# Лисья тень

Татьяна Корсакова

Быть одной из Славинских смертельно опасно. Злой рок преследует каждого из них, с неумолимой беспощадностью выбирает себе новую жертву.

Мир людей полон предательства и интриг. А в мире тайги оживают забытые легенды. Просыпаются в своих могилах тёмные блюстители. Тревожно воют в ночи полуночные псы. Лиса заметает пушистым хвостом золотые тропы, водит по кругу, подводит к самому краю.

Чтобы выжить в обоих мирах, Ю нужно принять в себе то, что страшно принять, найти того, кого невозможно найти, вернуть невыплаченный долг. Вернуться, наконец, к истокам…

## Глава 1

Она стояла в самом центре персидского ковра. Вид у неё было отчаянно-боевой. Маленькая, чуждая и этому дому, и этой семье, и самому этому миру, решившаяся на что-то очень важное и не собирающаяся менять своё решение. Алексу захотелось стать рядом, перейти из стана врагов в стан друзей, но взгляд, которым она его одарила, ясно и чётко говорил о том, что в друзьях она не нуждается.

Разумеется, не нуждается. Если бы нуждалась, то поставила бы его в известность о своих планах, о намерении появиться в Логове вот так эффектно.

– Это вообще кто? – Таис нервно обмахнулась костяным веером и посмотрела на нотариуса.

– Тася, не тупи! – Не сводя острого, полного ненависти взгляда с Ю, Акулина нервно шарила по карманам в поисках своих вычурных папиросок. – Это наша тёмная лошадка! – Она щелкнула золотой зажигалкой, поднесла пламя к кончику папироски, заметно подрагивавшей в ее пальцах.

– Тёмная лошадка – это как? – пробормотала Таис. Лоб её покрылся испариной. Не помогли ни кондиционер, ни мечущийся из стороны в сторону веер.

– А вот мы сейчас и узнаем, как! – Акулина, наконец, прикурила, в раздражении швырнула зажигалку на кофейный столик и сделала шаг к Ю. – Ну, белобрысая, ты чьих будешь?

Если Акулина и рассчитывала напугать незваную гостью этой своей экспрессией, то просчиталась. Ю не шелохнулась. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Она смотрела на Акулину с отстраненностью готового к смертельной схватке воина. И отстраненность эта Алекса весьма настораживала.

– Я ничья. – Голос её тоже звучал спокойно и отстраненно. – Уж точно не ваша.

– Позвольте мне! – Оленев шагнул вперед, закрывая Ю своим долговязым телом от устремленных на неё взглядов. – Господа! – Он взмахнул рукой, переключая внимание присутствующих на себя. – Разрешите представить вам Юлию, ещё одну наследницу Луки Демьяновича.

– Ещё одну?! – Таис закатила глаза к потолку.

– Да, Тася, ещё одну! – Акулина пыталась заглянуть за плечо Оленева. – Вот такой затейник наш дедуля! Одна наследница закончилась, так он нам тут же новую подкинул! Чтобы не расслаблялись!

– Акулина, – сказала Клавдия со сдержанным укором.

– А что не так, тётушка? – Акулина обернулась, обвела взглядом присутствующих. – Или я что-то неправильно сказала?

– Правильно! – Лицо Тихона исказила гримаса отвращения.

– Но формулировку выбрала слишком грубую, дорогая кузина. – Демьян осмотрел Ю с головы до ног, сказал: – Давайте предоставим этому прелестному созданию возможность оправдаться.

– А чего ей оправдываться? – усмехнулся Гера. Он единственный смотрел на Ю снизу вверх, а не сверху вниз. – Если ты одна из нас, то я тебе сочувствую, малышка!

– Она не одна из нас! – взвизгнула Акулина и в раздражении пнула колесо инвалидного кресла.

– Полегче, Шарп, не сломай ногу, – сказал Гера беззлобно, но на всякий случай откатился от сестры на безопасное расстояние. – Ну, так кто ты такая, на самом деле? – Он объехал Ю и Оленева по кругу.

– Любовница? – предположила Таис стыдливым шепотом.

– Маловата для любовницы, мама, – сказал Демьян. – Дед наш, конечно, не был святым, но, судя по Элене – упокой, Господи, её душу! – предпочитал дам постарше и покорпулентнее.

– Седина в бороду – бес в ребро! – парировал Тихон. – Я уже ничему не удивляюсь.

– У Луки Демьяновича не было ни седины, ни бороды, – послышался из дальнего угла гостиной хрипловатый голос Мириам. Она сидела в своём любимом кресле. В одной руке у неё был бокал с рубиново-красным, похожим на кровь вином, а во второй – зажжённая сигарета. Её по-змеиному гибкое тело окутывал сумрак.

– Ты, аки вампиресса, Мириам! – Демьян помахал ей рукой. – Не пугай нашу новую родственницу. – Он хитро сощурился и спросил: – Или на то и расчёт?

– Не прокатит, – процедила Акулина. – С такими никогда не прокатывает.

– С какими – такими? – спросила Таис и сложила веер с громким, похожим на выстрел щелчком.

– С охотницами за чужим добром! Они поразительно бесстрашные твари, Тася!

– Бесстрашные, но, как показывает печальный пример бабы Лены, не бессмертные, – хмыкнул Демьян, а потом продолжил, глядя уже исключительно на Ю: – У нас тут случилась небольшая неприятность. Твоя предшественница совершенно нечаянно сорвалась с утёса.

– Теперь уже ты её пугаешь, Дёма, – сказала Мириам, пригубив вино и посмотрев на Ю поверх бокала. Во взгляде её был острый, даже какой-то хищный интерес.

– А что такого, Мириам?! Коль уж мы с милой барышней в одной лодке, она должна понимать, во что ввязывается. К сожалению, статистика не в нашу пользу. Кто тут у нас силён в математике? – Демьян крутнулся на каблуках. – Кто посчитает, с какой частотой судьба-злодейка выпиливает из игры нашего брата? – Через плечо он бросил быстрый взгляд на Ю и добавил многозначительно: – Или сестру…

На лице Ю по-прежнему не дрогнул ни один мускул. Не дрогнул он даже тогда, когда подъехавший со спины Гера дёрнул ее за кончик белой косы.

– Не похожа она на сестру, Дёма! – сказал Гера весело. – Ни у кого из наших не было таких волос. Это ж какая-то Дайнерис Бурерожденная, а не урожденная Славинская!

Ю молча выдернула косу из его руки, перебросила через плечо.

– А дед, похоже, был любителем крайностей, – процедил Тихон. – Вон у нас ещё одна нестандартная родственница имеется. – Он поморщился, бросил презрительный взгляд на Клавдию.

Алекс сжал челюсти. Врезать Тихону хотелось уже очень давно, но вот ведь какое дело: ни Клавдия, ни Ю не нуждались в его заступничестве. Особенно Клавдия. Не обращая внимания на Тихона, она изящным движением поправила шелковый галстук и шагнула к Ю.

– Я вас откуда-то знаю. – В голосе её не было недоброжелательности. Скорее уж, любопытство. – У вас очень запоминающаяся внешность.

– Вы читали у нас лекции. – Взгляд Ю едва заметно смягчился. – Несколько лет назад, – добавила она после недолгого молчания.

– Она была на твоём выступлении, Клава, – послышался из полумрака голос Мириам. – Я права?

Ю обернулась на голос, едва заметно кивнула.

– Всё ясно! Они в сговоре! – заключил Тихон. – Задурили деду голову, заставили изменить завещание!

