ГЛАВА ПЕРВАЯ: ДОЛГИЕ ПРОВОДЫ

Очередной спор с отцом зашёл в тупик.

Я метался по комнате, размахивая руками. Он спокойно сидел в любимом кресле и слушал. Неизбежный в таких случаях стакан апельсинового сока стоял неподалёку. Кубики льда таяли в нём один за другим.

– Гай, ты понимаешь, чего вообще в жизни хочешь? – поинтересовался отец.

Я посмотрел на него, прищурился и с сарказмом заметил:

– Откуда мне знать-то, Юлий Августович, – в мои восемнадцать. Да и сам-то ты давно ли смог разобраться в себе?

Он поморщился, но сделал вид, что не понял намёка:

– Что ты хочешь сказать?

– Отец, тебе сто лет! А всё никак не можешь определиться, на чьей стороне твоё сердце.

– Всё так, сын, всё так. Чуть запоздал с решением. Но как быть, если наука и магия равноправны в нашем мире?

Он помешал лёд в стакане. Я завороженно смотрел на закрутившийся, подобно водяным змейкам, вихрь, под которым зияла пустота.

Стакан стоял на столике. Хотя тот всерьёз никто бы «столом» не назвал.

Помню, зашёл впервые в дом. До этого – всё  смутно. Но тот первый вход и сейчас перед глазами.

Я маленький, неуклюжий. Ко мне подлетели два шара – все в огоньках. Голос отца:

– Аня и Ваня, приглядывайте за малышом Гаем.

Аня пискнула – я испугался, побежал от неё и запнулся обо что-то невидимое. Упал и заплакал. Аня подлетела ко мне. Я услышал тогда впервые: «У собачки боли, у кошечки боли, у медвежонка боли, у волчонка боли, а у нашего Гая пройди».

– Ну вот и познакомились, – проговорил отец. – А стула не бойся, я его здесь отключу.

Позже, когда попривык, я уже не замечал гудение генераторов силового поля под полами комнат. Зато подружился с киберами Аней и Ваней.

А ещё я научился с детства не доверять своим глазам.

Вот и теперь стакан по сути висел в воздухе. И то же с отцовским «креслом». Только его предпочитали «не трогать», в отличие от столов и стульев, которые включали, где нужно.

Я оторвал взгляд от льдинок в стакане и проговорил:

– Надо спешить, отец, если ты прав насчёт науки и магии. Чего хорошего в том, чтобы подобно тебе, полвека топтаться на месте, занимаясь экспериментами и помогая теоретикам?

Отец молчал. Я замер перед ним, какое-то время сверлил взглядом. Тишину нарушал лишь гул генераторов. Я не выдержал и почти закричал:

– Ты помогал теоретикам проверять их замыслы. Их, не свои! Но пусть даже так. Ведь дальше – хуже: ты бросил всё и ещё полвека погрязал в симпатической магии. Чтобы что – породить сына-неудачника и кучу вопросов?

Отец вздохнул и взглянул на меня с укором. Да, прозвучало пафосно и во многом  несправедливо. Всё же я ему жизнью обязан. Понял это и осёкся, ожидая отповеди.

Но отец не стал ломать ход беседы, и гнул свою линию:

– И всё-таки в чём проблема? Молчу уж, что с твоим выбором места учёбы слабо вяжется. – Он с иронией взглянул на меня и откинулся на спинку «кресла».

Отец не любил искать место отдыха наугад, рискуя каждый раз ошибиться. С креслами и кроватями он поступил просто: велел подсвечивать их направленными лучами света. Нынче игра воображения ограничена лишь здравым смыслом – и чувством вкуса, конечно.

Странно, мы редко сходимся во вкусах, а тут бежевое кресло мне приглянулось. Обычно бежевый меня раздражал, но в сочетании с отцовским чёрным балахоном кресло выглядело почти уместно.

– Проблема в том, – выпалил я, – что наука множит на ноль этот ваш принцип подобия!

– На ноль, говоришь… – повторил отец, глядя в пустоту. Он слегка встряхнул стакан и поставил на место.

В воздухе ещё держался лёгкий запах апельсинов. Стакан с отпитым соком продолжал висеть в пустоте.

Отец откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову и, выдержав паузу, продолжил:

– Согласен, посолить земельку, полить водичкой да сказать заветные слова – не значит вызвать дождь. Но среди магов никто так примитивно не думает. То же бабушкины сказки. Ты ещё про мифический Исток начни рассуждать! Как гипотеза неплохо, а в реальности…

Я хмыкнул, вспоминая рассказы о таинственной суперсети. Та якобы ждёт пробуждения и готова связать людей Террарума в настоящее единство, или «всеединство».

А отцу я бросил:

– Про телепатию вы, господа маги и учёные, тоже говорили, как о «сказках». И чего? Академия восемнадцать лет трудится. Не иначе, как к моему рождению открыть постарались. Стало быть, есть результаты. А маги всё никак в теории собственных «симпатий» не разберутся.

Отец ухмыльнулся. В улыбке проскальзывало нечто вроде «ну-ну, рассказывай». Удивительно! Сомневается в моих словах? Или он о чём-то своём, мне неведомом? Вслух он сказал:

– Чего от нас-то хочешь? Прогресс в магии ползёт по‑черепашьи, а наука, хоть и рванула вперёд, свернула совсем не туда. А вообще, кто бы говорил! Тебе ли осуждать магию, будучи её творением? – Резко убрав руки с затылка, он вскинул их вверх, широко разведя в стороны.

