# Что скрывает Диана

Ася Лавринович

Девятнадцатилетняя Настя привыкла жить в тени своей матери, знаменитой актрисы Дианы Новак. Чтобы впечатлить Леона Артемьева, первого красавца универа, она организует одногруппникам визит на премьеру нового сериала.

Однако долгожданный вечер оборачивается катастрофой. Агент Дианы предупреждает, что актриса в последнее время ведет себя странно и чего-то боится. Леон тем временем флиртует с юной звездой Катей Благовой, а Настя, опозорившись, сбегает с мероприятия.

Но это только начало бед. Совершенно случайно девушка находит зловещее послание, адресованное маме. Теперь Насте предстоит разгадать опасную тайну Дианы, и единственным, кто может помочь, окажется вредный сосед Тарас Соколов – тот самый, которого она на дух не переносит.

© Ася Лавринович, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *


## Глава первая

Глухой хлопок пробки, шипение, брызги, смех, музыка из портативной колонки, все перебивают друг друга и дружно смеются.

– На-а-сть, а можно его попросить… того самого? – шепнула мне на ухо одногруппница Мила.

– Чего «того самого»? – не поняла я.

Мила показала на водителя нашего лимузина.

– Пусть он поднимет перегородку, чтобы нас не слышать.

– Нас сложно не услышать, – поморщившись от шума, сказала я. – Зачем тебе перегородка? Что такого ты собралась делать?

Спросила я с некоторой опаской. Мы договаривались, что водитель подбросит нас до кинотеатра, где сегодня должна состояться премьера сериала, в котором моя мама, Диана Новак, исполнила главную роль, и, собственно, поэтому я и мои одногруппники отправились на красную ковровую дорожку. Я пообещала ребятам проводить всех после показа за кулисы и познакомить с актерами и съемочной командой. Но дорога к кинотеатру сразу приняла чересчур шумный оборот. Мои дорогие одногруппники ввалились в арендованный лимузин так, словно планировали отметить в нем выпускной, до которого нам оставалось еще два с половиной года. Я просила ничего в машину не брать, ведь на премьере нас ожидал фуршет, но, как только лимузин тронулся, откуда ни возьмись тут же материализовались напитки, закуска и подключенная к телефону портативная колонка. Все это не входило в мои планы, потому что водителем лимузина был старый приятель моего отца, – собственно, лишь поэтому мне удалось уломать маму на этот спектакль и впервые устроить помпезную вылазку на премьеру. Да, мне очень хотелось произвести впечатление. Сейчас радовало лишь одно: по левую руку от меня сидел Леон Артемьев – первый красавец нашего потока, мечта всех студенток Высшей школы бизнеса. Честно говоря, ради него все и затевалось: и приглашение на премьеру, и арендованный лимузин, и непривычные платье и каблуки. Маме не нравилась компания, с которой я проводила время в университете. Она считала их взбалмошными и ненадежными и, скорее всего, оказалась недалека от истины. Но из-за Леона я готова закрыть глаза на все недостатки приятелей и сконцентрироваться исключительно на Артемьеве. Впервые я запала на кого-то так сильно, что решила выбраться из привычной скорлупы. Маму мои пламенные признания в любви к Леону впечатлили, поэтому она сжалилась и помогла организовать эту поездку: достала проходки, связалась с папиным приятелем и арендовала лимузин, а еще переодела меня из привычных кед, джинсов и худи в брендовое светлое платье и ботильоны на высоком каблуке. Последнее, пожалуй, было все-таки лишним, потому что, в отличие от мамы, грациозностью я не отличалась.

– Ничего такого я делать не собиралась, – оскорбилась Мила. – Просто бесит, что он все слышит и, наверное, пялится на нас на каждом светофоре.

– Тут есть связь с водителем! – вклинилась в наш диалог Ника.

Они с Милой были лучшими подругами, и, пожалуй, я кривила душой, когда говорила, что парад тщеславия был предназначен лишь для Леона. В глубине души я немного завидовала их дружбе. В лицее у меня так и не получилось сблизиться с кем-то из девчонок, в универе ждала та же участь. С детства мне казалось, что мои известные родители перетягивали все внимание на себя. Если кто-то и заводил со мной дружбу, то рано или поздно начинались просьбы добыть контрамарку в театр, взять автограф для родственников, сфотографироваться, расспросить про других звезд кино или провести на светскую тусовку. И если в старших классах это ранило, в университете я решила отпустить наконец ситуацию и научиться получать выгоду. Что я и решила делать, сблизившись с Милой и Никой, которые дружили с Леоном…

Ника протянула Миле трубку для связи с водителем.

