Алексей Черепанов
Родственники

Последний день уходящего лета не был похож на все остальные. Его с чистой душой можно было назвать августовским индивидуалистом. Этот день казался до одури необыкновенным и непредсказуемым, полностью отличался от всех дней прошедшего лета. Приглядевшись к нему как следует, осознаёшь, что за все три месяца тепла такого дня, как этот, не припоминается. Абсолютно всё в нём было необычным. Лазурное небо казалось бездонным океаном, по которому медленно шли пышногрудые челны облаков, бороздя светлую гладь в поисках неизвестных берегов. Облака – эти небесные творения, такие живые и белоснежно чистые. С чутким замиранием в сердце смотришь на них, любуясь необыкновенной красотой.

Пропитанный терпким запахом свежескошенной травы, смолы и горных цветов, воздух тоже был загадочно необычен. Своим сочетанием природных вкусов он сладко завораживал, пьянил. Вдыхая полной грудью, голова мгновенно кружилась, глаза слипались, а тело, погружаясь в омут наслаждения, отдыхало. Душа пела, и как-то легко становилось на сердце. Даже ветер, которому свойственно озорничать, был сегодня снисходительно приветлив и ласков. Он с необыкновенной нежностью и заботой гладил своей невидимой рукою наливающиеся сочностью травы, о чём-то весело шептался с берёзками в тенистой, пропитанной прохладой роще. Беззаботно дёргал по воде стремительной речушки, как бы заигрывая с нею. Одним словом, ветер вёл себя в этот день примерно, не шалил как оголтелый. Он казался смиренным мерином, который послушно ожидал команды своего невидимого хозяина.

Необыкновенный, радушный и очень тёплый день уходящего лета разливался, дыша полной грудью.

По пыльной дороге катилась телега, подскакивая на ухабах; старые колёса противно скрипели.

В телеге находились двое: два рослых мужика. Юрий Бушаев, около тридцати лет, сидел впереди, правил; второй – его тесть, седовласый Аркадий Иванович Васильков, лежал на охапке соломы, подперев рукой косматую голову. Он задумчиво глядел на дальнюю рощу дерев у подножья огромных гор.

Ехали за дальнюю согру проверить отару. Путь предстоял не малый, около четырёх часов.

Юрий что-то тихо напевал себе под нос, подстёгивая вожжами пепельного окраса мерина. Постоянно зевал.

Солнце палило.

– Хороший день сегодня выдался, – улыбаясь, выдохнул тесть. – Ишь как парит!

– День как день, – буркнул Юрий, потирая ещё заспанные глаза. Он был очень недоволен тем, что тесть, не предупредив его заранее, заявился к нему рано утром и, выдернув из постели, потащил с собой за согру.

«Как будто один не мог съездить», – зло мыслил Юрий.

– Эх, ты… – хмыкнул Аркадий Иванович. – Вам, молодым, не присуща окружающая вас красота. Оценить ума не хватит, зато нагадить сообразите.

– Конечно, только так, – сострил устало зять, дёрнув вожжами.

Мерин, навострив уши, фыркнул, закивал головой. Косматая грива красиво развивалась на лёгком утреннем ветерке.

– Людка мне давеча поведала, что ты Тумана решил под нож пустить, – после долгого молчания, как бы невзначай, поинтересовался Аркадий Иванович, пристально уставившись на крепкую спину зятя. В словах тестя присутствовали нотки укора и глубокого осуждения.

Юрий ничего не ответил, лишь кашлянув в кулак, снова подстегнул вожжами коня. Сделал вид, что не расслышал.

– Оглох, что ли? – громко гаркнул тесть. Сел. Закурил. – Уснул что ли?