Глазами врача-добровольца

Глава

Редактор: Анна Михайловна Ивахнова-Гордеева, филолог-классик, доцент преподаватель латинского языка СПбГПМУ

Предисловие

Командировка

Не стоит попусту гадать, что было и что будет,

сюжет короткою строкой возникнет, а затем

полоской белых облаков растает в Книге Судеб,

судьбу попробуй обмануть – останешься никем.

Владимир Скобцов – поэт, бард, член Союза писателей России

Была обычная питерская июньская погода, солнечный день. Температура доходила до 26-28 градусов. Впрочем, не так уж и обычно для нашего великолепного города, построенного Петром I на северных болотистых землях. Подобные жаркие дни не частые.

Итак. Жаркий летний день. Уже несколько поседевший мужчина свой выходной привычно проводил в любимом месте под Санкт-Петербургом, в прекраснейшем курорте на берегу Финского залива, наслаждался природой, размышлял, иногда что-то перелистывал в смартфоне. А вокруг нагретый песок, вековые сосны, шум прибоя. В небе летали чайки и активно перекрикивались друг с другом. Дивный, уникальный уголок природы. Ничто не предвещало такого, что могло изменить состояние этого мужчины.

Вдруг он перестал листать новости в смартфоне, внимание задержала небольшая фотография. Увиденное ошеломило, к горлу подкатил комок, по щеке медленно и тяжело скатилась слеза. Это был Донецк. У руин многоэтажного здания стоял мальчик около пяти лет. Стоял и плакал ребёнок, в коротеньких штанишках и футболке, лицо, ручки и ножки в следах недавно происшедшей трагедии. Разрушенный украинским снарядом дом похоронил многие жизни, жизнь матери этого малыша там же… Укронацисты постоянно обстреливают жилые кварталы, где находится гражданское население. Мужчина еще посмотрел несколько минут, вытер на щеках слезы и быстро собрался. Его уже не интересовала прекрасная летняя погода, шумящий прибой залива, он уже принял решение. Он ехал домой, пристально следил за дорогой и неотступно думал об увиденной фотографии. Дома с нетерпением ждал возвращения домашних, чтобы с ними поговорить и поделится увиденным. Наконец дождался, когда собралась его небольшая семья, показал фотографию ребенка на развалинах дома и спросил: «Что, дорогие, скажете?». Наступило молчание, все взоры обращены на эту фотографию ребенка. Лица мрачные, недоумевающие, как же такое вообще возможно? Тогда мужчина сказал:

– Мои любимые, мне надо ехать туда. Ведь там не один этот мальчик, там много детей ежедневно попадающих под ракетные удары. Этот геноцид по отношению к народу Донбасса начался с 2014 года, я больше не могу быть в стороне.

– Папа, а как же мы, ведь ты у нас один, мы тоже в тебе нуждаемся, мы любим тебя, нам за тебя страшно.

– Дорогие мои, в сложившейся ситуации и в данной обстановке там нужен мой профессионализм, там же дети, которые нуждаются в помощи, не только экстренной медицинской, но и психологической, многие из них остались сиротами. Вспомните, мои дорогие, «Аллею Ангелов», сколько детей покоится и больше никогда они не будут бегать, играть, любить родителей, улыбаться… Может быть кому-то не успели оказать медицинскую помощь, кто-то из них умер лишь потому, что рядом не было медика.

На следующий день семья приняла единогласное решение – отец должен ехать туда.

«Детей чужих нет, все дети – белые, желтые, черные – наши. В голове любого нормального человека, не может уместиться то, что ребенка прибивают на глазах у матери гвоздями к забору, а матери вырезают грудь. Это нелюди, недочеловеки» – такие мысли «кубатурились» в голове уже немолодого мужчины, у которого на этой голове уже было немало седых волос…

Сложившееся на работе обстановка способствовала принятому решению – он выходил в очередной отпуск, что давало возможность не нарушать график работы отделения. Придя на работу, он думал, как доложить руководству, поймут ли его, пойдут ли навстречу? Ведь там, куда он едет, может случится все. Он может не вернуться. Но руководство клиники уже было поставлено в известность, куда едет их врач. Главный врач и начмед подошли с должным пониманием и согласились с его решением. Рабочее место было сохранено и получено, как говорится, благословение. Однако, помимо работы в клинике, он преподавал в медицинском университете на кафедре анестезиологии-реаниматологии уже много лет, являлся доцентом кафедры, там расписания занятий, студенты, слушатели. Но и там, доложив заведующему кафедры, о том, что он должен уехать «за ленту», получил незамедлительное одобрение в данном решении. Уладив все вопросы, стал собираться.