– О-о-о! Отлично! – обрадовалась Мила.

К ним присоединился Паша, и следующие несколько минут они наперебой орали всякие глупости. Вместо того чтобы попросить опустить перегородку, чего изначально хотела Мила, ребята, наваливаясь друг на друга, чтобы дотянуться до трубки, задавали глупые вопросы: женат ли наш водитель, какой у него водительский стаж, какая длина лимузина, а Паша интересовался, можно ли заказать роллы или пиццу. Мне надоело смотреть на их кривляния, и я повернулась к Леону. Весь путь он, в отличие от Милы, Ники и Пашки, молчал, о чем-то задумавшись. За вечер мы не перекинулись даже парой слов, и мне было нелегко начать общение. По пути к кинотеатру на плавных поворотах мы соприкасались плечами, и каждый раз мною овладевало страшное волнение.

– Был когда-нибудь на таких премьерах? – спросила я, набравшись смелости. И сама не узнала свой голос: он показался мне неестественно высоким.

Леон повернулся и с интересом осмотрел мое лицо. Мне стоило больших усилий выдержать его взгляд. В свете нарядной неоновой подсветки лимузина темно-синие глаза Артемьева светились бархатным блеском.

– Нет, иду впервые, – наконец отозвался Леон, – Мила предложила вписаться, а у меня как раз вечер свободен.

Я, расплывшись в улыбке, отвернулась и уставилась в темное окно, за которым по широкому проспекту рассыпались габаритные огни. Все-таки мой план «подружиться» с Милой и Никой был точен, как швейцарские часы. Эти девчонки в отличных отношениях со всеми ребятами потока. Для них не составляло труда завести новые знакомства. Мила и Ника могли пообщаться с кем угодно, кроме звезд. Тут я им и пришла на помощь. Только холодный расчет с обеих сторон.

– Там здорово! – вновь повернувшись к Леону, заверила я, стараясь придать своему голосу легкость.

Мне не хотелось, чтобы Леон счел меня занудой. Он редко посещал пары, и все-таки иногда мы пересекались на больших потоковых лекциях. Только я сидела за первой партой, а Артемьев обычно прятался на последней, заваливаясь на занятия после бесконечных ночных тусовок, о которых рассказывал на переменах. Я не участвовала в этих беседах, лишь ловила отрывки рассказов о беспечной молодости. Мне оставалось только завидовать Леону, Миле, Нике и другим подобным им ребятам, потому что моя жизнь была абсолютно тухлой и серой. Возможно, еще и поэтому мне захотелось завоевать сердце Артемьева. Там, где он, всегда движ и веселье. Кто знает, может, у нас все получится и Леон раскрасит мою бесцветную жизнь? Чтобы Леон не сорвался с крючка раньше времени и не слился с премьеры, я сообщила: «После показа будет небольшой фуршет, где можно пообщаться с актерами и большой съемочной командой».

– И Катя Благова будет? – спросил Леон, и в его взгляде проскользнуло что-то хищное.

Это меня смутило. Катя Благова – молодая, подающая надежды актриса, которая сыграла в сериале дочь главной героини, и Леон не мог этого не знать.

– Будет, – кисло отозвалась я, уже догадываясь, что Артемьев неспроста проявляет интерес к новоиспеченной кинозвездочке.

– Это та, что встречается с Никитой Миллером? – вклинилась в наш диалог Ника.

– А Никита Миллер тоже там будет? – оживилась и Мила, наконец оставив в покое бедного водителя лимузина.

– Вообще-то должен быть, – ответила я с надеждой.

Присутствие Никиты Миллера на премьере было бы очень кстати. Тогда Леон не смог бы переключиться на Катю, потому что Благовой будет не до новых кавалеров – они с Никитой часто публично выясняли отношения, бурно ссорились, а затем жарко мирились на радость желтой прессе.

– Ох, Никита Миллер – настоящий красавчик! – снова вздохнула Ника, чем вызвала у меня раздражение. Впервые я завела беседу с Леоном тет-а-тет, и эти две уже тут как тут!

– Да, – согласилась Мила, – жаль, росточком не вышел.

