Валентина Будачка
Голубка и Сокол

Глава 1

Армения. Конец августа. Дилижан, уютно расположившийся среди зелёных холмов заповедника, в это время года был удивительно красив и заманчив. Нежаркая погода создавала комфортные условия для отдыха. Лёгкий ветерок играл в кронах деревьев, разносил по тенистым улицам сладкий дымок и запах шашлыка. Густые леса, окружающие город, начинали окрашиваться в тёплые оттенки осени, создавая живописные пейзажи. Прогулка по центральной улице с отреставрированными домами позволяла окунуться в атмосферу старины. В местных ресторанах и тавернах можно было отведать блюда армянской кухни, наслаждаясь местным гостеприимством.

На балконе второго этажа старого дома сидел Давид в широком кресле, скрестив и поджав под себя ноги. Задумчивый взгляд скользил по крышам домов, которые спускались по склону, но мысли уносили его далеко от родных мест. Мучило острое желание рассказать, но сомнение не отпускало: вдруг спугнёшь видение – сладкое, как мёд, прекрасное, как музыка, – и оно исчезнет навсегда. Наконец-то! Появился этот балагур и невероятный выдумщик Мелик Матосян. Верный друг и однокашник, поверенный во все тайны и юношеские фантазии, чаще медлительный, с небольшим прищуром в моменты, когда замышлял безобидные шуточки над своими товарищами. Давид, махнул ему рукой, приглашая подняться.

– Зефира сказала, что приехала твоя мать с Марком. Ты уже отчаливаешь в Ереван в свой архитектурный? – спросил вошедший приятель и протянул руку.

Мелик почти месяц работал в мастерской отца, и так спешил проводить друга, оттого чёрные, наспех вымытые руки смущенно сунул в карманы.

– Она, что следит за мной? Да, мы уезжаем завтра рано утром. Мне дали место в университетской общаге, но мама хочет, чтобы я недельку погостил у них. Ты знаешь мое отношение к этой семейке!

– Будешь целую неделю в доме Марка? Смотри, смотри, Зефира торчит в окне, слушай Давид-джан, она явно на тебя запала. А ты даже не пригласил её на танец на выпускном, я видел, как она плакала. Пошли отсюда!

Мелик демонстративно помахал Зефире, давая понять, что она спалилась.

Они переместились в комнату Давида, стены которой были увешаны рисунками, эскизами и портретами.

– А это что за красотка? Европейка! Туристка? Я работаю, а ты, брат, наводишь уже мосты, – Мелик хитро заулыбался и слегка подтолкнул друга плечом.

Давид на игривые намёки товарища не ответил, его чёрные глаза с грустью смотрели на рисунок. Помедлив, он достал с полки ворох листов с набросками и сказал:

– Только не смейся. Мне приснился сон, странный, но такой ясный, как предсказание и пророчество будущего. Передо мной, среди искрящихся капель, рождаемых маленькими фонтанчиками, кружилась и танцевала чудесная девушка. Её светлые волосы переливались в лунном сиянии, а глаза… О-о, её глаза! Глубокие, точно воды нашего Севана в тёплый летний вечер, когда ветер ласкает водную гладь, и в ней отражаются первые звёзды. Она смеялась – звонко, радостно, играя с каплями, которые падали на её ладони и скользили по плечам. Потом приблизилась ко мне, едва ощутимо коснулась – и в тот же миг исчезла. Я бросился искать её, вглядываясь в темноту, но лишь натыкался на ржавые трубки, торчавшие из бетонной плиты. С тех пор не нахожу себе места. Я пытаюсь вспомнить её, снова и снова рисую портрет, но напрасно. Все мои образы бледные, несовершенные, до обидного далёкие от её милого личика.

– Ого! Итальянец, видно пришла пора тебе завести подружку и влюбиться. Вот приедешь в Ереван, и начнётся у тебя развесёлая жизнь: девочки, танцы-шманцы.

Итальянец, это прозвище приклеилось к Давиду не вчера, но он и не обижался. Его бабка София была родом из Флоренции, но всю жизнь прожила в Дилижане в браке с Микаэлом, дедом Давида, армянином, и Аврора – их единственная дочь, до замужества с Марком, какое-то время вела итальянский в местной школе.

Вечерело. На кухне загремели посудой, накрывали к ужину стол. Мелик, срочно засобирался домой, припоминая, как в прошлый приезд Авроры и Марка его посадили со всеми обедать, и они два часа слушали нравоучения отчима Давида.

После ужина Марк и Аврора ушли в гости к знакомой паре, а София долго ещё сидела за столом, и Давид не решался встать и уйти. Он понимал, что уедет, и бабушка останется совсем одна.

– Давид, мальчик мой, если б ты знал, какая тоска у меня на сердце, оттого, что ты уезжаешь. Вот тут, для тебя, я скопила немного денег и ещё… – с грустью произнесла София.

Она подошла к старым настенным часам с потемневшим циферблатом, открыла дверцу и достала небольшую металлическую коробочку.

– Это амулеты, они пара, – и она разложила на ладони два медальона рисунком вверх. – Голубка и Сокол. Голубку ты береги сам, а Сокола подари девушке, которая покорит твоё сердце. Так твой дед в далёкой молодости надел на меня амулет и привязал к себе на всю жизнь. Ты помнишь деда? Какой это был добрый и отзывчивый человек. Я жила с ним в согласии и радости. Пусть амулеты хранятся в твоей семье, они будут оберегать вас от болезней и бед, потом передашь их своему сыну. Так не сгинет род Товильяни. Найдёшь их в часах, когда придёт время. Я буду скучать по тебе, мой мальчик.

София вытерла набежавшую слезу, поцеловала Давида в затылок и медленно ушла.

Глава 2

Семья Марка Адамяна проживала в большом, одноэтажном доме, построенном ещё до рождения самого Марка. Его дети от первого брака – Наира и Артур – были старше Давида, а Ева – дочь Авроры и Марка – собиралась пойти в первый класс этой осенью. Давид с осторожностью относился к новой, внезапно свалившейся родне. Чтобы угодить матери, соглашался погостить у них короткое время, но никогда не вступал с ними в беседы, уединялся в отдалённом углу, доставал небольшой альбомчик, простой карандаш и рисовал на них карикатуры. И когда Давид, без всякой помощи, вдруг поступил в университет, все стали пристально присматриваться к нему, а Марк за обедом назвал его сыном. На сей раз глава семейства проехался по старшему – Артуру. Когда тому надоело пререкаться с отцом, он хлопнул дверью и напоследок сообщил, что не будет работать в той фирме, куда его устроили по знакомству, а его девушка Гаянэ ждёт ребёнка. Обстановка накалилась, Марк театрально схватился за сердце, заохал, Аврора побежала за каплями, а Давид, улучив момент, удалился на облюбованное кресло.

День был испорчен окончательно, со спины подкралась Наира, обхватила его за плечи и заискивающе запричитала:

– Даво, ты стал такой красавчик. Может сходим погулять? Я покажу тебе отпадные местечки в нашем районе, где можно классно потусоваться. Как у тебя с финансами? Подкати к Авроре, она тебе не откажет. У отца просить бесполезно, у старого жмота зимой снега не выпросишь. Посмотри какая погодка за окном! Заглянем в бар Гургена Оспаряна – это наш хороший знакомый – потанцуем. Ты ходил уже на свидание? Или я тебе совсем не нравлюсь?

Наира уже намеревалась присесть к нему на колени, как он с осторожностью освободился из её цепких рук и позвал сестру.

– Прости, Наира, но я уже занят, и эту прогулку обещал прелестной принцессе. И мороженое, и качели.

Наира обиженно сделала гримасу, а Давид взял за руку Еву и направился к выходу. Их мать изо всех сил успокаивала Марка, слушала его причитания о неблагодарности близких, о потраченных годах и здоровье. На какой-то момент она застыла, с грустью и любовью посмотрела вслед детям и подумала: «Мой мальчик вырос, а я всё терплю этот ад». Постепенно жалобы её мужа затихли и перешли в браваду о его ценности и незаменимости на работе, о недостойной личного вклада зарплате, о предстоящем повышении, и как они беспроблемно тогда заживут, и ей – Авроре – больше не придётся давать частные уроки.

Дерзость Давида настолько разозлила Наиру, что она немедленно решила докопаться до истины, вошла в комнату, где разместили гостя, и залезла в его чемодан. Поверх одежды лежал альбом, где на каждом листе был один и тот же набросок, как будто художник, недовольный своей работой, снова и снова стремился приблизиться к желанному образу. Тем временем Ева весело каталась на качелях, а Давид в записной книжке рисовал портрет далёкой незнакомки, и ему казалось, что вот ещё один штрих, и он уловит свет её глаз.

Глубокой ночью, когда семейство Марка Адамяна крепко спало, Наира прокралась в комнату пасынка. Он спал. Сон был по-юношески глубокий, словно кокон, оберегающий от всего. Но что-то медленно вытягивало его наружу – странное, липкое ощущение движения рядом. Сначала он подумал, что это просто сон, но затем почувствовал – матрас прогнулся, одеяло шевельнулось, и в воздухе повис запах – резкий, пропитанный алкоголем, дымом сигарет и чем-то приторно сладким. Голова всё ещё была тяжёлой от сна, мысли путались, не сразу складываясь в осознание происходящего. И в этот момент он ощутил тепло – чужое тело под одеялом, слишком близко, слишком уверенно. Волосы мягко коснулись его щеки, горячее дыхание скользнуло по коже. Лёгкие пальцы настойчиво гладили его грудь, затем ниже и ниже, изучая, не спрашивая разрешения. Он вздрогнул. Всё внутри него протестовало, но тело будто застыло. Сонная тяжесть, разбавленная тревогой, сковала движения. Сердце колотилось в груди, а губы оставались плотно сжаты. Её дыхание – тёплое, пьяное – обдавало его шею, и с каждым движением внутри нарастало чувство неправильности, словно он оказался в западне. Он хотел отстраниться, отодвинуться, но каждое движение давалось с трудом, будто одеяло стало слишком тяжёлым, а матрас – слишком узким. В горле стал ком. Её настойчивые прикосновения разбудили в нём заложенное природой мужское влечение, юношеское любопытство к непознанному и одновременно – глухое внутреннее отвращение. Слова, которые должны были остановить её, не находили выхода. Всё происходило медленно, но неотвратимо. Он закрыл глаза. Хотел бы исчезнуть, провалиться обратно в сон, стереть этот момент, но тело оставалось здесь. Чужая воля давила на него, подминала под себя, заставляя сжиматься внутри, загоняя в угол, откуда не было выхода…

Глава 3

Студенческие годы! О, сколь приятных, сладостных воспоминаний оставляют они в нашей памяти, окрашивая её в яркие, неувядаемые тона! Это время, когда сердце бьётся стремительнее, когда воздух напитан ожиданием будущего, полон мечтаний и надежд. Это пора первых осознанных побед и горьких разочарований, первых искренних дружб, что порой прочнее родственных уз, и первых испытаний, которые закаляют дух и учат не сдаваться. И каждый год университет – этот беспокойный, неугомонный улей молодости, кипящий мыслями, спорами, открытиями – раскрывает свои двери перед новой порцией счастливчиков. Они входят в его стены с восторженным сиянием в глазах, ещё не ведая, через какие суровые, но благодатные жернова знаний им нужно будет пройти. Одни столкнутся с первыми трудностями и дрогнут, другие же найдут в себе силы, превозмогут сомнения и усталость, чтобы выйти из этих испытаний закалёнными, готовыми шагнуть в неизведанное, но теперь уже с оружием знаний и мудрости. В этих стенах закаляются характеры, формируются судьбы, здесь расцветают таланты, здесь рождаются идеи, способные изменить мир. И пусть впереди их ждут бессонные ночи над книгами, волнения перед экзаменами, бесконечные поиски смысла и ответов – всё это лишь частицы той великой мозаики, что однажды сложится в картину их жизни, где студенческие годы останутся самыми светлыми и дорогими.

Соседи Давида по комнате – Артём и Ованес – были родом из Спитака. Вырвавшись из-под родительской опеки и вдохнув воздух свободы, друзья отрывались по полной. Уже за первый месяц учёбы неразлучные приятели посетили все близлежащие бары и дискотеки, завели девочек, твёрдо уверовав, что жизнь удалась! Проспать первую пару или не сдать зачёт было в порядке вещей, но когда к Ованесу неожиданно нагрянул отец и прождал сына до часа ночи, то пригрозил, что горе-студент вернётся домой и пойдёт работать на стройку. Ходоки присмирели и сбавили темп. Иногда им удавалось уговорить Давида, и в один из вечеров у стойки бара он увидел Марка, по виду пропустившего не один стаканчик и нежно гладившего колено пышногрудой брюнетке.

Учёба Давиду давалась легко, художественный дар и фантазия рождали в его голове проекты великолепных дворцов, заоблачных небоскрёбов, причудливых зданий и тенистых парков. К матери он заходил крайне редко, с трудом переносил часто поддатого Артура, томные взгляды назойливой Наиры и вечно недовольного и раздражённого господина Адамяна. Аврора, наконец-то поняв, что своими усилиями не решит в семье все материальные проблемы, стала больше времени проводить с Евой, а подработку отдавать сыну. Артур, как и грозился, уволился с надоевшей работы и по вечерам бренчал на гитаре в баре Гургена Оспаряна. С Гаянэ они поженились почти впритык к её родам, и, набрав долгов, родители ещё полгода расплачивались за свадьбу. Мальчика назвали Аршак. Отец всеми силами пытался выпроводить молодых на отдельную квартиру, но Артур стоял насмерть – покидать родительский дом он не собирался. Мягкая, сговорчивая Гаянэ не устраивала сцен и истерик, со всеми ладила, и Марк вроде бы смирился. Но когда пришло время отдать под детскую его кабинет, он взбесился: кричал, хлопал дверями и ещё долго не мог успокоиться – чем вызвал очередной сердечный приступ.

Однажды вечером в общежитие пришла Аврора. Давид напрягся, отбросил книгу и с дрожью в голосе спросил:

– Что, бабушка?

– Нет, нет, сынок. С мамой, слава богу, всё хорошо. Нам надо серьёзно поговорить. Где твои друзья?

В комнате стояли ещё две незаправленные и заваленные личными вещами кровати.

– Говори, мама. Эти гуляки явятся за полночь.

– Так вот, сын, объявился твой отец. Ни ты, ни мои родители никогда не спрашивали, а я не хотела ворошить прошлое. Мы познакомились с твоим отцом в Баку, когда нас троих из группы направили туда на практику. Мы были так счастливы. Его зовут Арон Демир. В нашей компании был парень Али Иманов из Нахичевани. Не знаю, каким ветром занесло Али в Ереван, – мы столкнулись на улице, и он, кажется, сразу узнал меня. Я посидела с ним в кафе, показала ему фото вас с Евой и сказала, что ты – сын Арона. Сынок, я даже не могла предположить, что у них есть связи в бизнесе. И твой отец приехал и сегодня пришёл ко мне в школу. Он хочет с тобой познакомиться. Как ты?

– Да спокойно, мама. А почему вы расстались?

– Он из Турции, и жениться на армянке ему не разрешили родители, но о твоём рождении Арон и не знал. Сынок, завтра в три часа мы будем ждать тебя в кафе у моей школы. Мальчик мой, ничего не говори моему мужу, Марк со своими предрассудками и так весь на нервах.

– Узнать отца – я об этом даже не мечтал. Я часто думал о нём, но не решался спросить.

Аврора села на край кровати, уронив руки на колени. В комнате было тихо, только за стеной кто-то включил радио.

– Да, ты ведь никогда не спрашивал, – сказала она наконец, – откуда наша фамилия, наш род.

Она помолчала, словно подбирая слова.

– Наши предки жили в Турции. Когда началось истребление армян… – она произнесла это спокойно, почти шёпотом. – Целые улицы вырезали за ночь, не пощадили даже детей. Мой дед и бабушка спаслись чудом – они бежали, бросив всё, ушли через горы, через море и нашли приют в Италии. В Неаполе у них родился мой отец, Микаэл. Там он рос, учился в строительной школе, говорил на итальянском, но всегда помнил, кто он. Армянин. Нашу фамилию Товильян записали по-итальянски, как Товилиани. Там же, в Неаполе, папа похоронил своих родителей, там встретил маму, – Аврора вздохнула, как будто вспоминала отца.

– Родители очень любили Италию. Любили вспоминать запах моря, звон колоколов по утрам, рассказывали, как весной весь город утопал в цветущем жасмине. Они с мамой – Софией, твоей бабушкой, – жили бы там, наверное, до старости, если бы не пришли к власти фашисты. Не согласный с диктатурой Муссолини и репрессиями, охватившими страну, отец решил эмигрировать из Италии и выбрал Армению. Они с мамой нашли свое пристанище в Дилижане, этот край полюбили, и прожили всю жизнь. Здесь они стали уже Товильяни.

Она подняла глаза на сына:

– Твой дед воевал потом, знаешь? В Красной армии, против фашистов. Он гордился этим всю жизнь.

– Я не знал, что дед родился тоже в Италии, поэтому и говорили с акцентом. Жаль, что я был слишком мал, когда не стало его.

– Когда я встретила Арона и узнала, что он из Турции, мне показалось, что это был знак. Что всё повторяется, только теперь не бегство, а возвращение. Я думала, что мы поженимся, что я поеду с ним туда – к истокам, где когда-то жили наши прадеды. Думала: это зов крови предков. А вышло иначе.

Она замолчала, на улице кто-то сигналил в машине.

– Родился ты без отца, – сказала Аврора мягко. – В документах о твоём рождении я написала имя деда, Микаэла, потому что он никогда бы не отвернулся от нас. Ты – его продолжение, сын. Его память и гордость.

– Во мне есть турецкая кровь… – смущённо сказал Давид.

– Ох… сынок. Скорее – еврейская. Я точно знаю, мать Арона была еврейкой, он как-то об этом упоминал… Я, впрочем, мало что знаю о нём. Сколько мы были вместе? Да и молодая была тогда – влюбилась… без памяти. О чём было думать? Но всё ли мы знаем о наших предках? Разговоры о чистоте крови – всё это устаревшие, отжившие догмы. Главное – быть человеком.

Она встала, подошла к окну и тихо добавила:

– Мы многое потеряли, но не память. И пока она жива, жив и наш род.

– Я тебя люблю, мама. Всё будет в порядке, не волнуйся. Пойдём, я тебя провожу, – и Давид обнял мать.

Они встретились в кафе, как и договорились. Это был крепкий мужчина с лёгкой сединой, небольшим брюшком и со вкусом одетый. Арон пристально смотрел на Давида и внимательно слушал, не останавливая, не перебивая, задавая всё новые и новые вопросы. Затем положил свою тяжёлую руку на руку Авроры и долго не поднимал её:

– Спасибо, Аврора, за сына. Да, это мой сын.

Арон взял с Давида слово, что тот приедет в Турцию, положил на стол два увесистых конверта и прощанье крепко сжимал сына в своих объятиях. Он ушёл, а родители сидели до самого закрытия. Но скрыть встречу с Ароном Авроре не удалось! Марк её ждал и был на взводе, чувство ревности душило его. Чтобы не довести мужа до очередного сердечного приступа, Аврора покаялась, всё честно рассказала и отдала Марку конверт. Повозмущавшись ещё немного для порядка, он пересчитал деньги, успокоился, повеселел и сказал, что можно будет купить подержанную иномарку и съездить втроём на море.

Глава 4

Сдержать обещание посетить Турцию Давиду быстро не получилось. Бабушка часто болела и зимой, когда студент сдал зимнюю сессию и приехал на каникулы, окончательно слегла. Он ухаживал за ней, обтирал её исхудавшее тело мокрым полотенцем, кормил и выносил нечистоты, часами сидел у постели, слушая её слабеющий голос. София умерла рано утром, когда внук ещё спал. Что-то словно толкнуло его – он подскочил, подбежал к бабушке. Она билась в конвульсиях, затем глубоко вздохнула и затихла у него на руках.

К полудню приехали Аврора, Марк и Артур, заходили в дом соседи, какие-то незнакомые люди. Давид был в отчаянии: то плакал, как ребёнок, то впадал в полусонное оцепенение, никого не замечая. В какой-то момент Аврора выпроводила его из дома:

– Иди, сынок, иди к Мелику, мы тут сами.

Мелик уже знал, что София умерла, собирался пойти в дом Товильяни, но никак не решался, ему не хватало духа. Взглянув в почерневшие и провалившиеся глаза друга, Мелик схватил, прижал его к себе, словно готовый принять часть его боли. Немного успокоившись, Давид спросил Мелика про свадьбу. Они с Зефирой собирались пожениться.

– Мы перенесли торжество на весну. Я не хочу отмечать этот день без тебя. Ты – мой друг, и будешь главным гостем нашего праздника.

После похорон Марк и Артур сразу уехали в Ереван. Аврора с Давидом остались, нужно было навести порядок и решить, что делать с домом, Марк специально оставил жену, чтобы та поговорила с сыном. Дом был завещан дочери и внуку.

– Нет, мама, нет. Мы ничего не будем продавать, это твой дом, мне будет спокойнее, зная, что у тебя и Евы есть крыша над головой, чтобы в жизни не случилось. А деньги? Что деньги? Всего лишь бумага. Если вам что-то нужно, я всегда приду на помощь. Отец видно состоятельный человек, он каждый месяц переводит мне солидную сумму, я потратился на хорошую одежду, теперь друзья косятся на меня: был такой скромняга – стал щёголь, девицы проходу не дают. Красивая одежда мне нравится, но я хочу как все: ходить в столовую, ездить на автобусе, и хочу сам в этой жизни добиться успеха. Весной я собираюсь навестить отца.

Давид достал из настенных часов коробочку, и сидя на кровати в своей комнате, стал рассматривать амулет. Это был небольшой медальон из камня размером с грецкий орех с рисунком на аверсе в виде цветка или вертушки и старинными иероглифами, а на обратной стороне – с птицей. Суровая нить протянулась через небольшое отверстие. Второй медальон был точно такой и отличался только рисунком птицы. Он потянул за нить – медальон выскользнул из пальцев и закатился под кровать.

Вместе с амулетом он достал запылённый знакомый рисунок. Давид тяжело вздохнул: «Есть ли ты белом свете? Или это только мой сон. Меня мучит мысль, что ушёл я и оставил тебя в другом мире, где мы любили и были счастливы. И бьётся твоя душа о невидимое стекло, а я слеп и глух, и не одолеть нам этой преграды. Мне пусто и одиноко без тебя. Где ты, моя единственная, моя долгожданная? Как найти тебя?»