– Не неси чушь, – сказала Клавдия мягко, но твёрдо. Она не сводила с Ю внимательного взгляда. И под взглядом этим Ю, кажется, впервые почувствовала себя неловко. – Предлагаю послушать господина Оленева! – Клавдия удовлетворенно кивнула каким-то своим мыслям и отступила на шаг. – Уверена, у него есть ответы на все наши вопросы.

– Не на все. – Нотариус галантно поклонился. – Не на все, но на многие. Я могу сообщить вам лишь ту информацию, на разглашение которой получил полномочия от своего клиента. – Он бросил быстрый взгляд на наручные часы, и Алекс подумал, что Оленев ждет появления деда. Кстати, деду уже давно стоило бы приехать.

– Это ты её нашёл! – В грудь Алексу уперся указательный палец Акулины. И когда успела подкрасться?.. – Не отпирайся, я знаю, Уваров!

Стылые глаза её метали молнии.

– Получил свои тридцать сребреников, Иуда? – Поддержал её Тихон. В семье Славинских военные коалиции случались не только между женщинами. Иногда в них вступали и мужчины. Если, конечно, этого напыщенного павлина можно считать мужчиной.

Алекс не стал отвечать ни Акулине, ни Тихону. Сказать по правде, сейчас его куда больше волновало долгое отсутствие деда, чем военные коалиции Славинских. По всем прикидкам, дед уже должен был быть на месте.

– Чего ты молчишь?! – взвизгнула Акулина. – Правда глаза колет?

Давление её пальца стало сильнее, острый ноготь впился в кожу Алекса, вызывая ещё не боль, но уже раздражение.

Алекс мягко, но крепко сжал узкое запястье Акулины, отвёл её руку в сторону, заглянул в глаза, сказал так тихо, что расслышать его могла только она одна:

– Уймись, Шарп.

А потом он разжал пальцы. Рука Акулины мгновение парила в воздухе, но, утратив поддержку, беспомощно повисла вдоль туловища.

– Я на минуту, – сказал он, обращаясь ко всем сразу, и вышел из гостиной сначала в темноту коридора, а потом и в темноту ночи.

Снаружи было душно. Где-то далеко погромыхивало, а чёрное небо подсвечивали пока ещё слабые сполохи. Алекс шагнул с крыльца в размытую желтым светом фонарей темноту, на ходу набирая номер деда.

В трубке послышались гудки вызова, а потом раздался полный нетерпеливого раздражения незнакомый мужской голос:

– Старший лейтенант Василевский. С кем я разговариваю?

## Глава 2

О том, что она в ловушке, Ю поняла почти сразу, как переступила порог этой дорого и пафосно обставленной гостиной. Поняла по сгустившемуся от любопытства и лютой ненависти воздуху. По ядовитой атмосфере дома, который, оказывается, не просто так называется Логовом. Она попала… Попала, но пока ещё не пропала. И не пропадет, если будет держать ухо востро, если не станет поворачиваться спиной ни к одному из обитателей этого… Логова.

Ни к одному! Ни к спустившейся с научного Олимпа Клавдии. Ни к розовощекому, с виду добродушному пацану в навороченном инвалидном кресле. Ни к этой сумасшедшей блогерше. Ни к не менее сумасшедшей тётке с веером. Ни к кутающейся во тьму, как в меха, алкоголичке. Ни к остальным… Даже Алекс в этом… Логове стал казаться чужим, превратился в человека, разбирающегося в стайной иерархии. Разбирающегося, но не принимающего участия в семейных игрищах. Ю почуяла это сразу. Почуяла окружающую его холодную отстраненность. Алекс словно бы был в невидимом скафандре, защищающем его от ядовитой атмосферы этого места. Вот только скафандр его, кажется, дал трещину…

Алекс ушёл и из гостиной, и с поля боя в тот самый момент, когда Ю больше всего нуждалась в его поддержке. В его бегстве не было большой беды, Ю давно привыкла сражаться с превратностями судьбы в одиночку, но ей всё равно стало немного обидно. Лишь самую малость, но этого хватило, чтобы отвлечься и пропустить удар:

– Так кто ты такая? – спросил Граф и ослепительно улыбнулся.

В ядовитой атмосфере Логова он казался едва ли не самым добродушным и душевным из всех. Впрочем, Граф умел производить правильное впечатление. Этого у него было не отнять. Больше года назад Ю ведь клюнула как раз на эту кажущуюся доброту. Молодая была, глупая…

– А ты кто такой? – спросила она с вызовом, понятным только им двоим.

– Я? – Граф обернулся, словно думал увидеть кого-то за своей спиной, а потом усмехнулся и театрально развёл руками: – Позволь представиться! Я Демьян Славинский, средний внук Луки Славинского. Коль уж ты тут, тебе должна быть известна эта фамилия.

Значит, Демьян Славинский. Голубая кровь, белая кость и с самого рождения золотая ложечка в зубах… Ну что ж, не совсем граф, но очень близко.

– Твоя очередь. – Он смотрел на неё с насмешливым вызовом и нескрываемым интересом. Ему и в самом деле было любопытно узнать, как она, паршивая овца, затесалась в эту элитную волчью стаю.

Ю не спешила отвечать. Да и что ответить, если она и сама ничего толком не знает? За неё ответил Оленев.

– Мой клиент, – начал он и поднял глаза к потолку, то ли в надежде разглядеть там светлый лик своего клиента, то ли призывая небеса в свидетели, – уполномочил меня представить вам эту милую барышню.

Ю едва удержалась от саркастической усмешки, когда нотариус одарил её почти отеческим взглядом. Вот его она погуглить не преминула и прекрасно знала, что Оленев никак не годится на роль доброго дядюшки. Он был матерым волком в мире юриспруденции и больших денег. Не нужно обольщаться.

– Так кто она такая, чёрт побери?! – перебил его тот, кого остальные знали под тишайшим именем Тихон. Это остальные, а Ю видела перед собой не унылого, лысеющего и полнеющего денди, а кровного врага. Того самого, появление которого подняло из могилы забвения самые страшные её воспоминания.

– Охотница за чужими деньгами, вот кто она! – рявкнула припадочная Акулина и щелкнула зажигалкой, прикуривая очередную сигарету. – На родственницу она не тянет, тут Гера абсолютно прав. – Она посмотрела на парня в инвалидном кресле, и тот помахал ей рукой. – Не удивлюсь, если эта особа в сговоре с Уваровым! Кстати, куда это он смылся?

– Акулина, прекрати, – сказала Клавдия одновременно усталым и успокаивающим голосом.

– Вынужден с тобой согласиться, дорогая кузина. – Тихон смотрел на Ю полным презрения взглядом. Это он зря. Ох, зря… – Господин Оленев, уверен, произошла ошибка.

– Смею вас заверить, господин Славинский, что распоряжение вашего покойного деда исполнено с максимальной точностью. Я не допускаю ошибок в своей работе. – В голосе нотариуса послышалось едва ощутимое раздражение. – Юлия прошла все необходимые проверки. Нет никаких сомнений в том, что она именно тот человек, которого мне было поручено отыскать и ввести в права наследства.

– И какие проверки она прошла? – спросила темнота хриплым, слегка пьяным голосом.

– Все необходимые, мадам. – Оленев галантно поклонился.