Сама Мила Некрасова гордо носила титул «Мисс Университет», ростом была за метр восемьдесят и подрабатывала в местном модельном агентстве, поэтому и к выбору парней относилась щепетильно, выдвигая строгие требования. Чаще всего наши мальчики не дотягивали до нее в самом прямом смысле этого слова, особенно когда Мила была на каблуках. Но Ника тут же вступилась за бедного Никиту Миллера, который даже не ведал, что из-за него в нашем лимузине разгораются настоящие баталии.

– Ты что! Он высоченный! Я видела два сериала с ним. Посмотри в интернете…

Мила послушно полезла в поисковик и спустя пару минут восхищенно воскликнула:

– И в самом деле! Ого, да Миллер буквально вырос в моих глазах!

Пашка открыл окно и потянулся к карману куртки за сигаретами, но в этот момент наш водитель строго повторил запрет на курение в трубку, которую Паша по-прежнему держал у уха. Тогда одногруппник поморщился и прервал связь. Окно осталось открытым, и холодный мартовский ветер ворвался в салон лимузина, не щадя наши волосы. На свою укладку я потратила целый вечер, но сейчас мне вдруг стало плевать на все. Казалось, еще немного, и все окончательно пойдет не по плану. Единственное, что у меня пока получилось, – затащить Артемьева в лимузин и усесться рядом с ним. Но что делать дальше, я не знала. В моем арсенале нет кокетства и женских уловок. За свои девятнадцать лет я ни с кем не встречалась и даже ни разу не целовалась. И глупо думать, что поездка на премьеру к моей «знаменитой маме» поможет мне завоевать сердце первого красавца потока. Время неумолимо летело, и совсем скоро лимузин подъедет к кинотеатру, а у меня не вышло нормально пообщаться с Артемьевым. На светофоре машина резко затормозила, и я инстинктивно схватила Леона за руку. А он, поймав в ответ мою ладонь, вдруг аккуратно сжал ее в ответ. Я даже забыла, как дышать. Выходит, не все потеряно! Возможно, я все-таки ему тоже нравлюсь, просто он умело практически весь учебный год это ото всех скрывал, в том числе и от самого себя… Угу, поэтому встречался два курса подряд с другими девчонками, и только сейчас, в лимузине, вдруг осознал, что я – его единственная. Мысли нелепые, но от нахлынувшего волнения я никак не могла их от себя отогнать. Оставшийся путь Артемьев не выпускал мою руку, и у меня внутри все клокотало от радости.

На выходе из лимузина Леон мне единственной из девчонок галантно предложил руку и помог выбраться, и из-за этого я почувствовала себя на седьмом небе от счастья.

– А где вспышки фотокамер? – разочарованно спросила Мила.

– Здесь все немного не так устроено, – поспешила объяснить я. Снова одногруппница испортила волшебный момент и разрушила идиллию. Мила растерянно хлопала глазами, и я продолжила: – Мы зайдем в кинотеатр, и уже там будут красная дорожка, фотографы и журналисты. Вы проходки не потеряли?

Девчонки синхронно продемонстрировали браслеты на запястьях, а вот лицо Паши тут же обрело растерянно-идиотское выражение. Он полез в карманы куртки и стал судорожно искать проходку. В том, что Леон не потерял свой браслет, я не сомневалась: все-таки не зря во время нашего пути держала его за руку. Главное, чтобы он попал внутрь, на других мне плевать. Но и Паша, с облегчением выдохнув, достал из кармана браслет и натянул его на запястье.

– Нам дадут пройтись по красной дорожке? – деловито поинтересовалась Мила.

– А сфотографируют? – подключилась Ника.

– Надеюсь… Но вообще-то дорожка только для актеров и блогеров.

– А мы чем не блогеры? У меня есть свой канал с рецептами, – пожала плечами Ника.

– Только я и твоя семья его читают, – усмехнулась Мила.

– А я есть на «Твиче», – подал голос Паша.

– Все, не будем устраивать клоунаду, идем внутрь, а то холодно! – поторопил всех Леон, и я посмотрела на него с благодарностью.

Конечно, он преследовал свои цели, соглашаясь выбраться с нами, и теперь я даже догадывалась какие. Но постаралась отогнать от себя плохие мысли и верила только в лучшее. Он держал меня за руку. Что-то ведь это означает?