В марте он приехал в Дилижан на свадьбу Мелика и Зефиры. Звенящая тишина в доме давила на голову. Он сел на стул, не раздеваясь, закрыл глаза. Ему казалось, вот сейчас скрипнет половица на втором этаже, послышатся шаркающие шаги, и спустится бабушка.

«Почему я не ценил, когда ты была рядом? Почему не рассказал о том, что тревожит меня», – раздумье прервал стук в дверь. На пороге стояла Зефира. Молчание нарушил Давид:

– Нет, Зефира, нет. Убирайся и не делай глупости.

Наутро молодые обвенчались в церкви и отправились в дом невесты встречать гостей, где намечался банкет с танцами, музыкой и тостами. Молодым дарили подарки, а те в свою очередь – раздавали гостям маленькие коробочки со сладостями. Когда Давид вручил подарок, Мелик строго спросил его:

– Зачем к тебе приходила Зефира?

О, великая ложь во спасение! Он обнял друга и засмеялся:

– У тебя добрая и честная жена. Она принесла мне кусок пирога.

Все были счастливы. Свадьба шумела весело и звонко.

Глава 5

Дни учёбы потянулись своей чередой: лекции, конспекты, зачёты и экзамены. Весёлые студенческие посиделки и праздники! Перед отъездом в Турцию Давид заглянул к матери в школу, но там её не застал и пришлось тащиться в дом Адамянов. Отношения с отчимом свелись к нулю после того, как Аврора заявила, что родительский дом в Дилижане они продавать не будут. Зная мягкий и уступчивый характер жены, Марк догадался, что решение принял Давид, но переубеждать его не стал, считая ниже своего достоинства унижаться перед сопляком. Ева выбежала навстречу:

– У нас народу целый дом. Наира привела жениха. Пойдём скорее, там столько еды наготовили!

Он вошёл в ярко освещённую гостиную. Это был уже не мальчик, а красивый юноша, подтянутый, одетый, как говорят – с иголочки: дорогая тёмно-коричневая кожаная куртка, бежевый свитерок, джинсы, добротная обувь. Прямые чёрные волосы были коротко подстрижены, а небольшие усики придавали лицу какой-то необыкновенный мужской шарм. Не успела Аврора встать из-за стола, как навстречу ему выскочил отчим с выражением показной радости:

– Это наш младший сын, учится в университете у самого Геворга Григоряна, будет архитектором. Мы встретили того в центре, и он сказал, что Давид Товильяни – самый перспективный студент и у него большое будущее. Наш сын кроме родного, владеет английским, русским и, как его мать, итальянским языком.

Давид оторопел от такого представления. Гостей действительно было много: рядом с Наирой сидел парень лет тридцати с наглым выражением лица, родители жениха, статный господин в очках, его жена – полная дама и их дочь. Артур по случаю помолвки сестры пропустил лишнюю пару рюмок и донимал то Гаянэ, то красноречиво объяснял родителям будущего зятя, как им повезло с Наирой. Родители жениха Торос и Рузан Татурян жили скромно, и очутившись в большом и богатом доме Адамянов, стушевались. Сынок их – Рубенчик, как ласково называла его мать, сидел на шее у «стариков», любил прошвырнуться по вечернему Еревану, посидеть в баре, вот там в питейном заведении Гургена Оспаряна он Наиру и подцепил. Назвать любовью их отношения было сложно, Наира рассчитывала, заполучив мужа, не работать и стать домохозяйкой, а Рубенчику грезилось богатое приданое за невестой. Чтобы не навредить сыну, родители помалкивали, внимательно слушали и поддакивали. Когда Артур в очередной раз произнёс тост: за жениха и невесту, папаша Рубенчика, не реагируя на тычки жены, налил себе коньяк в большой бокал и выпил залпом.

Эти гости мало интересовали Марка, центр его внимания был сосредоточен на непосредственном начальнике – статном господине в очках. Зураб Варданян, его жена Меланья и дочь Зара не рассчитывали на приятное времяпрепровождение. Зураб даже зауважал Марка после покупки приличной иномарки, его разбирало любопытство – от каких доходов разбогател подчинённый.

– Геворг Григорян – знаменитая личность, большой человек. Наслышан о его работах. Значит теперь он в университете преподаёт? Баллотируется в национальное собрание от партии «Родина», – с важным видом констатировал Зураб.

Малыш Аршак начал капризничать, Аврора забрала внука и Еву и повела их в другую комнату. Давид вынужден был задержаться, его усадили рядом с Зарой. Приятный аромат парфюма, которым он пользовался, кружил ей голову. Всегда бойкая и разговорчивая в его присутствии Зара впала в оцепенение. Артур, как музыкант, со знанием дела предложил гостям потанцевать. «Мне бы только встать из-за стола, и я потихоньку свалю», – думал Давид и деликатно пригласил Зару на танец. Если бы он знал, что такой невинный поступок может в будущем иметь такие последствия. Зара не танцевала, как полуживая, не чувствуя ног, еле передвигалась. Музыка продолжала звучать, а Давид довёл Зару до места и краем глаза заметил, что Наира сверлит его глазами и начала подниматься. Он покачал головой, словно предупреждая: «Не валяй дурака», быстро откланялся и ушёл.

Глава 6

Зара, бедная Зара, она влюбилась! Не отвечая на вопросы родителей, она надела пальто. Вечер был испорчен. Зураб Варданян только развёл руками, поблагодарил Марка, поцеловал руку Авроры и увёл семью. А Зара не спала всю ночь, лицо горело, она то молилась, то начинала плакать – вот он был так рядом, держал её за плечо. Она трогала то место, где лежала рука Давида, хотелось повторить это ощущение близости, вдыхала запах платья в надежде, что оно впитало неповторимый аромат его парфюма, но, скорее всего, это была лишь фантазия – она будоражила сердечные импульсы и приводила её в волнение.

Зара страдала, плохо спала и совсем перестала есть. По настоянию жены Зураб решил положить этому конец:

– Что происходит, дочка? Тебе нездоровится? Мать жалуется, что ты совсем ничего не ешь.

– Папа, папа, что мне делать? Я всё время думаю о нём.

– О Давиде? Я догадался. Действительно хороший парень, так выдадим замуж тебя. Нам с матерью он тоже понравился. Я поговорю с его отцом. Покупай себе платье, дочка.

– Папа, папа, а если он не захочет на мне жениться?

– Женится, как миленький. Вот где они все у меня! – Зураб сжал кулак, засмеялся и ласково прижал к себе дочь.

Зара сияла от счастья, а Меланья наговаривала дочери:

– Тебе, Зарочка, нужно подружиться с его сестрой, она хоть и постарше тебя, но только собирается замуж, пригласит на свадьбу, и брат её там будет, непременно будет.

Зара прислушалась к совету матери и отправилась в дом Адамянов, причиной визита стала потерянная серёжка. Марк приказал своим домочадцам искать украшение, и все ползали, заглядывали, выметали, двигали мебель. В конце концов Зара подкинула Еве серёжку, и под полное ликование поиски были закончены. Марк, обычно с кислым выражением лица, сегодня светился, как начищенный керогаз. После домашнего приёма Зураб пригласил его вместе отобедать, где и под большим секретом поведал, что подал руководству служебную записку о его повышении по службе.

– У нас ничего не пропадает! – в итоге заключил Марк.

Зара не теряла времени зря, она обрабатывала Наиру, и они сошлись вместе на том, что им нужно прогуляться и выпить по коктейлю. Так началась дружба двух авантюристок. Зара щедро осыпала свою новую подругу: расплачивалась за посиделки в кафе и ресторанах, знакомила с игровыми автоматами и даже подарила почти новую кофточку. Зара знала, что Давид с Наирой – сводные брат с сестрой, поэтому про него спрашивала как бы вскользь и выяснила, что девушки у него нет, что он – зануда и карьерист, помешанный на архитектуре, филантроп и полиглот. Учит турецкий, и отец у него – миллионер. Когда подвернулся удобный случай, Зара стащила в спальне Авроры фотографию Евы с братом, отрезала Еву и заказала портрет жениха. Зара стала завсегдатаем в доме Адамянов. Марк, по обыкновению, распахнув руки, декларировал:

– О… кто к нам пришёл!

Зара летала, не чувствуя ног, и в один прекрасный день решила собрать девичник. Приглашение получили все подружки, кроме Наиры. Меланья накрыла шикарный стол в гостиной. Посреди стола лежал огромный торт. Колбаски, лёгкие напитки, соки, фрукты, сладости – всего было с избытком. Меланья, чтобы не мешать девочкам, ушла к соседке, и Зару понесло:

– У меня есть жених, мы познакомились на банкете, мы танцевали. Он – пока студент, но будет архитектором, его отец – очень богатый человек. Ближе к лету мы поженимся. Я купила свадебное платье.

Девицы переглянулись, чувствовалось недоверие к словам Зары.

В подтверждение она принесла упакованное в красивую коробку свадебное платье и портрет жениха. Кульминацией девичника было то, когда одна из подруг вдруг вскрикнула:

– Да-да, это всё правда! Мы были в общежитии университета и там его встретили. Мой парень – Ованес, он тоже – на архитектурном, его знает. Он такой строгий, но парни его уговорили, и мы пошли в диско-бар, и там он за всех заплатил. Девочки, он такой няшечка! Плохое фото, в жизни он намного красивее! А как он одевается – одна фирма и бренд! Девочки, а какой парфюм, какой запах! У нас такое и не продают. Зара, какая ты счастливая! А чьё здесь на фото плечо?

– Смазано, плохо получилось, любительское фото, – ответила Зара.

Девочки защебетали, восторг перешёл в чувство зависти. Зара светилась от счастья и ощущала себя на седьмом небе.

Глава 7

Выкроив несколько дней в плотном графике лекций, зачётов и семинаров, Давид ранним утром прилетел в Турцию. Отец со своей семьёй обосновался в крупном городе Измире и сам встретил сына в аэропорту. Утренний свет ласково пробегал по крышам старых особняков, отражаясь в лазурной глади Эгейского моря. Автомобиль петлял по узким улочкам старого города, наполненного ароматами свежесваренного кофе, пряных специй и жареных каштанов. Величественные мечети с вековой историей соперничали с современными небоскребами, восточный колорит переплетается с европейской элегантностью.

Семья Арона Демира жила в огромном доме в одном из престижных районов Измира. Белоснежные колонны, терракотовая крыша, широкие балконы с коваными перилами, откуда открывался вид на море. Дом, в котором царили власть, деньги, но почему-то холод и отсутствие уюта. Гостю отвели просторную комнату, выходящую в ухоженный сад. Тонкие ветви апельсинового дерева покачивались от лёгкого ветра, наполняя воздух цитрусовым ароматом. Отец держался сдержанно и спокойно. Высокий, статный, с резкими чертами лица и тяжёлым взглядом, он был человеком, привыкшим подчинять других. Его крепкое рукопожатие лишь подчеркнуло властность натуры.

Жена отца, Самира, вела себя странно. Давиду показалось, что она живёт в своём мире, в первую же ночь он увидел её бродящей по коридору, тихо разговаривающей сама с собой. Днём она то начинала смеяться, словно ничего не происходило, то замыкалась в себе и в её глазах читалась тревога. Их дочь, Есен, девочка-подросток с длинными тёмными волосами, держалась отстранённо, но с любопытством следила за гостем. Наиль, сын Арона, был моложе Давида и с первой минуты знакомства излучал неподдельную доброжелательность и дружелюбие. Бледное лицо, грустные карие глаза и костыли, без которых он не мог передвигаться, подтверждали его проблемы со здоровьем. Он искренне был рад брату и не скрывал своих чувств. Наиль взял шефство над гостем, стал экскурсоводом по огромному дому и учителем турецкого языка.

– Иди вниз и спускайся в подвал, там винный погреб, там интересно, я подожду тебя на лестнице, – говорил Наиль. – Принеси бутылку вина, отец уехал, и мы отметим наше знакомство.

В подвале действительно находилось такое количество алкоголя, что им можно было заставить все полки большого винного магазина. Бутылки были старые, покрытые налётом пыли, и этикетки подтверждали давнюю дату разлива. Когда он поднялся, Наиль уже ушёл и на немой вопрос объяснил, что недавно Самира заметила его у лестницы и толкнула вниз, и он едва успел ухватиться за перила. Давида поразили эти слова, а Наиль объяснил:

– Самира мне не мать, она – вторая жена отца, а Есен – их дочь. Отец женился на родной сестре Фарука, у них общая строительная компания, они совладельцы. А мою мать выгнал, потому что я родился калекой. Расскажи, брат, о родных, друзьях в университете, о своём городе. У тебя есть девушка? У меня нет друзей, я редко выбираюсь из дома. Бываю в городе, когда меня возят в больницу, и водитель полчаса сможет покатать меня по улицам и набережной Измира. У меня только книги.

Глаза его стали влажными и грустными. Они выпили немного вина и разошлись.

Утром Арон в офисе представил сына своему компаньону по бизнесу – Фаруку Байраку, брату Самиры. Тот оказался человеком приветливым, но в его улыбке скользило нечто фальшивое, будто за вежливостью скрывалась другая сущность. Сдержанный и хорошо воспитанный Давид ему понравился, и Фарук пригласил их к себе на ужин. Потом они ездили по строящимся объектам, по дороге отец объяснил, что хорошо знает русский язык, потому что учился в Союзе, а Наиль хорошо говорит на английском, и посоветовал сыну учить турецкий.

У ворот дома металась женщина, плакала и умоляла, а за воротами стоял Наиль, но охрана её не пускала. Начальник охраны Курт стал извиняться перед хозяином, Арон почувствовал на себе строгий и осуждающий взгляд Давида, сделал знак рукой, чтобы впустили женщину и властно сказал:

– Я с этим решу.

Курт был крепкий мужчина с холодными глазами и резкими манерами. Он был не просто охранником, а молчаливым и неукоснительным исполнителем приказов хозяина.

Вечером, когда все собрались пойти на ужин к Байракам, Давид поспешно сказал:

– Я сейчас позову Наиля.

Отец сверкнул очами, но не стал возражать. Огромный дом Фарука Байрака не впечатлил студента. «Какая безвкусица – руки бы оторвать тому архитектору», – подумал Давид. Фарук познакомил его с женой Диларой и дочерьми Нергис и Сельви. Давид бросил беглый взгляд на девушек, разговор про работу компании ему был неинтересен, Наиль же потешал его рассказом о том, как бродячий пёс укусил Курта, и ему назначили уколы от бешенства. Шёпотом он сообщил брату, что завтра переезжает в отдельный домик в саду, типа бунгало, и его мама теперь может приходить к нему часто. И Наиль крепко пожал руку Давиду.

Вечерний Измир очаровал ереванца набережными, залитыми огнями, шумом ночных баров и клубов, где турецкий язык перекликался с десятками других. Измир ночью превращался в калейдоскоп огней и музыки – таверны оживали. Запах уличной еды, звуки смеха и тостов разливались над улицами. Высоко на холме часы на башне отсчитывали мгновения, пока солнце медленно тонуло в огненно-красных волнах залива. Измир – город, где прошлое и будущее сплелись в единое дыхание, где каждый камень хранил тайны древних цивилизаций, а каждый рассвет – обещание нового начала. Но за всем этим богатством и внешней красотой города скрывалась напряжённость. Может быть, она исходила от семьи отца?

Когда настало время уезжать, Давид не знал, что чувствовать, искренне привязался к Наилю, но отец вызывал у него сомнения. Однако он решил дать ему шанс, надеясь, что время сгладит всё недопонимание в их отношениях. Покидая этот огромный дом, ему показалось, что ещё не раз вернётся сюда. Арон на прощанье напутствовал:

– Давид, учись, приезжай в Турцию, присоединяйся к нашему делу.

Нашей фирме нужен свой архитектор. А кто надёжней, чем собственный сын.

Глава 8

Университетская общага по возвращении на родину произвела на Давида неизгладимое впечатление. В комнате стоял сущий бардак. На столе валялись куски недоеденной пиццы, пустые пивные банки, губная помада, обрывки газет и прочий мусор. «Разве здесь можно жить? Да, к летней сессии спитакци готовятся основательно», – подумал Давид, покосился на измученную кровать, собрал книги, личные вещи и съехал на съёмную квартиру.

Выбрав свободное время, он заехал в школу к матери, чтобы отдать привезённые из Турции подарки. Два огромных пакета, набитые вещами, вкусняшками, легли на парту свободного класса. Аврора нервничала, и он почувствовал это:

– Мама, скажи, что случилось?

Аврора тяжело вздохнула:

– Давид, тебе нашли невесту и хотят женить. Марк просто помешался на этом. Говорит, если ты не женишься, его погонят с работы. Сынок, что нам делать? Я понимаю, что ты никогда не женишься на Заре, а у меня нет сил больше жить в этом аду.

Сын задумался и написал записку Марку: «Уважаемый Марк, я зайду к Зурабу Варданяну в ближайший выходной».

– Вот два конверта денег – на свадебное платье Наире и вам с Евой. У нас неделя передышки, – он обнял Аврору. – Не грусти, мама. Я найду слова.

Сколько визга и эмоций вызвал разбор подарков! Давид передал две рубашки в полоску для Марка и Артура, китайское платье тонкой работы и туфельки бирюзового цвета для Евы, белого мишку и мягкие ботинки для Аршака, летнюю кофточку для Гаянэ и строгий элегантный костюм для мамы, конфеты, восточные сладости, банки радужной форели и гусиного паштета. Все мерили, Ева кружилась по комнате, Гаянэ убежала от радости на кухню. Аврора ушла в спальню к трюмо: «Какой он внимательный, мой мальчик… Я так поизносилась». Когда Аврора вернулась в гостиную, Марк, спустив очки на нос, перечитывал скупые строки записки, пытаясь понять скрытый смысл и намёки на согласие в будущем:

– Покажу завтра Зурабу. Не зря, Аврора, мы вырастили сына.

Тут Аврора посмотрела на Наиру, та нервно ковыряла пилочкой ногти.

– Ой! Наира, я совсем забыла про тебя, мой сын передал тебе деньги на платье, – всполошилась она.

Аврора достала из дамской сумочки конверт и протянула Наире, та подскочила, пересчитала деньги и повеселела:

– Да тут хватит ещё и на туфли! Ах, Даво, Даво, ну почему я тебе не нравлюсь? Я для тебя … Надо срочно позвонить Рубену.

Давид Товильяни решил положить конец этому шантажу. На автомобиле он с матерью и Марком подъехал к богатому дому, откуда уже по улице разносились запахи армянской кухни. Меланья с утра готовилась к большому приёму гостей, Зураб был спокоен и читал новости, а Зара, трижды поменяв наряды, взволнованно то и дело подбегала к окну. Давид подарил цветы Заре и её матери, а Марк вручил Зурабу бутылку коньяка «Hennessy». Зара зарделась, словно маков цвет. Аврора держалась скромно и достойно. Зураб важничал, а жених не улыбался, был строг и корректен. Маленькая бородка, переходящая в неширокие бакенбарды, делала лицо Давида старше и мужественнее. За столом он ничего не ел и бокал вина только поднёс к губам и поставил. Почувствовав, что сейчас перейдут к обсуждению цели визита, он попросил у Зураба «аудиенцию»:

– Господин Варданян, буду с вами предельно откровенен, не хочу обманывать вас. Вы наверняка знаете, что я – внебрачный сын. Мой отец – богатый человек, у него большой строительный бизнес, и он настаивает, чтобы я принял ислам и переехал жить в Турцию по окончанию учёбы. Я не могу не подчиниться. Отец предлагает контракт на архитектурный проект. Я многим обязан ему. Он – семейный человек. По законам шариата незаконнорожденные дети не наследуют имущество родителей. Отец же даст мне хорошую работу. А вы решите, стоит ли подвергать единственную дочь таким испытаниям, подумайте о внуках, которых вы никогда не сможете окрестить и редко будете видеть. У вас замечательная дочь, душа её открыта, влюбить в себя девушку не трудно. Вы, как мужчина, меня понимаете?

Зураб молчал, и чем дольше говорил Давид, тем больше лицо его мрачнело и хмурилось.

– Да, я люблю свою дочь, мы подумаем, и я поговорю с Зарой, – хрипло произнёс Варданян.

Обеденное застолье было незаметно свёрнуто. Хозяин смачно ел, уставившись в тарелку. Марк ждал, что Зураб начнёт разговор, и готов был его поддержать, но босс молчал, женщины вполголоса болтали о пустяках. Давид немного посидел, перебросился с Зарой парой фраз на отвлеченную тему, сослался на важную встречу и удалился, а вскоре за ним – и Марк с Авророй. Зара не знала, что думать, не понимала, почему о свадьбе не было и намёка, но пришли две подружки, и она ушла с ними. Зураб выложил жене всё, что сказал ему гость. Родители долго обсуждали, как им поступить. Решили постепенно вводить Зару в суть проблемы, надеясь, что она перегорит, встретит другого и забудет этого парня. Когда она вернулась домой, отец уже спал, а Меланья с порога сообщила, что жениху надо учиться, работать над проектом, а ей – набраться терпения.

Глава 9

Экзамены остались позади. Бессонные ночи, нервы, конспекты – это перевёрнутая страница прошедшей летней сессии. Вздох облегчения, радостный смех на выходе из аудитории, лёгкость в каждом шаге. Солнце грело сильнее, воздух напитался свободой. Лето – время новых впечатлений, долгих вечеров и заслуженного отдыха. Город манил парками, пляжами, встречами с друзьями. Кто-то уже купил билет к морю, кто-то запланировал поход в горы, а кто-то просто мечтал отоспаться и наслаждаться беззаботностью утра без мыслей об учёбе. Но Давиду лето не представлялось увлекательным. Поездка в Турцию, отдых в Дилижане или решение остаться в Ереване – эти перспективы наводили тоску и обостряли чувство одиночества. Давид зашёл в общежитие, Артём и Ованес укладывали чемоданы и без энтузиазма собирались в родной Спитак. Идея родилась на ходу:

– Ну что, парни, не махнуть ли нам в Питер денька на три?

Артём с чувством безысходности махнул рукой, а его приятель от этих слов поморщился:

– Пустое! Это у тебя планы, а нам лето пахать на стройке.

– Я за всё плачу, – Давид протянул паспорт и деньги. – Купите билеты, а я забронирую отель.

Халявщики моментально смекнули, повеселели и помчались в кассы.

Они прилетели в город всего на три дня, и Давид взял на себя все расходы и заявил, что этот вояж должен запомниться на всю жизнь.

