# Фарфоровое сердце

Василиса Рождественская

Что делает нас людьми? Память, чувства или право выбирать?

Мари – кукла, которая научилась чувствовать. Альбер – человек, пытающийся искупить вину. Их путь к истине начнется в Лионе – городе, где наука граничит с фантастикой, а души можно переселять. Но чем ближе они к разгадке, тем яснее им становится: некоторые тайны лучше не раскрывать.

Эта история о том, как рождается личность – из боли, выбора и способности помнить тех, кого любишь.

## Глава 1


«Всё начинается с сознания,

и ничто помимо него не имеет значения»

Альбер Камю.

Апполинар Лефевр всегда знал, что отличается от остальных. С самых малых лет он понимал те вещи, которые другим людям были просто непосильны, видел то, что не видит никто. Ему было понятно одно – когда— нибудь он обязательно прославится. Он повторял себе это каждый раз, когда кто— то смеялся над его работами и каждый раз, когда зачитывался допоздна трудами великих инженеров. Долгие годы Апполинара называли сумасшедшим и выгоняли со съезда ученых. Он всегда увлекался мистицизмом – концепция того, что в таком сложном механизме как человеческое тело есть настолько эфемерное понятие, как душа не давала ему покоя. Поэтому он продолжал действовать – не из веры в чудо, а из желания доказать ничтожность смерти. И когда у него это получилось – все поняли, как ошибались.

Это произошло девятнадцать лет назад. Тогда методами многих проб и ошибок ему удалось извлечь душу из умершего человека. С помощью пяти линз пентаскопа, направленных на разный диапазон он уловил ее. Душа, отделенная от тела выглядела как бледное пятно, дрожащее в отражении стекла. Он поместил ее в новый сосуд – созданную им марионетку. Симбиоз получился потрясающим – кукла управлялась сознанием почившего человека, а усопший получал возможность продлить свое существование.

Мастерская мсье Лефевра была известна на весь мир – единственная в своем роде мастерская оживших марионеток, в которой за щедрое вознаграждение можно приобрести куклу с душой умершего родственника. Люди становились в очередь на несколько лет, лишь бы еще раз заговорить с дорогим сердцу человеком. Именно за этим когда— то и пришла чета Дюбуа – купить «ожившего» сына, который трагически погиб в слишком молодом возрасте. Но сегодня их настроение явно отличалось от трагически— отчаянных нот прошлого визита. На лице отца семейства четко читалась ярость, а мадемуазель Дюбуа недовольно хмурила брови в ожидании аудиенции с мастером.

В кабинете изобретателя стоял сильный запах смолы и лака. Комната по своему внутреннему устройству больше напоминала башню – полукруглая и двухэтажная, она была полностью забита книгами. Посередине возвышался большой дубовый стол – заваленный стопками бумаг, за ним и сидел Апполинар.

– Мсье Лефевр, Ваш кофе готов. – Кукла поставила чашку перед своим хозяином. – Вас ожидает мсье и мадам Дюбуа.

– Мари, напомни, что у них за марионетка?– Мастер задумчиво приложил палец к губам и начал размышлять вслух.– Луи? Нет, нет. Жан? Хмм, кажется, он принадлежит одной вдове. Ааа, точно, мальчик Бернар – одно из моих совершеннейших творений. Сколько же усилий я потратил на эту превосходную куклу – одни его шарниры безупречны настолько, что превосходят человеческие суставы по подвижности! Чего же хотят от меня эти люди?

Кукла, стоявшая по левую руку от изобретателя, начала вспоминать Бернара. Он пробыл в мастерской совсем недолго, но действительно запомнился ей как одно из прекраснейших созданий мастера. Будучи молчаливым и задумчивым, Бернар никогда не делился ни с кем своими размышлениями и, в целом, сторонился своих «братьев» и «сестер». Хотя, Мари поступала точно также. Особенно после одного инцидента. Очень странного инцидента.

В один момент Мари будто пробудилась. Она ясно ощутила что она – это только она. В теле марионетки не было подселенной души, существовавшего когда то человека, с его эмоциями и воспоминаниями. Нет! Это была сама Мари, и она отчетливо понимала, что так быть не должно, что в ее теле основная душа по какой— то немыслимой причине отступила, и появилось место для нее. Со своими чувствами и эмоциями, со своей душой. Кроме того, появилось еще нечто настолько невообразимое, что Мари долго не могла в это поверить – ощущение свободы. Она больше не подчинялась во всем мастеру, не имея собственной воли¸ как остальные его марионетки. Осознавая, что это парадокс, кукла четко поняла одно – необходимо не дать понять мастеру и другим марионеткам, что с ней что— то не так. Поэтому Мари и вела себя как обычно, абсолютно не подавая вида.