Теплый свет хрустальных люстр освещал раскрасневшиеся счастливые лица в фойе кинотеатра. Мила первой скинула пальто, оказавшись перед нами в блестящем платье, которое сверкало, как новогодняя елка. И хотя я тоже готовилась к сегодняшнему вечеру, вдруг почувствовала себя неуютно. Это мой рок – я всегда была чужой тенью. Тяжело оказаться в центре внимания, когда твоя мама – популярная актриса. Я давно свыклась с ролью невидимки, наивно полагая, что мое время еще не пришло. И чем старше я становилась, тем больше сомневалась, что оно вообще когда-нибудь настанет.

Тем не менее Леон задержал на мне взгляд и вполне искренне произнес:

– Ты сегодня прикольно выглядишь.

Мне показалось, что и этой короткой фразы мне хватит, чтобы улететь от счастья в темное весеннее небо навстречу звездам. Стоило огромных усилий не заверещать от радости. Я постаралась ответить с достоинством, как учила меня мама:

– Спасибо, мне приятно!

Конечно, моей маме вряд ли сказали бы, что она выглядит «прикольно». Скорее, это было бы «сногсшибательно». Так она выглядит всегда, а не только сегодня. Но до маминого лоска и уверенности в себе мне было далеко. Как говорится, от осинки не родятся апельсинки… Внешне мы и правда похожи: обе блондинки с голубыми глазами. Однако чтобы цеплять людей, одной миловидности мало. Да и в плане характера и уверенности в себе мое яблочко упало так далеко от яблоньки, что его уже невозможно догнать.

Мы сдали верхнюю одежду в гардероб, и Мила, Ника и Паша быстро куда-то испарились. Судя по тому, как Леон кого-то выглядывал в толпе, я догадалась, что и он задерживаться рядом со мной не собирается. Получается, я стала для ребят пусть и пафосным, но все-таки трансфером до места назначения. Использовали меня не впервые. В детстве к нам часто напрашивались в гости одноклассники, а иногда и их родители, чтобы посмотреть, как живут известные актриса и продюсер. В то время карьера моих родителей только набирала обороты, и мама говорила, что интерес к нам со стороны знакомых неминуем. Всех интересовала не я, а моя звездная семья, а кого-то – пропуск в светскую тусовку; в школьные годы я с этим быстро смирилась. Но в этот раз не собиралась быстро сдаваться. Леон – первый парень, который мне понравился, и я не могла допустить, чтобы он задел мое самолюбие. Меня уязвил разговор о Кате Благовой, и внутри остро засвербила то ли ревность, то ли обида. Пока Леон тоже от меня не сбежал, я привстала на цыпочки и шепнула ему на ухо:

– На самом показе мы сидим вместе. У нас третий ряд, седьмое и восьмое места.

Внутренний голос в этот момент прокричал мне: «Отойди от него! Не навязывайся. Веди себя достойно!» Спасибо тебе, разум, но с влюбившимся сердцем я ничего не могла поделать. Даже сейчас мне доставляло огромное удовольствие стоять рядом с Леоном и вдыхать запах его дорогого парфюма. Мимолетные знаки внимания в такси будоражили мое воображение, и за короткий путь до кинотеатра я уже успела нафантазировать себе, как мы будем вместе до гробовой доски. Однако Леон разрушил мои воздушные замки и мягко произнес:

– Тогда, может, встретимся в зале? Ты не возражаешь, если я отойду и немного осмотрюсь?

Что на такое ответишь? «Нет, я возражаю!»? Вцепиться в руку парня и, как верный пес, следовать за ним по пятам весь вечер, а во время фуршета заглядывать в рот…

– Конечно, еще увидимся, – улыбнулась я, надеясь, что со стороны не напоминаю Гарольда, скрывающего боль.

Леон слишком быстро скрылся в толпе. В большом нарядном фойе кинотеатра вспыхивали фотокамеры, слышались заразительный смех и увлеченные разговоры. Издалека я заметила, как у одной из белых колонн Мила, Ника и Паша, кривляясь и пританцовывая, снимали видео на телефон при помощи селфи-палки. Я тяжело вздохнула и пошла к залу. Дождусь начала сеанса на широком подоконнике, в уголочке. Однако, подойдя к намеченному местечку, я обнаружила, что не одна решила отсидеться: подоконник уже занял Вячеслав – мамин агент. Все знали, что он давно тайно влюблен в мою маму, хоть и моложе ее на целых двенадцать лет. Правда, мама усиленно делала вид, что не замечает Славиной тоски по ней, между ними были исключительно рабочие отношения.

