вывода недостаточно доказательств, а каннибализм у людей, даже очень ранних, был необычен для пищевых целей и мог происходить только в ритуальных контекстах .

Верхний палеолит (мадленская культура). Наиболее детально изучены свидетельства каннибализма, относящиеся к мадленской эпохе (около 23,5 – 13 тысяч лет назад). Эта культура возникла на юге современной Франции и севере Испании во время максимума последнего оледенения, а после улучшения климата около 19 тысяч лет назад мадленцы расселились по Европе, продвинувшись на восток до территории нынешней Польши .

В феврале 2025 года в журнале Scientific Reports была опубликована работа международной группы исследователей под руководством Франсеска Мархинедаса из Каталонского института палеоэкологии человека и социальной эволюции, посвящённая повторному анализу человеческих останков из Машицкой пещеры в окрестностях Кракова. Возраст находок составляет около 18 тысяч лет. В пещере обнаружено 63 кости или фрагмента кости, более двух третей из которых (37 экземпляров) представляют собой части черепов, включая нижние челюсти. Согласно новой оценке, останки принадлежали как минимум десяти людям, из которых шестеро были взрослыми, один – ребёнком примерно шести лет, один – подростком 10–16 лет, а ещё двое – юношами младше 21 года и 16–23 лет .

На поверхности 36 образцов (67,9 процента) исследователи заметили различные следы, которые могли быть оставлены древними людьми. На подавляющем большинстве из них (31 образец) присутствовали отчётливые порезы, сделанные орудиями. На 24 фрагментах костей черепа, включая одну нижнюю челюсть, выявлены антропогенные следы, 56,7 процента которых представляли собой надрезки, а ещё 32,4 процента – следы разламывания. Детальный анализ показал, что некоторые из выявленных порезов можно связать со скальпированием, срезанием плоти или отделением нижней челюсти от остальной части черепа. Часть повреждений, по мнению учёных, возникла при извлечении головного мозга. Порезы присутствовали также на одной лопатке, четырёх ключицах и шести длинных костях скелета .

Исследователи пришли к выводу, что обнаруженные следы с высокой вероятностью свидетельствуют о каннибализме. Однако в связи с этим возникает вопрос о его характере – был ли он частью погребального ритуала (подобные практики известны из этнографии) или эти люди стали жертвами вооружённого столкновения с другой группой, после которого их раздели и съели победители .

Важно отметить, что данное исследование разрешило давний научный спор. В 1995 году учёные предположили наличие следов каннибализма на костях из Машицкой пещеры, однако спустя два десятилетия другой коллектив отверг эту идею, заключив, что антропогенные следы являются результатом подготовки или обработки останков в рамках погребального обряда. Новый анализ с применением современных методов трёхмерного моделирования и сравнения с экспериментальными образцами подтвердил первоначальную гипотезу .

Исследователи также провели сравнение с другими хронологически и культурно сходными памятниками по всей континентальной Европе и пришли к выводу, что каннибализм был неотъемлемой практикой в культурных системах мадленских групп .

Социальный контекст: отсутствие коллективного насилия и эгалитарность

Принципиально важным выводом современной археологии является отсутствие свидетельств систематического коллективного насилия в эпоху палеолита. Как отмечает Марилен Пату-Матис в публикации ЮНЕСКО, "на сегодня наука не располагает данными, которые указывали бы на существование тогда коллективного насилия. В большинстве случаев, не являющихся людоедством, насилию подвергался лишь один индивид, что может говорить о наличии в первобытном обществе конфликтов между отдельными людьми, редко приводящих к смерти, или обрядов жертвоприношения" . Это даёт все основания полагать, что в палеолите не велось войн в строгом смысле этого слова.

Объяснений тому несколько: низкая плотность населения; наличие на занимаемой территории достаточного объёма разнообразной пищи и других ресурсов; отсутствие частной собственности; равное социальное положение или слабо развитая иерархия. В небольших сообществах охотников-собирателей, ведущих кочевой образ жизни, взаимовыручка и сотрудничество между всеми членами группы были важными факторами выживания. Кроме того, для размножения – а значит, и продолжения рода – необходимо было поддерживать согласие внутри общины .

Антрополог Марвин Харрис в своей фундаментальной работе "Каннибалы и короли" (1977) подверг критике распространённые представления о тяжёлой жизни охотников-собирателей. Археологические находки верхнего палеолита демонстрируют, что охотники того времени располагали относительно высоким уровнем комфорта и безопасности. Технологии обработки камня достигли совершенства, которое невозможно воспроизвести современными промышленными методиками. Люди палеолита создавали ножи длиной 28 сантиметров при толщине всего 1 сантиметр, изготавливали оснащённые зазубринами наконечники гарпунов из костей и оленьих рогов, делали тонкие костяные иглы для шитья одежды .