– Могу я пригласить мсье и мадам Дюбуа на аудиенцию по поводу их марионетки?– Кукла стояла опустив голову и сложив руки по швам.

– Нет, Мари, я выйду к ним сам. Забери кофе и подготовь бумаги для покупки Катрин, за ней сегодня придут.

Кукла забрала кружку и вышла из кабинета по направлению к своей комнате. Она знала все закоулки в этой мастерской, каждую стену и каждый кирпич, знала всех обитателей. Постоянных жителей здесь было немного, в основном это невыкупленные куклы, которых, кроме Мари было десять. Также, часть обывателей составляла охрана и личный повар мсье Лефевра, остальной прислуги не было, так как всю работу по дому выполняли марионетки. Когда заранее подготовленные бумаги были собраны, Мари поспешила отдать их мастеру.

В это время в общем зале мастерской разгорался скандал. Апполинар вышел к супругам Дюбуа, которые, к тому времени уже не сдерживали свой гнев и на повышенных тонах общались с охраной.

– Что происходит, господа, почему вы пришли в мой дом, и позволяете себе повышать тон?– Лефевр с явным недовольством оглядывал «гостей»

– Потому что Вы гнусный мерзавец, мсье, а также шарлатан и мошенник!– Дюбуа, ярко жестикулируя, начал приближаться к кукольнику.

– Выбирайте выражения, иначе мне придется выставить Вас отсюда силой. Какая именно у Вас претензия?

– То, что Вы нам продали под видом «нашего» сына им ни в коем случае не является! Наш мальчик совсем другой и характером, и поведением, и эмоциями, Вы же подсунули нам какого— то тюфяка. Все газеты об этом узнают и, уж будьте уверенны, Ваша репутация будет уничтожена! Если не хотите такого исхода событий, то забирайте эту пустышку и верните нам сына. – Мсье Дюбуа грубо толкнул марионетку в сторону мастера.

– Вы же сами понимаете, что ошибки тут быть не может. Я помню, как ко мне пришел разбитый горем отец с телом сына на руках и умолял меня вернуть ему жизнь, в обличии марионетки. Я сделал все при Вас и никак бы не смог обмануть, поймите!

– Все у Вас, мсье Лефевр звучит, конечно, складно, только вот, Вы не учли один момент – это не мой сын! Уж я то прекрасно понимаю поведение моего мальчика, он рос на моих глазах.– Когда отец произнес последнюю фразу, на его глазах выступили слезы, которые уже давно красовались на лице мадам Дюбуа.

– Боюсь, я ничем не могу Вам помочь, прощайте.– Мастер развернулся и собрался уходить.

Резко послышался громкий выстрел, за ним истошный человеческий вопль, Лефевр мгновенно развернулся и увидел трагическую сцену: Дюбуа стоял рядом с бездыханным телом одного из телохранителей, на второго он направлял револьвер прямо в этот миг.

– Остановитесь!– Воскликнул мастер.

Но было уже поздно. Следующая пуля угодила прямо в голову второго телохранителя, он рухнул замертво. Началась паника, люди, что были посетителями мастерской, теперь в ужасе пытались спастись. Крики разорвали пространство вокруг. Следом за двумя охранниками, упал и Бернар— выстрелом ему попали в шею и марионетка рухнула. Послышались возгласы о вызове жандарма, толпа попыталась пройти к выходу – когда прозвучал последний выстрел – на этот раз мсье Дюбуа выстрелил себе в висок.

В это время Мари как раз подходила с бумагами к общему залу, как вдруг услышала эхо выстрелов и истошных воплей. Она приняла мгновенное решение – если не сейчас, то уже никогда. Необходимо бежать, и как можно быстрее – пока паника не утихла. Кукла вспомнила про запасной выход в левом крыле здания и помчалась туда. Она обогнула все знакомые ей комнаты, пробежала лестничный проем и выбежала на задний двор. Скорее, пока все внимание приковано к, несомненно, трагичным, событиям в общем зале. Скорее, к, возможно единственному, шансу на свободу.


## Глава 2

«Настоящая свобода начинается

по ту сторону отчаяния»

Жан— Поль Сартр.

В городе, по обыкновению, шел дождь. Один из тех, что смывает все с промерзших улиц – от брошенной смятой бумажки, валяющейся, где то в закоулке, до пыльных следов экипажей, пересекающих мостовую. Однако в этот ноябрьский вечер дождь не только отнимал, сегодня он принес Мари новое, еще непрожитое чувство – свободу.