– Похоже, наш дедуля был тот ещё гулёна! – хмыкнул Граф. Или нужно привыкать называть его Демьяном? – Сначала тётушка Клавдия, теперь вот эта милая крошка! В дочки она уже не годится, а вот во внучки с некоторой натяжкой вполне. Смотрите, ребятки, как бы наш дорогой нотариус не привёл в Логово целый выводок вот таких малышек.

– Я был уполномочен представить семье только Юлию, – с достоинством сообщил Оленев. Раздражение в его голосе сделалось более заметным.

– Значит, больше никаких сюрпризов? – спросил Демьян. – Никаких затерянных во мраке лет любовниц? Никаких бастардов?

– Она не одна из нас! – отчеканил Тихон.

Конечно, она не одна из них! Она не может быть одной с ними крови! Никогда и ни за что!

– Дорогой дедушка продолжает чудить даже после своей смерти, – весело сказал Гера. Сказал весело, но во взгляде его Ю успела уловить холодную, лютую, как январская вьюга, ярость.

– Кто бы сомневался! – хмыкнула Акулина, вгрызаясь зубами в инкрустированный перламутром мундштук. – Ладно, плевать, кто она такая! – На Ю она даже не смотрела, всем своим видом демонстрировала презрение и нежелание принимать в стаю. – Давайте перейдем, наконец, к главному! Что дед ей оставил?

Нотариус вздохнул. Как показалось Ю, с облегчением.

– Может вы присядете? – спросила Клавдия и кивком указала на винтажное кресло, стоящее напротив затейливого и наверняка тоже винтажного столика.

Оленев прошествовал к креслу, неспешно вытащил документы из кожаного портфеля, аккуратно положил на стол, посмотрел на присутствующих выжидающе. Под его взглядом все как-то сразу организовались, заняли посадочные места, приготовились слушать. Места для Ю ожидаемо не нашлось, но и стоять истуканом посреди гостиной она не собиралась, поэтому уселась на широкий мраморный подоконник, прижалась затылком к прохладному стеклу, тоже приготовилась. С той самой секунды, как она приняла решение и приглашение Оленева, стало ясно, что легко не будет, что готовиться нужно к худшему. Но ей не привыкать! Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. А дел у неё теперь ох как много.

Дальше началось скучное, то, что Ю уже и так слышала от нотариуса. Да, приняв условия сделки и согласившись на генетическую экспертизу, она поймала удачу за хвост. Отныне она не какая-то там беспородная детдомовка! Отныне она весьма обеспеченная дамочка. Фабрики, заводы, пароходы и регулярные отчисления сразу из нескольких фондов, названия и назначения которых Ю так и не выучила. Как бы то ни было, а новые реалии были ошеломительными. И не только для неё. Возможно, даже не столько для неё, сколько для остальных… родственников.

– Что и требовалось доказать! – Первой заговорила Акулина. Заговорила сразу, как только замолчал нотариус. – Дедуля не просто так организовал все эти фонды, устроил весь этот схематоз! Всё ради неё! – Акулина вперила в Ю яростный взгляд. – Ради этой мелкой…

– Я бы вас попросил, – предупреждающе сказал Оленев. В голосе его послышалась мягкая угроза, и Ю подумала, что из всех наследников старика именно к ней нотариус испытывает какие-никакие человеческие чувства.

– Так, мы уже поняли, что тебе достался изрядный кусок пирога, Юлечка! – сказал Герасим и развернул своё инвалидное кресло так, чтобы лучше её видеть.

– Можешь называть меня Ю, – сказала она, а потом добавила с мрачной усмешкой: – по-родственному.

– Ну, тогда и ты можешь называть меня просто Герой. – Он улыбнулся ей в ответ. – По-родственному. Но, думаю, всем интересно узнать, кем ты нам приходишься? Кто ты такая на самом деле?

– Я не знаю. – Ю пожала плечами. – Меня нашёл этот ваш Уваров, предложил сделку.

Пусть лучше стая считает, что их с Алексом связывает исключительно сделка и ничего больше. Никакого боевого прошлого на заброшенном кирпичном заводе. Никаких полуночных псов в совместном владении. Отчего-то, Ю казалось важным не втягивать Алекса в тот ад, который наверняка скоро случится. Из чувства благодарности не втягивать. Из-за общего пса.

– И в чем была суть сделки? – спросил Демьян. Вот она уже почти привыкла к тому, что у него есть имя.

– Я должна была пройти генетическую экспертизу. – Нет смысла врать, когда эти люди могут проверить если не всю, то почти всю её подноготную.

– Что за экспертиза? – раздался из сумрака хриплый голос той, кого присутствующие называли Мириам, и чье положение в стайной иерархии было Ю не до конца понятно. – С чьей ДНК сравнивали твою ДНК, детка?

– Глупый вопрос, Мириам! – рявкнул Тихон. – Разумеется, они искали родство с дедом!

– И, по всей видимости, нашли, – заключила Акулина. – Похоже, эта аферистка и в самом деле внебрачная… – она прищелкнула пальцами, – внебрачная внучка! Как бы дико это ни звучало!

– Раз она внучка, то должна быть внебрачная дочка или сыночек. Шарп, возможно, у нас с тобой есть ещё одна тётушка или дядюшка. Представляешь?! – Кажется, Гера был единственным, кого забавлял этот разговор.

– Только этого нам не хватало! – Толстая бабища, которую домочадцы называли Тасей, нервно обмахнулась веером. – Мало нам сюрпризов!

– В завещании указано лишь одно имя. Других наследников больше не существует, – сказал нотариус назидательным тоном.

– Какое облегчение! – хмыкнула Акулина. – Но что мешает этой… – Она кивнула в сторону Ю, – привести сюда толпу своих собственных родственников?!

– Ничего, – сказала Ю тихо, но так, чтобы её расслышали. – Насколько я понимаю, этот дом теперь такой же мой, как и ваш! – Она взмахнула рукой, очерчивая периметр своего нового и уже такого ненавистного дома. – И я могу поступать так, как посчитаю нужным.

– Вы это видите?! – простонала Тася и схватилась за сердце. – Она уже собирается творить непотребства прямо у нас под носом!

– Похоже, ты и в самом деле одна из нас, – сказал Герасим. – Такая же борзая!

Ю ответила ему саркастической улыбкой.

– Добро пожаловать в семью, крошка! Надеюсь, ты не пожалеешь, что стала её частью.

– Она пожалеет, – отчеканила Акулина. – Такие в нашей семье надолго не задерживаются.

– А что с ними случается? – спросила Ю исключительно ради поддержания светской беседы.

– Они умирают в расцвете сил при невыясненных обстоятельствах!

– Акулина… – Клавдия покачала головой.

– А что такое, тётушка?! Она же теперь тоже одна из нас. Вот пусть знает, что может её ожидать в этом доме. Господин Оленев! – Акулина перевела взгляд на нотариуса, который в нетерпении поглядывал на наручные часы. – Вы сообщили своей подопечной о дополнительном условии нашего дорогого дедушки?

Ответить Оленев не успел, Акулина не дала ему такой возможности:

– У нас тут голодные игры, детка! Если наследник в течение полугода выбывает из игры, его доля раскидывается на оставшихся в живых. Вот скорбящая вдова уже сошла с дистанции.

– С Лисьего утёса она сошла, а не с дистанции, систер! – поправил её Гера. Значит, эти двое брат и сестра. – Свалилась наша баба Лена с Лисьего утёса. Не вынесла тяжкого бремени.

– Какого бремени? – машинально спросила Ю.