– Привет! Не возражаешь, если я сяду рядом? – смущенно спросила я. Возвращаться назад как-то глупо. Но из-за того, что я в курсе чувств Славы к маме, мне неловко с ним общаться.

– Конечно, – улыбнулся Слава.

Его серые глаза с пушистыми ресницами были привычно грустными. Вне деловых коммуникаций Слава выступал Рыцарем печального образа: мечтательный, мягкий и немного загадочный. Но свою работу Слава делал превосходно – последние пару лет мама после затишья снова была на пике популярности: получала главные роли в громких проектах, рекламные контракты и фотосессии. Да, безусловный талант и красота моей мамы, но еще и огромная заслуга Вячеслава.

– Как здесь шампанское? – не зная, как лучше начать непринужденный разговор, кивнула я на бокал в руках Славы.

– Сносное. Тебя угостить?

– Ой, нет, что ты! – поморщилась я. – Завтра с утра на пары.

Я попыталась отыскать глазами одногруппников, но никого из них в фойе не обнаружила.

– Как дела в универе? – спросил Слава.

Обычно его не особо интересовала моя жизнь. Если честно, я вообще не припомню ни одного нашего разговора по душам. И сейчас мне вдруг показалось, что он поддерживает беседу не просто так. В чем дело?

– Сойдет, – кивнула я. – Закрыла сессию, исправно хожу на пары и впитываю, как губка, новые знания.

Слава слушал меня и кивал, явно из вежливости, – особого интереса к моей успеваемости он не испытывал. Когда я закончила фразу, Слава задал вопрос, который его на самом деле волновал:

– Тебе не кажется, что с Дианой происходит что-то странное?

Я растерялась.

– Странное? С мамой? Что ты имеешь в виду?

В последнее время, впрочем как и обычно, мама пропадала на съемках, и мы практически не общались. Уже сложно припомнить, когда мы проводили время вместе, ведь Диана всегда чем-то занята. Славе виднее, случилось ли у мамы что-то неординарное.

– Диана будто чего-то боится, – понизив голос, сказал Слава.

– Наверное, волнуется из-за премьеры, – предположила я.

Постаралась припомнить что-то странное в поведении мамы, но при мне она вела себя обычно и ничего не боялась.

– Это не первая ее премьера в жизни, – покачал головой Слава, – здесь что-то другое.

– Да, но роль-то неоднозначная. Мама впервые играет отрицательного персонажа. Еще и убийцу… Неясно, как примут этот проект фанаты.

– Думаешь? – засомневался Слава.

– Уверена, – поспешила я успокоить маминого агента. – Дома она ведет себя обыкновенно, поэтому, скорее всего, ее волнения точно связаны с этим проектом. Еще и в театре работы навалилось, тебе ли не знать. Сейчас отгремит премьера, пройдут первые показы, выйдут рецензии критиков, и мама снова станет собой. На некоторое время.

– Хорошо бы… А то впереди еще один важный проект.

– А что за проект? – заинтересовалась я.

Мама мне об этом ничего не говорила, хотя обычно рассказывала обо всех предложениях.

– Ты не в курсе? – искренне удивился Слава, и почему-то его взгляд снова показался мне напуганным.

– Ну-у как видишь… – Я развела руками. – Это что-то серьезное?

– За такую роль другие актрисы могли бы голову Диане отгрызть, – серьезно произнес Слава.

– А что за роль-то?..

Слава смерил меня каким-то загадочным взглядом и неуверенно произнес:

– Если Диана сама тебе не рассказала, то, видимо, еще не время.

Странный разговор и таинственная роль поселили во мне легкую тревогу. В этот момент распахнулись двери кинозала и мы вместе с толпой направились внутрь. Теперь моя недавняя тревога перешла в страшное волнение за маму. Сейчас она со всей командой поднимется на сцену и произнесет речь. Я знала, что мама не стушуется и, как это часто бывает, затмит всех. Зрители будут смотреть только на нее, ведь мама всегда притягивает к себе внимание. В этом ее женская магия. Вот уже несколько лет мама попадает в рейтинги самых красивых женщин нашей страны и не сходит с обложек глянцевых журналов. И нет ничего удивительного в том, что Слава влюбился в маму, хотя и был намного моложе. Я всегда очень гордилась мамой, и мне хотелось, чтобы и Леон увидел ее на сцене, а затем и на экране. Уверена, его восхитят ее легкость, красота, талант… Быть может, тогда он и на меня посмотрит другими глазами? Все-таки мы так похожи…

Мила, Ника и Пашка уже заняли свои места, а вот Артемьева в зале я не замечала. Я села в свое кресло и с тоской оглядела пустующее место по соседству.

