Ольга Соловьёва
Граффити для незнакомки

© Соловьёва О., текст, 2026

© Кaskva, иллюстрация обложки, 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

© Фролова М., шрифт на обложке, 2026

* * *

Глава 1. Арсений

У всех есть привычки.

Бабушка каждое утро начинает с газеты и кофе. Садится на кухне, надевает очки с цепочкой и читает. Однажды я предложил ей включить телевизор – мол, можно совмещать: и ешь, и новости слушаешь. Но она только качнула головой. Сказала, что газеты ближе к слову, чем телевизор. Я её не понял. Но спорить не стал.

У брата привычка – с вечера готовиться к следующему дню. Он выбирает себе рубашку, складывает в рюкзак учебники чётко по расписанию. Проверяет погоду, чтобы не забыть зонт. Эта привычка – от мамы. У неё тоже всё всегда спланировано. По утрам я смотрю на них и думаю: «Мы точно из одной семьи?»

У папы привычка – быть везде, кроме как дома. Тоже стабильность.

Мой друг Артём, когда злится, бегает по набережной, пока не свалится с ног. Он говорит, это прочищает голову.

Меня же спасают тёмные улицы и баллончики с краской. Я не бегаю – я рисую. Пульверизатор вместо кисти, бетон вместо холста. Это моя отдушина. Моя привычка. Мой способ говорить.

Сегодня – птица.

Я стою напротив бетонной стены старого завода. Она шершавая, серо-коричневая, как хлебная корка. Облупившаяся штукатурка, ржавые подтёки, обломки арматуры – идеальный холст, если знать, как на нём работать. В одной руке я держу синий баллон, в другой – белый. Начинаю с контура: лёгкое касание – и пульверизатор выпускает тонкую струю краски. Я отступаю на шаг, щурюсь. Птица должна быть хрупкой. Хочется, чтобы она выглядела так, словно сейчас взлетит.

Крылья – самое сложное. Я беру жёлтый, потом немного розового, чтобы цвета были мягче. Мигает тусклый фонарь. Дрожащий свет выхватывает из стены куски бетона и снова гаснет. Я работаю в этом рваном ритме: вспышка, тень, вспышка. Капли краски падают мне на кроссовки. Плевать!

Дальше тонкие чёрные прутья. Дверца… Я долго думал, стоит ли делать её открытой, ведь у меня она заперта. Но потом решился: пусть будет! Если не в жизни, так хотя бы на стене.

Добавляю тонкую стрелку, едва заметную, уходящую вверх. Она – как приглашение для самых внимательных. Или маршрут.

Остался последний штрих – подпись.

В правом нижнем углу я вывожу её – немного неровно, будто неуверенной рукой, хотя на самом деле знаю каждое движение наизусть. Всегда по одной и той же схеме, странной, нарочито неумелой. Длинная линия вместо туловища, четыре коротких – лапы. Ещё одна – хвост. И сверху неровный овал с двумя углами, будто уши. Словно первоклассник баловался, пока мама отвлеклась.

Снизу аккуратно ставлю букву Б, а потом заканчиваю: «Барс».

Арс – Барс. Игра слов, ничего особенного, но другого не придумалось. Этот псевдоним стал моей второй кожей. Он как броня, как дверь, которую я сам могу открыть. Потому что нельзя, чтобы кто-то знал. Нельзя, чтобы имя Арсений оказалось рядом с этими граффити.

Я отступаю на пару шагов, останавливаюсь и смотрю.

Я не делаю фото. Руки тянутся к телефону. Но я сдерживаю себя. Завтра всё равно увижу свою птицу в соцсетях – кто-нибудь точно выложит пост. Кто-то напишет: «У Барса новая работа. Душевно», кто-то захочет разгадать, что я имел в виду.

Мне захочется написать в комментариях: «Это я рисовал! Птицу и клетку… Потому что мне больно. Потому что я хочу улететь».

Но я промолчу. Если хочешь свободы – ты должен уметь молчать.

Глава 2. Арсений

Мне показалось, что это гул трассы, ветер и заводской грохот, долетающий с промзоны. Я не обратил внимания, продолжил смотреть на рисунок. Но звук усилился, как волна, набирающая силу, – полицейская сирена. Её пронзительный вой будто дразнил – и я понял, что она звучит не просто так, не в общем потоке города, а по конкретному поводу. Скорее всего, по мою душу.