Белая ночь разлилась по улицам Петербурга, окутывая их мягким светом, в котором исчезала грань между вечером и утром. Давид и его друзья вышли из гостиницы и неторопливо двинулись по Невскому проспекту. Они бродили по городу, вечерами сидели в барах, закадрили девушек-студенток, которые охотно согласились показать им достопримечательности Питера, Вместе они гуляли по набережной, болтали, смеялись, не чувствуя усталости. Когда поездка подходила к концу, Давид вдруг ощутил странную боль в животе, но не придал этому значения. Он посчитал, что чем-то отравился или слишком много пил кофе. Однако боль не утихала. Когда настало время ехать в аэропорт, он уже не мог стоять на ногах. Давида забрала скорая. Диагноз был прост: острый аппендицит. Друзья улетели домой одни.

Давид лежал на больничной койке, уставившись в потолок. Было предчувствие, что не зря судьба смешала все его планы и задержала в Петербурге не просто так, а вцепилась в него руками, уложила на эту кровать и приказала ждать. Люди часто не замечают знаков судьбы и не слышат сигналов, которые безграничный космос с его необъяснимой энергией посылает неблагодарному человечеству, поселившемуся на этой прекрасной планете. Но Давид, рожденный художником, с раннего детства любил наблюдать за движением звёзд на ночном небе, мало говорил и больше слушал, тонко чувствовал ложь и лицемерие, за красивым фасадом мог разглядеть пороки и скрытые помыслы.

В палату вошла девушка в белом халате и шапочке, из-под которой выбивались пшеничного цвета волосы, заплетённые в косу. Совсем юная, лёгкая, с широко раскрытыми небесными глазами, и в них как отражение светилась наивная и доверчивая душа. Давид потерял дар речи, он онемел, будто сражённый стрелой Купидона, и понял, что сон его стал реальностью. Девушка разносила таблетки, порошки, ставила градусники. Соседи по больничной койке – старик с тяжёлым дыханием и мужчина средних лет со здоровым аппетитом – мгновенно встрепенулись. Старик ещё сильнее заохал при виде сестрички:

– Женечка, сделай мне укольчик, сил нет, голова гудит как церковный колокол.

– Дедушка, я не делаю уколов, я – студентка и здесь на практике. К вам чуть позже подойдёт дежурный врач.

Она склонилась над Давидом, спросила его, но он ничего не слышал, он как заворожённый смотрел на движение губ, на вздёрнутый носик, на родные до боли глаза. Он столько раз представлял и рисовал её – теперь, о чудо, видел воочию. Она положила ему на лоб свою мягкую ладонь, и он очнулся.

– Вам плохо? Позвать врача? – спросила сестричка.

– Посиди со мной, Женя. То, что я скажу тебе, может показаться странным. Ты приходила в мой сон, такая же молодая и красивая в лёгком нежно-бирюзовом платье, и я искал тебя и теперь счастлив, что мы встретились, и вижу тебя наяву. Меня зовут Давид Товильяни.

Признание Давида взволновало девушку и покрыло румянцем её щёки. Она положила руку на плечо Давида, стараясь успокоить вспыхнувший в его груди огонь.

– Ты отдохни, Давид Товильяни, завтра тебе будет легче, и я зайду навестить. Мне пора.

Женя ушла и унесла с собой его сон, его покой, ему претило слушать советы соседей по больничной палате, в его душе, словно старая пластинка бабушки, зазвучал трогательный вальс Чайковского.

Женя и Маша – студентки медицинского колледжа, приехали в Санкт- Петербург и на время практики поселились у Машиной бабушки. Женя рассказала подруге о странном пациенте и о его признании. Маша недоверчиво слушала и предположила, что он её раньше где-то видел. Женя покачала головой: «А платье? Как же платье! У неё действительно есть мамино крепдешиновое, бирюзовое платье, и она привезла его с собой, но не было ещё подходящего случая надеть».

Глава 10

Первая любовь приходит внезапно, как вспышка света среди обычных будней. Никто не знает, откуда она берёт своё начало – то ли из случайного слова, то ли из едва уловимого взгляда. Она захватывает, наполняет мир новыми красками, обостряет восприятие. И в этом вихре, отметающем все лишнее, мелкое, постылое, человек меняется. И беззаботный юноша становится мужчиной, готовый защищать, бороться, отстаивать и идти до конца. Впервые приходит осознание, что любовь – это не только сладкие прикосновения, но и ответственность. И чем глубже проникает это чувство в душу, тем сильнее ощущается её божественный посыл. Всё вокруг вдруг становится частью этого откровения – будто звёзды сошлись в единой точке, будто сама вселенная указала путь. Но вместе с восторгом приходит и боль: бессонные ночи, наполненные тревожными мыслями, страх потерять то, что кажется важнее жизни, мучительная жажда видеть снова и снова. Любовь даёт крылья, но и обостряет ощущение беспокойства в преддверии разлуки. А потом… неизбежность времени. Чувство, казавшееся вечным, вдруг рассыпается на осколки. Не потому, что оно было ложным, а потому, что всё в этом мире меняется. Уходит и оно, но не исчезает – остаётся в душе, как прекрасное, волнительное мгновение жизни. Проходят годы. Судьба преподносит новые встречи, новые чувства. Но первая любовь остаётся неизменной, пусть не в настоящем, а в памяти, в глубине души. И только немногие получают редкий дар – сохранить это чувство на всю жизнь. Остальные же несут его в себе, как тихий свет далёкой звезды, ещё долго мерцающий во тьме, даже когда самой звезды уже и не видно.

Три дня Давид пролежал в больнице, прислушиваясь к шагам в коридоре, радуясь каждому приходу Жени в палату. Когда его выписали, он не уехал, а поселился в гостинице. И тем же вечером он сидел на лавочке у больницы и ждал с волнением Женю. И вот она появилась в окружении трёх подруг. Он сделал шаг навстречу и, чуть смущаясь, сказал:

– Простите… Не сочтите за наглость, но я только что вырвался из больничного плена. Хотел бы отметить свободу в компании… красивых девушек. Вы позволите пригласить вас выпить кофе?

Они остановились, переглянулись. Самая смелая хмыкнула:

– Мы с незнакомыми на улице не разговариваем.

– Так в чём же дело, милые девушки, давайте познакомимся, – весело ответил Товильяни.

– Девочки, это Давид. Он лежал у нас в хирургии, – Женя шагнула вперёд и протянула руку.

– Кофе? Нас приглашают? Давай тогда знакомиться. Я – Кристина, это – Ядвига и Маша, а Женю, получается, ты уже знаешь. Но мы собирались не просто выпить кофе, а плотно поесть.

– Понимаю… После больничной каши я и сам только об этом мечтаю, – рассмеялся Давид.

– Давид, а сможешь ли ты выдержать наш аппетит? – не унималась Кристина.

– Девушки, заказывайте всё самое вкусное, всё что душа пожелает, – он подхватил Женю и Машу и увлёк всех за собой.

Они весёлой гурьбой вошли в кафе, Давид заказал бефстроганов с макаронами, салат, напитки. Женя заметила слабость и бледность лица и отправила Товильяни за столик, где расположились подруги.

– Я так соскучилась по дому. Петербург – красивый город, но мой родной город мне дороже. Давид, а ты был у нас в Вильнюсе? – спросила Ядвига.

Давид покачал головой.

– Приезжай к нам в Литву. Тебе нужно непременно посетить наш город. Мы покажем тебе такие места, что забудешь про свой Ереван, – подхватила Кристина. – Только у нас в республике можно летать над городом на аэростатах, только у нас есть праздник Холодного борща. А какие проводятся ярмарки разных ремёсел. Там выступают артисты, можно поесть вкусных колбасок, сосисок, выпить глинтвейна и пива.

Девушки наперебой расхваливали столицу с её праздниками, традициями и развлечениями. Когда Женя и Маша вернулись за столик с подносами заказанных блюд, Давид делился впечатлениями о своей поездке в Измир. Он вскочил, подвинул поближе к себе стул, давая понять, что место для Жени. Она села, Давил коснулся рукой её талии, Женя вздрогнула и почувствовала, что перехватило дыхание. Где-то глубоко внутри всё встрепенулось, словно невидимая бабочка взметнулась ввысь и запорхала своими крылышками. Кристина обратила внимание на небольшой альбомчик в кожаном переплёте, который Давид аккуратно положил на край стола.

– Признавайся, у тебя там камера. Ты решил нас обольстить, подкупить, чтобы мы расслабились и выдали все сокровенные тайны, – хохотала Ядвига. – Вижу, вижу … там глазок.

Давид улыбнулся и раскрыл альбом с рисунками.

– Ты художник? – спросила она.

– Нет, просто люблю рисовать, – ответил Давид.

– Почему дома? – не отставала Кристина.

– Учусь на архитектора, а в этом городе много интересных старинных зданий.

– А можно нам посмотреть? – спросила Ядвига.

Он протянул альбом.

– Парень, да у тебя талант. А это что за люди? – удивлялась Кристина.

– Это соседи по палате – мои сокамерники, – улыбнулся Давид и рассказал про старика, который неровно дышал к молодым сестричкам, и про мужчину с хорошим аппетитом, обостряющимся по ночам.

Девушки дружно засмеялись, чем привлекли внимание двух парней, сидевших неподалёку.

– Это хирург – Воронин Иван Ильич. Очень похож. Ой, а это же ты! – удивилась Маша и показала рисунок подруге.

Женя еще больше смутилась, и Давид положил свою ладонь на её руку и ощутил её волнение. Девушки переглянулись.

– Неплохо бы выпить шампанского за знакомство, – не унималась Ядвига.

– Девочки, успокойтесь. Давид после операции. Какое шампанское? – возмутилась Женя.

Товильяни развёл руками:

– С медициной не поспоришь. Но если есть желание, то для вас я возьму.

Парни с соседнего столика резко среагировали и подошли.

– Виталик, тебе не кажется, что в этой компании не хватает мужчин, – обратился один к другому.

– Это как решат сами девушки, – спокойно сказал Давид.

– Присоединяйтесь, мальчики. Мы решаем – не выпить ли нам шампанского, – весело подхватила Кристина.

– Мы всегда – за. Разрешите представиться: меня зовут Стас, а это мой друг – Виталий.

– Ну, что ж, девушки, потеснитесь тогда. А я пойду принесу кофе и пирожные, – Давид поднялся и постучал по спинке стула с намёком, что место занято.

– Идите, помогите ему, – скомандовала Ядвига.

– Эй, слушай, у нас сегодня «капусты» нет, – у стойки бара бойко сообщил Виталик. – Мы на мели.

Товильяни усмехнулся:

– Тогда относите подносы.

Парни шутили, громче всех заливалась Кристина, звенели бокалы, пили кофе, ели мороженое, и среди этого шума Давид наклонился к Жене и прошептал:

– Женя, я буду ждать тебя завтра в это же время у аптеки, что – рядом с больницей. Ты придёшь?

Она повернулась к нему лицом, невидимые волны, дыхание встретились и соединились— произошла непонятная, неизвестно кем управляемая реакция, возникла эта невообразимая химия чувств, и было уже неважным всё, что происходило вокруг. Давид с замиранием сердца смотрел на Женю и ждал ответа.

Уже в гостинице он открыл компьютер: «Значит, Литва. В техническом университете есть архитектурное отделение. Здорово! Я всё смогу. Главное – Женю не упустить и быть с нею рядом».

Глава 11

Каждый день он встречал её у больницы, и каждое свидание становилось незабываемым в их жизни. Они гуляли по набережной, медленно шли вдоль канала, останавливались у мостов, сидели в кафе. Он держал её тёплую, мягкую руку, как бы невзначай прижимал к своим губам и целовал, слушая её простую, нехитрую историю о детстве, об учёбе в колледже, о любимой маме, об отце, которого не стало два года назад. Давид чувствовал её доверчивую, открытую душу, и в те немногие часы, когда удавалось отдохнуть, его сердце сжималось от страха при мысли, что любой может Женю обидеть, и он не сможет её защитить. Давид был счастлив, засыпал и просыпался с её именем, он любил эту девочку, знал, что полюбил ещё раньше, чем встретил в больнице.

– Завтра мы с Машей уезжаем, у нас закончилась практика, – сказала Женя, и эти слова, словно острое лезвие полоснуло в груди.

– Нет, я не могу отпустить тебя, не хочу расставаться. Я переведусь в любой другой институт, но я хочу быть с тобою рядом.

Давид достал из кармана маленький бархатный мешочек и положил на ладонь амулет на серебряной цепочке.

– Это оберег, когда меня не будет рядом, он защитит тебя от злых людей, от бед и болезней. У тебя Сокол – это я, а у меня Голубка – это ты. Мы соединим наши сердца, и никогда не расстанемся. Я люблю тебя, Женя.

Давид надел Жене на шею амулет и показал свой. Женя обняла его, прижалась к груди:

– Я не знаю, как моё чувство называется, но нет человека ближе и роднее тебя. Я самая счастливая с первой минуты, как мы встретились. Я буду ждать тебя, Давид Товильяни. Я верю, что Голубка на твоей груди не даст тебе забыть меня.

– Женечка, родная, останься хотя бы на два дня, будет праздник «Алые паруса». Мы встретим его вместе.

– Пойдём, поговорим с Машей.

Маша встретила гостей, напоила чаем с печеньем. Когда Женя предложила задержаться на праздник, она покачала головой и сказала:

– Женя, я не могу, у меня же родители уезжают в Болгарию, братьев на меня оставляют. А ты, если хочешь, оставайся. Бабушка на даче, ключ отнесёшь соседке напротив.

Они встретились утром. Погода несколько испортилась, собирался дождь, но Давида и Женю это не пугало, они обсуждали свои планы. Они устроились в кафе у большого окна. И говорили, говорили. Спешили пешеходы, визжали шинами проезжающие машины, потемнело, тучи сгустились и опустились над землёй.

– Сейчас польёт! – сказал Давид. – А нам уютно и тепло. Я не хочу с тобой расставаться. Женя, я решил, что буду просить твоей руки у твоей мамы.

– Давид, мне восемнадцать исполнится только в декабре. Мы ещё так мало знаем друг друга. Кто ты по национальности? Как твоя семья отнесётся ко мне? И всё остальное и столько вопросов.

– Мой дед – армянин, моя бабушка – итальянка из Флоренции, мой отец живёт в Турции, у него еврейские корни. Я родился вне брака. Тебя это смущает?

– Да, интересно. Нет, это меня не смущает. Мой отец – белорус, а мама – русская. Кто я? А какая нация тебе ближе?

– Видишь ли, Женечка, отца я своего узнал полгода назад. Я ездил весной в Турцию и гостил у него. Он – добрый, щедрый человек, много помогает мне. Откуда у меня, бедного студента, деньги? Это, как говорят, его спонсорская помощь. У него есть семья. Он хочет привлечь меня к своему бизнесу, он рассчитывает на меня.

Лицо Жени стало задумчивым и серьёзным, и она, прервав разговор, положив свою ладонь на руку Давида, сказала:

– Сокол, ты должен знать, я не смогу жить в мусульманской стране, какую бы роскошную жизнь ты мне не посулил.

– Успокойся, голубка моя. Я много думал об этом, я не разрушу твой мир ради отцовских денег, я крещён в апостольской церкви. Это – христианская вера. Я приму православную веру, и мы обвенчаемся в храме, и даже на небесах будем вместе. Дед мой умер, когда мне было четыре года, я его смутно помню. Мама уехала в Ереван ещё раньше, а потом вышла замуж за Марка. Он – вдовец, у него сын и дочь от первого брака. Ещё есть общая дочь – Ева, она перешла во второй класс. Бабушка была замечательная, её не стало этой зимой. Она читала мне книжки, пела песни, рассказывала про свою родину. Итальянский – мой родной язык, на котором я разговаривал с детства. Меня в городе зовут итальянцем. Потом пошёл в школу, я рос среди армян, мои друзья – армяне, у меня гражданство Армении. Я свой среди них, я знаю традиции и культуру армянского народа. Но, голубка моя, в нашей семье будет всё так, как захочешь ты.

И дождь, как по приказу, обрушился на город и лил, пока тучи, как небесные губки, не выжали из своих кладовых всю лишнюю, накопившуюся влагу, и, превратившись в лёгкие и светлые облака, поспешили подняться вверх. Погода сменила гнев на милость, засветило солнце, и на небе появилась радуга. Женя и Давид вышли на улицу, и им казалось, что сама природа благословила их счастливый союз. Проходя мимо витрин магазинов, и Давид тянул Женю в зал:

– Посмотри, Женя, какой красивый шарф. Тебе нравится? – он накручивал шарф Жене на шею, притягивал к себе и обнимал.

– Давид, остановись, ты разоришься!

– А эта сумочка? Очень приличная сумочка, из Италии. Берём! Женечка, какой замечательный зонтик в витрине? Похож на цветик-семицветик. Ты – моя сказочная фея.

– Давид, угомонись. Ты домой пешком пойдёшь.

– А это платье? Оно мне нравится. Я уже вижу тебя в этом платье, и длина отличная – чуть ниже коленей. Пусть не глазеют на наши ножки.

– Давид, ты посмотри на цену. Это же – три моих стипендии.

– Цена не имеет значения. Красивая девушка должна иметь красивые вещи. Иди же скорее примерь.

– Давид, неудобно, ты – сумасшедший. Как я объясню эти покупки маме?

– Может ничего не придётся объяснять. У меня предчувствие, что нельзя тебя отпускать, нам нужно ехать вместе.

– Смотри, Давид, афиша. В пять часов в консерватории – симфонический концерт. Где это?

– Неважно, Женя! Такси доставит. Каждое твое желание я готов выполнить, моя голубка.

Они наслаждались теплом лета, пускали воздушные шары в небо, ели клубнику на лавочке, катались на Чёртовом колесе. Им было весело и интересно вдвоём. Они понимали друг друга с полуслова, но порой Женя обижалась:

– Давид, ты меня не слушаешь.

А он просто любовался разлётом бровей, еле заметной жилкой у левого глаза, с наслаждением внимал её голос.

Глава 12

Наступил долгожданный вечер, Давид ждал Женю у подъезда.

О, чудо… Женя вышла в нежно-бирюзовом, лёгком платье, о том платье и говорил Давид. Он шагнул ей навстречу и протянул руки:

– Какая ты красивая, Женя! И если бы мне предложили всё золото мира, я не променял бы его ни за одну твою слезинку, ни за одну твою улыбку. Я обещаю тебе, моя девочка, что я до последнего вздоха буду любить тебя. Я буду кричать, и пусть весь город услышит и узнает об этом.

Они перебежали улицу, и когда вышли на площадь, Давид вскинул руки вверх и во все горло закричал:

– Небо, ты слышишь. Я люблю эту девушку. Я люблю – слышишь, небо! Я люблю мою Женю. Я люблю!

Женя закрыла лицо руками. Прохожие оборачивались, кто-то улыбался, кто-то крутил пальцем у виска. Подошёл постовой:

– Парень, ты чего орёшь? Любишь, так женись. Не нарушай порядок, а то в участок поедешь.

Женя поймала руку Давида:

– Бежим, сумасшедший, отсюда. Иначе нас заберут.

Вечер над Невой был окутан атмосферой волшебства. В воздухе витало особое электричество, словно сама река замерла, готовясь отразить в своих водах нечто неземное. И вот послышалось гулкое эхо раскатов фейерверков, всполохи огня разрывали тёмное небо, окрашивая его в разноцветные оттенки. Тысячи людей застыли в восхищении, наблюдая фантазию света, музыки и огня.

Давид держал Женю за руку. Чувство взаимной симпатии переполняло их, и не было в этом мире для него никого более значимого, чем эта хрупкая юная девочка; для неё же – ничего надёжнее и роднее, чем этот юноша с пылким сердцем. Его пальцы невесомо дотронулись до её кожи, и от этого прикосновения Женю пробила дрожь. Она прижалась к нему ближе, вдыхая его запах, пропитанный свежестью белой ночи. Ночной ветер принёс с реки прохладу. Не раздумывая, он снял с себя пиджак и нежно набросил ей на плечи. Их сердца звучали в унисон, а огненные всполохи над Невой озаряли их счастливые лица.

– Ты моя Ассоль, – прошептал Давид.

Для них этот вечер был не просто зрелище, не просто грандиозное шоу, это было подтверждение их чувств, их собственного волшебства, их судьбы. Праздник достиг своего апогея. Цветные огненные шары фейерверков переливались с сиянием прожекторов, освещающих акваторию реки. Толпа замерла в ожидании, и вдруг – в тишине ночи, под звуки чарующей музыки, из темноты показался он.

Корабль! Грациозный, словно видение из легенды, он величественно скользил по Неве, разрезая водную гладь. Его алые паруса, наполненные ветром и светом, словно сотканы из чистой мечты. Они пылали в ночи, отражаясь в воде, превращая реку в поток огня. Люди радостно вздымали руки к небу, тысячи глаз были полны восторженного изумления. Но для двоих, стоящих в толпе, этот миг был особенный. Взрыв салюта окрасил золотыми и багряными россыпями небо, Женя вскинула голову вверх, едва коснувшись его лица, но Давид ощутил трепет её губ и уже не мог устоять. Он нежно обнял её и впервые поцеловал. Корабль удалился, оставляя за собой огненные блики на воде. А они ещё долго стояли на набережной, не в силах двинуться с места…

Глава 13

Уставшие и счастливые Давид и Женя вернулись с шоу глубокой ночью. Он проводил её до двери квартиры и поцеловал на прощание, но Женя сама удержала его руку.

– Не уходи, Давид, – прошептала она.

Женя стояла перед ним в лунном свете – чистая, светлая, исполненная томительного ожидания. Глаза, глубокие и ясные, отражали глубину её чувств: робость, восторг, едва уловимый страх перед неизведанным, но прежде всего – большое доверие и искреннюю любовь. А он, сгорая от внутреннего огня, еле сдерживал дрожь, что охватила его от одного осознания: перед ним стоит она, единственная, предназначенная ему самой судьбой. Ветер колыхал занавески, проникая через открытое окно. Их голоса переходили на шёпот, смешиваясь с шелестом ночи. Они были подобны первому рассвету, который едва касается земли робкими лучами. Его поцелуи были лёгкими, ненастойчивыми, приводящие в трепет все тело Жени, как дуновение весеннего ветра, что пробуждает цветы, но не срывает их. Его руки, столь нежные и сильные, прижимали к себе её дрожащие плечи. Ночь, казалось, затаила дыхание, став свидетелем их таинства. Они сплелись в неудержимом порыве, в безмолвном гимне любви, и мужская энергия воссоединила их тела и судьбы. И не было в этом ничего греховного, ничего запретного. Это был акт зарождения новой жизни, и небо дарило им свое благоволение.