## Глава вторая

Леон появился в зале, когда режиссер, продюсеры и весь актерский состав уже под громкие аплодисменты стояли на сцене. Сел рядом, и я вновь почувствовала его ненавязчивый парфюм. В эту минуту я все еще злилась на Артемьева, но этот свежий запах в воспоминаниях перемешался с мартовским ветром, врывающимся в приоткрытую форточку, и меня охватила радость. Может, это весна так действует, но парня захотелось тут же простить. А когда в зале погасили свет, Леон снова как бы невзначай коснулся моей руки, и у меня перехватило в груди. Пока Артемьев внимательно смотрел на сцену, я пыталась разобраться, как он относится к Кате Благовой. Когда молодая актриса неловко пошутила, в зале рассмеялись, но Леон даже не улыбнулся, и это меня обрадовало. Правда, и над моими шутками он ни разу не смеялся. Когда взяла слово мама, Артемьев не отводил взгляда от сцены. Мне всегда приятно, когда моей мамой восхищаются, а сейчас стало особенно радостно. Снова захотелось, чтобы Леон увидел в моей маме меня. Конечно, мы не похожи как две капли воды. Несмотря на то что у нас светлые волосы и голубые глаза, внешность мамы мне кажется изящнее и благороднее. Нос у мамы прямой и заостренный, у меня же – небольшой и немного курносый, картошкой, как у папы. А еще я носила густую челку, из-за которой выглядела младше своих лет, но мне она нравилась.

После приветственного слова режиссера и главных актеров в зале снова раздались дружные аплодисменты. Когда на экране появились вступительные титры, меня снова охватило сильное волнение, будто я впервые смотрела фильм с мамой. Украдкой я глянула на профиль Леона, и в полутьме он показался мне еще красивее. Конечно, Артемьев не мог не заметить, как я на него периодически пялюсь, и парню мое внимание явно льстило. Он не повернул головы, но я видела, как его губы тронула едва заметная ухмылка, и тогда я, не сдержавшись, тоже широко улыбнулась. За девятнадцать лет я впервые решилась проявить симпатию к парню. И раз уж меня так зацепило, нужно действовать. Лучше попробовать и пожалеть, чем не пробовать вообще.

Вдруг я почувствовала, что Леон придвинулся ближе. Набравшись смелости, я положила голову ему на плечо и так, затаив дыхание, просидела оставшуюся часть показа. Я даже не догадывалась, что влюбленность и первые прикосновения могут приносить такие эмоции. Враз накатывают, словно снежный ком, и нежность, и радость, и волнение… Весь показ я прислушивалась к своим ощущениям и наслаждалась ими, еще не подозревая, какое меня вскоре ждет разочарование.

Мне не стоило терять бдительность. Леон высвободился из моих робких объятий еще до того, как зажгли свет. Когда зрители потянулись к выходу из кинозала в фойе, где всех ожидал фуршет, меня перехватила Мила.

– А Леон где? – спросила она.

Я только растерянно пожала плечами.

– Ну вы ведь сидели вместе?

Я вспомнила, как весь просмотр сидела с Артемьевым в обнимку, и лишь смущенно кивнула.

Тогда Мила заулыбалась.

– Понятненько. Ладно, может, ему в туалет приспичило! А ты не видела Никиту Миллера? Мы с Никой хотели его поближе разглядеть. И, если повезет, познакомиться!