– Бремени больших денег и конкуренции. Мы же тут все теперь в некотором смысле конкуренты. По крайней мере, на ближайшие шесть месяцев, пока не вступим в права окончательно.

– Герасим, прекрати говорить глупости! – взвизгнула Тася. – Мы все одна семья! – Она бросила быстрый взгляд на Ю и добавила с гримасой отвращения: – Почти все. Даже с присутствием в этом доме Клавдии я могу мириться. В конце концов, за эти годы она стала нам почти родной.

Из сумрака послышался тихий смех, перешедший в кашель, что-то забулькало.

– Как великодушно с твой стороны, Тася, – сказала Клавдия с ироничной усмешкой.

– Это и в самом деле акт милосердия, – процедил Тихон. – Мама права, никто не обязан терпеть в Логове чужаков.

– Начинается! – Гера закатил глаза к потолку, а потом перевел взгляд на Ю, сказал заговорщицки: – Вот такие у нас забавы! Кого-то добавляем в список родственников, а кого-то вычеркиваем. Как говорится, свято место пусто не бывает. Тётя Клава, без обид! Я все равно тебя люблю! – Он послал Клавдии воздушный поцелуй.

– Я тебя тоже люблю, Гера, – ответила Клавдия с улыбкой. Улыбка была по-родственному тёплая.

А Ю вдруг поняла, что и в самом деле оказалась в стае, где готовы разорвать на куски всякого, кто зазевается, проявит слабину или окажется не той крови. Выходит, Клавдия не одна из Славинских. Причем, выяснилось это, похоже, не так давно. Уж не в той ли лаборатории выяснилось? Ведь Тихона Ю встретила именно там, и не нужно быть психологом, чтобы понять, что этот напыщенный урод Клавдию ненавидит.

В наступившей тишине телефонный звонок показался оглушительно громким. Вслед за ним за окном громыхнуло. Ю спиной почувствовала, как завибрировало стекло. Где-то совсем близко начиналась гроза.

Оленев посмотрел на экран своего мобильного, коротко извинился и вышел из гостиной, оставив Ю один на один с волчьей стаей. Впрочем, ей не привыкать! Она выросла в приюте! А до этого росла в тайге под присмотром деда и полуночных псов.

– Где твои родители, детка?

Мириам словно прочла её мысли. В голосе её был интерес, но не было злобы. Ожидаемый вопрос. Странно только, что задала его именно она. Насколько Ю успела разобраться в семейной иерархии, Мириам, как и Тася, не была кровной родственницей усопшего. Ниже в пищевой цепочке стояла лишь отторгнутая стаей Клавдия да сама Ю. Остальные были прямыми потомками. Золотая молодежь в самом худшем своём проявлении.

– Я сирота, – сказала Ю с вызовом и посмотрела туда, где в сумраке угадывался тонкий женский силуэт и тлел красный огонек сигареты. – Я не помню своих родителей.

– Но они же у тебя есть? – спросил Гера.

Его любопытство было бесцеремонным, но не обидным. Пожалуй, из всего выводка Славинских он нравился Ю чуть больше остальных.

– Насколько я знаю, нет.

На самом деле она ничего не знала. Не знала и, если честно, не хотела знать. Её единственной семьей были дед и два его безымянных пса. Именно псы нашли маленькую трехлетнюю девочку посреди тайги. Так гласила бы семейная легенда, если бы дед умел придумывать легенды. Но он не умел. Он был охотником, а не сказителем, черствым, жестким, временами даже жестоким. Поэтому никаких украшательств и сказочных историй про маленькую принцессу, найденную волшебными псами в прибившейся к берегу крошечной лодочке! Когда Ю в первый раз спросила деда, откуда она взялась и кто она такая, он ответил с присущей ему прямодушной жестокостью:

– Псы нашли тебя в тайге.

– А ты спас? – ей, тогда ещё совсем юной, хотелось сказки и чуда.

– Не я – они! – Дед потрепал по холке сначала одного пса, потом другого. – Я бы прошёл мимо.

В самом деле прошёл бы мимо? Как часто Ю задавала себе этот вопрос! Прошёл бы дед мимо полумертвого от холода и голода ребёнка, если бы не его псы? Псы тогда, кажется, ослушались его первый и единственный раз. Они стояли над Ю и выли. Как по покойнику. Так сказал дед и снова погладил сначала одного пса, а потом другого. Ю он никогда не гладил. Иногда ей казалось, что он её даже не замечает. Она просто жила рядом с ним и безымянными псами, а потом, когда её присутствие стало доставлять деду определенные неудобства, он привёл её в приют и отдал на воспитание Доре.

Сколько ей тогда было? Лет шесть? Вот так она с тех пор и росла. То в тайге с дедом, то в приюте с Дорой. Прекрасное детство, если разобраться! У младших Славинских, похоже, жизнь была куда скучнее и предсказуемее. Никаких тебе многокилометровых походов по тайге, никаких вылазок в старые штольни. Никаких посиневших от холода пальцев, вылавливающих крупинки золота из ледяных вод Лисьего ручья.

И у неё была-таки собственная сказка. Или все-таки семейная легенда? Её звали Ю. Не Юлия и не Юля, а именно Ю. Дед сказал, что в тот день, когда она попалась на его пути, шёл дождь. Такой сильный дождь, что за пару минут смыл с неё всю грязь и кровь. Вот в честь дождя дед и назвал её китайским именем Ю. Или просто для краткости, чтобы не заморачиваться с чем-то более красивым и витиеватым. Вот такая у Ю была семья и семейная история, но делиться ею со стаей Славинских она не собиралась.

Возникшую неловкую паузу нарушил вернувшийся в гостиную нотариус. Вид у него был взволнованный.

– Господа, случилась трагедия, – произнёс он скорбным тоном.

– Что ещё?! – ахнула Тася и заполошно замахала веером.

– Кто на сей раз? – послышалось из сумрака.

– Свои, вроде, все на месте, – сказал Гера и крутнулся в инвалидном кресле.

– Кое-кого нет, – пробормотала Акулина, и на её некрасивом лице появилась тень искреннего волнения. Как неожиданно. – Что-то случилось с Уваровым? – спросила она механическим голосом и дрожащими пальцами вытащила очередную сигарету.

В ответ Оленев коротко и как-то растерянно кивнул.

– Мне только что позвонили. Андрей Сергеевич попал в аварию, его везут в город. Александр сейчас с ним.

– Насколько всё серьёзно? – взволнованно спросила Клавдия, а Ю успела заметить облегчение во взгляде Акулины и тихую радость во взгляде Таси.

– Андрей Сергеевич жив, но подробностей я пока не знаю. – Нотариус рассеянно огляделся, а потом сказал: – Мне нужно ехать… С вашего позволения…

– В каком месте? – спросила темнота голосом Мириам.

– Что? – Оленев замер.

– В каком месте произошла авария?

– Насколько я понял, все случилось где-то поблизости. Мы с Юлией как раз проезжали мимо.

Так и есть! Они видели последствия той аварии. Кто ж знал, что в ней пострадал дед Алекса!

– Там резкий поворот и крутой склон, – продолжил Оленев. – Очень опасное место. Очень.

– То самое место! – простонала Тася. – Лука Демьянович разбился именно там! – Она закатила глаза к потолку. – Это какой-то злой рок, мои хорошие!

– Тася, угомонись! – одернула её Акулина, к которой вернулся весь её прежний цинизм. – Это не злой рок, а неблагоприятные дорожные условия. Все мы знаем, что и дед, и Андрей Сергеевич любили полихачить.