Давид не спал, его чувства и ощущения были обострены настолько, что ему хотелось запомнить каждую секунду этой ночи. Он вдыхал запах волос своей любимой, которая безмятежно спала на его груди. Свободной рукой он касался её локонов, убирал небольшие прядки со лба. Нежно гладил её плечо, прикрывал одеялом, когда чувствовал, что Женя ёжилась, и слегка опускал его, когда было жарко от разгорячённых тел. Наступил рассвет, и Давида вовсе не радовали первые лучи солнца. Он был счастлив, как никогда, и злился на себя, что плотно не зашторил окно. Утро вбирало тепло светила. Лучи сначала вкрадчиво, затем мощным потоком осветили угол комнаты, стену и потом оккупировали все пространство. Коварный гелиос любовался парой, наблюдал за ними через окно и наконец окатил их своим жаром. Женя проснулась. Её взгляд был доверчивым, виноватым и счастливым. Давид страстно поцеловал её в губы:

– Женечка, моя голубка, ничего не бойся, я всегда буду рядом. Я клянусь тебе именем и памятью моей бабушки, которая вырастила меня, клянусь её могилой, что моя жизнь без тебя мне не нужна, она не будет иметь смысла. Для тебя я буду работать, я построю наш уютный дом, гнездо для тебя и наших детей. Я буду оберегать тебя, исполнять все твои желания, ни одна другая женщина не займёт моего сердце. Я буду любить тебя до последних дней, которые нам отпущены судьбой.

Женя заплакала, закрыв лицо руками. Давид привлёк ее к себе:

– Всё, всё. Сейчас будем пить чай, потом я пойду в гостиницу, сдам номер и заберу свои вещи, мы купим билеты и поедем вместе.

– Давид, это невозможно, тебя не пропустят на границе.

– Пропустят, у меня есть шенгенская виза. А куда…

Разговор прервал резкий звонок в дверь, Женя жестом показала Давиду, чтобы тот ушёл на кухню. Вошла соседка Елизавета Аркадьевна, опираясь на трость:

– Жарко сегодня будет. Я зашла спросить, во сколько ты уезжаешь? Я буду вечером около шести. Зять смилостивился, и меня берут загород.

– Отлично, Елизавета Аркадьевна. У меня автобус в восемь, в семь я занесу ключи.

– Воду, газ, электричество – всё отключи, и порядок наведи.

– Спасибо, Елизавета Аркадьевна. Время есть, я успею помыть ещё и окна. Счастливо вам отдохнуть.

Глава 14

Соседка ушла. Они быстро позавтракали, после чего Давид поспешил в гостиницу. В номере сложил вещи, принял душ, прилёг на кровать, и усталость взяла верх, Давид провалился в сон.

Разбудил стук в дверь, пришла горничная убирать номер. Он сдал номер, ключи и бегом отправился к Жене. «Стоп, за углом того дома я видел ювелирный магазин. Я куплю кольцо моей голубке. Любимая будет волноваться. Как же я так отрубился? Потом в метро. Я успею», – на ходу решал он.

Давид спустился в подземный переход, оставалось чуть меньше десяти минут до встречи с Женей.

«Подземный переход, потом перейди перекресток, свернуть налево, там два дома по улице и третий дом, где меня ждут », – он бежал, не чувствуя ног. Сумка с вещами, заветное колечко в коробочке, и сердце, которое бешено билось в груди. Навстречу приближалась семья: беременная женщина, мальчик лет пяти и пьяный мужчина. Он орал на жену, размахивая руками, женщина пыталась его успокоить, и в какой-то момент он ударил её в лицо кулаком. Давид подскочил к женщине, из разбитого носа текла кровь. Давид закричал:

– Да что же ты творишь, негодяй?

– Заткнись, щенок. Убью! – удары посыпались по голове, по груди, Давид пошатнулся и упал.

Пьяница наседал, но юноше удалось быстро подняться, они схватили друг друга за грудки. Запах алкоголя и пота вызывал чувство отвращения у Давида, но убежать не было возможности, тот вцепился одной рукой в него мёртвой хваткой, а другой норовил нанести удар. Прозвучал свисток, и на помощь пришёл полицейский патруль. Их задержали, в участке женщина заявила:

– Это он спровоцировал ссору, когда попросил сигарету. Но муж отказал, а парень его оскорбил и первым нанёс удар. Они подрались, а я разнимала и попалась под руку.

Мальчик плакал, неустанно повторяя:

– Это он бил папу. Это он бил моего папу, – и показывал пальцем на Давида.

Женщине стало плохо, её забрала скорая помощь, мужчину с сыном отпустили домой, а Давида задержали. Он снял часы, достал документы и деньги, сдал кольцо, амулет, сумку с вещами – всё изъяли под опись.

– А где телефон? Пропал телефон,– Давид оцепенел от охватившего страха.

– Это ты у меня спрашиваешь? – пошутил сержант полиции.

– Меня девушка ждёт, прошу дайте позвонить!

Сержант протянул телефон. Товильяни лихорадочно набирал телефон, но металлический голос ответил:

– Неправильно набран номер. Пожалуйста, уточните номер и перезвоните.

Давид позвонил на свой номер, но тот, кто подобрал телефон в переходе, успел его отключить. В холодной камере, окрашенной зелёной масляной краской, пахнущей пылью и табаком, Товильяни провёл ночь. Он не мог уже ни о чём думать, не видел выхода из того кошмара, в который сам угодил. «Только не уезжай. Дождись меня», – повторял Давид про себя, тупо уставившись в стену камеры.

А Женя ждала и не знала, что делать. Шёл восьмой час, а Давида всё не было, она набирала его номер, а автоответчик повторял:

– Данный вид связи недоступен.

Она отправилась на автостанцию. Мысли мешались в её голове, словно кто-то управлял её чувствами свыше. Ею овладевали страх за Давида и ощущение опасности, затем заглушала обида и разочарование, ей казалось, что он воспользовался её наивностью и неопытностью, поиграл и обманул. И всё-таки она верила. Как забыть его проникновенные признания, пламенное сердце и горящие глаза? Объявили посадку в автобус. Женя, озираясь по сторонам, шагнула вперёд, но ноги не слушались – и она осталась. Оставила сумку в ячейке камеры хранения, купила билет на утро и вернулась на квартиру бабушки Ани. Елизавета Аркадьевна удивилась:

– Не получилось уехать, детка?

– Да, не получилось. Купила билет на утро.

Женю знобило. Она свернулась калачиком на диване, укрылась старым пледом, прислушивалась к шуму в подъезде. Вот послышались шаги, и сердце замерло, но человек прошёл выше на этаж. Слёзы душили, Женя плакала, кусая губы, чтобы не было слышно, чтобы никто не узнал, как ей обидно. Утром она приехала на станцию, снова стояла и смотрела, как пассажиры заходят в автобус, а внутренний голос твердил: «Не уезжай. Подожди. Сегодня Давид придёт», – и Женя осталась. У кассы пересчитала деньги и ужаснулась – на билет уже не хватало. «Продам зонтик», – мелькнула мысль, и она стала искать человека, кому предложить зонт. «Вот полная женщина сидит на лавочке и ест булочку. Покажу ей», – подумала Женя и несмело шагнула к ней.

– Пожалуйста, купите у меня зонтик, мне не хватает трёхсот рублей на билет, – смущаясь и краснея, тихо проговорила она.

Женщина взяла зонт, с сомнением осмотрела, как будто собиралась ещё и поторговаться. Из-за спины девушки шагнул мужчина, выхватил зонт у жены и сунул Жене в руку смятую пятисотку.

– Иди, покупай билет, – сказал мужчина и протянул Жене зонт.

Женщина начала громко возмущаться, на что муж с усмешкой сказал:

– Прожуй сначала, а то ненароком подавишься.

Женя в очередной раз купила билет на вечер и поспешила к дому бабушки Ани. Она села на лавочку у подъезда и прождала Давида до вечера, но всё было напрасно.

«Где же ты, Давид Товильяни?» – думала Женя, отвернувшись к окну в автобусе, и горькие слёзы катились по воспалённым щекам.

Давида задержали на сорок восемь часов. У женщины в больнице начались преждевременные роды, и ребёнок не выжил. Тогда-то, она и призналась, что это муж бил её в живот. Давида отпустили, извинились, вернули всё, что было в описи. Опустошённый и потерявший всякую надежду, он пришёл к дому, где останавливалась Женя. Но увы… Её уже не было. Давид звонил во все двери и тишина, он сел на лавочку и … на земле нацарапано: «Давид, где ты?» Сердце сжалось, внутри всё оборвалось – противно, тошно… Он ненавидел себя. «Бедняжка… Она ждала меня. А я – гад, связался с пьяницей», – купил сигарет и закурил. Курил, чтоб заглушить душевную боль и пустоту. Появилась тошнота, прошло трое суток, как он ничего не ел. Люди входили и выходили из подъезда, он снова поднимался на третий этаж и звонил во все двери. Уже поздно вечером уставший мужчина открыл дверь и позвал жену:

– Я не в курсе, где Елизавета Аркадьевна, – ответила она. – У Анны Ивановны дочь живёт в Прибалтике. Но где? Точно не знаю. Вроде бы в Литве…

Давид снова вернулся в гостиницу. В одежде упал на кровать, он рыдал, уткнувшись в подушку, и снова курил. Земля уходила из-под ног. Два дня он возвращался по старому адресу. Отчаяние и тоску глушил сигаретами. Он ждал, но надежда таяла, словно свеча на церковном кануне. Вернувшись в гостиницу, Давид сел на кровать, готовый разрыдаться, вытащил из кармана портмоне и ужаснулся – деньги были на исходе. Это обстоятельство заставило думать. Наутро он привёл себя в порядок, сдал номер и улетел в Армению. «Я не отступлю – прилечу осенью, и Анна Ивановна подскажет, в каком городе живёт её внучка Маша. Я найду Женю, и всё будет так, как мы мечтали», – он представлял, как встретит её, как скажет: «Я вернулся. Прости…». А самолёт всё дальше и дальше уносил его от места случайной встречи и восхитительного праздника «Алые паруса», первого поцелуя и незабываемой ночи с любимой голубкой.

Глава 15

Давид возвратился в Дилижан. Пустой дом встретил его тишиной, только старые часы отбивали секунды, увеличивая время разлуки с Женей. Пришёл Мелик в грязной, промасленной спецовке прямо из мастерской. Весёлый, энергичный, довольный. Посмотрел на кислое выражение лица Давида, выслушал его печальную историю и возмутился:

– Послушай меня… Чего ты раскис, как кисейная барышня? Всё будет так, как ты решил. Поедешь на пару дней в Питер и спросишь у бабки координаты. Пустяшное дело… Да зайди в больницу, может, и там адресок подскажут. А если за столь короткое время тебя Женя забудет, то грош ей цена. Но ты же веришь, что это судьба? Не бреешься, зарос, как абрек! Самое лучшее лекарство от хандры – это работа. Приходи утром в мастерскую, я найду тебе занятие. И поздравь меня – у нас с Зефирой будет ребёнок.

Дни сменяли друг друга. Днём работа помогала отвлечься от грустных мыслей, но вечерами чувство безвозвратной потери накатывало и давило – на грудь, на голову – с такой силой, что Давид мало спал, много курил, похудел. Его чёрные глаза ввалились, лицо осунулось. Он включал музыку и вспоминал те прекрасные минуты, когда мог обнять и прижать к сердцу свою девочку, тот ливень и свежесть после дождя, радугу, когда само небо улыбалось им. Ночью выходил на балкон и молился на звёзды, уповая на то, что они помогут отыскать любимую. Постепенно боль притупилась.

Мелик неотступно контролировал друга, стараясь не оставлять одного. В выходной день спозаранку появлялся на пороге дома Товильяни, приносил с собой нарды или шахматы, шутливо командовал заварить кофе и нарезать бутерброды. Избавиться от его опеки удавалось только поздним вечером. Они часто обедали в шашлычной, или Мелик тащил его к себе домой, где Зефира кормила их домашней стряпнёй. Давид восхищался другом, когда тот в мастерской по звуку определял неисправность в моторе машины. Он спорил с отцом – и часто оказывался прав. Мелик не оставлял Давида без внимания ни на минуту, убедил бросить курить и начать бегать утром.

В начале августа приехала Аврора с Евой. Они гостили неделю, и в один из вечеров Давид рассказал матери о поездке в Санкт-Петербург, о случайной встрече, о чувстве, вспыхнувшем в его груди. Он с восхищением вспоминал хрупкую и нежную девушку, её добрый и доверчивый характер и его желание найти её. Глаза Давида то вспыхивали от внутреннего огня, который сжигал его сердце, то становились влажными. Авроре стало не по себе от мысли, что будет с сыном, если его поиски не увенчаются успехом. Верила, что если сын полюбил, то это уже навсегда. Она знала Давида, и удивлялась, как в его характере уживались мягкость и деликатность, верность и сострадание. Но, с другой стороны – выдержка и настойчивость, упорство и твердость. Матери стало ясно, что этой девушке достанется лучшая сторона его мужского характера, но если к сыну придёт разочарование или его постигнет предательство, боялась даже подумать, на что он способен пойти. Её мальчик вырос. Из молчаливого и немногословного парня он мог превратиться в угрюмого отшельника, его настойчивость – в настырность, упорство – в упрямство, жёсткость – в жестокость. Аврора нашла нужные слова. Она заверила сына, что найти человека в наш цифровой век – вопрос времени и желания.

Глава 16

Женя вернулась домой ранним утром. Дверь открыла мама, а следом подбежали племянницы – Ира и Лена. Она обняла маму, чувствуя себя глубоко несчастной, понимала, что только ей может рассказать о своей беде, но сдержалась, хотя слёзы были совсем рядом:

– Я так соскучилась, мамочка. Девочки, как вы тут? На море уже были?

Зоя Васильевна потянула Женю за руку.

– Пойдём, у нас теперь другая комната. Будем спать с тобой в детской комнате. Это хорошо, что приехала утром, давай отвезём часть вещей в твой гараж.

Они зашли в маленькую тесную комнату, чуть больше чулана. Комод стоял перед дверью, приготовленный на вынос, бабушкино кресло лежало на тахте, узлы с бельём были закинуты на шифоньер.

– За что, мама, мы попали в немилость? Что, Наталья, опять придумала?

– У неё теперь, Женя, одна песня – «эту квартиру получил мой отец». Но, дочка, это всё не так страшно. Ларисины родители погибли, грузовик с щебнем столкнул их с дороги, «Запорожец» всмятку, отец умер по дороге в больницу, а Настя, говорят, сразу погибла. Ты сходи к подруге вечером. Пойдём девочек покормим, да сами позавтракаем и поедем – наш сосед обещал помочь погрузить.

Красный «Жигулёнок» первой модели, в простонародье называемый «копейкой», а также добротный кооперативный гараж достались Жене в наследство от отца. Это была грустная история о любви Жениных родителей, которые встретились, полюбили друг друга и ушли из своих семей. У Зои Васильевны была дочь Наташа в девятилетнем возрасте, а у Федора Сергеевича – три сына. Они прожили счастливых четыре года, родили Женю, и Федор Сергеевич вернулся к первой жене, потому что младший сын оказался болен детской деменцией. Потом и Зоя Васильевна вернулась к мужу, Николаю Ивановичу. Гараж был пустой и чистый, Женя сдавала его в аренду, и арендатор перечислял ей на счёт ежемесячно небольшую сумму – целое состояние для неё. Она вызвала арендатора по телефону, тот приехал, крайне недовольный, гараж использовался под склад: в углу стояли коробки с консервами. Узнав, что хозяйка хочет поставить туда комод и кресло, он успокоился, помог занести вещи и, на радостях, от щедрот своих вручил женщинам с десяток банок консервов. Когда с перевозкой было закончено, Зоя Васильевна поспешила к внучкам, а Женя пошла к Ларисе, которая жила в соседнем подъезде. Дверь открыл Юрий. Лариса привела его в родительскую квартиру полгода назад. Он работал таксистом, неплохо зарабатывал и не жадничал, всё отдавал в семью. У подруги была двухлетняя дочка Злата. Её отец – бывший работодатель Ларисы, женатый бизнесмен, занимавшийся изготовлением могильных памятников.

Алименты он ей не платил, но иногда подкидывал кругленькие суммы на содержание дочери. Девушки обнялись, у Жени слёзы навернулись на глаза, подруга была на удивление спокойной.

– Юрка, возьми Злату, дай нам поговорить, – резко сказала Лариса.

– Хватит, милая, командовать. Дай поесть, мне пора на работу.

– Юра, ты приехал на обед? Правда, Лариса, покорми человека. Мы успеем с тобой поговорить. Я тоже пойду, спать хочу, – Женя поцеловала Злату и поспешила домой.

Зоя Васильевна успела навести порядок в комнате, застелила тахту чистым постельным бельём, одежду сложила в шкаф. Женя полистала фото на телефоне, поцеловала амулет и тихо уснула.

В конце августа Женя забила тревогу – что-то с ней не в порядке. Она купила в аптеке тест на беременность, и полоски подтвердили, что у неё будет ребёнок. Зоя Васильевна опередила Женю, она позвала дочку сходить к отцу на могилку и там, сидя на лавочке, первой начала разговор:

– Вот, Феденька, мы с Женей пришли. Уж не знаю, радоваться нам или плакать, за советом к тебе, родной. Доченька у нас беременная. Как нам жить дальше?

– Мама, как ты догадалась?

– Ой, глупышка… я же акушеркой столько лет проработала. А парень твой, что на телефоне, отец ребёнка? Глаза у него добрые. Какой же он, твой Давид?

– Мама, да откуда ты знаешь его имя?

– Ночью во сне ты его называла. Звала…

– Мы собирались вместе с ним приехать, он ушёл в гостиницу и больше не появился. Я ждала его двое суток, но он так и не пришёл. Бросил, думаю, меня. Мама, я так ему верила, он мне такие ласковые слова говорил. Он мне бабушкин амулет подарил – вот тут сокол, и у него такой же, только на рисунке – горлица, голубка. Он и меня голубкой называл. Говорил, что видел меня во сне. Мамочка, если бы знала, какой счастливой я себя чувствовала. То голубое платье – это он мне купил. И шарф, и сумочку, и зонт. Я всё время думаю о нём, говорю себе: «Он бросил тебя, он обманул». Но не могу. Я жду его, жду, и мне плохо без него. Мама, что мне делать?

– Вот так и решим – не губи, дочка, невинную душу. А там будь, что будет.

– Мама, аборт? Я об этом не думала. Во мне частичка Давида, он во мне живёт, как свет в душе. Я назову его Павлик. Он будет похож на отца, и я буду любить его – сильно-сильно. Я разговариваю с ним. Мамочка, Наталья со света меня сживёт… Отдам я ей эту сумочку.

Зоя Васильевна хитро улыбнулась и обняла дочь:

– Бедная ты моя, девочка. Ты ещё сама ребёнок. Подарки не дарят. Перебьётся – у неё Пётр хорошие деньги получает. Сестру не бойся, в Николая характером пошла. Ведь ходит где-то по земле горемыка, жив он, я чувствую. Наталья сама третьего ждёт. Один ребёнок спать не даст или двое – какая разница. Вырастим. Тебе учиться осталось всего-то ничего, специальность будет. Ты у меня такая красавица, одна не останешься, если даже твой Давид не объявится. Какой же он нации?

– Он в Армении живёт.

– Значит, объявится. Они, южные мужчины, любят наших женщин. Ты потерпи. Главное сейчас – смотри веселее на жизнь, не нервничай. Не грусти и не плачь, я вижу у тебя глаза часто на мокром месте.

– Мама, я так люблю тебя. Когда у меня будет свой дом – я обязательно возьму тебя к себе.

– Надеюсь, Женя. Наталья, чем старше становится, тем грубее и жаднее. Давай приберём на могилке да и пойдём. Спи, Феденька, спокойно.

Глава 17

На конец августа был назначен день свадьбы Наиры и Рубена. Денег у семей не было, родители жениха Торос и Рузан Татурян надеялись на сватов. Марк сильно нервничал, а Аврора сочувствовала ему, только и всего. Зураб Варданян с супругой наотрез отказались от приглашения на свадьбу, сославшись на неотложную поездку к старикам. Марка по службе не продвинули и зарплату не повысили, а наоборот – повесили на него чужую работу и усилили контроль. Он вызвал своего начальника на откровенный разговор относительно союза Давида и Зары. Зураб сделал высокомерное лицо и сказал, что его незаконнорожденный пасынок без роду и племени – не пара его дочери. Марк был раздавлен, столько усилий и всё впустую. Расчёт на улучшение благосостояния семьи рухнул. Думали устроить банкет в кафе Гургена Оспаряна, но тот заломил такую цену, что она оказалась неподъёмной. Решили свадьбу отпраздновать дома, у Адамянов. Наира с утра была на нервах. Такое замечательное платье, туфли – она выглядела принцессой, готовой идти на бал. Жаль, что бал должен был состояться в обшарпанной гостиной, где ремонт просился уже десяток лет. Да и Рубенчика с трудом приодели, взяли свадебный костюм ему напрокат. Брюки оказались немного коротковаты, и носки предательски выглядывали из-под штанин. Наира окончательно расстроилась, когда Аврора сообщила, что Давид на свадьбу не приедет и всё. Она мечтала, что Даво преподнесёт огромный букет роз, сделает шикарный подарок или вообще оплатит банкет. Увидит, какая она неотразимая в белом свадебном платье и пожалеет, что Рубен занял его место. Аврора нечаянно проговорилась, что сын влюбился, но с девушкой у него не заладилось, и он сейчас в расстроенных чувствах – ему не до веселья, и тем самым добавила искру в сомнения Наиры. Церемония бракосочетания, венчание и фотосессия прошли на высоте. Но когда на свадьбу понаехало столько родственников, которых Наира отродясь у них в доме не видела, Марк впал в ступор – чем их вечером угощать и где всех разместить. Аврора, видя безнадёжность ситуации, выложила свои сбережения, тогда муж не ударил в грязь лицом и достойно справился с банкетом.

На свадьбу явилась и Зара. Она тоже готовилась к празднику, но не ради подруги: Зара ждала встречи с Давидом и надеялась, что это свидание будет решающим в их отношениях. Для этого случая она заказала в ателье новое платье в пол, сделала причёску. Свадьба была в самом разгаре. Папаша Рубена с Артуром спорили до хрипоты и пили в обнимку – «За молодых». Марк важно расхаживал среди родственников, собирая поздравления и лестные отзывы в адрес семьи. Зара расстроилась, что Давид не пришёл на свадьбу, а Наира плохое настроение и раздражительность, накопившиеся с утра, решила выместить на подруге. Между танцами она подсела к Заре и искренне посочувствовала:

– Зря надеешься, дорогая. Не видать тебе Давида, как своих ушей, и в этом виноват твой отец. Я слышала, как папа говорил Авроре: Зураб Варданян назвал Давида приблудным пасынком без рода и племени, и доченьке Зарочке он – не пара. А теперь Даво нашёл себе подружку и собирается ехать с ней в Италию. Сожалею, подруга. Разве такой красавчик, как мой брат, может долго один быть?