Что касается утверждений, будто первобытные люди жили на грани голода, то это представление противоречит обилию костей животных, найденных на стоянках. По Европе и Азии перемещались огромные стада мамонтов, лошадей, оленей, бизонов. На одной из стоянок в Чехословакии найдены кости более тысячи мамонтов, у французского города Солютре сохранились останки десятков тысяч диких лошадей, которых загоняли на скалу и сбрасывали вниз .

Этнографические исследования современных охотников-собирателей подтверждают, что для добывания пищи не требовалось чрезмерных затрат времени. Ричард Ли из Университета Торонто подсчитал, что африканским бушменам, живущим на краю пустыни Калахари, достаточно трёх часов в день для добычи пищи, богатой белками и необходимыми питательными веществами . Аллен и Орна Джонсон установили, что индейцы мачигуэнга из перуанской Амазонии тратят на получение пищи немногим более трёх часов в день в расчёте на человека .

Критика мифа о "дикости" первобытного человека

Современные исследователи приходят к выводу, что образ "свирепого и воинственного" первобытного человека является мифом, который был создан во второй половине XIX – начале XX века. Целью создания этого мифа было придание веса речам о прогрессе, достигнутом человечеством с его первых дней, и большей значимости понятию "цивилизация". Этот образ был придуман учёными и принесён в массы художниками и писателями .

По всей видимости, коллективное насилие стало совершаться с переходом к оседлому образу жизни, который впервые устанавливается на Ближнем Востоке в конце палеолита, примерно 13 тысяч лет до нашей эры. Исключение составляют два археологических объекта: Джебель Сахаба на правом берегу Нила на границе Судана с Египтом и Натарук на северо-западе Кении .

В некрополе Джебель Сахаба, датируемом периодом 14 340 – 13 140 лет назад, обнаружено 59 скелетов мужчин, женщин и детей разных возрастов. Около половины из них носят следы насильственной смерти: переломы черепа и следы от ударов копья или метательного оружия, часть которого также найдена в останках погибших. В Натарук обнаружены останки 27 человек (мужчин, женщин и детей), которые около 10 тысяч лет назад были убиты и предположительно брошены в болото. У двух человек, включая беременную женщину, были связаны руки .

Значительно больше свидетельств массового насилия относится к неолиту, что связано с целым рядом изменений: климатических (потепление), хозяйственно-экономических (одомашнивание растений и животных, появление излишков пищи), социальных (переход к оседлости, резкое увеличение плотности населения на определённых территориях, возникновение социальной иерархии) .

Резюме

Первобытное равенство в отношении к каннибализму выражалось не в том, что все члены общества в равной степени практиковали поедание человеческой плоти, а в том, что практики каннибализма не были связаны с социальной стратификацией и не служили маркером привилегированного положения. Каннибализм в палеолите, когда он имел место, был явлением либо ритуальным (погребальным), либо ситуативным (связанным с дефицитом пищи), но не институционализированным механизмом потребления одних групп другими.

Отсутствие доказательств систематического коллективного насилия, низкая плотность населения, эгалитарная социальная организация и достаточность пищевых ресурсов – все эти факторы позволяют утверждать, что в палеолите не существовало предпосылок для формирования иерархических систем, в которых одни группы могли бы систематически эксплуатировать другие. Каннибализм был частью культурного репертуара, но не инструментом социального доминирования. Переход к оседлости, рост плотности населения и возникновение излишков продуктов создали условия для появления новых форм социальной организации, а вместе с ними – и новых форм насилия.

§ 4.2. Молодые и энергичные: когда вождь охотится сам

Переход от эгалитарных обществ охотников-собирателей к первым формам социальной иерархии не был единовременным событием, а представлял собой длительный эволюционный процесс, в ходе которого постепенно формировались новые формы лидерства и власти. Ключевая особенность этого раннего этапа заключалась в том, что первые лидеры – "вожди" в зачаточном смысле этого слова – ещё не отделяли себя от рядовых общинников в повседневной хозяйственной деятельности и лично участвовали в добыче ресурсов, охоте и иных формах производства. Их авторитет основывался не на принуждении, а на личных качествах и способности приносить пользу группе.