– Не они одни, – сказал Демьян и многозначительно посмотрел на Геру.

Означало ли это, что инвалидом парень стал тоже в результате ДТП?

– Не неси чушь! – рявкнула Акулина. – Гера всегда был предельно внимателен за рулем!

– За рулем – да, а на Ретивом он был предельно ретив. Герыч, я же правду говорю?

– Заткнись, – процедила Акулина, а Гера остановил её взмахом руки.

– Все нормально, Шарп! Дёма прав, на Ретивом я предельно ретив! – Он широко улыбнулся, похлопал себя по коленям, а потом добавил: – Даже сейчас!

Значит, не ДТП, а несчастный случай с Ретивым. Очевидно, Ретивый – это конь.

– В какую больницу его везут? – спросила Клавдия, взгляд её рассеянно блуждал по гостиной.

– Я не спросил, – сказал Оленев, торопливо сгребая документы со стола. – Уверен, Александр знает.

– В каком он состоянии? – Тася подалась вперед, во взгляде её было хищное любопытство.

– В критическом. – Оленев сунул документы в портфель, посмотрел на Ю. – Вы остаетесь.

Это был не вопрос, это была констатация факта, и Ю молча кивнула в ответ.

В гостиную вошёл высокий, худой старик в ладно сидящем черном костюме. Как успела догадаться Ю, это был дворецкий. У богатых свои причуды. Логову положен дворецкий.

– Арнольд, вверяю вашим заботам эту юную особу, – сказал Оленев и небрежным взмахом руки указал на Ю. – Отныне она, как полноправная наследница Луки Демьяновича… – он задумался, а потом продолжил: – будет пользоваться всеми положенными привилегиями.

Дворецкий Арнольд смерил Ю оценивающим взглядом, а потом чопорно кивнул.

– Можете обращаться ко мне по всем вопросам. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату и всё самое необходимое. Чувствуйте себя как дома.

– Э, полегче, Арнольд! – сказал Демьян. – Не нужно давать барышне несбыточные надежды.

– Юлия здесь ненадолго, – поддержала его Акулина.

– Юлия здесь надолго, – сказала Ю, спрыгивая с подоконника. – Пойду прогуляюсь, пока готовится моя комната.

На слове «моя» она сделала намеренное ударение. Пусть эта спесивая банда привыкает. А ей и в самом деле нужно осмотреться, проверить, как там Лаки. Было бы нелишним узнать, что с Алексом, но Алексу сейчас явно не до неё. Утешать она не умеет, да ему и не нужны слова утешения. Ю на мгновение представила, что бы почувствовала, если бы узнала, что её дед попал в беду. В груди тут же неприятно заныло. Лучше о таком не думать.

Из дома она вышла вслед за нотариусом и Клавдией, которая, кажется, и в самом деле собиралась отправиться в больницу. Эти двое о чём-то тихо разговаривали, прячась на террасе от первых капель дождя. Ю не стала им мешать, ступила на освещенную фонарями подъездную дорожку, постояла пару секунд в раздумьях, а потом шагнула в темноту парка.

Громыхало уже совсем близко, ещё четверть часа – и начнется настоящая буря. Ю шкурой чувствовала её неминуемое приближение. На месте Оленева и Клавдии она бы предпочла переждать непогоду в доме, но кто она такая, чтобы давать непрошеные советы?

Парк в поместье Славинских был таких же впечатляющих размеров, что и дом. В темноте в нём можно было запросто заблудиться. Любому другому человеку, но не Ю. Ю прекрасно ориентировалась в тайге, что ей какой-то парк!

Она брела по едва различимой в темноте тропинке и прислушивалась к завыванию ветра, пытаясь вычленить из воя стихии один конкретный вой. Лаки должен был быть где-то поблизости. Вряд ли Алекс взял его с собой в город.

Ю остановилась, тихонько свистнула. Глупо и неуважительно подзывать полуночного пса банальным свистом, но иных вариантов у неё сейчас не было, а пообщаться с родственной душой очень хотелось.

На её свист вышел зверь. Вот только не тот зверь, которого она ждала. В сполохах далеких молний эта лиса казалась золотой. Сполохи далеких молний отбрасывали множество теней от её пушистого хвоста. Лиса смотрела на Ю очень внимательным, почти человеческим взглядом – изучала.

– Добрый вечер, – сказала Ю и отступила на шаг.

Не то чтобы она боялась лис, но про то, что у лис встречается бешенство, никогда не забывала. Бывали случаи в Трешке, когда вот такие золотистые и контактные заходили в поселок, бывало, что и кусали всех, кто попадался на пути. Рисковать не хотелось.

– А я вот тут… воздухом дышу, – сказала Ю и усмехнулась собственной дурости. С лисами она ещё не разговаривала…

Лиса тихо тявкнула, запрокинула морду к черному небу. Громыхнуло так сильно, что Ю зажмурилась от неожиданности, а когда открыла глаза, на тропинке никого не было. Может и раньше не было никакой лисы? Может примерещилось?

Не примерещилось. Там, где всего пару секунд назад мел жухлую листву лисий хвост, Ю увидела золотые искры. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что это золото. Девять увесистых, ярких крупинок. Она собрала их все, сунула в карман джинсов. Дед был не мастер рассказывать сказки. В отличие от Доры. А вот Дора когда-то давным-давно рассказывала им с Васильком сказку про лисье золото. Про лису с девятью хвостами, способную одарить золотом любого. Нет, не любого, а того, кого полюбит. Или пожалеет.

Что же это получается? Получается, что она выглядит так жалко, что её даже сказочная лиса пожалела?

Обдумать эту неутешительную мысль Ю не успела, потому что из темноты вышел Граф. Без свидетелей ему не было нужды прятать свою истинную суть под личиной рубахи-парня, на Ю он смотрел волком.

– Ну, привет, Золотце!

Двигался он тоже с волчьей скоростью, в мгновение ока оказался рядом, припечатал Ю к стволу старого клена, сжал горло, заглянул в глаза. Ю почти не сопротивлялась. Так, подергалась немного для приличия и отвода глаз. Не стоит демонстрировать врагу сразу все свои козыри. Один она уже продемонстрировала, за что и поплатилась. А без кислорода она минуту-другую как-нибудь продержится. Не задушит же он её в самом деле!

Почти задушил, разжал пальцы в тот самый момент, когда Ю уже решила вытащить ещё один козырь из рукава и сделать ему больно. Нет, сделать ему очень больно! Чтобы теперь уже он судорожно хватал ртом воздух и не мог сказать ни слова. Удержалась! Сложилась пополам, уперлась ладонями в колени, закашлялась.

– И тебе привет, Граф, – просипела, не поднимая на него глаз.

– Называй меня Демьяном, – сказал он в своей привычной игриво-весёлой манере.

– Ну так и ты называй меня Ю. А то мало ли что!

Она выпрямилась, посмотрела на Графа снизу вверх.

– До чего ж ты дерзкая девка, Золотце! – Граф растянул губы в улыбке, больше похожей на оскал.

– Могу себе позволить. – Дыхание уже восстановилось, но Ю продолжала сипеть.

– Что ты тут делаешь?

Граф встряхнул Ю за плечи с такой силой, что у неё клацнули зубы. Ах, как бы было здорово ткнуть его сейчас в солнечное сплетение! Тихонечко и ласково, так, чтобы сдох, не приходя в сознание. Но нельзя, она здесь не за тем. А может и за тем, но время Графа ещё не пришло. У неё пока другие планы, а значит, нужно вести себя тише воды, ниже травы, притворяться напуганной дурочкой. В меру сил.