Путь «за ленту»

Теперь буду рассказывать от первого лица. Да, этот человек – я, врач анестезиолог-реаниматолог, выпускник Педиатрического медицинского университета с многолетним стажем работы заведующим отделением в детской больнице, а в родном вузе преподавателем, наверное, самой трудной ответственной, очень рискованной дисциплины.

Как всегда выручил старый походный брезентовый рюкзак. Положив туда все необходимое и укомплектовав так, чтобы он удобно лежал за спиной (привычка осталось еще со срочной службы и походов), был готов к отправке. Возвращаясь к дням, когда было принято окончательное решение отправиться «за ленту», нужно рассказать, как решался вопрос моих действий на этом пути. Несколько дней поисков какой–либо информации о добровольцах-волонтерах, которых могли бы переправить официально за ленту, увенчалась успехом. Мне уже были известные случаи, когда добровольцы-волонтеры приезжали на границу и их не пропускали через КПП, им приходилось примкнуть к каким–либо группам, которые официально командировались на территорию Украины. Мне повезло, через организацию «Единая Россия», я связался с куратором и узнал, что формируется команда медиков на Донбасс, для этого надо приехать в назначенное место в Москве, где собирают команду, дальше на микроавтобусе группа будет отправлена в Ростовскую область. Купив билет на «Сапсан», в назначенное время прибыл на Московский вокзал Санкт-Петербурга вместе с дочками, они решили папу проводить, хотя я возражал, но с ними не поспоришь, да и мне это было очень нужно, ведь понимал, что в этой «командировке» все могло случиться. Расцеловавшись и сказав, что они уже совсем большие и должны быть умницами папа сел в поезд и отбыл в Москву. Сидел у окна купе, смотрел, как пробегают бесконечные русские поля, деревни, мелькают полустанки – мирные тихие картины… А в голове вертелось одно – как же так спокойно здесь, а там, где некогда были такие же картины, теперь территория войны, где гибнут не только бойцы, сражающиеся на фронте, но и мирное население… дети… Не хотелось ни есть, ни пить, пытался подремать, тоже не получалось. Все эти думы были прерваны в момент подъезда к Москве, когда стюард сообщил о прибытии не вокзал. Выйдя из поезда, я пошагал по платформе в сторону зала ожидания, народу было очень много, сновали туда-сюда, толкались. Нашел свободное место, времени до встречи было много, бродить по Москве не хотелось и я, без интереса наблюдая вокзальную суету, опять погрузился в свои тяжелые думы. К 20:00 прибыл в назначенное место. Стали собираться, подходили люди разных возрастных групп, мужчины и женщины и в итоге сформировалась команда в количестве двенадцати человек, все оказались врачами и медсестрами. Из разговоров стало понятно, сестры приехали из различных уголков нашей необъятной Родины. После недолгого ожидания увидели подъезжающий микроавтобус и вскоре началась погрузка. Далее мы поехали в пункт назначения в сторону Ростова-на Дону. В окне пролетали высотные дома, лента МКАДа, кольцевых дорог, которых в Москве очень много, они переплетаются как паутина, в Санкт-Петербурге такого нет. Поездка заняла вечер и всю ночь. Я седел сбоку справа во втором ряду и ноги сильно упирались во впереди стоящее кресло. Человек там сидевший, постоянно крутился, вертелся, вошкался и его бейсболка все время мелькала перед глазами, что немного раздражало, но, думалось, может он так сильно нервничает, поэтому промолчал и ничего не сказал. Как потом вышло, он оказался прекрасным человеком во всех отношениях, нам довелось с ним работать, как говорится, в одной упряжке.