Я сперва смешался и промямлил:

– Случайно же со мной вышло. – Но, собрав волю в кулак, заявил: – А ты мог бы хоть иногда обращать внимание на женщин, а не только на свои эксперименты, теории, ритуалы и чёрт‑знает‑что ещё! Не пришлось бы на девятом десятке стараться получить сына столь странным способом, как клонирование.

– О, боги! Пятисотый раз тебе говорю: какие нынче «обычные» способы деторождения? – Отец вскинул глаза к потолку.

Однако я не отставал:

– Война давно закончилась!

– Но плоды её век пожинаем, – возразил он. – И ещё пару, если не больше, придётся.

Я поморщился. Привычные отговорки. И вопрос возникал не менее привычный:

– Зачем же продлевать жизни отдельных людей?

Отец вскинул бровь, задержал взгляд на моём лице, будто пересчитывая промахи прошлого, и тихо произнёс:

– Что значит «зачем»? Забыл, сколько людей на Терраруме? Едва-едва сотня миллионов. Большинство бесплодны. Представь, только представь!

Он сжал кулак и резко поднял руку. Я проследил за её энергичными взмахами. Не дождавшись ответа, отец опустил руку и махнул с явной безнадёжностью:

– Ладно бы ещё так! Но ведь те, кто способен, рождают, прямо скажем, не совсем людей. Глянь в сети: в мире тесно от мутантов и чудовищ. Хочешь, чтобы мы в Уктусе жили, как все, не более ста лет? Нет уж, извини! Так совсем вымрем.

– Ага-ага, – буркнул я. – Кругом ненормальные. А эта ваша «вечная» жизнь в триста лет прям норма-норма. Допустим, станет получше в мире. И что, вы, старички, заселите Террарум? Смешно же!

Отец выдержал мой наскок, на секунду замолчал, нахмурив брови. Затем холодно произнёс:

– А чем тут помогут навыки телепата? Ведь как получается: наша магия бессильна, а твоя – всемогуща?

– Нет, конечно, – парировал я. – Но хотя бы шанс даёт.

– На что?

– Поищу выживших. Вдруг в космосе остались. Верну их домой. В сно-сети говорят, это возможно.

– Опять эти сетевые сказки о потерянных колониях!

– Тебе ли говорить о сказках, о, Великий Маг?

В этот момент отец резко посмотрел на часы и заявил:

– Ладно, кончаем спор. Вижу, пошёл не туда. Вот тебе компромисс.

Он прервался на миг.

– Слушаю внимательно, – проговорил я и впился глазами в его посерьёзневшее лицо.

И получил:

– Потенциал в тебе есть. Езжай в Академию в Симирские Пустоши. Проучись пару месяцев или, скажем, полгода. Вернёшься на каникулы  посмотрим, как жить дальше.

Я потерял дар речи, слыша такие слова. Победа! Или…

– С драконом поможешь? – уточнил я. – Всё же на антигравитации полегче лететь, чем пешком непонятно где бродить.

И в ответ услышал:

– Нет, сынок, придумывай сам, как доберешься из Уктуса на краю Уранийского кратера до Академии в Симири.

Я насупился, чуя подвох:

– А что насчёт гномов? Дашь с ними о транспорте  поговорить? Без твоего слова мне дверь не откроют. Собственно, я про них в последнее время от тебя только и слышу.

Отец словно не заметил мой выпад и спокойно продолжал:

– К эльфам в Волтскую пустыню сходи, оазисы их разведай. Заодно навыкам боевой магии подучишься. Не телепатия, но то же ничего.

– Сколько же буду добираться, учитывая крюк на юго-запад? – поинтересовался я. – Эльфы только лично общаются, а в нашу сеть не заходят.

– Кто сказал, что путь к учению лёгок? – заметил отец и криво усмехнулся.

Ну, хоть что-то от него добился. И то победа.

Хотя толку-то, что друг друга покусали. Помнится, на кобр их собственный яд не действует. Вот и я уже выходил из комнаты, как получил вдогонку:

– Прежде реши основные задачи. Не забыл, надеюсь, про них.

Слова отца заставили мою голову вжаться в плечи. Ладно, задачи так задачи.

А отец почти сразу забыл обо мне или сделал вид. Сеанс связи – вот к чему взгляд на часы! – он в любом случае посчитал важнее.

И недаром. Едва я ступил за порог, как услышал голоса: отец говорил с Юстинианом из Технадзора. Что ж, не первый раз. Подумаешь.

Я хотел ускорить шаг, но невольно зацепился за краешек чужой беседы и вздрогнул: да не бывает таких совпадений!

– …нехватка техномагов критична, – говорил отец. – Уктус с трудом поддерживает даже базовые функции, как бы мы не дули щёки перед молодёжью.

– А чего вы хотели? – отозвался Юстиниан. Его проекция мерцала над столом. – После удара, родившего Уранийский кратер, выжили единицы. Мы пытались передавать знания через сновидческую сеть, но…

– Да, магия и провода вяжутся слабо, – признал отец. – Знаю, всё знаю. Вот и говорю: ищем пути к союзу с Академией.

– Союз? – Юстиниан хмыкнул. – Всё ещё верите в его возможность с этой сектой? Особенно после того как в прошлом году…

Голос внезапно стих. Вряд ли Юстиниан отключился. Скорее, отец опомнился и поставил блок. Ага, значит, моё стремление к телепатии – смешно и никчёмно, и только ваша магия – опора и надёжа?

Ох, отче, темнишь ты и твои Власти. Да ладно, разберёмся!

Я шёл к своей комнате и вдруг услышал сигнал вызова. Нет,  определённо стоит оставлять коммуникатор в комнате!

Теперь что же, открыл канал связи и с удивлением посмотрел в глаза голограммы Септима Севера, главы Особого отдела.