Зара не в силах была вынести такой приговор, она расплакалась прямо за столом и убежала. Меланья ждала её с тревогой в сердце и нетерпением. Дочь вернулась довольно быстро, мать понимала, что свадьба так скоро не может закончиться. На немой вопрос Меланьи, она коротко отрезала:

– У Давида – другая девушка, и хватит об этом, – и ушла в свою комнату.

Зара не спала всю ночь, ненависть к отцу раскалила её мысли: «Я тебе отомщу, блудливый моралист… и за себя, и за маму. Давид просил моей руки, и сейчас мы были бы вместе. Бедный мальчик, должно быть, он нестерпимо страдал. Унизил этого умного, интеллигентного юношу. Мне наплевать на то, кто у него отец – будь он хоть членом «Аль-Каиды». А Наира сама положила глаз на него и вышла замуж за это ничтожество от безысходности. Я выслежу Давида на машине и найду возможность с ним поговорить». Зара затаилась. Родители успокоились, но плохо или совсем не знали дочь. Она стала следить за отцом: записывала на диктофон его разговоры с посетителями, делала фотографии. Когда Зураб легкомысленно оставлял принесённый портфель в кабинете – Зара, улучив момент, переснимала документы и пересчитывала деньги. Дочь собирала компромат на отца.

Наступил сентябрь, и Давид вернулся в Ереван. В учебный процесс были включены новые дисциплины, более сложные и требующие серьёзного подхода к их освоению. Он снова поселился на съёмной квартире. Новый автомобиль, подаренный отцом, повысил его статус в глазах окружающих. Давид с ловкостью управлял машиной, легко маневрируя среди потока транспорта, и Зара, караулившая возле университета, отставала и теряла его из виду. Осень с каждым днём отвоёвывала у лета свои права: жара отступала, краски деревьев и прочей растительности менялись от редкого вкрапления к массовым брызгам шафрана и к полному переходу на багрянец, охру и терракот. Тёмным вечером Заре удалось проследить за автомобилем Давида, он остановился, купил бутылку вина в магазине и поднялся к себе. Зара, как заворожённая, смотрела на его освещённое окно, но подняться не решилась. На улице начинал моросить дождь, порывы ветра трепали и срывали ослабшую листву. Давид вышел на балкон с бокалом вина и сигаретой в руке. Распахнутая, лёгкая сорочка едва прикрывала его грудь, но, казалось, он не замечал ни дождя, ни осенней прохлады. Сердце девушки заныло от жалости к этому парню. Давид смотрел на небо и звёзды, а Зара усматривала в этом чувство тоски и одиночества неприкаянной души. Утром, не спавши всю ночь, Зара собрала все свои доказательства – документы, аудиозаписи, снимки и без колебаний отнесла их в отдел по экономическим преступлениям. Спустя несколько дней было возбуждено уголовное дело и Зураба Варданяна арестовали.

Глава 18

Той же осенью Давид продолжил поиски Жени и отправился в Санкт-Петербург. Город встретил ветреной, промозглой погодой. Деревья стояли почти голые. Мокрые, тёмные листья налипли на асфальт. Низкое, серое небо будто натянули над головой. Дождь то моросил, то срывался шквалом. Каналы, полные воды, отражали мрак и редкий свет фонарей. Набережные опустели. Прохожие, кутаясь в шарфы и капюшоны, спешили скрыться от непогоды. Давид добрался до дома, где летом останавливалась Женя, к вечеру, когда люди возвращались с работы. Он посмотрел на заветное окно, в квартире горел свет. Юноша стоял перед дверью, которую знал до мельчайшей царапины на старом, облупившемся дереве. Сердце его билось глухо и больно, словно тяжёлый маятник в пустой комнате. Он нажал звонок, сначала робко, потом настойчивее. Послышались шаги, Давид замер, но на пороге стоял небритый мужик в майке и спортивных штанах.

– Теперь это моя квартира, мы купили её в августе, а старуху забрала дочь. Ничего больше не знаю, – нехотя, процедил он.

Это прозвучало как приговор, и дверь захлопнулась. Давид позвонил соседке, но никто не ответил. Всё напрасно… Он встал у окна, стоял, не решаясь уйти, будто боясь упустить тонкую нить до той, что стала дороже всего на свете. Внутри – пустота и злость на себя. Нечем стало дышать, и он поспешил на воздух… Навстречу по лестнице поднималась знакомая женщина.

– Простите, сударыня. Это снова я. Вы не знаете, где Елизавета Аркадьевна?

– Знаю. Я узнала вас, это ведь вы искали её летом. К сожалению, у неё больное сердце, и она уже месяц лежит в больнице.

– А соседка её? Вы что-нибудь знаете? Новости есть?

– Квартиру продали, заселился какой-то хам и курит теперь на площадке. Не петербуржец, приезжий.

Давид вернулся в гостиницу, поужинал в ресторане, долго сидел, слушая живую музыку – играл джаз-оркестр. «Завтра будет удачный день, завтра мне повезёт», – успокаивал сам себя. Утром он отправился в больницу, но увы… В справочной не помогли, пришлось ждать до вечера. Давид зашёл в кафе: «Как долго тянется время! Кажется – стрелки стоят на месте. А как быстро оно пролетело, когда мы были вдвоём! Одно мгновение». Давид вышел на улицу, закурил – сыро, холодно. Снова вернулся в кафе. За соседним столиком сидела молодая пара. Юноша нежно держал руку девушки и тихо что-то ей говорил, а она краснела от его слов. Как он завидовал им! «Где моя девочка? Она такая красивая. Неужели это конец нашей истории? Нет, не правда. Она ждёт меня. Я найду мою Женю. Надо верить. Нужно взять себя в руки», – он начинал задыхаться, кровь подступала к вискам.

Ещё там в Ереване, в съёмной квартире, когда приходили мысли, а с ними – отчаяние, что Женя забыла его, и кто-то другой сейчас рядом с его голубкой, он терял самообладание и впадал в состояние неистовства. Мир рушился, земля уходила из-под ног. Давид начинал крушить всё, что попадалось под руку. В пол летели тарелки, книги, в щепки разбитый табурет. Он бил кулаком по стене, не чувствуя боли, только так мог снять стресс и обуздать исступлённую ярость. В этот момент Давид не мог ни думать, ни дышать. Он готов был убить сам себя.

Когда наступили приёмные часы в больнице, Товильяни уже шёл по коридору. «Вот та, медсестра, я помню её лицо» – он подошёл, извинился.

– Скажите, в июне девочки из медицинского колледжа были на практике здесь – Женя Литвинец и Маша, Кристина, Ядвига. Из какого города они прибыли сюда?

– Да были. Из Прибалтики. Раиса, ты помнишь практиканток – Женя Литвинец и другие? Откуда они приехали? – она обратилась к напарнице.

– Из города какого, не помню. Из Литвы, по-моему.

– Да, вроде бы из Литвы.

«Да, это Литва. Это Вильнюс. Я обойду все медицинские колледжи, объеду все города, я верю в удачу. У меня есть время, пока она учится» – в душе затеплился огонёк надежды.

Он вернулся в гостиницу, открыл ноутбук. Три города – Вильнюс, Клайпеда и Каунас, там в учебных заведениях готовили медицинских сестёр. «Решено – после зимней сессии я отправлюсь в Литву. Я найду мою девочку. Я найду мою Женю» – эмоциональный подъём в душе перетекал в ощущение тревоги и сомнений, и снова не хватало воздуха, и опускались руки.

Давид вышел на проспект, долго шёл, расстегнув на груди молнию куртки и воротник рубашки. Мелкие капли дождя оседали на волосах, лице, шее. Он вышел к Неве – холодные, мутные волны бились о каменный берег. Облокотившись на парапет, Давид долго стоял и смотрел вдаль. Тёмное, низкое небо, где не было ни звёзд, ни луны, далеко на горизонте сливалось с очертанием города. Но руки не чувствовали ни холода, ни шероховатости бетона… Одиночество и тоска…

Глава 19

Навстречу Нового года в дом к Зое Васильевне пришёл родной брат Тихон с женой Оксаной Тарасовной. Тётка окинула проницательным взглядом располневших племянниц и не сдержала своего природного любопытства:

– Ну что, Петро, сына ждешь? Можешь и не отвечать. Сына.

А цій малолітці хтось пузо набив? – с порога спросила гостья и перешла на родной язык.

Зоя Васильевна обняла сноху и постаралась перевести разговор на другой лад:

– Проходи, Оксана. И не трогай Женю, у неё и без тебя глаза на мокром месте. А мальчик объявится, поверь мне, и доченька моя будет счастливой.

– Да, мать, не доставай ты их, – вмешался Тихон. – Вот возьми рыбу, сеструха, сунь в духовку, я почистил уже. А ты, Пётр, поставь бутылку в холодильник. Первачок! Оксана вчера только выгнала. Мы после курантов с тобой проведём дегустацию.

– Да что я, Тиша, не со зла. Разбирайте подарки. А тебе, Женя, денежку дам. Завидую тебе, Зоя, четверо внуков будет. А мой Витюша даже на праздники не приехал.

Сидели хорошо, весело. Послушали поздравление президента, выпили шампанского. Женя поддержала компанию и пригубила со всеми игристого, а сестра не отказалась попробовать и самогона. Этим она разозлила Петра. Он грубо выхватил из её рук рюмку и, сверкая глазами, сказал:

– Ты сначала сына роди, а потом пей.

– Что ты, Петя, может, я тост сказать хочу, – не растерялась Наталья.

– Может, и я хочу «козу на возу», – в ответ огрызнулся Пётр.

– А ты, Женя, кого ждешь? Девку или мальца? – вмешалась тётка, чтобы сгладить неприятный момент.

– Думаю – будет сын. Павликом назову. Павлом…

– Так он что? Местный парень или приезжий? – допытывалась Оксана Тарасовна.

– Нет, не местный, он из Еревана.

– Армянин… Чего же не едет? Аль разлюбил? – тётка и сама не пропустила ни одной налитой рюмки, язык развязался, и она донимала племянницу своими вопросами.

– Он учится сейчас. Надеюсь, летом приедет, – с грустью ответила Женя.

– И на кого же он учится, твой кавалер?

– На архитектора, тётя.

– Вот как! – удивлённо воскликнул Оксана Тарасовна. – Дивчина ты, Женя, красивая. Не хочу тебя расстраивать, но женятся они на своих.

Слово родительское у них как закон. Запретят на русской жениться – свадьбе не бывать.

– Да, тётушка, ты права. Разлюбил. Он даже не пишет мне.

Женя взглянула на сестру. Наталья, прильнув к мужу, свысока смотрела в её сторону, прислушиваясь к их разговору. Смешки и презрительное «нагуляла» поначалу ранили в самое сердце. Но поддержка матери и выработанный со временем иммунитет укрепили характер Жени и чувство уверенности в завтрашнем дне. Труднее всего обстояло дело с одеждой. Старая куртка с чужого плеча не подходила молодой девушке, но голубой шарф, подаренный Давидом, скрашивал общий вид. Она терпеливо переносила все трудности, не жаловалась. На злые шутки и приколы одногруппниц отвечала улыбкой. Ребёнок шевелился, толкался, и Женя была счастлива. Это был сын Давида, она их ждала и не переставала любить.

А Пётр, пропустив очередную рюмку, стряхнул с себя руку жены и ушёл на балкон курить. По сложившейся традиции Оксана Тарасовна затянула украинскую песню из своего репертуара. На этот раз это была «Ихав козак на вийноньку». Зоя Васильевна и её брат за столько лет выучили слова этой грустной песни и подпевали, а на Женю накатило чувство жалости, и она не смогла сдержать эмоций. Разлука казака и чернобровой девушки эхом отозвалась в сердце и обострила переживания. Чтобы не расплакаться, она ушла в свою комнату и включила телефон. Она провела пальцем по знакомой фотографии.

– С Новым годом, любимый, – прошептала Женя.

Она поцеловала амулет:

– Прошу тебя, Сокол, пусть не со мной, сделай его счастливым.

Глава 20

А Давид продолжил поиски, и в январе после зимней сессии прилетел в Вильнюс. Он остановился в гостинице, забросил дорожную сумку в номер и пошёл смотреть город. Ему хотелось понять, почувствует ли его сердце, что Женя живёт в этой стране. Уже вечерело, солнца не было, как не было его и днём. Прошёлся по узким мощёным улочкам Старого города, посмотрел на ёлку у Кафедрального собора, зашёл на смотровую площадку. Крыши домов, покрытые снегом, серая мгла наступающей ночи, редкие прохожие, тусклые фонари – всё это навевало уныние и обостряло чувство безысходности. Холод и пустота, состояние кладбищенской тишины и умиротворения. Давид понимал, что это большой город, здесь любят и растят детей, здесь радуются и плачут. Но это не про него, чужая страна, чужой город, и он здесь чужой.

– У нас Литвинец Евгения не учится. По списку на «л»: Лаврова Ольга, Лальчукайте Мильда, Лачюшите Лина, Ленкуте Виктория, – ответила молодая секретарша учебного заведения. – Вот, можете сами убедиться.

Она не хотела быстро отпускать Давида. Под впечатлением от посетителя, изысканно одетого, пахнущего морозной свежестью и дорогим парфюмом, она предложила показать город.

– Я сегодня улетаю, – сухо ответил он. – Положил коробку конфет на стол и вышел.

Через два часа он прибыл в Каунас. Не отпуская такси, зашёл в медицинское учебное заведение, в котором Евгения Литвинец также в списках студентов не значилась.

– До Клайпеды двести километров. Успеем до трёх часов и к ночи вернуться в Вильнюс? – спросил Товильяни у водителя такси.

– Поехали. Постараюсь успеть, – ответил водитель.

В медицинский колледж города Клайпеды приехали в начале четвёртого. Женя здесь также не училась. Он чувствовал бесперспективность своих поисков, но хотел до конца завершить начатое. Они наспех перекусили, заправили машину и повернули в обратный путь.

– Как вы тут живёте? – поинтересовался Давид.

– А куда деваться? У меня в Литве родители, семья, квартира.

Больше Давиду ни разговаривать, ни задавать вопросы не хотелось. «Литвинец – Литва. Всё понятно. Кто я для этих медсестёр из Питера? Сотни пациентов проходят через их руки. Они могут и через неделю человека не вспомнить. Господи, как гадко на душе» – оставался осадок, словно ржавчина, разъедающая металл. «Господи, за что ты меня так наказываешь?» – ему хотелось выйти, вскинуть руки вверх и кричать от отчаяния, беспросветности и боли…

Женя родила сына 20 марта. Непостижимое счастье этот маленький человечек принёс в жизнь молодой мамы. Весь мир сошёлся на этом ребёнке – он стал центром её забот и переживаний, а всё остальное стало неважным и второстепенным.

– Павлик, сыночек, – Женя с благоговением целовала его маленькие ручки. – Где ты, Давид? Посмотри какой ангелочек у нас родился.

Через две недели Наталья тоже разродилась и подарила мужу третью дочку. Девочку назвали Лиза. Прелестный ребенок: синие глазки, светлые волосы, чуть вздёрнутый носик! Сестру же раздражало всё: плач детей, смена подгузников, кормление по часам. Не выдержал даже Пётр:

– Что ты с ума сходишь? Лиза на маму мою похожа. Не горюй, Натаха, мы не успокоимся – четвёртый будет сын.

Устроили праздник по случаю рождения малышей. Пришли подружки Жени – Лариса с маленькой Златой и Маша, и как обычно – дядя Тихон, Оксана Тарасовна и сын их – Виктор. Тётка не удержалась, внимательно всматривалась в лица детей:

– Хороші дітки. Дай Боже їм здоров’я. Ну что, Петро, как насчёт моей водочки? Везёт тебе, Зоя.

Уже на кухне Зоя Васильевна шепнула Жене:

– Слава Богу, что Оксана лишнего не сболтнула, Наталья и без того с утра на взводе.

В кухню зашёл Виктор и, как бы, между прочим, обнял Женю.

– Ты чего? – отшатнулась Женя, и Зоя Васильевна с удивлением уставилась на него.

– Нам бы морсика, – не растерялся Виктор.

Оксана Тарасовна затянула украинскую песню – задушевную, но заунывную. Петру это быстро надоело, и он включил магнитофон, пустился в пляс и закатил весёлые частушки. Его поддержали Виктор с отцом, хотя держал равновесие Тихон с большим трудом. Праздник прошёл шумно, весело, и все остались довольны. Тихон Васильевич, как всегда, перебрал немного…

Глава 21

Вернувшись в Ереван, Давид твёрдо решил, что ему нужно вернуться в общежитие к друзьям. Он был не в силах до исступления думать о том, что потерял Женю навсегда, не в силах – оставаться один. После поездки в Литву в душе зародилось предчувствие, что сама судьба пошлёт ему знак. Он снова заселился к Артёму и Ованесу. Вместе с товарищами ходил в бары и на дискотеки, пил пиво, курил сигареты, словом – стал компанейским парнем. Как-то вечером заметил, что Артём и Ованес секретничают.

– Ого! Да у вас тайное вече. Колитесь, братцы, что задумали?

Спитакци помялись и признались:

– В марте решили идти на Арарат. Думаем – где разжиться деньгами?

– Почему в марте? А не летом? – спросил Давид ребят.

– Летом и девушки совершают подъём. Весной трудности, испытания, да и гора ещё чистая. Нас собралась целая группа.

– Я с вами. Можете рассказать детали. Как идёт подготовка, кто в группе?

– Завтра собираемся в кафе «Славянка», приходи, можно с девушкой. Всё сам узнаешь. Часть группы будет с Аграрного университета.

На следующий день Давид и Артём пришли в указанное кафе. Все шумели, спорили, обсуждали, организатором восхождения была заявлена некая туристическая фирма, её представитель, назвавшийся Русланом, также пришёл в кафе. Он уверил собравшихся, что с турецкой стороной всё согласовано. Она и обеспечит снаряжением, трансфером, лошадьми для подъёма грузов, питанием, бронированием отелей. Группу поведут два гида из местных курдов и он сам. Нужно было внести оплату и на 20 марта планировали вылет в столицу Турции. Вся организационная часть заняла 20 минут. Всем всё было понятно и представитель турфирмы ушёл. К группе покорителей вершин присоединились друзья друзей, и тусовка продолжалась до закрытия. Молодежь постепенно расходилась, но тут появился Ованес и пригласил продолжить вечер в общежитии. В их комнату набилось столько молодежи – яблоку негде было упасть. Сюда на шум подтянулись парни, живущие по соседству, и посторонние девушки с улицы. Ованес организовал стол, пили недорогие напитки, закуски практически не было. Бесконечные разговоры и споры – весёлые истории любовных похождений переплетались с геройскими планами восхождения на Арарат ранней весной. Обсуждали смелые проекты по архитектуре, которые по замыслам студентов должны изменить лицо страны и столицы. В который раз очередной гонец бежал за дешёвым вином, снова звучали тосты и девичий смех. Облокотившись на спинку, Давид сидел в изголовье кровати, подложив под спину подушку. В разговоры он не вступал, но пил со всеми, голова тяжелела, глаза слипались. Реальность расплывалась и уходила… Женские руки обнимали и ласкали его. Мягкие губы касались щеки, с тёплым дыханием доносились невнятные слова. Он улыбался, и ему показалось, что это вернулась Женя.

– Голубка моя, – сквозь сон, тихо пробормотал Давил, стараясь обнять девушку.

Он открыл глаза и увидел перед собой раскрасневшуюся и возбуждённую Зару. Давид отпрянул, зло посмотрев на неё. Медленно отстранил её руки и грубо оттолкнул прочь от себя. Потом снял кроссовки, подтянул подушку и, согнув ноги в коленях, закинул их на кровать, чтобы удобнее лечь. Наутро все подруги узнали правду: фантазии и мечты о предстоящей свадьбе с завидным женихом рассыпались в мелкие осколки. Девушки сплетничали, зло шутили. Зара была в отчаянии, но приняла это как месть юноши за оскорбление, нанесённое её отцом. Мыльный пузырь лопнул, и как исправить ситуацию она не знала…

Давид прилетел в Турцию раньше на два дня, чем основная группа. Он договорился с организатором, что самостоятельно доберётся в город Ван, где и присоединится к ним. Ему хотелось поговорить с братом. Самые тёплые воспоминания о Турции были связаны с Наилем. Отец обрадовался сыну, немало удивился его желанию участвовать в покорении Арарата, но отговаривать не стал. Он ещё в прошлый приезд понял, что сын унаследовал его твёрдый и бескомпромиссный характер. Поздним вечером Арон зашёл к Наилю:

– Сын, у тебя сложились дружеские отношения с братом. Что происходит с ним? Что его беспокоит? Он мне не скажет, даже если я его и спрошу.

– Отец, Давид заехал к нам, чтобы проститься. Я вижу по его глазам, что он страдает. Если возникнет опасность, он не будет бороться за жизнь. Помоги ему, папа – иначе случится беда.

Перед отъездом Арон пригласил Давида в кабинет. Он указал пальцем на два баула внушительных размеров и сказал:

– Не знаю, какое обеспечение будет у вашей группы. Я приказал, и мне подготовили всё самое необходимое и надёжное для восхождения. Забирай. Надеюсь, что ты, сын, вернёшься живым и здоровым. Приезжай летом, для тебя есть работа.

Глава 22

Давид отправился в курдский город Ван, где и встретился со своими. Группу составили двенадцать студентов, Руслан от турфирмы, два гида из местных курдов. Наутро погрузились в автобус и поехали в сторону города Догубаязит, который и был отправной точкой для подъема. Там и заночевали в отеле, дружно поужинав и обсудив предстоящий день, разошлись по номерам. Казалось, что план был простой: Догубаязит – высота 1600 метров, первый день – автобусом до высоты 2200 метров, дальше пешком до летнего лагеря 3340 метров, второй день – подъём до 4200 метров. третий день – подъём до вершины 5165 метров и спуск.

Давид вышел на улицу. Гора была как на ладони, вся покрытая снегом, гордая и неприступная. Утром в девять часов группа выехала на автобусе в сторону Арарата, как и было обещано отряд поднялся на высоту 2200 метров. Ночью прошёл снег.

Лошади, которые должны были нести багаж, вязли в снегу и не смогли подниматься в гору, пришлось всё тащить на себе. Уже на первых порах сказалась слабая подготовка к подъёму. Ноги утопали в снегу по колено, а снегоступы были не у всех. Группа растянулась, те кто шли впереди, останавливались и ждали, когда отстающие подтянутся. К пяти часам вечера ереванцы с большим трудом поднялись на высоту летнего лагеря и поставили палатки, чтобы переночевать.

