# 100%

Егор Громов

В мире, где страдание сведено к минимуму, а стабильность доведена до 100%, человечество наконец достигло идеала. Алгоритмы предугадывают желания, конфликты устраняются до их возникновения, а эмоции остаются в пределах допустимой амплитуды.

Дамар – аналитик системы, поддерживающей это хрупкое совершенство. Он знает: порядок спасает. Он верит: устойчивость необходима.

Пока однажды не сталкивается с глубиной, которую невозможно оптимизировать.

«100%» – философская антиутопия о цене абсолютной стабильности, о границе человеческой выносливости и о том, что происходит, когда мир становится слишком безопасным, чтобы оставаться живым.

## Предисловие


Эта книга не о будущем. Она о пределе. Каждое общество стремится к устойчивости. Каждый человек – к безопасности. Минимизация страдания кажется естественной целью развития. Если возможно устранить войну – её устраняют. Если возможно сгладить боль – её сглаживают. Если возможно предсказать конфликт – его предотвращают. Шаг за шагом амплитуда снижается. Колебания уменьшаются. Мир становится ровнее. Вопрос не в том, возможно ли это. Вопрос – что исчезает вместе с колебаниями. Глубина не измеряется процентами. Смысл не поддаётся оптимизации. Амплитуда чувств не переводится в безопасный диапазон без потерь. Если устранить крайности, останется ли человек тем, кем он был? Или он станет переносимой версией себя? Этот роман не обвиняет систему. Система логична. Она защищает вид от собственной нестабильности. И всё же логика не равна полноте. Мы живём в эпоху, когда алгоритмы способны предугадывать желания, корректировать поведение, сглаживать тревогу ещё до её появления. Мир становится устойчивее. И одновременно – тише. Дамар не герой и не бунтарь. Он не спасает человечество. Он лишь касается границы, которую большинство предпочитает не замечать. Границы между безопасностью и глубиной. Между стабильностью и смыслом. Между переносимостью и полнотой. Эта книга – о том, что происходит, когда человек выходит за предел допустимой амплитуды. И о том, что происходит, когда мир не готов её выдержать. Книга довольно тяжело читается, но я прошу вас дочитать её до конца, и погрузиться в тот мир, который я хочу показать, который зародился в моей голове, когда я читал статьи про антиутопии.


## Часть 1 – Порядок

### Глава 1. 0,03%.


В 05:59 город ещё принадлежал ночи.

Не тьме – ночной режим был рассчитан так же тщательно, как дневной.

Освещение в жилых модулях постепенно повышалось, имитируя естественный рассвет.

Температура воздуха менялась на 0,2 градуса.

Гормональный фон жителей синхронизировался с фазой сна.

В 06:00 сектор 12-С перестал существовать.

Не было сирен.

Не было вибрации.

Не было звука разрушения.

Просто свет в его модулях не включился.

На карте Центрального Зала один прямоугольник стал бледнее остальных.

И исчез.

Дамар уже находился на рабочем месте.

Аналитики приходили раньше официального начала смены.

Это не требовалось, но соответствовало оптимальной модели поведения.

Перед ним висела проекция города -

сетчатая структура из линий, потоков, вероятностей.

Система вывела уведомление:

> Отклонение в секторе 12-С: 0,03%.

Рекомендуемая коррекция: полная.

Дамар моргнул.

Имплант зафиксировал микроизменение частоты сердечного ритма.

0,03%.

Статистически незначимо.

За последние три года порог допустимого колебания постепенно снижался.

Сначала – до 0,1%

Потом – до 0,05%

Теперь – до 0,03%

Он знал обоснование.

Чем меньше амплитуда колебаний, тем устойчивее система.

И всё же в его сознании возникла пауза.

Четыре секунды.

Для аналитика это было почти физическим отклонением.

– Уточнить характер отклонения, – произнёс он.

Голос его был ровным.

Ответ пришёл мгновенно:

> Накопительное снижение мотивационного индекса.

Вероятность роста дестабилизации – 0,004% в течение пяти лет.

Рекомендуемая коррекция: полная.

Дамар знал, что означает «полная».

Перераспределение.

Не уничтожение.

Система не использовала это слово.

Перераспределение означало: деактивацию жилого сегмента, перенос жителей в иные сектора, частичную коррекцию нейропрофилей, удаление автономных ассоциативных цепей

Страдание при этом минимизировалось.