Почему-то мне запомнилась Тула. В Туле остановились на заправке и когда мы вышли, многие не чувствовали ног, стали активно разминаться. Постояв около 30 минут, двинулись дальше. На место приехали утром в районе девяти, десяти часов. Уже с утра стояла сильная духота и жара. На бензоколонке шестерых из нас высадили, сказали, сказали, что за нами приедет другая машина, а остальных повезли в ЛНР, я тоже должен быть ехать в ЛНР, но во время поездки пришла СМСка, что вместо ЛНР, я отправляюсь в ДНР. Приехала очередная машина, нас посадили, на вопрос куда, водитель ответил, что едем в «Успенку» и повезли на КПП. КПП «Успенка», располагается в Ростовской области. Когда мы подошли к пункту досмотра, то увидели очень большую очередь и приуныли – на такой жаре нам придется ее отстоять. Но узнав, что мы Российские врачи, нас пропустили без очереди и даже люди не возмущались. Нам пришлось пройти два кордона, первый кордон Российский, там проверили паспорта, обязательно наличие трудового договора, без него не пускают на территорию. После прохождения нашего кордона, проверку личностей осуществляли пограничники Донбасса. Когда они узнали, что мы врачи из России, то досмотр провели формально и улыбаясь дружески, пожали каждому из нас руку, пожелали счастливого пути до места назначения и мы двинулись дальше. Когда пересекли границу, настроение несколько улучшилось, ведь нам, таким «сырым» баловням невесело было в некомфортном жестковатом пути к службе. Никто не думал, что скоро совсем упадет настроение и омрачится увиденным, что тишину сменит постоянный шум взрывов, прилета мин, ракет и человеческого горя. Проехав около часа, мы опять остановились у бензоколонки, водитель сказал, кто едет на территорию ДНР высаживается и здесь нас подберет другая машина, на вопрос про номера и имя водителя, ответил, что номеров не знает, а водителя зовут Александр. Мы высадились, машина с оставшимися людьми уехала, как нам сказали, в Мариуполь. Перед тем как высадить нас, а это были я и еще двое коллег, водитель в сказанному добавил, что мы едем в Светлодарск, в ЦРБ. Где находится этот город, какая там обстановка, мы, естественно, не знали, откуда мы могли это знать? Простояв минут сорок на бензоколонке, с сумками и рюкзаками, встречая и провожая автомашины с украинскими номерами, мы все же дождались машины, она была также с украинскими номерами, водитель представился Александром. И тут начался наш путь до конечного места. На пересылке мы познакомились поближе, моих спутников звали Алексей и Дмитрий. Оба хирурга, один абдоминальный, второй торакальный и я анестезиолог-реаниматолог. Алексей оказался из Тамбова, Дмитрий – мой земляк, из Санкт-Петербурга. Они, как и я, поехали по зову сердца, взяв отпуска. Движение наше было через такие крупные населенные пункты, как Енакиево, Дебальцево, не считая множества мелких поселков. Везде были следы недавно прошедшей войны. Разрушенные дома, воронки, выбоины, стоящие одиноко печные трубы.

Мы разговорились с Александром, и он подтвердил, что едем в Светлодарск, в ЦРБ, он там работает водителем и что Светлодарск находится в двух-трех километрах от линии соприкосновения, где идут серьезные боевые действия. Мы сразу поняли, почему всех высадили раньше, а нас, трех взрослых мужиков отправили именно туда. Подъехав к трассе от Дебальцева, ведущей в сторону Светлодарска, водитель остановился. «Ребята, сейчас мы поедем через поле, которое обстреливается ВСУ, дорога плохая вся в воронках, поэтому держитесь, поедем быстро, но быстрота относительная, одним словом, как получится – и добавил – я езжу почти каждый день и каждый день они обстреливают эту трассу, но я пока живой». Мы перекрестились. Только мы выехали на поле, я открыл боковое окно, так как сидел рядом с водителем, тотчас повеяло неприятным запахом, напоминающем запах морга. Были слышны артиллерийские залпы и, хотя близкого прилета ракет и мин к нашей машине не было, но казалось, что мы ехали вечность. Потом мы узнали, что обстрелы осуществляются постоянно. В то время Углегорскую ТЭС и возвышенные участки в районе этих равнин занимали ВСУ и им несложно было обстреливать город и прилежащую к нему территорию.

Через некоторое время, мы свернули с трассы и въехали в Светлодарск. Уже смеркалось и мы погрузились в абсолютно темный, пустынный, безлюдный город. Город, который тонул когда-то в зелени, сейчас смотрел на нас разбитыми вражескими снарядами окнами домов, встречал нас безмолвными улицами, опустевшими домами. Никогда и в голову не могло прийти, что ВСУшники из РСЗО будут утюжить мирные дома своих соотечественников, прекрасно зная, что Российские военнослужащие никогда не прятались и не прячутся в домах гражданского населения. Но видимо у тех, кто воюет на той стороне нет ни совести, ни чести. Такое ощущение, что беда им доставляет удовольствие.