Никиту Миллера я не видела, да и не была знакома с ним, поэтому Мила сразу же потеряла ко мне интерес. Не скажу, что сильно расстроилась: искренности в нашем общении явно мало. Милу тут же подхватила под руку Ника, и они вдвоем быстро слились с толпой. Я вышла из зала позже остальных и огляделась. Ни моих одногруппников, ни мамы, ни даже Славы не увидела. По фойе помимо гостей бродили журналисты с микрофонами и их верные операторы, а я снова не знала, куда приткнуться. В отличие от мамы, внимания к своей скромной персоне я не любила и старалась держаться от камер подальше. Общаться мне здесь определенно не с кем. У меня даже появилась идея отыскать Славу и продолжить беседу о новой маминой роли, из-за которой у нее могли возникнуть неприятности… Нужно обратить внимание на поведение родительницы. Может, с ней и в самом деле творятся странные вещи? Почему мама не рассказала о новом предложении, хотя обычно охотно говорит о своих ролях? Если бы мы виделись чаще, то я наверняка могла бы заметить то, о чем говорил Слава. Пусть мама и первоклассная актриса, но я ее отлично знаю и вижу насквозь, когда что-то случается. Последнее время мама пропадает на съемках или в театре, а меня так загрузили в универе, что я света белого не вижу…

За этими размышлениями я сама не заметила, как оказалась около стола и смела все тарталетки с креветками. Они оказались такими вкусными, что я тут же наметила себе путь за ними к столику в другом конце зала. Одна радость за вечер – еда, раз уж кавалер меня покинул… Я направилась за новой порцией тарталеток так решительно, словно у меня было назначено свидание, на которое я опаздывала. Однако по пути я заметила то, что заставило меня остановиться и забить на креветки. Никаких тарталеток и рулетиков мне больше не хотелось. Кусок в горло не полез бы.

Они стояли рядом и смотрели друг на друга влюбленными глазами. Ладно, возможно, последнее я придумала, но в то мгновение мне показалось именно это. Они: второкурсник, студент Высшей школы бизнеса Леон Артемьев и Катя Благова – вчерашняя выпускница театральной мастерской, талантливая, молодая, подающая надежды звездочка. И пусть сейчас они просто непринужденно болтали, я видела, какими глазами смотрел на Катю Леон. И видела, как широко улыбалась в ответ Катя. Артемьев шутил, Благова смеялась, а я чувствовала себя круглой дурой. Стало стыдно за эмоции, которые я испытывала в кинозале, когда положила Леону голову на плечо. Я с силой ущипнула себя за руку, чтобы удостовериться в том, что, к сожалению, не сплю. Стало больно и обидно до слез. Я бросилась к выходу, чтобы покинуть фойе незамеченной, однако у высоченных каблуков на мой счет были другие планы.

А ведь я нацепила их только ради Артемьева. И больше никогда – нет, ни-ког-да! – не стану носить обувь на каблуках, чтобы покорить чье-то сердце. Об этом я с тоской думала в тот момент, пока летела на пол после столкновения с официантом. Он охнул, но, в отличие от меня, удержался на ногах, зато содержимое его подноса полетело вслед за мной прямиком на мое платье и уложенные волосы. Раздался страшный звон, который еще долго стоял у меня в ушах. По светлому платью расползлось огромное красное пятно. Поначалу я даже испугалась, что меня ранило осколками, но вскоре дошло: это вино. И если бы все закончилось этим падением, но нет! В полете я зачем-то ухватилась за чьи-то длинные ноги в отутюженных модных брюках и чуть не стащила их с хозяина. И все бы ничего – если так вообще можно говорить в моей ситуации, – однако владельцем длинных ног и модных брюк оказался сам Никита Миллер. Мила спрашивала меня, где его можно найти, – что ж, я обнаружила Никиту в самый неподходящий для нас обоих момент.

Было наивно полагать, что произошедшее никто не заметит. Но и на то, что это увидят абсолютно все собравшиеся, я не рассчитывала. После моего эпичного падения в зале громко ахнули и практически все обернулись в нашу сторону. А когда за охами мигнула вспышка чьей-то фотокамеры, мне захотелось заорать от отчаяния. Я уже представила, как завтра во всех светских пабликах в соцсетях будут пестрить заметки с заголовком: «Дочь Дианы Новак едва не сняла штаны с Миллера на долгожданной премьере».

– Извините! – пробормотала я, выпуская из рук штанину Никиты.

И почему он стоял именно в этом месте? Впрочем, я догадывалась, что Миллер, как и я, следил за воркующей парочкой. Ненавижу быть в центре внимания! Особенно когда позорюсь…

Сконфуженный Никита помог мне подняться.

– Ты не ушиблась? – спросил он.

Миллер знал, что я дочь Дианы Новак. Мамы рядом не было, иначе она обязательно бросилась бы мне на помощь, еще больше привлекая внимание прессы. Мне хотелось как можно скорее покинуть кинотеатр. Если мое падение увидел не только Леон, но и «МилоНика», завтра в универе уже все будут это обсуждать.