Я быстро поправил капюшон и маску, чтобы было видно только глаза, и стал складывать баллоны в рюкзак. Ничего нельзя оставлять.

Я рисовал незаконно – это очевидно. Пусть даже на стене заброшенного завода, пусть даже это место никому не было нужно… до вчерашнего дня.

Вчера его купил мой отец. И теперь это его собственность.

Но кому я это объясню, если меня схватят с баллоном в руке?

Им неважно, чей завод.

Им важно, что я рисую незаконно.

А моей семье будет важно, что я – её позор.

Я почти был готов сорваться с места и бежать без оглядки, как вдруг передо мной на асфальт откуда-то сверху приземлилась чёрная фигура. Мягко, без звука, как кошка. Только одежда чуть колыхнулась и капюшон соскользнул с головы. Тусклый фонарь осветил девчонку лет пятнадцати, может чуть старше, с короткой стрижкой. Густые бирюзовые волосы спадали на скулы, подчёркивая бледную кожу и чётко подведённые глаза.

– Ты нарисовал? – кивнула девчонка в сторону стены.

– Я.

– Круто. Меня Лада зовут.

Я уже открыл рот, чтобы ответить «Арсений», но вовремя вспомнил, что в этой ночной вселенной у меня другое имя:

– Барс.

Она кивнула, будто именно это и ожидала услышать:

– Знаю.

– Откуда? – удивился я.

Она слегка повернула голову, прислушалась. Стало очевидно, что звук сирены уже близко и у нас оставались считаные секунды, чтобы скрыться.

– Мы будем выяснять или побежим? – спросила она.

– Побежим, – кивнул я.

– Тогда за мной.

Лада рванула с места. Она двигалась уверенно, словно ей были известны каждый поворот, каждая дыра в заборе. Вела меня через узкие дворы, мимо железных лестниц, заброшенных гаражей, мусорных жбанов, не оборачиваясь, будто знала, что я не отстану.

Я действительно не отставал.

Мы пробежали несколько кварталов, когда Лада резко остановилась и развернулась ко мне. Нас накрыла тень от старых складов. В воздухе стоял запах кирпичной крошки и железа, свет от фонарей едва пробивался сквозь рваные листья плюща, цеплявшегося за стены.

– Теперь точно не поймают, – улыбнулась она, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

– А ты хорошо здесь ориентируешься, – выдохнул я.

Лада засмеялась – звонко, будто кто-то встряхнул пригоршню стеклянных бусин прямо в темноте.

– Тебе тоже не мешало бы изучать местность, прежде чем рисовать в таких местах. Нужно знать пути для отступления, – сказала она с насмешкой.

Я опустил глаза, пряча едва заметную улыбку. Не скажешь же ей, что я вообще-то подготовился и у меня был вполне рабочий план побега. Тогда её помощь потеряет вес, а мне было приятно, что она думала, будто спасла меня.

Я пристально смотрел на Ладу. Чем дольше вглядывался в её черты, тем больше удивлялся необычному сочетанию хрупкости и дерзости, дикости уличной кошки. В этот момент я почувствовал точно: она мне нравится.

– Откуда ты узнала, что я Барс? – спросил я.

Лада снова рассмеялась, но этот смех был другим – лёгким, тёплым, он растекался по воздуху, как мёд, и мне захотелось, чтобы она смеялась как можно дольше, чтобы этот звук заполнил весь город.

– Ты стоял рядом с граффити, у тебя на кроссовках капли краски, – начала она, загибая пальцы. – А ещё я видела, как ты рисовал. Мне очень нравятся твои граффити. Особенно те, на Ленина: дерево, а вместо корней – провода. Это круто. Это… умно. Так что не попадайся!

Прежде чем я успел что-то сказать, Лада ловко перепрыгнула через забор, будто шагнула через лужу.

– А ты будешь меня спасать, если что? – крикнул я ей вслед.

– Тогда тебе нужно потренироваться! Ты медленно бегаешь, – ответила Лада, и я услышал, как она умчалась прочь, а я так и остался стоять с рюкзаком, краской на кроссовках и глупой улыбкой на лице.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.