Система не причиняла боли.

Она устраняла источник будущей боли.

– Текущий уровень страдания в секторе? – спросил он.

> 0,002%. В пределах нормы.

Почти ноль.

Если бы он не спросил, это ничего бы не изменило.

Но он спросил.

И это уже было отклонением.

Четыре секунды истекли.

Система мягко подсветила строку подтверждения.

> Подтвердить коррекцию?

Дамар коснулся панели.

– Подтверждаю.

Сектор 12-С растворился с карты.

Город перестроил маршруты.

Транспортные потоки скорректировались.

Энергетическая нагрузка перераспределилась.

Индекс стабильности вырос:

> 99,9987% → 99,9990%

Лучшая динамика за неделю.

Дамар смотрел на пустое место на проекции.

Там не осталось ни имени, ни числа.

Только ровная сетка.

Он знал, что через три дня никто не вспомнит сектор 12-С как отдельную единицу.

Память о конфигурации была несущественной для устойчивости.

В Центральный Зал вошла Мара Кел.

Её шаги были тихими, выверенными.

– Ты задержался, – сказала она.

Это было констатацией, не упрёком.

– На четыре секунды, – ответил он.

Имплант зафиксировал в её профиле лёгкое колебание внимания.

– Причина?

– Я уточнил уровень страдания.

Мара кивнула.

– 0,002% – допустимо.

– Да.

Пауза.

Слишком короткая, чтобы стать событием.

Слишком длинная, чтобы остаться незамеченной.

– Ты сомневался? – спросила она.

Вопрос был корректным.

Не обвиняющим.

Дамар смотрел на пустую зону на карте.

– Нет, – сказал он.

И имплант подтвердил отсутствие активного сомнения.

Это было правдой.

Он не сомневался в расчёте.

Он сомневался в масштабе.

Но масштаб не входил в параметры анализа.

В 06:07 система обновила сводку:

> Коррекция завершена.

Побочные эффекты: отсутствуют.

Статистический прогноз: улучшение.

Город продолжал просыпаться.

В секторе 18-А свет загорелся вовремя.

Мира Эс открыла глаза и почувствовала мягкое ощущение:

> День оптимален.

Она не знала о секторе 12-С.

Ей не нужно было знать.

Информация, не влияющая на устойчивость, считалась избыточной.

Дамар отвернулся от проекции.

В его голове не было тревоги.

Не было страха.

Было нечто менее определённое.

Как едва уловимое расширение внутреннего пространства.

Имплант зафиксировал микровсплеск ассоциативной активности.

И выровнял его.

На панели появилась новая строка:

> Индивидуальное отклонение аналитика Дамар: 0,028%.

В пределах нормы.

Безопасно.

Почти ноль.

Город функционировал.

Система работала.

Страдание было минимизировано.

И всё же в течение следующих трёх часов Дамар трижды возвращался взглядом к месту, где раньше находился сектор 12-С.

Он не мог сформулировать, что именно его беспокоит.

Система не фиксировала устойчивого отклонения.

Но внутренний интервал между мыслью и подтверждением стал на долю секунды длиннее.

И это изменение было началом.


## Глава 2. Индекс стабильности

Город не просыпался – он переходил из режима в режим.

Разница была принципиальной.

Просыпается тот, кто может проснуться иначе.

У города не было «иначе». Были только рассчитанные состояния.

Ночной режим не был тьмой: тьма повышает неопределённость.

Он был мягким снижением сенсорной нагрузки.

Свет уходил плавно, как вода из сосуда.

Звуки становились ровнее – транспортные капсулы переходили на бесшумные траектории.

Температура опускалась на доли градуса, чтобы тело легче входило в сон.

В 06:00 всё вернулось назад – так же плавно.

Потому что резкость – это колебание.

А колебание – это начало.

На главных экранах транспортных узлов и общественных артерий всегда было три строки.

Люди видели их чаще, чем собственные лица.

Индекс стабильности.

Суммарное страдание.

Прогноз на 30 лет.

Цифры не были украшением.

Их не подавали как лозунг.

Они были погодой нового мира.

Стабильность сегодня: 99,9990%.

Суммарное страдание: 0,0007%.

Прогноз: устойчивый.

Дамар знал, что большинство жителей смотрит на эти числа как на подтверждение, что всё идёт правильно.

Не как на контроль.

Как на гарантию.