– Спешишь к своим игрушкам? – спросил тот. Вот вечно он: ни «здравствуй», ни «до свидания»!

– Что вам, милейший? – вопросом ответил я. – Игрушки или нет, но помогут связаться с друзьями из Аррики.

– Веришь, с ними возможны серьёзные дела? – усомнился Септим. – Ага, имеют доступ к спутникам на орбите. Но обманут, точно обманут.

– Да чего вы ко мне прицепились! – воскликнул я. – Отец утомился от вашей паранойи – на меня переключились? Извините, занят я сейчас.

– Ну смотри, я тебя предупредил! – проговорил Септим и отключился.

Боже! Как же утомительны эти отцовские контакты. Мало нам споров между собой, теперь ещё на весь Уктус вынесем обсуждение?

Будто не хватает проблем с народами Террарума, которые никакие не эльфы и не гномы. Те-то только в старых книгах действуют. Как и живые драконы. Хотя в реальной жизни под тем же именем летают машины, что могут извергать огонь.

Вот и гномы с эльфами примерно так: имя есть, а суть....

Ладно, слегка сгустил. Остатки населения некогда единой державы и их соседи, кто принял прозвание легендарных народов, вполне официально так называются. Вон даже договоры между полисами подписывают. В сновидческой сети всё есть.

«Сновидческой», кстати, сеть или сно-сеть зовут не просто так. Узнал ещё в детстве.

Я играл у отца в кабинете, случайно дёрнул  какой-то  проводок. На полу появился круг. Я вступил туда и оказался в развалинах. Побродил по ним, позвал на помощь…

Вдруг всё  завертелось перед глазами. Я снова стоял перед отцом, а тот держал в руках шнур, который только что выдернул из электросети.

– Смотри сынок, осторожнее с выбором игрушек, – проговорил он. – В другой раз меня рядом не будет. Так и застрянешь в иллюзиях сна.

Он развернулся и вышел. А я испуганно смотрел ему в спину. И клялся сам себе что никогда и ни за что…

Конечно, слово не сдержал. Общался потом с друзьями, да и недругами, в сно-сети сотни раз. С Эгбо познакомился из Аррики. И не только.

Теперь же я шёл по коридору и никак не мог остыть после недавнего спора.

Со старшими говорить вообще непросто. Но сколько бы кто ни сомневался в моём выборе, пора готовиться к путешествию. Иначе не стать мне телепатом. Не выйдет обучиться на расстоянии, прибегая к сно-сети. Академия, как записано на её странице, принципиальна в этом вопросе:

«Уважаемые будущие слушатели Академии! Доводим до вашего сведения, что дистанционный формат обучения не поддерживается. Только прямое взаимодействие преподавателей и студентов! Вместе мы сила, а порознь падём. С наилучшими пожеланиями, Администрация».

Странно, конечно, памятуя, что телепатия есть «чтение и передача мыслей на расстоянии». Как и обязательные две свившиеся змейки, образующие что-то вроде кроны дерева или листочка папоротника на месте логотипа. Причём они тут вообще?

Но с обычаями в Академии разбираться  стану потом. Телепатия для меня пока штука тёмная. Отец что-то знает, но вряд ли скажет. Я бы на его месте не стал.

Недаром спор с ним так вывел из себя. Думаю, вспоминаю, переживаю и никак не могу остановиться. Понятное дело, происхождение тут сильно сказывается. Магический путь рождения, как-никак.

Магия на Терраруме – это вам не «сказочное волшебство». Меня создали путём клонирования. Применили кое-какие тайные знания и…

Вот с этого «и» – проблемы. Раз вышло, а потом, как отрезало.

Да и то, что вышло, не всех радует. Не стал я вторым Юлием Августовичем. Мало иметь одинаковые гены, нужно расти и воспитываться в тех же условиях. А с этим не свезло.

Буду искать свой путь.

Я видел цель – добраться до Академии, разобраться в мире и в себе. И разгадать тайну, что творится с выпускниками. Можно верить в их связи с остатками колоний в Системе, например, на Аресе, а можно не верить. Дело тёмное. Как знать, есть ли они – те колонии и колонисты, или же вымерли, либо улетели за пределы Системы. В сети попадались и более диковинные объяснения, включая пресловутый Исток.

Но точно же куда-то деваются телепаты! Да и пока учатся,  на каникулы приезжают редко. А если и приезжают, то на вопросы о творящемся в Симири отвечают неохотно. Ходят по Уктусу тихие-тихие. И на агентов Особого отдела странно поглядывают.

Я подошёл к двери рабочей комнаты. Свяжусь с Эгбо отсюда, распрошу про путь до цели. Зря, что ли, среди прочего, он собирает данные с орбиты? Мы в Уктусе так пока не можем.

Хотя отец велел решить сперва основные задачи, а уж потом…

В доме я жил в трёх комнатах. В одной спал, в другой занимался спортом, в третьей работал. Конечно, последнее звучит очень громко. Всё-таки я не отец, это он всерьёз действует в десятке направлений.

Мои скромные занятия тоже требовали выделения вычислительных мощностей. Я отслеживаю состояние дел в Уктусе – его прошлое, настоящее и вероятное будущее. И делаю всё, чтобы полис процветал.

Итак, вперёд – в локальную сеть. Большой мир подождёт. Путь туда ещё предстоит заслужить.

Я открыл сетевой профиль и считал унылые показатели: восемьдесят семь процентов соответствий. В голове мелькнуло: «Эх, баланс просел… Не отыграли вчерашний сбой в алгоритме раздачи энергии».

А вообще забавно: до войны люди гнались за общими символами обмена товаров и услуг. Их называли «данги», «тенки» или «деньги», как-то так.