Александр, глядя на наши молчаливые лица, стал рассказывать, какой это был до войны красивый и чистый город. Практически везде были липовые аллеи, а вдоль них росли кустарники и розы, в городе стоял пьянящий душистый аромат. Руководитель ЖКХ со своим заместителем каждое утро пешком обходили улицы города, смотрели насколько аккуратный и чистый вверенный ему город, но это все было до войны, а сейчас роз нет, остались только стойкие липы, в основном там, куда еще не прилетал нацистский снаряд. Машина въехала на территорию больницы.

Выйдя из машины водитель сказал: «Ну Слава Богу, приехали!», – и вытер пот со лба. Пока мы выгружались из машины, к нам подошел небольшого роста седовласый мужчина, представился. Главный врач ЦРБ Светлодарска. Поздравил нас с приездом, сказал, что очень нас ждали, ведь обычно бригады медицинских работников, врачей и медицинских сестер распределяли в более спокойные регионы, а к ним никого не присылали, так как они находятся в зоне боевых действий. На наш вопрос, а кто есть из местного персонала, он ответил: медсестры, которым некуда ехать и два травматолога, больше никого, все уехали, кто в Россию, кто на Украину, ближе к северу. Он постоял, немного помолчал, всматриваясь в нас, добавил, что за месяц до нашего приезда, здесь располагался госпиталь ВСУ. Мы подумали, как им тут жилось вместе с нацистами-хохлами? Он как-будто прочитал наши мысли и сказал, что с гражданскими медиками, работающими в этой больнице они не общались, были автономны, у них было все свое, от персонала до аппаратуры. Позже нам рассказали коллеги, что ВСУшники хотели расстрелять главного врача, а почему, узнали, уже от него самого. Медики ВСУ ночевали и отдыхали в подвале больницы, там же занимались лечебным процессом – хирургическая и консервативная помощь, в основном, военнослужащим, но и иногда гражданскому населению тоже оказывали помощь, но при этом не забывали требовать с них оплату в гривнах, суммы были иногда значимые. Так же нам рассказали, что они почти каждый вечер жарили шашлыки, употребляли спиртные напитки и орали, не пели, а орали свои песни. На охранительный режим им было наплевать. Вот так несли свою службу и выполняли свой долг военные медики ВСУ. В силу активных наступательных действий ЧВК Вагнер им пришлось оставить город и переместится по направлению к Углегорской ТЭС. Эта ТЭС самая крупная в мире.

Собирая свои пожитки, укронацисты не гнушались прихватить, что плохо лежало, поэтому местные медики, что могли, спрятали в небольшом подвальном помещении больницы, закрыв его наглухо.

Нам предложили тоже расположиться в подвале больничного здания, чтобы быть защищенными во время прилета, то есть иметь возможность остаться в живых. Но наша бригада из трех человек, решила разместиться в хирургическом отделении на втором этаже, так как там находились гражданские пациенты, в основном, с последствиями миновзрывных ранений, а также травматологическое отделение, там же, между этими двумя отделениями, находилась операционная. Необходимо быть ближе к больным. Мы ведь прекрасно понимали, что любой прилет в больничное здание, для них может закончиться плачевно, поэтому не могли себе позволить находиться даже на небольшом удалении от них, имея, пусть и относительную, но безопасность. Так кажущийся пафос медицинской эмблемы, на которой изображена горящая свеча, приобретает реальный смысл – светя другим, сгораю сам. Так же мы брали в рассуждение и тот факт, что при попадании со второго этажа нас может вынести ударной волной, а в подвальном помещении завалит кирпичами или бетонными плитами и оттуда точно в данной обстановке не вылезешь, не МЧС и тем более техники в тот период в этом городе не было и не могло быть, шли настоящие боевые действия. Конечно, если попадет ракета Хамерс, то ни на втором этаже, ни, тем более, в подвальном помещении шансов выжить практически нет, а третья причина – баллоны с кислородом. При их разрыве ударная волна будет в открытом помещении и это послужит сохранности жизней, тогда как в подвальном ударной волне выйти некуда – тотальное разрушение. И мы заняли одну из свободных палат.