Пока остальные жители города плотнее закрывали окна и готовились садиться за субботний ужин, Мари бежала настолько быстро, насколько только могла. Мимо нее проносились уютные дома, чьи— то звонкие голоса, незнакомые лица, все сливалось в одно пульсирующее ощущение – опасность. Она не знала ни одной из этих одинаковых улиц, ни одной из этих многочисленных развилок, но что— то вело ее дальше и дальше, как будто все ее нутро подсказывало, куда именно надо идти. Страх смешался с потерянностью и Мари никак не могла понять, почему она продолжает движение, хотя пробежала уже около трех лье под проливным дождем. Будто что— то ведет ее по проложенному маршруту, не давая даже секунды на раздумье. Она знала – стоит ей дать слабину, на мгновение остановиться и ее поймают. Да, обязательно поймают! И непременно вернут к мсье Лефевру. Этого нельзя допустить, именно поэтому Мари дойдет, обязательно дойдет, чего бы ей это не стоило.

Пересекая один за другим старые кварталы Лиона сама того не подозревая, кукла забрела в Сен— Жорж. Узкие улочки, обрамленные по обеим сторонам плотно прилегающими друг к другу домами, показались ей поистине завораживающими. Уже успело стемнеть, Мари и не заметила, как ловко к ней подкралась ночь. Ничего не понимающая, но околдованная красотой улицы и опьяненная ощущением свободы она подошла к абсолютно не примечательному, на первый взгляд дому. При входе висел дверной молоток и Мари почувствовала, что ей просто необходимо в него постучать. Зачем? Она и сама не могла ответить себе на этот вопрос, просто знала что именно сюда ей и нужно попасть. Немного постояв в нерешительности, кукла все же постучала. Волнение подкатывало постепенно, медленно поднимаясь по телу, превращаясь в вязкий страх – Мари услышала шаги.

Дверь открыл молодой человек, худощавый и высокий, он был одет в костюм с наполовину расстёгнутым жилетом, русые волосы лежали растрепано, а на лице читалось удивление. Он смотрел на Мари широко распахнутыми глазами.

– Клэр? – полушепотом произнес юноша.

Но уже через мгновение он схмурил брови и разочарованно отвел глаза в сторону

– Нет, меня зовут Мари и мне, наверное, уже пора.

– Постойте. Проходите внутрь, нечего Вам мокнуть под дождем.

Мари немного замешкалась и перешагнула с ноги на ногу, но наконец, решила, что идти ей все равно некуда, поэтому переступила порог.

Обстановка дома не сильно отличалась от привычной ей мастерской, разве что размерами – помещение было намного меньше. Первый этаж напоминал своей структурой старую лавку— посередине стоял прилавок, который явно использовался не по назначению: его полностью заполняли пыльные книги и разнообразные пробирки. За прилавком находилось еще больше литературы, помещенной в высокие стеллажи. Слева от прилавка располагалась винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Мари сразу же понравилось, как тут пахнет – аромат древесины мягко переплетался с запахом свежезаваренного кофе. Молодой человек жестом пригласил ее на второй этаж.

– Извините, у меня тут не убрано, не ждал гостей.– Он достал трубку и начал ее забивать.

– Ничего.– Кукла стояла в проходе, будто боясь, что еще шаг и ее выгонят.

– Проходите. Вы замерзли? Сейчас поищу для Вас что— нибудь сухое.

– Я не могу мерзнуть. Я же кукла.

– Это не повод стоять в мокрых вещах.– Юноша начал копошиться в комоде.

Через пару минут сухие вещи были найдены и кукла сидела на кресле подле камина в одежде на пару размеров больше ее самой. Напротив расположился молодой человек с трубкой в руках. Мари заметила несколько фотографий женщины, поразительно похожей на нее. Или наоборот? Она решила спросить об этом, но чуть позже. Сначала – имя.

– И кто же Вы?

– Я – Альбер.

– Почему Вы пустили меня к себе?

– Потому что Вы стучали. Этого достаточно.

– Вы расскажете, почему эта женщина так похожа на меня?– Кукла указала пальчиком на фотографию, стоящую прямо перед ней.

– Это Клэр. – Альбер продолжительно молчал, глядя в пустоту. – Вы должны были быть ее марионеткой, поэтому Вам предали ее черты. Но теперь я вижу, что Вы точно не ее кукла и это парадоксально. А теперь ответьте мне, как Вам удалось ускользнуть?

– Вы не слышали стрельбу? В мастерской был хаос и я почувствовала, что смогу убежать. Я бежала, будто кто— то вел меня к Вам, наверное, это была Клэр,– кукла произнесла это очень тихо.

– Значит, Вы больше не подчиняетесь воле мастера, но как?– он закурил трубку и посмотрел куда— то сквозь Мари.

– Я и сама не могу ответить на этот вопрос. Просто, в какой— то момент появилась «я» и его воля исчезла, вместе с душой Клэр.