Брали и относили сколько-то товаров и услуг к определённому количеству обмениваемых на них денег. И выходило, что деньги – это и идея стоимости, и реальная вещь: монета, купюра.

Деньгами заменяли другие вещи. Чем больше, тем лучше.

А у нас всё иначе.

Я перешёл в сектор агромоделирования. Меня окружила объёмная проекция теплицы. Вдаль тянулись ряды грядок. Я стоял между ними и смотрел на мерцающие стены из полупрозрачного кода. Там виднелись всплывающие окна с параметрами всходов.

– Гай! – раздалось у меня за спиной.

Я обернулся. Агромаг Диоклетиан собственной персоной. Не сам, конечно, в виде аватара. И, как обычно, на нём был оливковый плащ с цифровым узором листьев. Он шел между грядок ко мне.

– Опять гонишься за балансом?

– Ага, – признался я. – Просчёт случился, пусть вины моей нет. Нужен чуть неравноценный обмен – в мою пользу.

– Ну ты жук! – усмехнулся Диоклетиан. – Обычно же в ноль выходим.

Действительно, обычно обмен был равноценным: пару сапог меняли на две шапки или наоборот. Главное, чтобы никто не остался в накладе.

На планете слишком мало людей и ценных ресурсов. К чему за них брать или отдавать какие-то непонятные монеты и купюры? И делать так, чтобы кто-то мог иметь вещей больше, чем другие.

Мы стремимся к справедливости. И тут даже цифровые «деньги» не помогут. Нужны реальные вещи или действия. А какой смысл в цифровой записи, если ею обмениваются два или три человека в разных частях мира, и больше она никому не нужна?

В мире с горстью жителей и громадными расстояниями вместо обмена символами стоимости мы менялись товарами и услугами напрямую. Делали бартер, короче говоря!

Но сейчас приходилось лукавить.

Диоклетиан хитро прищурился. Жест из реального мира, перенесённый в код, выглядел столь естественно, что невольно вводил в заблуждение. Его аватар слегка замерцал, показывая: пользователь обдумывает ответ.

Ой, да просто мощностей не хватало, не то что у южных друзей. Но это сейчас второстепенно. Важнее разобраться с конкретной проблемой, или же никаких «друзей» не будет.

Диоклетиан стабилизировал аватар и заметил:

– Ладно, сам страдаю. У меня томаты не взошли. Получился дефицит. Хочу семян с проращиванием выше среднего. Тоже ведь не того, не особо обычно. Помоги по дружбе, а? У тебя же есть доступ к базе экспериментальных шаблонов селекции.

– Не вопрос! – бросил я.

Как аналитик обменов, я мог брать и активировать резервные модели. Вот и решение: обменяемся дефицитами!

Перед глазами побежал список нужного. Ага, вот оно! Пять единиц семян сорта «Феникс-семь»; вероятность проращивания – ноль-девяносто восемь. Не единица, но тоже неплохо. Плюс, повышенная устойчивость к засухе.

Взмахом руки я развернул список перед Диоклетианом:

– На-ка, смотри!

Его лицо оживилось. Он подхватил голограмму и прокрутил до нужного места. И тут же заметил:

– Неплохо, неплохо! Взамен могу дать двадцать литров  биогумуса, того, что «Плодородие-три». – Он быстро глянул на меня и добавил: – Плюсом пойдут три часа моей работы по калибровке системы полива на виртуальном участке, где скажешь.

Царский подарок!

Я кивнул. Мы подошли к терминалу учёта у выхода из теплицы. Перед нами возник сияющий куб с вращающимися символами. Интерфейс отреагировал на наше приближение.

Справа от меня всплыл список, чего отдаю, а слева – чего получаю. И то же у Диоклетиана, но наоборот. Он коснулся проекции, подтверждая условия сделки. Система сверила в базе…

На грани куба вспыхнуло: «Обмен одобрен. Участники уведомлены». В тот же миг мой баланс сдвинулся в зелёную зону на три процента. Ошибка компенсирована хотя бы отчасти. Ну что тут скажешь?

– Спасибо!

– Да чего там! – откликнулся Диоклетиан. – Свои люди – сочтёмся! – И добавил знаменитое: – Эх, если бы ты видел, какую капусту я вырастил…

Его аватар растворился в потоке данных. Я остался у границы сектора – наблюдать плоды своих рук. Вон они, ростки, поднимающиеся в пространстве сети.

А где-то в физической реальности и впрямь рождалось чудо. Виртуальными плодами сыт не будешь. Хотя и можно обменять работу в сно-сети на настоящие продукты.

И всё – никаких денежных «прокладок» в обмене не требуется. Система настолько проста, что многие недоумевали: а разве бывает иначе?

Мне оставалось закрыть глаза и отключиться от местной ветки. Всё, отец, долг на сегодня исполнен. Большего сейчас не достичь. Баланс восстановлен не вполне, но ничего, позже отыграю.

На связь с внешним миром я заработал.

Я вернулся из теплиц в комнату. Интерфейс местной ветки исчез из поля зрения. Взглянув влево, я увидел устройство для выхода в большой мир – оно парило, удерживаемое невидимой «рукой» силового поля.

Дальше всё просто. Я сдвинул коммуникатор, ловя сигнал, и запустил систему. Бесшумно заработал проектор. Над столом возник вход в глобальную сно-сеть.

Трёхмерная спираль вела к первой ступеньке лестницы, которая открывала путь в дружественный мир бесед между континентами. Я приложил вытянутый указательный палец к центру спирали и почувствовал, как меня начинает засасывать внутрь.