– Ты меня слышишь? – Давление на плечи сделалось сильнее. Ю зашипела от боли.

– Слышу, отпусти!

Хватка Графа снова ослабла и Ю ткнулась затылком в ствол дерева.

– Кто ты, черт побери, такая? – спросил Граф. – Я знал, что ты полна сюрпризов, но чтобы таких! Втереться в доверие к старому лису, урвать огромный кусок из семейного пирога…

– Я не знаю! – заорала она, не опасаясь, что её вопль может услышать кто-то из людей. А если услышит Лаки, так она затем по парку и гуляла. – Я в самом деле не знаю, Граф!

– Демьян, – поправил он её почти миролюбиво.

– Демьян, – послушно повторила она. – Меня нашёл этот ваш Уваров, а потом этот ваш адвокат.

– Нотариус, – снова поправил её Граф, которого следовало называть Демьяном.

– Нотариус. – Она кивнула. – Мне предложили сделку, сказали, что для этого нужно сделать анализ ДНК.

– И ты согласилась?

– Я, по-твоему, дура? – Пришла её пора улыбаться. – Кто откажется от ста тысяч зелени в обмен на какие-то там анализы?!

Этот язык и эти мотивы были ему понятны. Этот язык и эти мотивы снова превращали её из королевы в пешку на шахматной доске семейных интриг. Его пешку. Вот пусть так и думает.

– По-моёму, ты чертовски везучая, Ю. – Демьян улыбнулся ей в ответ. – Сначала золото, теперь наследство. Не слишком ли много удачи на одну оборванку?

– Сама в шоке. – Ю пожала плечами и скосила взгляд в сторону ближайший кустов.

Нет, она не слышала и не видела Лаки, она просто кожей чувствовала его присутствие и неодобрительное нетерпение. Полуночный пёс готовился напасть на Демьяна. А ей это совсем не нужно. По крайней мере, пока. Нужно было как-то дать понять Лаки, что ситуация под контролем и его вмешательство не требуется. Как общался дед со своими безымянными псами? Ю не помнила, чтобы вербально. Значит, можно попробовать ментальную связь, коль уж ей достался такой необычный зверь.

«Лаки, жди!» – подумала она и почувствовала, как нетерпение сменяется сначала мрачным недовольством, а потом смирением. Получилось!

– А давай я перепишу на тебя часть своей доли? Так сказать, в знак дружбы и доверия! Что скажешь?

Ю прекрасно знала, что он скажет. В течение полугода никто из наследников не в праве распоряжаться своей долей. Это первое, о чём проинформировал её нотариус.

– Предложение заманчивое, но не получится. – Демьян покачал головой.

Его волосы красиво развевались на ветру. Не так красиво, как у библиотечного викинга Алекса, но тоже весьма мужественно. Вот только этих двоих разделяла настоящая пропасть. По крайней мере, Ю на это надеялась. Не хотелось бы разочароваться ещё и в Алексе.

– На самом деле твоя доля тебе пока не принадлежит.

– А когда будет принадлежать? – Надо очень постараться, чтобы в голосе слышалась алчность. Ведь именно такой реакции ждёт от неё Граф.

Он словно бы и не услышал её вопроса, вид у него был задумчивый и сосредоточенный. Ю знала, о чём он думает прямо в этот самый момент. В этот самый момент он думает о том, что Акулина назвала «Голодными играми». Несчастный случай с никому ненужным приблудышем – вот, о чём в размышлял Граф.

– Я, конечно, могу умереть, – сказала она громким шепотом. – Чисто гипотетически.

– Чисто гипотетически, – повторил Граф и хищно улыбнулся. Хорошо хоть больше не хватал, не душил и не тряс. Вряд ли у неё получилось бы остановить Лаки от членовредительства. Ему и так не нравилось происходящее.

– Но тогда мою долю разделят между оставшимися наследниками. Сколько вас там? – Она замолчала, подсчитывая в уме членов стаи.

– Нас семеро. – Он давно уже всё подсчитал и прикинул.

– Без меня.

– Без тебя.

– А я могла бы поделиться только с тобой одним.

– Поделиться? – Граф приподнял бровь. – Я думал, речь идет обо всех твоих активах, Золотце.

А вот тут начинался тонкий момент. Вряд ли Граф считает её клинической идиоткой. В наличии какого-никакого интеллекта он ей раньше не отказывал. А это значит, что расставаться по доброй воле со всеми активами она не должна.

– Мне же нужно будет на что-то жить. Знаешь, я поиздержалась, пока пряталась от твоих головорезов. – И взгляд потупить. Не игриво, а смущенно.

– Кстати, о головорезах. – В голосе Графа послышалось любопытство. – Орк клянётся, что ты их всех уделала.

– Врёт! – сказала Ю убеждённо. – Это не я их уделала, этот Уваров их уделал! Он как раз за мной тогда следил, когда эти уроды решили заняться киднеппингом.

И ведь почти не соврала. Дрался Уваров вполне сносно. Для обычного мужчины, разумеется. Дед бы завалил его одним мизинцем левой руки. Но то дед, ему вообще нет равных!

– Значит, Уваров? Кто бы сомневался! Кинулся спасать попавшую в беду крошку.

– Ну, типа того.

– Это он зря. Крошка ведь запросто может воткнуть кинжал в спину.

– Я больше так не буду, Демьян. Я просто тогда очень испугалась.

Разумеется, она тогда очень испугалась! А кто бы не испугался, узнав, что Граф решил не ограничиваться черной золотодобычей, что его люди давно приглядываются к Акулинке, одному из самых богатых приисков семьи Славинских. Это сейчас, после пространной лекции Оленева Ю знала, кому принадлежит вся здешняя золотодобыча, а тогда ей было плевать. Не плевать ей было на то, что Граф планировал ограбить конвой с золотом.

Никто в округе не знает, как и когда перевозится золото, но все знают, что мероприятие это не только тайное, но и очень ответственное. Голыми руками такой конвой не взять, люди там работают бывалые, вооруженные до зубов. Зато теперь понятно, откуда у Графа появилась инфа о сроках и маршруте транспортировки. Получил по-родственному, возможно, прямо из дедова рабочего компьютера. Сам, разумеется, мараться не планировал, а вот её, Ю, решил замарать. Перемазать не только в грязи, которой в избытке в старых шахтах, но и в крови. Перемазать и привязать к себе навсегда.

– Ты чертовски везучая, Золотце! – Так он ей тогда сказал. – Ты золото чуешь, как свиньи трюфель. Мне нужна и твоя удача, и твоя чуйка!

Сомнительное сравнение, но Ю не оскорбилась, Ю испугалась. Потому что хорошо чуяла она не только золото, но и неприятности. Предстоящая вылазка пахла кровью и смертью.

– Что скажешь? – спросил тогда Граф и улыбнулся ласково-ласково.

– Раз надо, значит, надо, – сказала Ю и в тот же вечер начала готовиться к побегу.