Камин нежно потрескивал, в комнате было тепло и спокойно. Мари еще никогда не испытывала подобных чувств. Теперь ей выдалась возможность подробнее рассмотреть Альбера. Он имел правильные, почти красивые, черты лица, но все же они были неидеальны, и в этом прелестны. Высокий лоб, нос с небольшой горбинкой, небольшие губы и самое завораживающее – его карие глаза, которые словно забыли что такое счастье. Темные круги под ними выглядели как печать долгой тоски – не кричащей, а тихой, родной. Они гипнотизировали, и Мари не могла понять почему. Почему она сбежала? Почему попала в это странное место с этим странным человеком? И почему он ее не прогоняет? Вопросы кружились в ее голове, словно коршуны над добычей. Но был самый главный. Почему она вообще появилась? Почему Клэр решила отступить?

Иногда ей снились странные сны, как отрывки из воспоминаний чужой жизни, но они были будто бы поломанными, впрочем, как и сама Мари. Ей снилось, что она бесконечно бежит от странной девушки, как две капли воды, похожей на нее. Иногда во сне она пыталась ловить бабочек, но каждый раз, когда касалась их – они распадались на мелкие осколки и сыпались сквозь пальца. И чаще всего самый яркий сон, состоящий не из четких образов, а из ощущений – Линза. Свет. Боль. Приказ. Может рассказать о них Альберу? Нет, нельзя, пока не время.

– То есть Вы чувствуете в себе присутствие души Клэр?– наконец произнес он

– Я не знаю… я не чувствую ее явно, она как будто у меня в подсознании, показывает мне разные образы, навевает воспоминания, но свобода воли все еще у меня.– Мари медленно дотронулась до груди, будто желая что— то почувствовать.

– Надо кое— что обдумать, касаемо этого странного события.

– Мсье, Вы хорошо знали Клэр?

Молодой человек на секунду застыл и посмотрел на Мари столь болезненным взглядом, что ей стало не по себе от собственного вопроса.

– Вас будут искать. Предлагаю Вам сегодня переночевать на чердаке, не бойтесь, там даже удобнее, чем у меня в комнате. А завтра обсудить план. Хорошо?– Альбер встал с кресла и пошел готовить чердак ко сну, поправив перед этим фото Клэр, стоявшее на камине.

Когда Мари зашла на чердак, подготовленный ей Альбером, она затаила дыхание. Помещение было освещено масляной лампой и представляло собой небольшую комнатку с кроватью и тумбой. Но самым важным было окно – огромное окно, выходящее на звездное небо Лиона. Никогда прежде кукла не имела своего уголка. Комната, которую она называла своей в мастерской, ей приходилось делить между остальными «братьями» и «сестрами». А тут ее собственный угол! Она могла делать все что захочет, даже смотреть в окно всю ночь, и никто ее за это не отчитает. Мари ликовала – все волнение, копившееся в ней весь день, сейчас затрепетало в животе маленькими бабочками. Завтра важный день. Завтра решится вся ее жизнь.

Утро началось с аромата свежезаваренного кофе. Вообще— то Мари не любила этот запах – он напоминал ей о мастере, но сегодня что— то отличалось – к нему примешался привкус свободы. Кукла начала одеваться и только сейчас заметила в углу чердака зеркало. Она как— то видела себя украдкой в лужах, когда мыла пол и в зеркальцах посетительниц мастерской, но ей не удавалось рассмотреть себя внимательно. Сегодня необходимо это исправить. Из отражения на нее смотрела фарфоровая кукла – «кожа» бледная, почти белая, маленькие нос и губы, и самое выразительное – ее огромные глаза, как два синих блюдца. Ей не нравилось быть идеальной – в этом есть фальшь, ложь и преувеличение. Мари любила рассматривать людские лица – в любом была своя прекрасная деталь и каждая их черта выражала характерность этого человека. Но, к сожалению, она лишь подражатель, – эхо людей. Это приносило ей боль.

Спустившись с чердака на второй этаж, Мари заметила, как юноша сидел в кресле и читал свежую газету.

– Доброе утро, Альбер, там что— то есть про вчерашние события?– кукла обеспокоенно пыталась прочитать заголовок.

– Про сбежавшую марионетку ни слова, видимо боятся паники.

– Вы вчера сказали, что завтра мы обсудим план.

– Я много размышлял и понял одно – вы с Клэр это две разные души, и если сейчас управляете Вы, то она заперта где— то в подсознании. Я очень хочу освободить Клэр, чтобы ее душа обрела покой. Вы готовы попробовать?

Мари посмотрела куда— то вдаль, потом перевела взгляд на Альбера и медленно кивнула.

– Итак, по поводу наших действий. В «Le Petit Journal» за 1892 г. писали о том, что у Лефевра был некий подмастерье, это правда?

– Да, его звали Антуан, мастер часто говорил о нем, кажется, он ушел из— за идеологических разногласий. Так повторял мсье Лефевр.

– Может ты мельком слышала, где