А передо мной полетел вызов. Так мы с Эгбо настроили систему. Сама говорила: «Принимайте в гости!»

Помню, давным-давно пришёл к другу весь в слезах. Совсем юный, только-только начал аналитику обменов. Лет четырнадцать мне было. Не решался на многое.

Да и с Диоклетианом ещё не был знаком.

Эгбо встретил, расспросил:

– В чем дело, брат? Что стряслось?

– Ошибся! – ответил я, размазывая виртуальные слёзы по цифровым щекам. – Должен был отправить вам в Аррику с киберами ящик микросхем, а сам…

– Ох, так вот кто прислал нам черешню! – присвистнул Эгбо. – Вождь в ярости. Хотели снарядить новый батискаф, а только и смогли, что косточками друг в друга поплевать. А ведь мы вам…

– Ну да, энергию на месяц! – проговорил я и всхлипнул.

Эгбо посуровел и резко бросил:

– Отец твой уже в курсе?

Я помотал головой. Эгбо подскочил ко мне и хлопнул по плечу:

– Ладно, брат, не печалься. Скажу, перепутал в запросе. – Он улыбнулся. – Все же знают, какой я растяпа.

Я испуганно глянул на него:

– А тебя не накажут?

Эгбо пожал плечами. И тут за его спиной материализовалась высокая стройная женщина. Она сверкнула глазами на темнокожем лице, улыбнулась так, что отражение дневного света от жемчужных зубов почти ослепило. И бросила:

– Накажут, конечно накажут. Может, даже побьют. Ну да ничего, наш вождь отходчив.

– Дружба важнее! – проговорил Эгбо и с укором глянул на женщину. Мол, нехорошо подслушивать!

А я смотрел на них, улыбался сквозь слёзы, понимая: верное сердце дорогого стоит!

Сейчас же я шёл в сно-сети по подвалам древних замков. Они походили на реальные подземелья Уктуса, которые я излазил в детстве.

И ещё я брёл по поверхности в пустынях и пустошах, смотрел на яростный свет светила, нырял в пучину моря и гнался за стаями дельфинов…

Иллюзии передо мной были или нет, но они вели меня к берегу Аррики. Пусть и виртуальному.

Видимая цель не походила на реальное Арриканское побережье, с какой стороны к нему ни подойди. Я представлял свою Аррику такой, какой хотел.

Передо мной лежал остров с узкой полоской песка, выходящего прямо из моря. Далее виднелись ярко-зеленые холмы, а между ними – качающиеся на ветру верхушки пальм.

Конечно, над побережьем плыл закат. Светило опускалось за горизонт. Я едва видел его в разрывах зелени. По мелководью перед берегом гуляли отблески, открывая в прозрачной воде колышущиеся тени прибрежных водорослей.

Меня мало волновало, возможна ли такая картина, учитывая, где реальное положение Аррики. Она же лежит к юго-западу от Содружества Полисов. Но это окружение подстраивалось под меня, а не я под окружение.

Я выскочил из морских глубин, и неторопливо и, надеюсь, величественно шагал по прибрежным волнам. Лёгкий вечерний ветерок обдувал мой гладко выбритый затылок. С защитного комбинезона цвета хаки стекали капли воды и сверкали в лучах заходящего солнца.

В воде уместнее гидрокостюм. Но я не желал нелепо шлепать по воде ластами на высоких худых ногах. Они выглядели ещё длиннее из-за моего двухметрового роста.

Видимо, кто-то скажет: «Бездна тщеславия!» Но предпочитаю смотреться уверенным в себе исследователем в глазах друзей. Желания выступить в роли нелепого «аквамена» нет даже отдалённо.

Эгбо уже ждал на берегу.

Я окинул взглядом высокую фигуру в белой облегающей футболке-поло и серых, слегка поношенных джинсах. Не особо-то Эгбо придерживался местных традиций в одежде.

– Ну, привет. Добрался, наконец? – проговорил он.

А потом широко улыбнулся и шагнул навстречу. Я как мог ответил на крепкое рукопожатие. Каждый говорил на своём языке, но сеть с лёгкостью переводила сказанное. И казалось, что мы соплеменники.

– И тебе привет, дружище! – ответил я.– Как сам, как семья?

– Полный порядок, – заверил Эгбо. – Главное, что семьи у нас есть. В столь смутные времена-то. Как там Юлий Августович?

– Шлёт привет тебе и твоим близким. Занят только в последнее время: коллеги из Бхарата и Чжунго насели. Всё колдуют и колдуют над новыми роботами.

Эгбо кивнул и заметил:

– Да, эти могут.

Он на миг умолк, внимательнее взглянул на меня и проговорил:

– Твой вызов родил интригу. Мы тут даже поспорили малость: может, надоело тебе заниматься аналитикой обменов, вот ты и решил податься к нам, на конструирование прогнозов?

Я удивленно взглянул него:

– А что, мой опыт обменов вам был бы полезен?

– Мы умеем строить прогнозные модели, – пояснил Эгбо. – И они хороши, пока не заходит речь о бытовых делах. Слишком много переменных! И желаний «мыслить сердцем».

Я кивнул и заметил:

– Да, разумного в обменах немного. Дело случая, что и кому понадобится. Приходится импровизировать.

Эгбо покивал:

– Вот и поделился бы опытом. А мы бы в долгу не остались. Хотя, это дело будущего. Тебе же что-то конкретное нужно?

Я прикинул, что моя просьба попроще будет, чем «поделиться опытом». Могли бы без меня – давно справились. Надо добавить к своему запросу.

Вечная страсть держать баланс!

– Интересное у тебя предложение, дружище, – проговорил я. – Рад помочь. Но хотелось бы сперва получить парочку пустяков: данные центра спутникового мониторинга и пример работы ваших прогнозов на деле.