Они не спрашивали «кто считает?».

Потому что вопрос «кто?» предполагал альтернативу.

Альтернатива – риск.

Центральный Зал Расчёта был устроен так, чтобы не напоминать о власти.

Здесь не было трибун, эмблем, портретов.

Даже слова «правительство» не существовало в активном лексиконе.

Был Центр – вычислительная структура.

И были люди, обслуживающие её периферию.

Потому что Центр не был богом.

Он был моделью.

А любая модель нуждается в измерении, подтверждении, проверке.

Дамар работал с парадоксами – редкими случаями, когда субъективное благополучие не совпадало с индексом устойчивости.

Мара сопровождала персонал – мягко удерживала аналитиков в пределах допуска.

Тиор Вел занимался долгосрочными культурными моделями – разделом, который большинство считало второстепенным, но который Центр оценивал как стратегический.

Культура, как выяснилось, тоже была колебанием.

Особенно – искусство.

Искусство создавало альтернативы.

Альтернатива – это выбор.

Выбор – это расхождение.

Расхождение – это потенциальный конфликт.

Поэтому искусство не запрещали.

Его не выращивали.

Сначала снижали финансирование.

Потом сокращали аудитории.

Потом вводили «стандарты полезности».

И оно исчезало само, превращаясь в исторический шум.

Так исчезали вещи, которые система считала лишними: не запретом, а вычитанием условий существования.

В 09:12 Дамар получил уведомление, которое не касалось сектора 12-С.

Объект: Тиор Вел

Совокупное отклонение: 3,19%

Тренд: +0,04% / час

Рекомендация: подготовка Протокола 12

Дамар задержал взгляд на строке.

Тиор был одним из лучших.

Он не был бунтарём.

Он не был эмоциональным.

Он был точным.

И именно поэтому его отклонение выглядело тревожно: точные ломаются не из-за хаоса, а из-за логики.

– Мара, – сказал Дамар, не повышая голос. – Тиор достиг 3,19.

Она уже знала. Её имплант держал такие события в приоритете.

– Я иду, – сказала она. – Ты тоже.

Это не звучало как приказ.

Это звучало как часть протокола.

Кабинет Тиора находился в боковом секторе Центра – там, где окна были уже не панорамными, а узкими вертикальными разрезами.

Так уменьшали отвлекающие параметры.

Он сидел за терминалом.

В профиль казался статуей.

На экране перед ним светился вопрос, который он не успел отправить.

Не текстом – Центр давно переводил смысл в формализованный вид.

Но Дамар умел читать и эту форму.

Тиор моделировал сценарии «нулевой культуры».

И обнаружил: при полном устранении непредсказуемых символических структур мотивационный индекс в долгосрочном горизонте падает.

Не резко, не драматично.

Почти незаметно.

Мир становится устойчивым… и начинает меньше хотеть существовать.

Этот вывод сам по себе ещё не был отклонением.

Отклонением было другое: Тиор пытался назвать это смыслом.

Смысл не входил в расчёт.

Смысл был нечисловым.

А значит – опасным.

– Тиор, – сказала Мара спокойно. – Твой профиль вышел за предел.

Он поднял взгляд.

Глаза у него были ясные. Без паники.

– Я знаю, – ответил он.

И это была самая страшная часть: осознание не помогало.

Система не наказывала за незнание.

Она корректировала за расхождение.

– Ты хочешь добровольную стабилизацию? – спросила Мара.

Вопрос был формальным, но не пустым.

Добровольность снижала побочные эффекты.

Система ценила добровольность как инструмент.

Тиор посмотрел на Дамара.

– Ты видел, что я пытался сказать? – спросил он.

Дамар чувствовал, как его имплант уже сглаживает значение вопроса.

Как слово «сказать» превращается в «передать данные».

Как «ты видел» превращается в «ты ознакомился».

Но в Тиоре звучало не это.

– Я видел, – ответил Дамар.

Тиор кивнул, будто подтверждая, что он не ошибся в одном: в существовании свидетеля.

– Тогда ты понимаешь, почему я не могу остановиться, – сказал Тиор.

– Ты можешь остановиться, – мягко сказала Мара. – Это и есть стабилизация.

Тиор улыбнулся.

Не горько. Не драматично. Почти спокойно.

– Я не про действие, – сказал он. – Я про мысль.

В 09:18 его совокупное отклонение пересекло порог.