Кстати, её побег Графа не остановил. В сеть не утекла информация об ограблении одного из самых крупных месторождений края, но в местной передовице Ю отыскала сразу несколько некрологов. Шесть, если быть точной. Все почившие оказались сотрудниками ЧОПа, связанного с охраной золотых приисков. О том, что бесследно исчезли сразу трое из банды Графа, Ю узнала от девочки, работающей в «Шанхае». Были постоянными клиентами, а потом раз – и пропали… Выходит, не подвела чуйка. Шесть человека с одной стороны и трое с другой. Было ли золото и кому досталось – тайна, которой не поделятся в интернете и не напечатают в передовице. И у Графа, который на поверку оказался одним из Славинских, не спросишь, потому что любопытство сгубило кошку, а Ю очень хочется пожить. У неё ещё есть кое-какие важные дела и один незакрытый гештальт.

– А чего ты испугалась, глупенькая? – спросил Демьян и погладил Ю по голове тем особым движением, которое могло запросто снять скальп.

Он и снял – выдернул клок волос, сунул в карман штанов. По всему видать, тоже решил провести генетическую экспертизу, чтобы лично убедиться в том, что она одна из них. Остановит его кровное родство от смертоубийства? Ю очень в этом сомневалась.

– Я не создана для вооруженных нападений, Демьян, – сказала она очень тихо и очень серьёзно.

– Каких нападений, Золотце? Не было никаких нападений. – Он вглядывался в её лицо так внимательно, словно видел в первый раз в жизни. Пытался понять, что она на самом деле знает про золото с Акулинки?

– Не было? – Ю закусила губу. – Значит, я зря… драпанула?

– Конечно, зря, – сказал Демьян и стер с её щеки крупную дождевую каплю. Почти ласково стер. – От меня нельзя драпать, малышка. Меня нужно слушаться. И ты будешь слушаться. – Его пальцы сжали челюсть Ю с такой силой, что захотелось взвыть от боли.

Она не взвыла, а вот Лаки угрожающе зарычал в темноте. Рык его тут же потонул в громовом раскате. Небо раскололось пополам и на парк обрушился ливень.

– Я присматриваю за тобой, Золотце, – проорал Демьян ей на ухо и растворился в темноте.

– Не трогай его, Лаки, – прошептала Ю, ощупывая ноющую челюсть. – Пусть идет.

Лаки подчинился, отпустил Графа с миром. Пока отпустил. Спустя пару мгновений он уже был рядом с Ю, смотрел с мягким укором, совершенно человеческим взглядом смотрел. Вот как так получалось, что у некоторых людей взгляды волчьи, а у некоторых волков – человечьи?

– Всё хорошо! – Она обхватила Лаки за мощную шею, отстраненно подумав, что безымянные дедовы псы никогда не позволяли ей такой вольности. – Со мной всё в порядке. Что там с Уваровым?

Лаки коротко рыкнул в ответ. Ю погладила его по голове, сказала:

– Всё, я в Логово! А ты отдыхай.

Не станет он отдыхать, будет рыскать дозором по парку, охранять Ю, дожидаться Алекса. Если Алекс вообще вернется. Может, стоило ему позвонить? Но что она ему скажет? Скажет, как ей жаль, что его дед сейчас в терминальном состоянии? Не умела она выражать ни поддержку, ни соболезнования. Не научили её такому ни дед, ни его безымянные псы, ни Дора.

– Мне пора! – Ю чмокнула Лаки в мокрый нос и со всех ног бросилась обратно к дому.

## Глава 3

От запахов больницы кружилась голова. Алекс несколько часов провел в приёмном покое в ожидании конца операции. Он мерил шагами длинный, неуютный коридор, пока его не шуганула пожилая санитарка.

– Да угомонись ты уже, окаянный, – сказала она не зло, а, скорее, устало. – Вон туда сядь! – И указала рукой в сторону утопающей в полумраке лавочки.

– Не могу. – Алекс замер, посмотрел на санитарку непонимающим взглядом.

– Кто у тебя там? – спросила она уже чуть более сочувственно.

– Дед.

Санитарка посмотрела на него задумчиво, а потом сказала:

– Смена сегодня хорошая, вытянут.

– Спасибо.

Как же ему хотелось верить словам этой усталой, замученной жизнью тётки! Пусть бы они оказались пророческими!

– Сядь там, – повторила санитарка и принялась возить по кафелю мокрой тряпкой.

Алекс послушно переместился на лавку, а через пару минут в больничном коридоре появились Оленев и Клавдия.

– Где он? – спросила Клавдия, присаживаясь рядом с Алексом на лавку. Нотариус остался стоять, скрестив руки на груди.

– В операционной.

– Живой – уже хорошо! – сказала Клавдия убежденно.

Ему бы хоть малую толику её веры… Клавдия не видела деда там, на дне оврага, рядом с превратившейся в груду металлолома машиной, не слышала разговоров медиков и спасателей. А он видел и слышал. А он винил себя в том, что не среагировал сразу, как только начал подозревать неладное.

– Саня, он же у нас кремень, а не человек. – Клавдия погладила Алекса по голове, и он был рад этой мягкой ласке. – Всё будет хорошо.

О том, что хорошо не будет, им через два часа сообщил вышедший в коридор врач. Операция закончилась, состояние стабильно тяжёлое, сознание отсутствует, пациент находится на аппарате ИВЛ. Да, сделано все возможное, но прогнозы неутешительные. Нет, к пациенту сейчас нельзя. И завтра нельзя!

Клавдия попыталась скандалить, не из вредности, а от безысходности, но Алекс мягко сжал её руку, покачал головой, спросил без особой, впрочем, надежды:

– Он транспортабелен?

– Пока нет. – Врач устало покачал головой. – В любом случае, вопросы о переводе пациента в другое лечебное заведение решаются на уровне администрации. – Он красноречиво посмотрел на настенные часы, показывающие половину третьего ночи. Какая уж тут администрация?!

– Поехали домой, Саня. – Теперь уже Клавдия сжала его руку, посмотрела на Оленева.

– С вашего позволения я бы поехал к себе в отель, – сказал тот. – Завтра мне предстоит много дел.

А Алекс рассеянно подумал, уж не был ли Оленев душеприказчиком и его деда тоже. Ведь не просто так он примчался в больницу. Хотел лично убедиться в дееспособности своего клиента?

– Разумеется, – Алекс кивнул, посмотрел на Клавдию. – Куда тебя отвезти?

– Я бы вернулась в Логово. – Она встала, протянула руку Оленеву. Тот посмотрел на протянутую ладонь с сомнением, наверное, решал, как лучше поступить, и после недолгих раздумий осторожно её пожал и, раскланявшись, удалился.

– Не хочу бросать девочку одну, – пробормотала Клавдия, провожая нотариуса задумчивым взглядом. – После случившегося с Эленой… – Она замолчала, а потом посмотрела на Алекса растерянным взглядом и сказала: – Саня, нужно провести экспертизу. Такую же, как Андрей Сергеевич провел, когда умер мой… отец.

– Ты думаешь, это не был несчастный случай? – В присутствии Клавдии его собственные мысли становились более чёткими и структурированными.

– Я думаю, слишком много несчастных случаев на одну семью.

– Мой дед – не один из Славинских. – Верить в версию Клавдии не хотелось, но и отмести её полностью не получалось.

– Твой дед лучший друг и бизнес-партнер Луки Славинского, – сказала Клавдия жёстко, а потом добавила: – И управляющий фондами.

Следом должно было последовать сакраментальное «ищи, кому выгодно», но не последовало. Оба они были слишком подавлены и слишком устали, чтобы обсуждать случившееся прямо сейчас.

– Поехали! – велела Клавдия и, крепко сжав ладонь Алекса, потянула его за собой. – Утро вечера мудренее.