Эгбо присвистнул:

– Ого! Тебе палец в рот не клади. Явно же собирался поменьше просить. Но ладно, я сам заговорил. Пошли в моё скромное жилище – обсудим.

Он махнул рукой в сторону пальм. Тут же умиротворяющая картина вечернего берега растаяла. Мы стояли перед высоким зданием. Его стеклянные стены искрились в лучах заката.

Создатели сцен в сно-сети могли бы вообще не имитировать перемещения в пространстве. Но нужно же время для обработки данных, которыми обменивались системы Уктуса и Аррики.

Мелькнула мысль: «А можем ли мы с Эгбо уверенно сказать, что реально знаем жилища друг друга?» Мы общались раз в два-три месяца. И не всегда причиной служила работа. Кое-что друг о друге знали. Но это не помогало судить о реальности Эгбо и его окружения. Нынче вообще трудно находить «реальных» знакомых.

«Да ладно ты! – прикрикнул я мысленно на себя. – Разве маги могут дать киберсистемам реальную независимость?» И верно: домашние киберы, те же Аня и Ваня, вон много чего умели, но были лишь продолжением своих хозяев. То же и со сно-сетью.

Откуда взялись бы по-настоящему выдуманные собеседники? А чего уж говорить про реальные с ними отношения! «Нет, нет Эгбо вряд ли плод моей фантазии, рождённый в сети».

Мы вошли в дом Эгбо и поднялись по лестнице. Поразило, что клетки этажей походили на кубы с прозрачными гранями, а то и без них. Из-за этого прямо с первого этажа я мог видеть практически всё, что происходило наверху.

Вон детская комната в дальнем углу здания. Её заполняли маленькие радостные существа, которые играли в непонятную мне арриканскую игру. Они кружились в хороводе, сцепляли и расцепляли руки, перебегали с одного места на другое.

Аррика пострадала в войне меньше Содружества Полисов. Детей у них было побольше, чем у нас.

Эгбо перехватил мой взгляд, направленный на прозрачные или даже отсутствующие стены (хорошо бы их потрогать!), и пояснил:

– Вот такие они здесь – эти силовые поля.

Я понимающе кивнул. Любопытно, что арриканцы пошли дальше нас. Из силовых полей делают не мебель и домашнюю утварь, а целые здания. А как же образ стекла и бетона снаружи?

– Сплошная подсветка, – заметил Эгбо.

Неужели я задал вопрос вслух? Бросил взгляд на друга с удивлением, если не сказать, подозрением. Иной раз казалось, что он читает мои мысли. У меня же хватало внимания следить, открываю я рот и говорю или молчу. Или я уже в Академии?

– Никакой телепатии, только прогностические модели, – проговорил Эгбо и подмигнул: – Сам же хотел увидеть их в действии.

«Ну-ну, – подумал я. – Хорошо иметь лишние мощности. Можно настроить компьютеры на работу на опережение. И всегда будет готов совет, что ответить. Даже если вопрос ещё не задан. А что если…»

Мне вдруг захотелось солёной селедки. С мучительным наслаждением представил, как нарезаю рыбу, снимаю кожицу, разворачиваю кусочки и убираю мелкие косточки. Я даже зажмурил глаза, так хорошо представил вкус соленой рыбы во рту.

Через миг открыл глаза и увидел улыбающегося Эгбо.

– Это тоже мне прямо сейчас предсказали, – проговорил он. – Не в точности, конечно. Я не знаю, что конкретно пришло тебе на ум. Но ты явно хотел вывести нас на чистую воду. Так ведь говорят у вас в Содружестве?

Ой, как по-детски вышло. Я густо покраснел.

Тут же мне вдруг представилось, что все генераторы отключились, и силовые поля в стенах пропали. Я оказался прямо в центре здания, в прозрачном квадрате, а вокруг пустота на многие метры. И я не падаю лишь потому, что под ногами ещё есть поле. Но сделаю шаг и окажусь без опоры. И полечу вниз.

Я закрыл глаза, чтобы прогнать наваждение. Потом открыл их и огляделся. Всё вроде бы встало на место.

Эгбо пояснил:

– Ты попал в стык двух симуляций. Мир вокруг не успел обновиться. Плата за наши «роскошные» технологии. Зря ты про нас столь хорошо подумал. Но мы почти пришли.

Я посмотрел на него, затем перевел взгляд на ноги. Оказалось, всё время, пока подсматривал и фантазировал, мы продолжали идти по этажам фантастического здания. Или здание перемещалось вокруг нас? Со сно-сетью и её образами не угадаешь.

– Жду внутри! – Голос Эгбо доносился из просторной комнаты, куда он уже успел зайти.

Почти всё пространство комнаты заполняли точки подключения к подсистемам сно-сети. Вот он – центр спутникового мониторинга. «Он меньше, чем помню», – подумал я, и снова услышал ответ друга:

– Нет, центр не уменьшился. А вот ты подрос.

И правда, ведь я был здесь три или четыре года назад. Меня водили на экскурсию, а не по делу. В прочие встречи мы с Эгбо находили другие темы для бесед. Так что от «космической» жизни я немного отстал. Ладно, сейчас наверстаем.

Мой друг улыбнулся, но ничего не сказал.

Вход в подсистему сно-сети опять сопровождало ощущение погружения в водоворот. Нужно для ориентации в «сновидениях». Их уровни выглядят похоже. Можно заплутать.

Эгбо встретил меня на подобии дороги, ведущей в звёздное небо и начал:

– Итак, тебе сейчас нужно…

– Уточнить маршрут до Тубатанга и гномов, – подхватил я. – А оттуда – до Волтской пустыни. Ну и местность между Хамарой и Харытау разведать.