– Вам не нужна помощь врача? – подскочил ко мне официант.

– Если только помощь психотерапевта, – проворчала я, осматривая испорченное платье. – Мне нужно отсюда уехать.

Взволнованный официант подхватил меня под локоть и повел к гардеробу. Гардеробщица, как нарочно, принялась громко причитать, а парень охотно принялся рассказывать ей, как мы нечаянно столкнулись и он повалил на мою голову поднос. Я не принимала участия в их эмоциональном диалоге. Накинула на плечи пальто и поспешила на улицу. Официант снова увязался за мной. Пока я искала в сумочке телефон, чтобы вызвать водителя, парень стоял рядом и нервно курил. Хорошо, что лимузин был оплачен на весь вечер и ждал меня недалеко на парковке. Значит, я скоро окажусь дома…

– Вы ведь дочь Дианы Новак? – с тоской поинтересовался бедолага официант. – Не говорите маме, что я вас уронил.

– Попросила бы я вас о том же самом, но нас все видели, – невесело откликнулась я. – И вы ни в чем не виноваты. Это я неосмотрительная, неуклюжая и не очень удачливая. Вечер – полный отстой, – снова вздохнула я. Последнее предложение было не для ушей официанта и горечью вырвалось у меня помимо воли.

– Не расстраивайтесь, – улыбнулся официант. Я смерила его изучающим взглядом. На вид он был старше меня на пару лет. Рыжий, растрепанный и очень растерянный, будто только что проснулся. Парень искренне пытался меня подбодрить, и мне стало приятно. – Я думаю, что это особо и не заметил никто. Да я уверен, что все уже об этом забыли!

После его слов на крыльцо вышел оператор Петр Степанович. Мама работала с ним в нескольких проектах, и он отлично знал нашу семью.

– Солнце мое! Настенька! – тут же обратился ко мне Петр Степанович. – Как же ты так кирдыкнулась? Ничего себе не сломала?

Я интуитивно потерла ушибленный локоть.

– Все в порядке, Петр Степаныч! – нарочито веселым голосом проговорила я и красноречиво посмотрела на официанта.

Уже все об этом забыли, говорит? Парень только виновато пожал плечами и, выбросив в урну окурок, отправился дорабатывать смену. А я, с облегчением заметив на парковке белый лимузин, поспешно распрощалась с Петром Степановичем и поковыляла к машине.

* * *

Лимузин неспешно катился по раскисшему весеннему проспекту. Я смотрела в черное ночное окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Сейчас мне казалось, что наша поездка с одногруппниками происходила в прошлой жизни, а не несколько часов назад. Настолько быстро перевернулось все с ног на голову. И вроде бы ничего страшного не произошло – ну подумаешь, разговаривал Артемьев с Катей Благовой… Но на показе ведь мы сидели рядом! И в машине держались за руки. А еще я положила голову ему на плечо… И все-таки произошедшее казалось мне несправедливой подставой. И это позорное падение на глазах у всех… Неплохо завтра прогулять пары.

Водитель, который открывал мне дверь, конечно, заметил, в каком виде я вернулась с премьеры. Однако никак это не прокомментировал, и я была ему благодарна. Он молча довез меня до дома и притормозил недалеко от нашего подъезда.

Мы с мамой живем в старом семиэтажном доме, в котором когда-то проживали заслуженные деятели искусств. На светлом фасаде гордо красуются несколько бронзовых табличек с громкими именами: «В этом доме с 19… по 19… проживал и творил…». Просторную трехкомнатную квартиру после развода великодушно оставил мой отец. Когда-то она досталась ему от дедушки – признанного режиссера. Папа тоже связал свою жизнь с театром, но в последние несколько лет чаще продюсировал крупные проекты. Сейчас у отца новая семья, молодая жена и маленький ребенок – мой единокровный братик. Родители остались в хороших отношениях, да и я с папой виделась часто. Мама после развода не грустила: ее затянуло в водоворот событий, съемок и новых знакомств. Однако снова строить личную жизнь она не спешила. Признаться, втайне мне иногда хотелось, чтобы мама немного замедлилась, осмотрелась по сторонам и обратила внимание на Славу… Он хороший парень и сходил по маме с ума, а она заслуживала счастья.