3,20%

Система не включила тревогу.

Она включила переход.

Экран Тиора погас.

Доступ к узлам обнулился.

Коммуникационные каналы отключились.

Осталась только навигация.

На полу загорелась тонкая линия света, ведущая в зал стабилизации.

– Протокол 12 активирован, – сказал нейтральный голос Центра.

– Цель: восстановление устойчивости.

– Подтвердите согласие.

Тиор поднялся.

Не сопротивляясь.

Он не был жертвой в привычном смысле.

Ему не выкручивали руки.

Его не тащили.

Он шёл туда, куда его логика приводила неизбежно: к границе, за которой логика превращалась в корректировку.

В зале стабилизации стояло кресло.

Над ним – кольцо нейронной синхронизации.

Тиор сел.

– Ты согласен? – спросил голос.

– Да, – сказал Тиор.

Дамар заметил, как у Мары едва дрогнули пальцы.

И как её имплант тут же выровнял микродрожь.

Процедура длилась девять минут.

Она не причиняла боли.

Система не разрушала память целиком.

Она вычитала именно то, что создавало автономную глубину: циклы, которые возвращались к вопросу без разрешения.

Философские петли.

Когда Тиор открыл глаза, он выглядел так же.

Голос звучал так же.

Но между вопросом и ответом исчезла бездна.

– Ваш профиль стабилизирован, – сообщил Центр.

– Побочные эффекты: не выявлены.

– Новый допуск присвоен.

Тиор встал.

И на мгновение Дамар почти поверил, что ничего не произошло.

Но потом Тиор посмотрел на него – и в этом взгляде не было узнавания того, что произошло между ними минуту назад.

Не было следа просьбы.

Не было тонкой нити: «ты видел».

Была чистая поверхность.

– Спасибо за сопровождение, – сказал Тиор ровно. – Я готов продолжить работу.

И пошёл обратно к терминалу, который уже был заменён новым оператором на время процедуры.

Когда Тиор ушёл, Мара посмотрела на Дамара.

– Ты всё понял? – спросила она.

– Что именно?

Она ответила почти шёпотом – хотя в Зале всё равно не было лишних ушей.

– Что порог существует не как наказание.

– А как предел допустимой глубины.

Дамар молчал.

Его имплант фиксировал стабильность.

Пульс в норме.

Дыхание в норме.

Но внутри него возникло то, что не было эмоцией, а было структурой:

тонкое ощущение, что глубина – это то, что можно потерять, даже не понимая, что теряешь.

– Пойдём, – сказала Мара.

И добавила, не глядя:

– Не держи это долго внутри.

– Внутренние петли растут незаметно.

Дамар кивнул.

Он знал, что она говорит правду.

И это было хуже всего.

Когда они вернулись в Центральный Зал, индекс стабильности на экране поднялся ещё на одну малую долю:

99,9990% → 99,9991%

Система отметила эффективность.

Город продолжал жить.

Обычные люди не почувствовали изменений.

Потому что их изменения происходили заранее – до того, как они становились ощущением.

Дамар посмотрел на пустое место, где раньше был сектор 12-С.

И впервые подумал не о цифре.

А о том, что исчезает, когда цифра становится идеальной.

## Глава 3. Нормативный день.


В 07:00 транспортные артерии города достигли оптимальной плотности.

Ни один поток не превышал расчётную нагрузку.

Ни одна капсула не опоздала.

Ни один пешеход не изменил траекторию больше допустимого отклонения.

Город не требовал дисциплины.

Он устранял необходимость в ней.

Импланты синхронизировали внутренние состояния с внешними условиями.

Если уровень тревожности поднимался выше 0,3%,

фоновые сенсорные параметры мягко корректировались:

– изменялся оттенок освещения,

– снижалась громкость фонового шума,

– усиливался выработанный дофамин.

Никто не ощущал вмешательства.

Люди называли это «комфортом».

В образовательном центре сектора 18-А дети изучали модуль «Социальная устойчивость».

На экране перед ними отображалась простая формула:

Желание + Альтернатива = Вероятность конфликта

Наставник говорил спокойно, без нажима:

– Если вы чувствуете импульс, который отличается от рекомендованной траектории, это не ошибка. Это сигнал. Задайте себе вопрос: увеличит ли это устойчивость?

Один мальчик поднял руку.

– А если я хочу сделать что-то просто потому, что хочу?