Эгбо чуть поморщился на Тубатанге и сильнее – на гномах. Интересно, что они ему сделали? Однако от комментариев он воздержался, лишь резко спросил:

– Но ведь то не конечная цель, верно?

– Как ты…– начал было я, но тут же понял: прогностические модели! И быстро проговорил:

– Да, моя цель – Симирская Пустошь.

– Ага, так и знал: Академия! – Эгбо прищурился. – А может, всё-таки к нам – и за прогнозы? Тоже ведь вроде телепатии.

Я отрицательно покачал головой.

– Нет-нет, дружище. Хочу испытать счастье – поискать людей на других планетах. Вдруг кто где отзовётся.

– А радио чем плохо? – спросил Эгбо, чуть погрустнев.

Я развел руками и пояснил:

– Долго и ненадёжно. И нужно хотеть говорить с двух сторон.

Эгбо помолчал, видно, советуясь с прогнозными моделями. Однако и они не могли ему сказать буквально всё. И вопрос прозвучал:

– А тебе, лично тебе это зачем?

Вот он, тот момент, когда надо «думать сердцем»!

– Понимаешь, – начал я, – в Академии пропадают выпускники. Ни тел, ни свидетелей. Ни-че-го! Меня влечет эта тайна. Погоди! – Я взмахнул рукой, предупреждая речь Эгбо, который хотел меня перебить. – Дело не только в пропажах. Во мне самом, в моем личном пути. Я же клон, но клон не самый удачный. Надеюсь телепаты помогут мне разобраться в себе.

На время повисла тишина. На этот раз прогностические модели развеяли сомнения Эгбо.

– Ладно, – проговорил он. – Пойдём наверх, посмотрим, что хочешь. – Он махнул вдаль, примерно туда, где дорога почти упиралась в звёздное небо.

Я проследил за его жестом и уточнил:

– Далеко ли зайдём?

– На самый верх не надо. Настолько далеко не потребуется. Но поднимемся достаточно, чтобы местность внизу казалась чем-то вроде карты.

– А чего просто карту не развернуть? – уточнил я.

Эгбо удивился:

– Разве так интересно? К тому же, не уверен, что ты точно соотнесёшь точки на карте и реальные объекты.

Я обиделся:

– Считаешь меня непроходимо отсталым?

– Ничего я не считаю, – заверил Эгбо. – Мы можем буквально парить над просторами твоей родины, зачем нам скучная карта?

– Наверное ты прав, – признал я. – А как будем «парить»?

Эгбо пояснил:

– Дойдём до посадочной площадки, возьмём по дельтаплану и полетим.

Я обеспокоенно взглянул на него и поинтересовался:

– Как же общаться в полёте? Ветер ведь помешает. Свист и всё такое.

Эгбо не ответил, лишь бросил на меня взгляд, в котором читалась легкая насмешка. Я в замешательстве замолчал. Действительно, реализм обстановки сбивал с толку.

Забавно, что дорога, ведущая в небо, меня не смущала. Однако принять факт, что помехи природы можно просто убрать, оказалось сложнее.

– Объяснишь по пути, как управлять дельтапланом, а главное, как безопасно вернуться назад? – попросил я.

Эгбо вновь посмотрел на меня с лёгкой насмешкой и заметил:

– А говоришь, что «отстал проходимо», если можно так выразиться. Мы же в сети. При доступе в нужную точку инструкции грузятся автоматически. Насчёт же возвращения…

Я снова испытал прилив стыда. Иллюзии ведь кругом – управляй ими, как хочешь.

– Конечно! – Эгбо улыбнулся. – Чем полёт хуже прочих иллюзий?

– И что будет? – спросил я.

Эгбо подмигнул:

– Как только облетим выбранные точки маршрута, просто окажемся снова на площадке.

– Почему нельзя сразу в твоём доме? – продолжал я допрос.

– И потому, что неинтересно, и потому, что нашим мозгам хорошо бы ощущать хоть каплю реальности, – заявил Эгбо и тут же добавил: – Ладно, побежали вверх. Кто последний, тот сам знаешь кто!

Он сорвался с места и стал быстро удаляться по небесной дороге. Я смотрел ему вслед и думал, что, может, и впрямь я «отстал от жизни». Но Эгбо со своими детскими причудами «интересно – неинтересно» и «кто последний, тот…» недалеко ушел от меня. Он же чуть старше, если вообще старше. Хотя вроде бы уже опытный и даже уважаемый человек.

Эгбо явно воплощал противоречивость нашего мира. Но надо бежать. Иначе прибегу последним. И стану сами знаете кем!

Площадка с дельтапланами была на большой высоте. Пришлось постараться, чтобы одолеть дистанцию. Очевидно, так задумывалось сразу.

Арриканцы применяли мудрую тактику! Пусть тело реально не бежало – мозг в это верил. И велел сердцу качать кровь. Полезно для тех, кто полжизни проводит в сно-сети.

Жаль, атрофию мышц нельзя преодолеть так же просто. Ну, массажные кресла в помощь.

Пока бежали, я порой вырывался вперёд. Но чаще лидировал Эгбо Было ли это из-за природных дарований или так заложили в сетевой образ – неясно.

Эгбо мчался не хуже спринтеров прошлого.

В самом конце он проявил благородство. Ведь сказано же, что «последним будет сам знаешь кто». Видимо, не хотел обидеть меня. Правила гостеприимства!

Едва конечная точка пути показалась на горизонте, Эгбо сбавил темп и позволил его догнать. Так мы и бежали, почти касаясь плечами. А цель была всё ближе и ближе.