Руслан подбадривал ребят, как мог. Он видел, что некоторые настолько выбились из сил, что готовы были повернуть назад.

– Смотрите, мы не одни, за нами идёт группа, – сказал Руслан и показал вниз.

Не прошло и получаса, рядом с их лагерем были установлены палатки другой группы альпинистов.

– Эти парни из Турции, я слышал их речь. Совсем другая организация восхождения: экипировка, слаженность. Все – крепкие парни, спортсмены. Как будто не устали. А наши – полуживые, хотя прошли треть подъёма. Руслан сказал, что завтра гиды-курды повернут назад. Не удивлюсь, если часть ребят уйдут с ними, – обессиленные приятели уже не слышали слов Товильяни, они моментально уснули.

Ветер усиливался и завывал. Давид прислушался – от соседей доносился смех, у них играла музыка.

Утром все собрались вокруг Руслана. Ветер издевался по полной, стоило к нему повернуться лицом, как оно покрывалось коркою льда. Сильные порывы бурана трепали одежду и наметали снег в каждую доступную щёлку. Решительность парней падала на глазах.

– Ну, что приуныли? Курды возвращаются назад, если кто не уверен в своих силах, может спускаться с ними. Через полчаса мы выходим, а сейчас убираем палатки. Выйдем на фирн – твёрдый, слежавшийся снег, снегоступы убираем. Скорость ветра больше семидесяти, но будет расти, – командным голосом объяснил Руслан.

Турецкой группы уже не было. Все решили подниматься наверх, никто не хотел выглядеть слабаком. К четырём часам вечера, совсем вымотавшись, студенты дошли до стоянки, которая располагалась на высоте 4200 метров, и при сильном ветре еще полтора часа устанавливали палатки. После такого тяжелого подъема аппетита не было, но Руслан настоял, и парни немного перекусили. Спустя некоторое время он пришёл в палатку Давида и сообщил:

– Прогноз неутешительный. Ветер ещё больше усилится, и к вершине готов идти только Феликс из Аграрного. Он ходил на Казбек, и для него подъём до вершины – дело принципа. И есть проблема – мой GPS-навигатор намок и теперь барахлит. Ну что парни?

– Мы пойдём, – за всех ответил Ованес.

– Тогда решим так: пусть Феликс идёт первым, он с навигацией умеет обращаться. А мы вас ждём в лагере, и будем спускаться вместе. Надевайте кошки. Иди, Товильяни, поговори с Феликсом. Ого! У вас прекрасная техника, да и палатка клёвая, хорошо устроились.

Давид и Руслан вышли наружу. Ветер сбивал с ног. Зона облаков осталась внизу, воздух разряженный и дышать становилось труднее. Из палаток турецких альпинистов выбивался свет и доносилась музыка. «Интересно, пойдут ли они на вершину?» – подумал Давид.

Феликс ему понравился, чувствовалось, что человек он закалённый и опытный в альпинизме. Договорились, что в связке первым пойдет Феликс, а он – последним.

В три часа ночи, вооружившись всем необходимым, отважная четверка двинулась к вершине.

– Я слышал, ночью сошла лавина, – прокричал Феликс.

Ветер пробирал до костей и понижал температуру. Иногда приходилось останавливаться, широко расставляя ноги и вдавливая кошками в лёд, ждать, пока очередной шквал ветра отступит. Когда удавалось, четвёрка сбивалась в кучу, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться, перевести дыхание и отдохнуть. Но они шли. Им было по двадцать. Они не думали об опасности, им казалось, что силы их бесконечны. А впереди – только белый мрак. К двум часам дня они достигли вершины! Радовались как дети. Гордые, что не спасовали и не отступили. Обнялись, воткнули в снег флажок Армении. Артём попытался снять парней на телефон.

– Всё, идём на спуск, – скомандовал Феликс, и они повернули назад.

Они дошли до отвесного участка, открывшегося после схода лавины. Снег, накрывавший склон, ушёл, обнажив гладкий, обледенелый участок горы. Видимость – не более десяти метров. Буря, снег сбоку, резкие порывы ветра.

– Спускаемся дюльфером! (по закреплённой верёвке) – крикнул Феликс, перекрывая вой ветра.

Они выбрали точку крепления – ввинтили ледобур глубоко в лёд, через ушко ледобура защёлкнули карабин с муфтой, в который продели страховочную верёвку. Всё проверили – Феликс пошёл первым. Он пристегнул восьмёрку к своей обвязке, продел верёвку, проверил муфту. Медленно, контролируя скорость руками, начал спуск – лицом к скале. Второй, третий – по очереди. На спуск каждого уходило несколько минут. Они ждали внизу, прижимаясь к ледяному склону, под шквальным снегом, который бил в спину. Последним спускался Давид.

Он пристегнул восьмёрку к обвязке, взял верёвку в руки, оттолкнулся, начал спуск. Одна нога соскользнула. Он попытался прийти в устойчивое положение, но резкий порыв ветра в спину нарушил равновесие. Он качнулся вперёд – в этот момент ледобур выскочил, и Давид… сорвался.

Секунды – и тело пролетело мимо поля зрения ожидавших, вниз, под скальный выступ, под снежную кромку, куда буря загнала снег. Они мельком заметили падающего – и всё. Ни удара о скалу, ни крика. Они начали звать его, кричать, в ответ – только снег в лицо и вой ветра. Феликс подошёл к краю, привязался дополнительной петлей, осмотрел скальный участок – ни следов, ни голоса, ни веревки…

Давид очнулся. Темно и холодно, нестерпимо болела нога и голова гудела. Скрытая полость под снегом, словно ловушка, в которую он угодил. Он кричал, звал на помощь, но никто не отозвался. «Это конец. Сколько мне суждено? Пока я не усну», – подумал Давид. Он посмотрел наверх, на проём в снегу, который пробил своим телом. Там в вышине бушевала метель, а ниже, на самом краю – ему показалось… Не может этого быть! Неподвижно сидела птица. Она наклонила голову и смотрела вниз.

– Голубка, откуда ты здесь? Ты прилетела проститься со мной? Передай моей Жене – до последней минуты я думал о ней.

Он вспоминал прошедшее лето, ясные глаза любимой, её улыбку. «Прости, голубка. Не суждено нам быть вместе. Не суждено, не суждено», – стучало в голове. Стало теплее… совсем тепло. Он засыпал.

– Давид, Давид, – кто-то хлопал его по щекам, стараясь привести в чувства.

Его осматривали, переворачивали, ощупывали, сделали укол, наложили шину на ногу. Он открыл глаза, его окружили четыре альпиниста с фонариками на касках. Не успел он понять, что происходит, как его медленно потащило вверх, он поравнялся с голубкой. Но увы…

Это был просто кусочек льда. В глазах потемнело, боль отступила. Ушли страх, тревога, отчаяние. Он пришёл в себя уже в вертолёте, врач в белом халате держал его руку. Давид поблагодарил доктора, на что тот сухо ответил:

– Благодарите отца.

Он пролежал неделю в госпитале, ему наложили гипсовую повязку на ногу, делали уколы, проводили обследования. Его перевезли в Измир на частном самолете. Три дня Товильяни гостил у отца и стал собираться домой. Он попрощался с отцом и зашёл к брату:

– Наиль, я всё думаю, как меня нашли на горе? Я не кричал, не звал на помощь, я был без сознания.

– На тебе был маячок: этих спасателей нанял отец, – ответил Наиль.

– Я совсем не знаю отца, – с грустью признался Давид брату.

– Да, мы плохо знаем отца. И ты в этом не одинок…

Глава 23

В начале апреля на архитектурном факультете случился переполох. Начиналось занятие, все студенты сидели на местах, с минуты на минуту должен был подойти преподаватель. Вбежал запыхавшийся Армен Данелян и объявил:

– Парни, вы не поверите, там по коридору идёт Давид Товильяни!

Весть о том, что самый способный и талантливый студент курса, подающий большие надежды, сорвался на Арарате, облетела университет мгновенно. Девушки вздыхали, что такой красавчик ушёл из жизни, кто-то горевал, что теперь не перехватить деньжат до следующей стипендии, парни из отряда, что ходили с ним на гору, переживали и чувствовали свою вину. Все сорвались и выскочили из аудитории. По коридору, как ни в чём не бывало, на костылях ковылял Давид. Его окружили, кто-то хлопал по спине, кто-то пытался потрогать.

– И правда, живой!

– Да мы тебя уже похоронили, – кричал кто-то сбоку.

– Долго, значит, жить буду, – отшучивался Давид и улыбался. – Осторожно, а то собьёте меня с ног.

– Мог бы позвонить, мы переживали за тебя.

– Я же телефон оставил в палатке.

– Да мы пытались его включить, но он у тебя закодирован.

– А как тебе удалось спастись?

– Меня подобрали альпинисты из турецкого отряда.

– Здорово! Ты – молодец. Мы рады, брат, за тебя.

Он живой! А нога, что нога – до свадьбы заживёт! Геворг Григорян, преподаватель университета, стоял у двери и ждал, когда эйфория и возбуждение от возвращения с того света Давида Товильяни пройдёт, и все вернутся в аудиторию. В глубине души он тоже был рад, у него на Давида были свои планы.

После сдачи экзаменов Давид поехал в Дилижан к Мелику. Зефира родила близнецов. Мальчиков назвали Тигран и Рустам. Мелик пропадал целыми днями в мастерской. Уставший и чумазый при встрече с другом по-прежнему улыбался и острил, но Давид почувствовал, что Мелик не хотел нагружать его своими проблемами. Давид возмутился:

– В конце концов, мы друзья или нет? Чего темнишь?

– Доходы упали, работаем впустую, за углом, видел, какой автосервис отгрохали. Наша мастерская – так, отцу прибавка к пенсии.

– Переезжай в Ереван. Подыщи помещение, покупай оборудование, создадим совместное предприятие и вперёд.

– Ты серьёзно? Готов вложиться? Давид, ты же знаешь – я не подведу.

– Я летом – к отцу в Турцию. Отец будет строить турецкую баню, а с меня – проект. Когда вернусь, тебе будет, что мне рассказать. Давай счёт, я скину тебе деньги. Поторопись, Мелик, дети быстро растут.

Перед отъездом Давид заглянул к Адамянам. В доме чувствовалась праздничная атмосфера. В связи с арестом Зураба Варданяна, Марка на работе повысили, хотя и временно. Хорошее настроение отца не помогло Наире, после свадьбы им с Рубеном было указано на дверь, и они были вынуждены поселиться у родителей мужа. Торос и Рузан работали, и Наире пришлось заниматься домашним хозяйством. Её это сильно напрягало, ей хотелось вернуться домой, где Аврора и Гаянэ выполняли всю домашнюю работу. Но Марк не поменял своего решения, и Наира, обиженная на всех, ушла, в сердцах хлопнув дверью.

В Измире Давид приступил к проектированию турецкой бани – хаммам. Внимательно изучал чертежи старых бань, посетил несколько объектов в городе, ознакомился с их особенностями в Турции. Всё нужно разместить на площадке заказчика – подъезд к бане, цветущие кустарники по периметру, само строение и открытый бассейн. И Давид решил начать с сердца хаммам – с парной, над которой возвышался купол. Шаг за шагом он продвигался и продумывал другие помещения и их оборудование. Отделка, материалы – кафель, камень. Он продумывал каждую деталь с одержимостью ювелира.

Отец и Фарук Байрак остались довольны работой Давида и устроили семейный ужин.

– Держись от этого семейства подальше. Фарук – хитрая лиса, я вижу, Нергис смотрит на тебя с неподдельным любопытством, – предупредил Наиль.

То ли подкупила Давида их похвала его первого проекта, то ли развязался язык от выпитого вина, но он предложил Фаруку внести изменения в фасад особняка, перестроить центральный вход, а на втором этаже построить лоджию, где можно отдыхать, любуясь морем. Он так увлекся, и за несколько минут набросал рисунок фасада дома. Эта идея Фаруку понравилась, он попросил Давида сделать чертежи и привязку к дому.

– Не женить ли нам твоего Давида на моей Нергис? – обратился он к Арону.

Лицо Давида моментально исказилось. Он встал, помог Наилю подняться, давая понять, что они уходят.

– Я привык в этой жизни решать всё сам. Я не девица, чтобы меня сватали, – жестко ответил Давид.

– Это мы ещё посмотрим, я не меняю своих решений, – процедил сквозь зубы Фарук, но Давид это услышал и понял…

Утром Арон решил поговорить с сыном, он не хотел портить отношения с компаньоном.

– Сын, Фарук Байрак – мой партнёр и богатый ….

– Отец, – перебил его Давид, – я благодарен тебе за всё: что помогаешь мне, что дал возможность сделать проект, за спасение на Арарате. Я уважаю тебя, отец, и иного отца не хотел бы. Но я никогда не поступлюсь своими принципами. Под дудку господина Байрака плясать не буду, и миллионы мне его не нужны.

– Принципы? А какие у тебя принципы, сын?

– Я женюсь на девушке, которую выберу сам. Для меня личное счастье превыше материальной выгоды. Хочу, чтобы семья была большая и дружная, хочу заниматься любимым делом и построить свой дом. Я хочу жить с любимой женщиной, а не просыпаться по ночам от того, что твоя жена, которую тебе кто-то сосватал, бродит по коридору и разговаривает сама с собой.

– Жестоко, Давид. Разве я мог что-то сам изменить? Быть счастливым – разве такое возможно?

– Прости, отец. Мне жаль, что не сдержался… Я, пожалуй, поеду.

– Давид, задержись. Пусть прораб и инженер посмотрят проект.

Давид сдержал слово: остался и выполнил работу для Фарука. Глубокой ночью, сидя за чертежом, он думал о Жене. Больше года прошло, но она не отпускала. Ни весёлые компании, ни шумные вечера в барах и на дискотеках не смогли затмить в его душе чувство, вспыхнувшее от встречи с ней. Воспоминания оживали, будоражили и витали вокруг. Он снова и снова возвращался в мыслях к той ночи, проведённой с Женей. Это приводило его в возбуждение и необъяснимая ревность прожигала грудь. Тихий голос, как чарующая музыка, звучал в голове, кожей он ощущал прикосновение нежных пальцев. Глаза её манили и не давали покоя.

Отец зашёл утром, чтобы проводить сына в аэропорт. Давид спал, откинувшись в кресле. Рука лежала на рисунке, словно художник пытался почувствовать дыхание и биение сердца своего творения. Арон потянул листок – Давид проснулся:

– Это моя Женя, – срывающимся голосом произнёс он.

Отец положил руку на плечо:

– Я понимаю тебя, сын. Я верю – ты не повторишь моих ошибок.

Давид заглянул к Наилю, чтобы попрощаться.

– Что ты смотришь в своём телефоне? – поинтересовался Давид.

– Меня вчера возили в больницу. Я по дороге снял видео. Девушка танцевала на фонтане. Смотри.

И Наиль протянул телефон. Под мелкими брызгами воды, искрящимися в лучах солнца, танцевала девушка. Она кружилась прямо по плоской площадке сухого фонтана, откуда вверх били тонкие струи. Её лёгкое, намокшее платье облегало тонкую фигуру, её светлые волосы прилипли к плечам. Она размахивала руками в такт музыки и смеялась, радуясь прохладе воды в знойный день. «Я видел во сне этот фонтан. Я найду тебя, Женя. Поеду в Латвию. Это знак мне», – сердце Давида заныло.

Мелик Матосян много сделал за лето. Автосервис, зарегистрированный на Давида Товильяни, заработал.

– Мелик, я вижу, что тебе бы хотелось, чтобы я впрягся вместе с тобой в работу и в этом увяз. Но нет, сделаю проект автомастерской и всё. Учи людей, и привыкай командовать. Сними наконец-то эту промасленную спецовку. Я верю, у тебя всё получится. А я поеду в Латвию.

– Ты продолжишь поиски Жени?

Давид заулыбался:

– И когда это я успел тебе всё рассказать?

Глава 24

В июне Женя закончила колледж и получила диплом медицинской сестры.

– Женя, решим так: лето отдыхай и наслаждайся свободой, а в сентябре поступай на работу. Доктор Раукас обещал мне, что поможет устроить тебя в больницу. Даже не знаю, как тебе, дочка, об этом сказать: Наталья и Пётр собираются переехать в Россию, в Коломну, – Зоя Васильевна не первый раз порывалась начать этот разговор. Каково было ей, матери, оставить дочь с грудным ребёнком без крыши над головой?

– Мама, они хотят продать квартиру? А как же мы? И почему в Коломну?

– В Коломне живёт его брат, там же родители – где-то рядом в деревне. Наталья решила, что меня возьмут с собой, а ты поживёшь в бабушкиной квартире.

– Мама, её же занял Виктор. Да и я не хочу, чтобы ты уезжала.

– Доченька, но что же делать? – сил моих нет с ней спорить. Я им поставила условие: буду сидеть с Павликом, пока ты не получишь ясли. У нас год в запасе. Отдыхай, моя девочка. Может они и передумают. Дай бог, у тебя всё сложится, и я вернусь к тебе.

Эрнест Раукас сдержал обещание, и Женя устроилась на работу медсестрой в больницу. Старый доктор, когда впервые увидел Женю, всплеснул руками:

– Какой же подлец обманул этого ангела?

Женя быстро влилась в коллектив, в больнице подружилась со своей коллегой по отделению – Эрикой. Та была старше её, она быстро взяла шефство над Женей. Ввела её в курс дела: рассказала о неслужебных отношениях в коллективе и, затаив дыхание, поделилась с новой подругой тем, что в хирургическом отделении появился молодой доктор, который вернулся после стажировки в Финляндии. Зовут его Андрес Беркос, и ей он безумно нравится. Энергичная и темпераментная, Эрика постоянно что-то придумывала, ей трудно было усидеть на месте. В первый же день она предложила Жене посетить бар в Старом городе. Наличие у Жени ребёнка в таком раннем возрасте и отсутствие мужа повергло Эрику в шок, и она бравурно заверила, что ни одному мужчине не удастся её обмануть.

Девушки подружились, и если дежурство приходилось на выходной день, Эрика успевала собрать все сплетни в отделении, а Женя выполняла работу за неё. Однажды Эрика таинственным голосом сообщила в столовой, что доктор Беркос сидит за соседним столиком и смотрит в их сторону. Женя машинально повернула голову и встретилась взглядом с доктором.

Это был действительно красивый молодой мужчина, светловолосый и сероглазый. Женя смутилась, а Эрика, заметив это, тут же выпалила:

– Даже не думай, этот парень мой.

Женя вспыхнула:

– Эрика, господь с тобой, для меня, кроме отца Павлика, больше мужчин не существует, Я буду только рада за тебя, если у вас что-то получится.

А доктор Беркос именно на Женю обратил свое внимание, и она заметила интерес к ней в его взгляде. Он подсаживался за столик в столовой, весело что-то рассказывал, как бы невзначай брал её руку, и Жене от этого становилось не по себе. Но ухаживания Андреса не нашли отклика в сердце девушки, она сторонилась его, а потом и он охладел. Женя поняла: ему объяснили, что у неё маленький ребёнок. Беркос переключился на Эрику, но у них тоже ничего не получилось. Ей жаль было подругу, та долго страдала из-за разрыва их отношений. Андрес Беркос надолго в больнице не задержался, сплетничали, что женился по расчёту, и его тесть – хозяин какой-то частной клиники.

Глава 25

Поездка в Латвию не принесла Давиду ожидаемого результата. Рига в конце августа показалась ему серой и уставшей. Латвийское лето подходило к концу, и город словно сбавил темп. Даугава текла спокойно, лениво отражая тусклое небо и редкие огоньки набережной. Он бродил по узким улочкам Старого города, где мостовая всё ещё хранила дневное тепло, но воздух уже нёс в себе обещание осени. Вокруг были башни, шпили, старинные фасады – это ощущалось непривычным, чужим. Домский собор, Дом Черноголовых, ратуша – всё виделось ему как музейная экспозиция, ушедшего времени.

За один день он посетил три медицинских колледжа в Риге, где можно получить образование медицинской сестры, объехал провинциальные города Даугавпилс и Резекне и напоследок прибыл в Юрмалу. Здесь также никогда не училась Евгения Литвинец. Но день выдался по-летнему жаркий. Давид искупался в бодрящей воде Рижского залива, полежал на пляже, полюбовался архитектурой деревянных вилл, раскинувшихся по побережью. Он вдыхал морской воздух, наполненный ароматом хвойного леса, и сам успокаивал себя: «Отрицательный результат – это тоже результат. Одолели Литву и Латвию, одолеем и Эстонию».

Третий год учёбы в университете мало чем отличался от года предыдущего, лишь нагрузка побольше, а свободного времени меньше. Да и Мелик Матосян не оставлял Давида в покое. Зефира с детьми остались в Дилижане, и Давид впрягся в работу автосервиса, сам того не желая. Мелик, как механик, специалист был опытный, но Давид его видел руководителем, а друг упорно не расставался с рабочей спецовкой.

И отец тоже настаивал, чтобы Давид приехал зимой. Их компания подписала договор на строительство гостиницы. Арон волновался за сына – хватит ли опыта и знаний у студента третьего курса сделать такой проект. После сдачи зимней сессии, Давид прилетел в Измир. Гостиница по задумке заказчика предназначалась для состоятельных клиентов, скрытая за густой изгородью из олеандра и лавровишни, должна была больше напоминать частную виллу, чем отель. Всего десять номеров и каждый с террасой, утопающей в зелени и видом на море. Фасад – светлый, сдержанный, а окна – высокие, скрывающие тишину и комфорт внутри. У входа – брусчатка, вьющаяся к крыльцу, и маленький фонтан с мраморными рыбками. Давид днями и ночами корпел над проектом, придумывал и фантазировал над тем, чего сам в этой жизни не видел.