Эволюционные предпосылки появления лидерства

Формирование человеческих политических систем неразрывно связано с экологическими и технологическими изменениями в эволюции гоминин. Как отмечается в исследовании, опубликованном в журнале Current Anthropology, возникновение бипедализма и кооперативного размножения в линии гоминин в сочетании с развитием окружающей среды, сделавшим адаптивной диету, включающую мясо крупных животных, а также культурные инновации в виде огня и приготовления пищи создали нишу, в которой существовала высокая отдача от скоординированного, кооперативного собирательства и охоты на крупных млекопитающих . Это сопровождалось возрастающим использованием деревянных копий и каменных наконечников как смертоносного охотничьего оружия, что трансформировало социополитическую жизнь гоминин .

Сочетание социальной взаимозависимости и доступности такого оружия в ранних обществах гоминин подорвало стандартную иерархию социального доминирования, характерную для приматных групп с несколькими самцами и самками . Успешная социополитическая структура, которая в конечном итоге заменила наследственную иерархию доминирования предков, представляла собой эгалитарную политическую систему, в которой смертоносное оружие делало возможным групповой контроль над лидерами, а успех группы зависел от способности лидеров убеждать и способности последователей участвовать в консенсусном процессе принятия решений . Повышенная социальная ценность неавторитарного лидерства влекла за собой усиление биологической приспособленности для таких лидерских качеств, как языковые способности, умение формировать коалиции и влиять на них, и, действительно, гиперкогниция в целом .

Природа лидерства в эгалитарных обществах

Лидерство в контексте широко распространённого эгалитаризма часто было эфемерным, специфичным для конкретной ситуации и зависело преимущественно от взаимовыгодных результатов для лидеров и последователей . Лидеры обычно приобретали влияние через уважение и признание их экспертных знаний в культурно значимых видах деятельности, таких как охотничьи усилия, ораторские способности, шаманизм, а также через успех в военных действиях или межгрупповых конфликтах . Влияние обычно сохранялось лишь до тех пор, пока группа это позволяла . Поэтому качества лидеров и функции, которые они выполняли, часто, хотя и не всегда, носили просоциальный характер .

Перекрёстный культурный анализ четырёх групп африканских охотников-собирателей, опубликованный в мае 2025 года, выявил шесть ключевых механизмов, релевантных для поддержания эгалитаризма: резиденциальная мобильность, возможность доступа к ресурсам и информации, широко распространённое разделение и передача ресурсов, некоэрцитивное и неформальное лидерство, принятие решений на основе консенсуса и разрешение споров, а также подкрепление социальных норм . Исследование показало, что в группах с "немедленным возвратом" (immediate-return) индивиды формировали морально единые коалиции для совместного подавления иерархического поведения .

Важно подчеркнуть, что лидерство в таких обществах не означало отсутствия статусных различий или конкуренции. Эгалитаризм в политическом смысле означает, что общество ценит и обеспечивает равенство политического влияния среди взрослых членов, но это не исключает тонкой статусной конкуренции или связанных с ней вариаций в репродуктивном успехе индивидов . Индивиды, которые действуют без должного смирения, сталкиваются с насмешками, а те, кто действует принудительно, могут подвергнуться остракизму или, в редких случаях, убийству со стороны членов группы .

Качества первых лидеров и источники их авторитета

Исследование, проведённое среди чабу – эфиопской популяции бывших охотников-собирателей, ныне переходящих к оседлости, – выявило сильные положительные корреляции между большинством исследованных лидерских качеств в различных областях (социальность, продуктивность, репродуктивность, доминантность, когнитивные способности) . Эти качества, в свою очередь, положительно коррелировали со статусом выборного лидера как среди женщин, так и среди мужчин .

Показатели престижа и доминантности были в значительной степени независимы, и хотя оба предсказывали статус лидера, престиж играл более важную роль . Социальное обучение, основанное на предвзятости (biased social learning), было скромным предиктором статуса лидера, но более сильным предиктором уважения . Исследователи также отмечают важность учёта роли женщин-лидеров, что часто упускается в эволюционных теориях лидерства, и сильное covariation различных качеств у лидеров .

Джеймс Нил, крупный генетик XX века, на основе наблюдений за лидерами (хедменами) в коренных амазонских популяциях предположил, что, хотя физическая сила является преимуществом в борьбе за лидерство, "ментальная ловкость" (mental agility) имеет ещё более критическое значение . Нил связывал это с сильным половым отбором на когнитивные способности, способствовавшим энцефализации у Homo . Позднейшие теоретические разработки связали концепцию "ментальной ловкости" Нила с понятием "нейрального капитала" из теории жизненного пути, предполагая, что принятие хороших решений для группы и разрешение конфликтов являются когнитивно сложными задачами, и люди, преуспевающие в них, становятся привлекательными как лидеры и партнёры .

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.