Эгбо начал замедляться, пока совсем не остановился. Затем встал, наклонившись и оперевшись руками в колени: решил отдышаться. Бег был иллюзорным, но нагрузки-то мозг считал реальными.

– Всё, Гай, признаю, ты достойный соперник! – проговорил Эгбо.

Я стоял рядом с ним и тоже переводил дыхание. Однако и мне нужно было следовать этикету.

– Что ты! – заверил я. – Твои умения известны всему миру. Не поддался бы, никогда бы не смог тебя догнать.

Эгбо распрямился, взглянул на меня с пониманием и заметил:

– Вижу, в тебе живёт правильный дух. Как же тут не помочь? Выбирай дельтаплан по вкусу. – Он повернулся и указал рукой на поле, где стояли летательные аппараты: – Есть предпочтения?

Я пожал плечами, чувствуя, как знания об управлении наполняют память, а навыки делают умелыми руки.

Всегда удивлялся, как легко в сно-сети хотя бы на время освоить любые навыки, будь то готовка или рисование. К сожалению, пока ещё не умеем переносить без потерь всё это в реальную жизнь. А то обучение стало бы проще: внедряй интерфейс сно-сети в мозг с рождения – и все дела.

Но мозг противится внешним внедрениям. Эксперименты Особого отдела с нейролинками тому порукой. Выходило через раз. Эволюцию так просто не обманешь.

Эгбо между тем кивнул и предложил:

– Хорошо, пусть будет первая попавшаяся пара.

И мы приступили к делу. Схватили по дельтаплану, легко разбежались в сторону края. Толчок! И мы в воздухе.

Теперь оставалось поймать восходящий поток и воспарить над изображением местности вокруг Уктуса, что появилось прямо под нами.

Эгбо заложил крутой вираж и помчался вниз. Я последовал его примеру, но немного отстал. И пусть всё вокруг иллюзорно, дух захватило по-настоящему. А Эгбо оседлал восходящий поток и взлетел так высоко, как только можно. «Опять соревнование! – мелькнуло в моей голове. – Ну что за детский сад?»

Волей-неволей, я вынужден был подчиниться желаниям друга и принять участие в его играх. И именно они навели меня ещё на одну мысль. Раньше я считал Эгбо как минимум ровесником, хотя его знания и умения заставляли думать: он старше.

Но ведь я судил об уме Эгбо по его делам в сети и некоторым личным встречам. Информация не то чтобы полная. Я знал, у него есть семья, и считал, что семьёй он разумеет жену и детей. А сам он – глава семейства.

Но игривость и стремление к шуткам и соревнованиям… Это так по-мальчишечьи! Реально ли Эгбо столь взрослый, как мне казалось, – за двадцать лет? Нынче вот показалось, что он, со всеми его качествами и занятиями, – младше меня.

Выходит, Эгбо ещё совсем молод. Какие бы маски не надевал в сети. Ему нет восемнадцати, может, только шестнадцать. И уж точно он не муж и не глава семьи, а кто‑то из младших: сын, внук, племянник.

Значит, та женщина, которую я некогда видел, – не его жена, а мать, старшая сестра, тётя или даже бабушка. А малыши, которые играли в комнатах, – это не его дети, а братья и сёстры.

«Сколько же Эгбо было на момент нашего знакомства? Двенадцать, а то и одиннадцать? Ох, конец моей самооценке». Мысль окатила, как ушат холодной воды.

Я закусил губу и прошептал:

– Ладно, ещё поглядим, господа умники, кто на что горазд!

Честно говоря, если бы кто спросил, чего я вдруг разозлился и с кем собираюсь на что-то смотреть, то ответить так сразу не смог. Эмоции захлестнули, захватив всё моё существо.

В глубине души родилось и волной покатилось чувство соперничества.

Я совершил манёвр и помчался вдогонку за Эгбо, весело крича, и сам не осознавая, что и зачем кричу. В ответ на мой крик со стороны Эгбо раздался озорной смех. Расстояние между нами быстро сокращалось. На мгновение я полностью погрузился в упоение воздушной гонки.

Трудно передать словами радость, которую испытываешь во время полёта на дельтаплане. Здесь нет кабины пилота и стенок, которые бы окружали тебя со всех сторон. Положение в полёте зависит только от тебя, а не от двигателей самолёта или ракеты.

Вокруг свистит ветер. Пусть даже иллюзорный. Но для тебя он вполне убедителен. А ты несёшься вперёд, не особо понимая куда.

Тело откликается на пережитые ощущения по-своему. Сердце стучит, адреналин зашкаливает. Сознание переполняет радость, хотя к ней примешивается толика страха.

Мы летели в небесах, догоняли, обгоняли друг друга. Внизу проносились поля, леса и реки. Их смена давала понять, как далеко мы забрались. Конечно, картины менялись без связи с возможностями дельтапланов. Если бы мы и впрямь летели из Аррики в Содружество Полисов.

Аррика гораздо дальше от Содружества Полисов, чем могут дельтапланы. Но мы же летели не в физическом пространстве. Здесь возможно то, чего не встретишь в обычном мире. Да и размеры мира в сно-сети не повторяли настоящие. Симуляция есть симуляция.

Но симуляцию нельзя выполнять с какой угодно скоростью. Тут есть ограничения. Вот увлечённость полетом и помогала пропустить смену планов, а главное – переходы между ними. Они же шли не мгновенно. В итоге картины менялись на удивление плавно, хотя по сути ничего такого и близко не возникало.

В итоге мы приятно проводили досуг. А компьютеры центра спутникового мониторинга запрашивали и получали данные, чтобы показать их в доступном нам виде.