Часы пробили два ночи, а он всё не мог закончить работу. Из коридора донёсся визг, отчаянный крик женщины. Давид выглянул в дверь и застыл от изумления. Самира абсолютно голая металась по коридору. Чёрные, длинные волосы были растрёпаны, лицо, налитое лихорадочным светом изнутри, покраснело. Глаза её были широко раскрыты, как будто она никого не узнавала и не видела, но в них отражалась мучительная внутренняя ярость. Она говорила быстро, путано, то шептала, то вдруг кричала – без причины, без паузы. Казалось, слова вырывались из неё сами, как пена из кипящего котла. Её пытались поймать, она отмахивалась, кусалась, резко и неестественно смеялась не своим голосом. Иногда она замирала, цепенея, словно услышала чей-то приказ, потом снова вспыхивала, топала босыми ногами, рвала на себе волосы, закрывала уши руками, как будто в ней сорвались все тормоза. Курт обхватил её со спины и повалил на пол, подскочили два других охранника и связали Самиру. Её попытались посадить в кресло, но она отчаянно извивалась и сползала на пол. На неё накинули покрывало, частично прикрыв наготу. Арон спокойно стоял в стороне, как будто для него это обыденный случай, только Есен, закрыв лицо руками, плакала. Приехал Фарук, его вызвал отец, и они ушли в кабинет. Через полчаса прибыла скорая помощь, и Фарук подошёл к сестре. Он стал гладить её по голове, она не шевелилась. И вдруг, извиваясь как змея, укусила брата за запястье. Самиру увезли. А утром Давид снова увидел скорую помощь. Отцу стало плохо с сердцем. Давид попрощался с отцом и зашёл к брату.

– Знаешь… мне его даже жаль. Он всю жизнь вроде сильным был, а остался один. Ради Самиры… выгнал маму, а в итоге – вот так. Как будто судьба наказала, – тихо сказал Наиль.

– А любил ли он её? Отец говорил, что обстоятельства в его жизни были всегда сильнее его желаний. Так было и с моей мамой. Я никогда бы не женился против своей воли. Лучше уж быть одному…

Он обнял брата, бросил взгляд на окно отцовской комнаты – сел в машину и отправился в аэропорт.

Глава 26

Павел рос крепким и здоровым мальчиком и пошёл в десять месяцев. Он редко капризничал и умело ухаживал за сестрёнкой: успокаивал её, подбирал пустышки и совал их ей в рот. Это всех умиляло, и дети чаще толпились в маленькой комнате, где спали Женя и мама.

Бабушка следила за малышами, старшим девочкам помогала делать уроки, читала им книжки, готовила еду и, если у Жени выпадал свободный от работы вечер, подолгу разговаривала с ней. Грубоватую и импульсивную Наталью всё бесило: ей казалось, что мать больше внимания уделяет внуку, с Женей у них постоянные секреты, и даже пенсию она отдаёт сестре.

От задуманного переезда в Россию Наталья не отступала и периодически напоминала сестре, чтобы та не расслаблялась и готовилась. В отличие от Жени, на работу она не вышла: Пётр хорошо зарабатывал, и Наталья любила бегать по магазинам, покупая зачастую ненужные вещи. Но к приходу мужа она аккуратно надевала фартук и сама подавала ему на стол.

Накануне дня рождения Павла Женя зашла к Ларисе, чтобы пригласить её с дочкой на детский праздник. Лариса открыла дверь и с порога ошарашила Женю новостью: Юра ушёл от неё.

– Лариса, может, Юра ещё одумается? Ты что-то сказала обидное, он остынет – и возвратится. Сколько вы с ним прожили? Два года. А ты любила Юру?

– Любила, не любила… Не это главное. Кто теперь за квартиру платить будет? Кто нас со Златой содержать станет? Папаша её?

– Работу будешь искать? – тихо спросила Женя.

– Какую работу? Луком торговать?

– Лариса! У страха глаза велики. Ты думаешь, проблемы только у тебя? У тебя квартира, и Злате летом уже четыре годика исполнится. Да и отец хоть изредка, но помогает. А у меня? Сестра собирается переехать в Россию и хочет продать квартиру.

– А Зою Васильевну, а вас с Павлушей куда?

– Маму они с собой берут. А мне сестра советует перебраться в бабушкину однушку. Но ту квартиру Виктор давно застолбил.

– Женя, перебирайся ко мне. Вдвоём легче будет.

– Спасибо, Лариса. В субботу накроем стол. Придут Маша, ещё одна девочка с работы – и вы приходите со Златой. Ничего особенного: попьём чаю с тортиком. Прошу тебя, о своём предложении – ни слова. Наталья быстро смекнёт. Мне нужны ясли для Павлика. Я так не хочу, чтобы моя мамочка уехала.

А в Армении в конце марта началась настоящая весна. Зацвели миндаль и абрикос, в парках распустились тюльпаны и крокусы. В перерыве между занятиями к Давиду подошел Ованес и сообщил, что завтра они вдвоём приглашены в дом Геворга Григоряна.

– Так возьми же Артёма, – возмутился Давид. – У меня совсем времени нет. Я обещал помочь в мастерской.

– От такого приглашения нельзя отказываться. Я не могу взять Артёма – сказано, с тобой.

В назначенное время друзья стояли у парадного входа, из дома доносилась музыка, звучала пьеса Бетховена «К Элизе».

– Какая прелесть, – сказал Ованес.

– Фальшивит, – заметил Давид.

Геворг представил гостям свою жену Мариетту и дочь Амалию. Гостей усадили за стол, хозяин много и долго говорил об архитектуре, об университете, о политической партии, в которой он состоял. Потом отец попросил Амалию что-нибудь исполнить для гостей, она не капризничала, а сразу согласилась, села за пианино и исполнила какую-то пьесу. Ованес смотрел на неё раскрыв рот, затаив дыхание. Девушка была настоящая красотка: чёрные вьющиеся локоны, спадающие на плечи, светлое платье, облегающее девичью фигуру. Так и не получив ответа на вопрос – зачем их пригласили? – парни откланялись и покинули дом. Через неделю после последней лекции Геворг Григорян попросил Давида задержаться, и без всяких обиняков спросил у него – понравилась ли ему Амалия? Давид подтвердил, а Геворг с чувством исполненного долга заявил, что в субботу ждут его в доме. Давид долго думал, как ему поступить и решил, что пойдёт, но возьмёт с собой Ованеса. Когда приятели в субботу снова пришли в дом Григорянов, дверь им открыл сам хозяин. Их радушно встретили, как старых знакомых. Усадили за стол, но не успел Ованес допить свою чашку кофе, как Геворг пригласил его в кабинет и выпроводил с поручением. Давид молчал, ему было интересно – что же они такое задумали? Родители незаметно вышли из комнаты, и Давид услышал шум отъезжающей машины. Амалия села к Давиду ближе, но его это не взволновало.

– Пожалуй, мне пора, я пойду, – сказал Давид.

– Давид, давай за встречу выпьем по глоточку вина.

Амалия ушла на кухню и принесла два бокала вина, протянула Давиду и выпила сама не отрываясь. Товильяни сделал несколько глотков – вокруг всё поплыло, он отключился и больше ничего не помнил. Очнулся на следующий день рано утром, обнаружил, что был без одежды и рядом совершенно голая Амалия. Она спала. Давид подскочил, увидел пятна крови на простыни, схватил свою одежду, наспех оделся и выскочил на улицу. Сердце колотилось в груди. Не успев подбежать к калитке, он услышал шум автомобиля и скрип механизма ворот. Товильяни, как вор, спрятался в кустах, подождал, когда супруги войдут в дом, и стремглав сиганул прочь. Давид плохо соображал, голова была тяжёлой, на душе кошки скребли. Он купил бутылку крепкого спиртного и пошёл в сервис к Мелику, Давид не мог это держать в себе, ждал от друга совета. Мелик внимательно выслушал его и сказал:

– Да, парень, влип ты крепко. Это грязная игра. Что бы ты не пил в компании этой девушки, ты должен был это помнить. Ясно – подстава, и теперь тебя будут брать в оборот – принуждать жениться. Жди и держи ухо востро. Сам первый шаг не делай.

Глава 27

События развивались с космической скоростью. Давид стал замечать, что Геворг Григорян бросает на лекциях косые взгляды в его сторону. Он прогуливал лекции или садился за последний стол и, не поднимая головы, прятался за спинами товарищей. И в один прекрасный день его вызвали в деканат. Секретарь рукой указала, что студенту Товильяни нужно пройти в кабинет декана. Давид, ничего не подозревая, открыл дверь. За столом сидел Геворг Григорян. На застывшем лице Григоряна Давид увидел угрожающий вызов. Геворг не стал разводить церемонии, а прямо сказал:

– Моя дочь беременна и ждёт от тебя ребёнка. Что ты собираешься делать?

– А что я должен делать? – чуть слышно прошептал Давид.

– Ты обесчестил мою дочь и должен жениться. Будь мужчиной и умей отвечать за свои поступки. Иначе … я смогу защитить своего ребёнка, и тебе не поздоровится. Для начала – ты с треском вылетишь из университета, и это далеко не всё. Давай паспорт – через две недели у вас регистрация брака.

Давид был раздавлен. Он чувствовал себя котёнком, который обгадился, его схватили за шкирку и выполоскали в ледяной воде. Он, как в тумане, достал паспорт из нагрудного кармана, положил на стол, резко повернулся и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Регистрация брака была назначена на субботу на двенадцать часов дня, о чём ему заблаговременно сообщили. Накануне он зашел в общежитие, чтобы взять одежду, Ованес смотрел волком, а Артём рассыпался с поздравлениями.

В назначенное время Давид подъехал ко Дворцу бракосочетания. Амалия была великолепна в белом платье с фатой. А жених по случаю торжества надел джинсы, кроссовки, коричневый замшевый пиджак и светлую футболку. Друзья и родственники Григорянов в недоумении косились на него.

– Паршивец, – сквозь зубы процедил будущий тесть.

Давиду прицепили на лацкан пиджака большой белый цветок, и церемония состоялась. Все высыпали на улицу. Геворг пригласил гостей в ресторан «Времена года» к пяти часам вечера, Все поздравляли молодых, но Давид был холоден и поспешил сесть в машину. Они ехали молча, молодой муж, отвернувшись от Амалии, смотрел в окно. В доме Григорянов их усадили в гостиной. Давид, опустив голову, думал, как покончить с нелепым фарсом, в который так глупо попал.

– Молодые, чего скучаете? Такой праздник сегодня. Сейчас принесу вам напитки и что-нибудь лёгкое, перекусить, – весело заговорила мать Амалии, желая сгладить атмосферу, и включила телевизор.

Диктор объявила, что транслировался Концерт номер два для фортепиано с оркестром Родиона Щедрина. На большом экране девушка с цветами и великий композитор. Её светлые, небесные глаза и лицо, одухотворенное и переполненное волнением, светились под лучами софитов. Это была она. Давид узнал её. Он упал на колени перед телевизором, обхватил экран руками, он застонал, но картинка на экране уже сменилась. Амалия уставилась на него и ничего не могла понять. Давид поднялся, сорвал с пиджака цветок, строгим и резким голосом произнес:

– Вы получили, что хотели, – и, хлопнув дверью, ушёл.

После бесславного бегства из дома Григорянов Давид решил для себя, что уедет к отцу и не вернётся в университет, а там – будь что будет. Он по дороге купил коньяк и пошёл к другу. Мелик молча поставил рюмки и достал из холодильника ветчину.

– Ты расписался и пришёл сообщить мне об этом, – предположил он. – Представляю твоё состояние, если даже меня ты не пригласил на регистрацию брака. А сейчас ты пришёл попрощаться, потому что хочешь уехать.

– Да, друг, прости. В двенадцать нас расписали.

– Где же ты был всё это время? Ночь на дворе.

– Сидел на лавочке в парке. Мне так хреново, хочу забыть всё на свете. И ты прав – пришёл попрощаться, я уезжаю в Измир.

– Давид, будь сильнее, не раскисай. Если Амалия беременна – ты узнаешь об этом. Но мы же не верим ей. Ты же не обещал им, что станешь её мужем и будешь жить с ней.

И Давид не уехал. Он снова съехал из общежития на съёмное жилье. Отвечать на упрёки Ованеса он не хотел. Давид собрал всю свою волю в кулак и с невозмутимым видом пришёл на экзамен к Геворгу Григоряну, чувствовалась неприязнь и антипатия в отношениях. Геворг набычился, но Товильяни блестяще ответил. Как бы ни старался тесть – поговорить по душам, заманить зятя в дом – Давид на контакт не шёл.

Давид за лето пришёл в себя, успокоился, отдохнул с мамой и Евой в Дилижане, посетил Италию, побывав на родине Софии.

Флоренция в июле предстала перед ним как город, уставший от собственной красоты и жары. Туристы, наводнившие город, толпились у входов в музеи, на площадях, дворцах. Давид нанял гида, который три дня возил его по городу и показывал достопримечательности Флоренции. Побывал на площади Микеланджело со статуей Давида в центре. Он посетил местный рынок, вечерами ходил в бар, дегустировал итальянские вина, ел пиццу. Давид не спешил увидеть во Флоренции как можно больше дворцов и музеев, он мечтал, что вернётся сюда не один.

В августе Давид прилетел в Измир. Отец встретил его в аэропорту. Обнял и старался понять – разрешилась ли та ситуация, от чего сын терял самообладание и готов был пойти на риск, желая заглушить душевную боль. Арон был бодр и энергичен, казалось, он помолодел на десяток лет.

Строительство отеля шло полным ходом. Наиль, угощая брата вином из отцовского подвала, раскрыл секрет, что отец влюбился и хочет жениться. Давид получил задание на проектирование двух частных домов и цеха текстильной фабрики. Он покопался в справочниках, посмотрел исходники, набросал эскизы, согласовал с заказчиками, пообещал, что не подведёт, и вернулся в Ереван.

Шёл четвёртый год обучения. Давид твёрдо решил, что больше не будет ни баров, ни вечеринок, ни знакомств. Он вёл уединенный и замкнутый образ жизни. Только учёба, работа, общение с Меликом и матерью. Все усилия Артёма помирить его с Ованесом были напрасными. Поздней осенью Давид решил, что пора поставить точку в несостоявшейся семейной драме. Он подъехал к дому Григорянов и стал ждать. Спустя какое-то время появилась Амалия, и Давид, словно вырос из-под земли, возник перед ней.

– И где наш ребёнок? – с улыбкой спросил он.

– У меня был выкидыш, – скороговоркой ответила Амалия.

– Ну что ж, Амалия, сожалею. Теперь нас ничто не связывает.

– Давид, мы можем начать всё сначала. Я люблю тебя.

– Прости, Амалия, я тебя никогда не любил. Кто в тебя действительно влюблён – это Ованес. Присмотрись к нему.

– Я тебя ненавижу, – вспыхнула девушка.

– Хорошо, что мы поняли друг друга. Я пришлю адвоката.

Давид развернулся и, не попрощавшись, пошёл к машине. Ему нечего было ей сказать, и её он не хотел больше видеть.

Глава 28

Той же осенью Наталья и Пётр осуществили свой план с переездом в Россию. Женя получила место в яслях, и через два месяца было всё решено. Она сложила свои вещи и одежду Павлика в два чемодана, разобрала детскую кроватку и перенесла всё к Ларисе. Устроили небольшое застолье по случаю отъезда в Россию. Пришли Тихон Васильевич с женой, настроение было не праздничное.

– Может, Тиша, и нам в Украину съехать, у меня родни полно, а тут нам теперь и в гости сходить не к кому будет. Ты, Зоя, не волнуйся за Женьку, в беде мы её не оставим, да и ты сама приезжай.

То ли и вправду Оксана Тарасовна привязалась к родне мужа, то ли просто расслабилась тётка от своего первачка, но её признание неожиданно подействовало – все прослезились разом.

Пётр заказал фургон для перевозки мебели, Наталья забрала всё, осталась одна тахта, на которой спала сестра да два старых стула. Новые покупатели должны прийти наутро, Женя подмела пол, Павлик ходил по пятам. Его шаги громким эхом отдавались в пустой квартире. Женя прошлась по комнатам, села на тахту, в памяти возник образ отчима, Николая Ивановича, и мамины слова, что жив бродяга и где-то скитается. Эту квартиру отчим заработал на стройке сварщиком, и она помнила его огрубевшие, натруженные руки. При всех разногласиях с сестрой, была крыша над головой, а теперь она будет зависеть от настроения Ларисы, а в ночные дежурства, когда мама оставалась рядом, Женя не беспокоилась за сына. А что теперь? «Где ты, мой сокол? Как мне нужна твоя помощь и поддержка», – слёзы текли по щекам. А Павел тряс подол матери и, вглядываясь в её лицо, начинал хныкать.

Прошло три месяца, как Женя с Павликом заселились к Ларисе и наслаждались спокойной жизнью. Женя взяла на себя оплату квартиры, а Лариса присматривала за мальчиком, когда его мать была на работе. Перед Рождественскими праздниками Лариса встретила свою школьную подругу, они отправились в ночной клуб и завертелось. Она вернулась только утром, с улыбкой рассказала подруге, что познакомилась с парнем своей мечты, и Женя поняла, что Лариса у него осталась на ночь. Поначалу ничто не предвещало беды, но всю её слепую уверенность развеяла соседка, которая сообщила, что они с мужем не спали всю ночь, потому что за стенкой кричал ребёнок. Женя была возмущена и расстроена.

– Лариса, почему тебя не было дома? Мы же с тобой договаривались, – спросила Женя, стараясь говорить спокойно.

– Они уснули, я и ушла. Не думала, что Павел проснётся.

– Лариса, если дети будут плакать по ночам, соседи вызовут социальную службу, и у нас ребят заберут.

С тревогой в сердце ожидала она очередное ночное дежурство. В три часа ночи не выдержала и поехала на квартиру к подруге. Прислушалась, за дверью – тишина. Крадучись, подошла к кроватке, Павлик спал. Ласково посмотрела на сына, поправила одеяло, облегченно вздохнула и собиралась покинуть квартиру, но услышала мужской храп. «Нужно съезжать от Ларисы», – твердила она себе. В больнице Женя выложила Эрике свои опасения, на что та со свойственным ей оптимизмом ответила, что найти съёмное жильё – лёгкое дело, и пообещала за неделю решить этот вопрос.

Поиски жилья Эрика начала с подопечных больных, и в конце дневного дежурства к Жене подошел старик Щепкин:

– Меня завтра выписывают. Эрика сказала, что ты ищешь квартиру. Я живу на Таммсааре один в двух комнатах, старуха моя убралась три года назад. Подъезжай, понравится, сдам тебе комнату.

Она поблагодарила старика и, не откладывая в дальний ящик, на следующий день, забрав сына пораньше из яслей, поехала на улицу Таммсааре. С порога в нос ударил запах старческого жилища. Женя мельком заметила, что одна из комнат проходная. Старик сильно волновался, демонстрируя свои хоромы.

– Хотите, занимайте эту комнату, а я в проходной на диване.

Она покосилась на кровать с подъемным механизмом:

– Долго лежала ваша супруга?

– Почитай, года полтора, – с грустью ответил старик.

– Я по дороге купила печенье, может посидим на кухне, – предложила Женя, желая поскорее закончить осмотр квартиры.

Старик Щепкин засуетился, поставил чайник, достал из шкафчика чашки, стеклянную банку с песком.

– Как вас по отчеству?

– У нас не принято. Просто Сергей, можно Серёга, – бравурно ответил старик Щепкин.

Женя поймала его пристальный взгляд – пуговица на блузке предательски расстегнулась. Серёга, не мигая, таращился на девичью грудь. «Старый греховодник», – подумала она и подхватила Павлика.

– А чай? – вдогонку спросил старик.

– В следующий раз, – Женя поспешила уйти.

Она вернулась в квартиру Ларисы, а впереди – ночное дежурство. «Почему так тревожно на душе? Милая моя мамочка, как мне было спокойно с тобой. Может тоже уехать к маме в Коломну. Что делать?» – в кухне было накурено, и Женя лихорадочно соображала. «Я оставлю Павлика у родственников», – решила она и стала одевать сына.

Лариса вышла из своей комнаты, Женя заметила её расширенные зрачки.

– Ты что, пила? – спросила подругу, но время поджимало, и она поспешила уйти.

Родственники встретили их радушно, и дядька был трезв. Оксана Тарасовна заботливо принялась кормить Павлика, и Женя со спокойным сердцем отправилась на работу. Она рассказала Эрике про старика Щепкина, подруга угарала от смеха, представляя вожделеющее лицо Серёги.

После ночного дежурства Женя заехала на квартиру. Лариса и Злата ещё спали, а ночной посетитель убрался, оставив в прихожей грязные следы. Женя поставила чайник и открыла мусорное ведро, чтобы выкинуть окурки. В ведре лежал шприц. Она бросилась в комнату собирать вещи и заметила, что её чемодан передвинут. В вещах покопались, и деньги пропали. Женя собрала свои скромные пожитки, раскрутила детскую кроватку и погрузила всё в машину. Лариса не спала, она поняла, что подруга обо всём догадалась. Но удерживать Женю и оправдываться ей не хотелось.

Глава 29

Деваться было некуда, и обстоятельства заставили Женю просить у тётки разрешения пожить в бабушкиной квартире. Женя удивилась, с какой лёгкостью Оксана Тарасовна передала ей ключи.

– Живи, племянница, и не забывай платить за квартиру, Витюша там месяц в году живёт, а мы с отцом две квартиры содержим. А чего от Лариски ушла? Поругались?

– Не ругались. Замуж Лариса собралась, мы с Павликом лишними стали, – ответила Женя.

Старушка Анна Михайловна, проживавшая этажом ниже, за небольшую плату согласилась ночевать у них и присматривать за Павликом, когда будет ночное дежурство. В выходной день Женя пекла пирожки с картошкой, приходили в гости Эрика и Маша. Они подолгу общались, пили чай, делились секретами. Безмятежную жизнь прервал один звонок, Лариса успела прокричать в трубку:

– Женя, помоги. Забери Злату.

Квартира была опечатана, соседка пояснила – была полиция, Ларису и её сожителя забрали. А где ребёнок? – Она не знает.

Женя металась, не зная, что делать. Она нашла Юрия. Он равнодушно выслушал её, пожав плечами:

– Чем я могу ей помочь?

– Вы же два года прожили вместе, любили друг друга, и вот Лариса попала в беду, и ты не хочешь ей помочь.

– Я хорошо относился к Ларисе, но она – потребитель. – ответил Юрий. – Когда ты к человеку всей душой, а с тебя всё время что-то требуют, не давая ничего взамен, чувства рано или поздно уходят. Садись, Женя, я отвезу тебя к гаражам, там у отца Златы контора, поговори с ним.

Он подвез Женю к площадке, где под открытым небом лежали могильные плиты, дал денег для Златы и уехал. Она с грустью посмотрела ему вслед: «Эх, Лариса… Юра – хороший парень. Где же были твои глаза?»

Отцом Златы был Генрих Хорманн – немец из Казахстана – пятидесятилетний предприниматель.

– Какой твой интерес, девочка? – спросил он её.

– Лариса просила меня. Мы – подруги. Я люблю Злату и буду ухаживать за ней, пока её мать не вернётся.

.

Генрих записал номер телефона и через три дня привёз Злату на квартиру к Жене. Вначале ребёнок сильно тосковал по маме, но ласка и доброта отогрели сердце Златы, она стала реже расстраиваться и плакать. Женя понимала, что рано или поздно девочка должна вернуться к матери, и поэтому постоянно повторяла:

– Золотко, запомни: твою маму зовут Лариса, а я тебя просто люблю.

Павлик спал в своей кроватке, а Злата – на диване с Женей. Прижимая к себе сироту при живых родителях, она верила, что придёт день, и они будут счастливы.

– Ох, Женька, и дурная ты! Тебе бы мальчонку одной поднять, а ты ещё и Злату себе на шею повесила, – сетовала Оксана Тарасовна.

Наступила весна. Этот обычный, непримечательный день оставил в душе Жени неизгладимый след. Она с детьми возвращалась из детского сада. Солнце клонилось к закату, растопив днём верхний слой снега и льда и превратив их в небольшие лужицы. Злате было весело – она топала в резиновых сапожках и приходила в восторг от разлетающихся брызг воды. Около большого магазина под брезентовым шатром на деревянном прилавке молодая, бойкая продавщица торговала овощами и фруктами.

– Не проходите мимо, у нас цены на тридцать процентов меньше, чем в магазине, – зазывала она покупателей.

Женя замедлила шаг, было в её внешности что-то располагающее. Внутренний магнетизм и обаяние притягивали покупателей. «Такая никогда не заплачет и рук не опустит», – подумала Женя.

– Откуда такие ангелочки? – весело спросила продавщица и протянула детям по банану.

– Из детсада. Я заплачу, Таня.

– Я же угостила. Тепло сегодня, – бейджик на груди девушки гласил: «Продавец Татьяна».

В марте Павлику исполнилось два годика. Женя купила торт, запекла курицу, приготовила салат и позвала гостей. Как обычно пришли Оксана Тарасовна с дядей Тихоном, их сын Виктор, приехавший накануне из Украины, Анна Михайловна и подружки Эрика и Маша.

– Хорошо у тебя тут, чисто, – с порога заявила тётка Оксана. – Мне бы сноху такую, а мой Витюша ни мычит, ни телится, а тридцатник не за горами, и внуков нет.

Виктор не отвечал на колкости матери, когда та пыталась его раззадорить. Молча вытащил из кармана небольшую коробку, достал маленьких металлических солдатиков, расставил на столе и подозвал Павлика. Такого эффекта не ожидал никто. Павлик собрал их в свои ладошки и прижал к груди. Все рассмеялись, и белый мишка, которого подарила Эрика, уже его не интересовал. А Оксана Тарасовна не унималась:

– Вот угодил, так угодил! Який з тебе уважний батько вийде.

Женя поймала на себе его пристальный взгляд и терялась в догадках, что он замыслил. Через два часа, как разошлись гости, снова явился Виктор. Дети ещё не спали и играли в комнате. Виктор развалился на стуле на кухне:

– Женя, чаю что ли налей.

– Вить, зачем ты пришёл? Ты зашёл предупредить, что мы должны освободить квартиру.

– Я жениться на тебе хочу.

– Что ты такое говоришь? Мы ведь родственники с тобой. Ты пьян?

– Выпил немного… для храбрости. Открою тебе секрет, мы с тобой не родня. Я и Павла могу усыновить.

Женя от удивления застыла на месте, а Виктор стал подниматься со стула, чтобы показать всю серьёзность своих намерений.

– Виктор, уходи. Прошу тебя. Детям спать пора. Уходи.

Но он не слушал ее. Он прижал Женю к окну, обхватил руками и стал страстно целовать в шею, в грудь, стараясь поймать её губы. Она сопротивлялась и ей удалось оттолкнуть Виктора от себя.

Случайно под руку на подоконнике попались ножницы, Женя схватила их и подвела под свой подбородок. Концы оказались острыми, нежная кожа не выдержала, и по шее потекла маленькая капля крови.

– Чокнутая! Ты ещё пожалеешь, – выдавил со злостью Виктор, сорвал с вешалки свою куртку и ушёл, хлопнув дверью.

Женя облегченно вздохнула, она не рыдала, не плакала, но горькие слёзы ручьём текли по щекам. Обида за сына, чувство горечи от выходки Виктора, жалость к себе – всё перемешалось в душе. Она вошла в комнату, дети лежали на диване, Злата листала книжку со сказками и объясняла картинки Павлику. Женя посмотрела на них, улыбнулась:

– Ах, вы мои золотые… Никто нам не нужен. Я нужна вам. Пора спать.

Она достала свой телефон, открыла фотографию Давида, долго смотрела на родные, чуть грустные глаза. Казалось, что за эти годы она запомнила каждую чёрточку на лице, каждый волосок на бровях. Она поздравила его с днём рождения сына и поцеловала медальон.

Глава 30

Весной, на последнем курсе двоих студентов архитектурного факультета направили на практику в Москву. Там по проекту Артака Гуляна строили Армянский храмовый комплекс. Перед отъездом Давид заскочил к матери. Обстановка в доме Адамянов была, мягко говоря, нездоровая. В учреждении, где работал Марк, прошла реорганизация, и отдел, которым руководил отчим, сократили, а его функции разбросали по другим подразделениям. В доме никто, кроме Авроры, не работал, и семейство Марка Адамяна осталось без денег. У Давида было прекрасное настроение. Хотя с первой попытки его с Амалией и не развели, то летом брак будет расторгнут по окончании срока для примирения.

Давид оставил матери денег на проживание, посоветовал Артуру и Рубену пойти в автосалон Мелика Матосяна, где им найдётся работа. Все взбодрились, накрыли стол, открыли бутылку коньяка. Наира на радостях, что появилась надежда: Рубен будет при деле, поделилась новостью – Зурабу Варданяну присудили шесть лет колонии с конфискацией имущества. Зара теперь вынуждена работать в овощном магазине, а Меланья уехала в деревню к матери. Ожил и сам хозяин, удивив домочадцев своим сообщением, что при такой массе свободного времени сам Бог ему велел сесть за мемуары.

Вторым студентом, направленным на практику в Москву, был Армен Данелян. Он с родителями жил в Ереване, место в общежитии ему не полагалось, и Давид с ним пересекался только в университете. Невысокого роста, щуплый, но учился хорошо и практику в Москве честно заслужил. Провожал его отец, в аэропорту и познакомились. Он сильно волновался за сына, часто повторял:

– Если, сын, возникнет непредвиденная ситуация, я брошу всё и прилечу в Москву.

Звали его – Арарат. «Родила гора мышонка», – подумал Давид, но они ему были симпатичны. В самолёте Армен беспокойно вертелся на месте и донимал Давида своими вопросами:

– Я смотрю, ты невозмутимый как танк, вдруг нас не встретят. Где мы будем с тобой ночевать?

– Арменчик, дорогой, никто нас не встретит и нянчиться с нами никто не будет. Но ты успокойся, у меня всё под контролем! На улице мы ночевать не останемся, знакомые забронировали нам недорогую гостиницу.

В номере гостиницы стояли две отдельные кровати, имелся душ и туалет. Армен пришёл в восторг и с радостью плюхнулся на кровать.

– Просто здорово! Надо позвонить домой, рассказать – как мы устроились. Родители сильно волнуются. Как ты думаешь, друг, гостиницу нам оплатят?

– Обязаны.

«Наивный, как ребёнок. Всё, спать», – подумал Товильяни.

На стройке, чья контора располагалась на первом этаже старого здания, их направили в кабинет к Владиславу Васильевичу, Давид протянул бумаги, Армен робко выглядывал из-за спины.

– Куда вас заселить? – протянул он раздражённо.

– Не проблема, мы отлично устроились, – сказал Давид.

Владислав Васильевич быстро повеселел:

– Так, парни, идите в архитектурный надзор. Я им позвоню. Берите документацию – там чертежи, сметы. Ничего из конторы не выносить, изучайте, на стройке вы на нижнем уровне. Никого не дёргайте, полная самостоятельность. Столовая, кафетерий тут рядом. По междугородке не звонить, будут вопросы – заходите. Ну всё – свободны.

Практикантов разместили в маленькой комнате, похожей на чулан, с одним столом. Они быстро освоились, их никто не контролировал, не поучал. Армен постоянно куда-то бегал, то ему надо позвонить, то по магазинам, то бежал вприпрыжку за пирожками. Когда его отлучки стали носить подозрительно систематический характер, Давид прижал его к стенке. Армен, покраснев до ушей, признался, что влюбился, а девушку зовут Дина.

Поэтому Товильяни всё чаще оставался один: гулял по городу, изучал работы зодчих-мастеров, катался на метро, восхищаясь красотой и неповторимостью его станций. И всё глубже погружался в проект.

– Что ты будешь делать в эти выходные? – поинтересовался как-то вечером Армен.

– Хочу побывать на Красной площади, посмотреть Собор Василия Блаженного, посетить Грановитую палату – творение Марко Руффо.

– Нас с тобой в воскресенье приглашают в гости родители Дины. Может мне усы отпустить? – добавил Армен, разглядывая себя в зеркало.

– Я куплю большой букет, передашь от меня, остальное давай ты всё сам.

Практика заканчивалась. В обед в комнату заглянул Владислав Васильевич,

– Где второй? Завтра на оперативке отчёт архитектурного надзора, вас тоже заслушаем.

Совещание подходила к концу, обсуждали текущие вопросы: задержки поставщиков, удорожание материалов, затягивание сроков, нарушения строительных норм. Споры до хрипоты, русская речь вперемешку с армянской.

– А вы что добавите? – обратился Владислав Васильевич к студентам.

– Я считаю, – Давид замешкался на мгновение. – Мы считаем, что в проекте нижнего уровня допущена ошибка – не учтена близость грунтовых вод. Для большей устойчивости сооружения нужно отказаться от помещения номер три на плане со стороны Олимпийского проспекта.

Послышались возражения, строительство тянулось не первый год и проблем не было, но когда через пару дней утром они столкнулись с Владиславом Васильевичем, тот с ходу сказал:

– У нас подтопление! Накаркал, студент.

Вместе с положительными отзывами о практике Владислав Васильевич принёс два билета в Большой театр. Армен как всегда был у Дины.

– Вот вроде премии и мой домашний телефон. Надумаешь в Москву, я тебе дам рекомендацию, – и крепко пожал руку.

Смотрели балет «Щелкунчик» Чайковского. Здорово! Незабываемо!

– Какой театр! Да здравствует великий архитектор Осип Бове! – друзья ликовали на выходе, настроение было отличное!

Они долго гуляли по вечерней Москве. В безлюдном подземном переходе с криками и размахивая битами навстречу двигалась группа бритоголовых молодчиков. Первый удар пришёлся по голове Армена. Кровавая струйка потекла по его лицу. Он стал оседать. Давид подскочил, закрыл собой Армена, выбросив руки вперед, закричал:

– Signori, signori! Siamo studenti! Siamo studenti Italiani. Sì, sì! Italia, Italia! Amico mio, Giuseppe! Sei ferito, Giuseppe? ( Господа, господа! Мы студенты! Мы студенты из Италии. Да, да! Италия, Италия! Мой друг, Джузеппе! Ты ранен, Джузеппе?)

– Серп, брось их, это макаронники из Италии! Живите! Бежим!

– Sì, sì! Italia, Italia! Grazie, grazie! Mamma mia! Andiamo, Giuseppe! (Да, да! Италия, Италия! Спасибо, спасибо! Боже мой! Пошли, Джузеппе!) Давид подхватил Армена:

– Siamo studenti, siamo italiani! Amico Giuseppe, senti dolore? (Мы студенты, мы итальянцы! Друг Джузеппе, тебе больно?)

– Кто это? Почему ты меня называл Джузеппе? – прошептал Армен.

– Скинхеды! Националисты! Ты полагаешь, что «Армен» звучало бы круче? Они по стенке бы нас размазали.

– А что ты всё – Италия, Италия? Разве мы макаронники? Мы – архитекторы.

Давид отвез Армена в больницу, ему наложили шов и диагностировали сотрясение мозга. На второй день приехала Дина с отцом. С заплаканным личиком она долго сидела у кровати Армена и гладила его руку. «Может у них всё получится», – подумал Давид. Смотреть на Армена было жутко, оба глаза его заплыли и посинели.

Приходил в больницу полицейский. Давид написал заявление и передал три наброска скинхедов, Серпа и ещё двоих, которых запомнил. Так завершилась их московская практика – неожиданно и тревожно, и пришла пора возвращаться в Армению.

Глава 31

И вот, наконец, студенты благополучно добрались до аэропорта. Багаж был сдан, и друзья расположились в зале ожидания. После выписки из больницы в Москве пришлось задержаться ещё на неделю, но этого было недостаточно, чтобы на лице Армена исчезли следы от удара битой. Казалось, что он меньше переживал от предстоящей встречи с родителями, чем страдал от разлуки с Диной. Она была первой его девушкой, и он мог бесконечно рассказывать про неё. Армен заметил, что Давид его не слушает, а смотрит на молодую светловолосую женщину с короткой стрижкой, которая лёгкой походкой шла по залу и искала место, где бы остановиться. Она одной рукой везла чемодан на колёсиках и держала пакет, а другой – вела мальчика лет трёх в шортиках, яркой футболке и панамке. Мальчик часто оборачивался, за ними шла девочка в коротком жёлтом платьице в белый горошек. Она тащила зелёный танк. Танк был большой и тяжёлый, и девочка несла его, то прижимая к груди, то вцепившись за дуло и наклонившись в сторону. Женщина остановилась ровно напротив Давида, их разделял небольшой проход. Танк положили на свободный стул рядом, малыш с любовью и гордостью трогал его своей маленькой ладошкой, давая понять, что это его игрушка. Женщина села, дети стояли рядом, она их обхватила, прижала к себе: – Ах, вы родные мои! Сейчас отдохнём.

Она достала из пакета мешочек с пирожками, пластмассовые стаканчики, налила лимонад и дала детям. Мальчик ел молча, а девочка всё пыталась выяснить, почему тётя в магазине не хотела Павлику продавать танк.

– Золотко, – сказала женщина, – у танка на башне вот тут потерялся болтик, но тётя была добрая и продала нам игрушку.

– Мама, этот танк такой тяжёлый, я на ступеньках чуть не упала.

– Да, танк из металла – хорошо, хоть гусеницы резиновые.

Она достала салфетку, обтёрла детские ладошки, носик Павлика, поправила бантик на тонкой косичке дочки и отпустила их.

– Далеко не уходите, чтобы я вас видела: скоро наш самолёт.

Она спрятала мешочек с пирожками в пакет, подняла голову и посмотрела на Давида. Он, как заворожённый, наблюдал эту сцену, крепко вцепившись в руку Армена. «Да, да! Это она! – Давид не сомневался. – Это Женя». Женщина внимательно посмотрела, в какой-то момент смутилась, перевела свой взгляд на детей – их заинтересовало большое табло на стене.

Давид встал, чуть шатаясь, подхватил свою дорожную сумку, чтобы освободить место, перешёл проход, сел рядом с женщиной.

– Женя, Женя… – еле слышно прошептал он.

Женщина как-то удивлённо улыбнулась:

– Лариса. Очень приятно.

Со стороны могло бы показаться, что они давно знакомы, и вот сидят, и разговаривают.

– Я давно ищу тебя… Женя, ты не помнишь меня? Это же я – Давид Товильяни. Мы познакомились в Петербурге.

Её глаза округлились, дыхание стало учащённым. Он узнал её. И она узнала его, просто не позволила этому быть правдой.

– Может ты ошибаешься, Давид? Может ты меня с кем-то спутал?

– Женя, ты смеешься надо мной. Я не сбежал, не бросил тебя, меня задержали. Мы же мечтали построить наш общий дом.

– Ты сумасшедший? Я – Лариса. Ты видишь, я не одна, у меня дети, – тихо сказала Женя. Она не улыбалась, лишь с грустью смотрела в чёрную бездну его глаз.

– Да, но это ничего не меняет. Я буду им опорой и другом, я их никогда не обижу. Я хочу быть с тобой. Не гони же меня.

Тут подбежали дети, Павлик потянул к себе танк, но мать остановила его:

– Нет, нет, сынок. Пол не совсем чистый, здесь ходят люди.

– Славный малыш, – тихо сказал Давид.

Он подхватил Павлика и посадил его на колени, а мальчик прижался, словно почувствовал родного отца. Давид вдохнул запах его одежды:

– Как вкусно пахнет.

– Ребёнок. Разлил на себя молочную кашу. Искупать его – времени не хватило, только вытерли.

– Сколько ему?

– Три годика. А где же Злата? Я не вижу её. Пожалуйста, найдите мою дочку.

Она забрала Павлика, а Давид пошёл искать девочку.

Женя посмотрела на Армена, тот увлечённо говорил по телефону. Она сняла свой медальон и опустила в боковой карман сумки Давида.

«Ну вот и всё, будь счастлив, Давид. Видно не судьба», – она надела тёмные очки, чтобы скрыть слёзы.

А Давид вёл за руку Злату, на секунду остановился:

– Как зовут твою маму, девочка?

– Мою маму зовут Лариса, – ответила Злата.

– А сколько лет тебе, маленькая принцесса?

– Мне летом будет пять, – она веером расставила пальчики. – А мама сварит «Наполеон».

Внутри всё перевернулось: «Не верю! Но эта же – Женя. Её глаза, её голос.

С короткой стрижкой, но это всего лишь волосы».

Женя дала им по конфете, и они снова зашагали, взявшись за руки, осматривать зал.

А Давид и Женя снова смотрели друг на друга. Он наклонился, взял её руки, поднёс к своим губам, она слегка вздрогнула, но не выдернула их и лишь чуть-чуть коснулась лицом его чёрных волос.

– Моя единственная, как мне удержать тебя? Не уходи. Останься. Я люблю тебя.

Женя протянула к нему свои дрожащие руки, прижалась ладонями к его горячим щекам, слёзы душили и текли из-под чёрных очков:

– Прости меня, Давид, но это невозможно. Ты добрый, искренний. У тебя горячее сердце. Ты найдёшь свою Женю. Я буду помнить о тебе, я буду молиться, чтобы тебе повезло. Теперь я знаю, что есть любовь, и мы не одиноки на этой земле. Прости меня. Мы обязательно встретимся, будем счастливы… Но не в этой, в другой жизни. Слышишь, объявили мой рейс.

Она поманила детей, они прибежали. Давид хотел поднять танк со стула, но Павлик отстранил его руку и серьёзно сказал: – Я сам.

Давид помог донести их вещи до ворот, где объявили посадку. Самолёт летел на Таллин. Он снова поцеловал её руку.

– Я найду тебя. Я приеду и найду.

Она ушла, а он смотрел ей вслед – каждый её шаг отзывался глухим ударом в груди. Он вернулся, сел около Армена и долго молчал. Ему было всё равно, что думает Армен и люди, сидевшие рядом.

– О чём вы говорили, когда я уходил? – спросил Давид.

– Она спросила меня, как зовут твою жену? Я сказал, что Амалия, – ответил Армен. – Я что-то сказал не то?

Давид посмотрел на обручальное кольцо на правой руке, со злостью снял его и швырнул в сторону:

– Я найду её, обязательно найду, и всё будет так, как ей обещал.

– Я всегда знал, что ты – странный парень. Но, если бы мне рассказали – я не поверил бы. Давид, но ведь у неё есть муж!

– Нет у неё никакого мужа.

– Разве таких женщин бросают?

Самолёт летел, а сердце Жени учащённо билось, в груди всё дрожало: «Что это было? Он мне про любовь, а сам уж женат. Это какое-то безумие. Искал и женился. Всё – ложь. Увидел и вспомнил. А я хороша! В слёзы. Это какой-то гипноз. Обидно. Как жжёт в груди. А я ждала и надеялась. На что я надеялась? Три года прошло. Обидно. Боже, какой он родной. Будь счастлив, Давид Товильяни».

А в голове гудело: «Я найду. Я найду. Я найду тебя».

Глава 32

Женя с детьми вернулась в Таллин. Никто их не встречал, не ждал.

Тёплый летний вечер опустился на город. Свежий ветерок, наполненный ароматом молодой зелени деревьев, трав, раздувал их лёгкие одежды – и будто один он скучал и теперь радовался их приезду. «Как хорошо дома», – чувство необъяснимой радости и надежды охватило Женю. Они добрались до квартиры родственников, и Женя, сославшись на ночное дежурство в больнице, решила оставить детей на ночь здесь. Оксана Тарасовна знала, что племянница с детьми съехала с квартиры и после поездки в Россию заночует у них. С самого порога начала отчитывать её:

– Не жилось людям! Вот вам, детки, и квартирка, и тридцать три удовольствия.

Женя тихо вздохнула, но возражать тётке не решилась. Виктор долго медлить не стал и наказал её за несговорчивость. И дней десять назад, перед поездкой в Коломну, отомстил ей.

*** Она вернулась с ночного дежурства, бабушка Нюра сдала свой пост и ушла домой. Женя налила себе чая – она чувствовала себя уставшей и разбитой. В четвертой палате умирала женщина, врачи разводили руками: неоперабельный рак. Исхудавшее тело, посиневшие губы, потухшие глаза. Когда Женя сделала ей укол обезболивающего, боль стихла, но она не спала, и Женя слушала её горькую исповедь – о вдовьей доле, о славных мальчиках и о внуках, которых не суждено будет увидеть. Она дрожащей рукой гладила фотографию и показала ей: два бравых парня в тельняшках улыбались со снимка.

Женя собиралась лечь спать, когда в дверь постучали.

– Это мама!– закричала Злата и бросилась открывать замок.

В квартиру ввалились три молодчика и деловито стали осматривать квартиру. Один из незваных гостей плюхнулся в кухне на стул и притянул к себе на колено Женю. Пуговица с халата отскочила на пол. Запах пота и перегара ударил в нос. Испуганная Злата закричала и стала тянуть её за руку, пытаясь оторвать маму от злого дядьки, а Павлик, сильно испугавшись, надрывно плакал, вцепившись в колено.

Наконец-то Жене удалось встать и взять сына на руки:

– Парни, парни, в чём дело? Вы напугали мне детей.

– Где твой мужик? Он продал нам эту квартиру. Просим очистить помещение, – сказал тот, что постарше, и кинул на стол договор купли-продажи.

– Не знаю, я его давно не видела, – тихо сказала Женя, собираясь с последними силами и стараясь казаться невозмутимой и спокойной.

– Пожалуй, я тут за папу останусь! – заржал во весь рот другой, что был помоложе и понахальней, обнажив кривые, жёлтые зубы.

– Квартира моего брата, разбирайтесь с ним. А мебель, детские кровати вам тоже нужны?

– Забирай своё барахлишко, тут брать-то особенно нечего, – сказал старший.

– Хорошо. Ключ от квартиры положу в почтовый ящик. А вы поспешите.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.