Ему бы хотелось, чтобы утро было не только мудренее, но и милосерднее. Хотя бы к его деду.

– Останешься ночевать в Логове? – спросила Клавдия, когда они уселись в его машину.

– Нет. – Алекс мотнул головой. – Я к себе.

В Логове и у него, и у деда имелись собственные комнаты. Так было заведено ещё испокон веков, но оставались они там крайне редко, предпочитали спать в собственных постелях в Гавани.

– Мне всё это очень не нравится, Саня. – Клавдия смотрела прямо перед собой. – Я хотела уехать сразу, как закончу свои дела в университете. Слишком душно!

Она ослабила узел галстука, словно ей и в самом деле было душно. Алекс прекрасно понимал, о чём она. О той гнетущей атмосфере ненависти и взаимных подозрений, которая установилась в Логове после смерти Луки. Или ещё до его смерти? Над этим тоже следовало поразмыслить.

– Но сейчас не время. – Клавдия скосила на него взгляд. – Я люблю их. Как бы странно это ни звучало. – Она пожала плечами. – Не всех, но многих. И я не хочу, чтобы с ними случилось что-нибудь плохое.

– Мне плевать. – Алекс крепко сжал руль. – Пусть хоть поубивают друг друга! Мне нет до этого никакого дела, Клавдия!

– А на меня? – спросила она мягко. – На меня тебе тоже плевать? Или на Акулину? Кстати, она расстроилась, когда Оленев сказал про аварию. Она очень своеобразная девочка, но в её душе есть свет.

– Где-то очень глубоко, – процедил Алекс.

Сейчас, когда жизнь деда висела на волоске, а от него вообще ничего не зависело, он вдруг дал волю эмоциям. По большей части это была злость. Если бы не Славинские, ничего бы этого не случилось! Он был почти уверен, что во всех трагедиях виновен Лука Славинский. И дед что-то хотел ему рассказать. Хотел, но не успел…

– Есть ещё Ю. – Клавдия всматривалась в уже начавший розоветь горизонт. – Девочка ни в чём не виновата.

– Тебе жалко её, потому что она такая же, как ты? – спросил Алекс.

Это был очень бестактный и очень жестокий вопрос. Сама его формулировка подразумевала, что Клавдия паршивая овца в благородном семействе. Такая же, как Ю.

Клавдия не обиделась, лишь грустно улыбнулась в ответ.

– Прости, – сказал Алекс и бросил на неё виноватый взгляд.

– Не нужно извиняться, мой мальчик. В чём-то ты прав. Я чужая им по крови, а эта девочка – по духу. И если предположить, что в Логове творится что-то плохое…

– …А оно творится, – сказал Алекс мрачно.

– А оно творится. – Клавдия кивнула. – И, если это так, то девочка – первый кандидат на выбывание. Её точно никто не пожалеет.

– Голодные игры…

– Так и есть. Ты останешься в Логове?

Алекс вздохнул. Клавдия тоже умела формулировать вопросы так, чтобы получать на них однозначные ответы.

– Останусь.

– Вот и хорошо. Так будет лучше.

– Для кого?

– Для всех, – сказала Клавдия и прикрыла глаза.

До самого Логова она не проронила ни слова.

## Глава 4

Ю выделили комнату на первом этаже, почти цокольном, с окном, выходящим на парк. Наверное, раньше в благородных домах вот так, в полуподвале, жила прислуга. Но Ю была не в обиде. Комната оказалась просторной, с собственным санузлом и удобной кроватью. В шкафу имелось все самое необходимое: махровый банный халат, шелковая пижама, тапочки. Неожиданно все вещи были её размера. Кто-то готовился к её приезду? Или в этом доме имеются гостевые комплекты всех размеров, на все случаи жизни? Ю уже ничему не удивлялась. И ещё кое-что в этой комнате её радовало – замок на двери! С такими родственниками и врагов не нужно. Бережёного бог бережёт…

Ю заперла дверь, сбросила насквозь промокшую одежду и направилась в душ. После горячей воды отпустило. Даже следы от прикосновений Демьяна больше не жгли кожу. Даже стальная лапа тревоги почти разжалась. Почти, но не до конца.

Ю влезла в пижаму, рассеянно провела ладонями по прохладной и гладкой ткани. В её жизни было место шерсти, коже грубой выделки и звериному меху, но в ней не было места натуральному шёлку. Оказывается, это такое блаженство! Теперь Ю понимала, почему вечно пьяная, вечно ироничная Мириам одевается именно так – в шелка и атлас. Не потому, что может себе такое позволить. Все они могут! А из-за вот этих охрененных тактильных ощущений. Ничего-ничего! Когда-нибудь и Ю накупит себе струящихся шелков и мерцающих атласных платьев. Платья ей без надобности, но пусть будут! На всякий случай.

Ливень уже закончился, пролился тоннами воды, а теперь испарялся с нагретой земли едва ли не с шипением. Ю распахнула окно, радуясь, что на нём нет решеток. От комнаты для прислуги всякого можно было ожидать. Или она ошиблась в оценке обстановки и это самая обычная гостевая комната?

А темнота за окном тем временем сгустилась, обволакивая собой силуэт Лаки. Не ушёл отдыхать, остался сторожить.

– Спокойной ночи, – сказала Ю одними губами, и темнота отозвалась тихим ворчанием.

А окно она закрыла. Несмотря на жару и духоту. Не хотелось рисковать без лишней надобности. Мало ли кто решит забраться в открытое окно?

Спала Ю тоже вполглаза, поэтому, наверное, и услышала звук мотора. Спрыгнув с кровати, она подбежала к окну как раз вовремя, чтобы увидеть автомобиль Алекса. Значит, решил вернуться в Логово? Интересно, почему? Уж точно не ради неё. С ней у него уже все дела закончены. С ней его связывает только Лаки, по какой-то странной волчьей прихоти решивший выбрать себе сразу двух хозяев.

Ю глянула на экран телефона, ночь уже плавно перетекала в утро. Ещё немного – и рассветет. Нет никакого смысла ложиться спать, а вот прогуляться по дому – есть. Изучать логово врага лучше под покровом темноты, когда враг этот спит и не ждет подвоха. И нет в этом ничего плохого. В конце концов, теперь это и её дом тоже.

Ю приоткрыла дверь и выскользнула в темноту коридора. В отличие от Гавани, даже ночью подсвеченной мягким светом, Логово утопало во тьме. Наверное, её обитателям так больше нравилось. Как бы то ни было, а Ю это обстоятельство было на руку. Она неплохо видела в темноте. Не как кошка, но гораздо лучше многих людей. Сказывались долгие ночные вылазки с дедом, когда приходилось часами сидеть в засаде в кромешной темноте, когда единственным источником света были далекие звезды. Ночных вылазок больше не было, а навыки остались.

Двигалась Ю бесшумно – ещё один навык с давних охотничьих времен. Здесь она тоже на охоте. В каком-то смысле. Сначала оценка территории, потом принятие решения. Нет, это уже не охотничий навык, это уже стратегия войны.

Первым делом Ю поднялась на второй этаж. Все-таки, она оказалась права насчет комнаты для прислуги. Все хозяйские спальни находились именно на втором этаже. А хозяев у этого мрачного дома было немало. Ю бесшумно кралась по тёмному коридору, прислушиваясь к тому, что происходило за закрытыми дверями, пытаясь угадать, кто за ними. Интересно, комната Алекса находится за одной из этих дверей? Или ему, так же, как и ей, выделили что-то не столь роскошное, подальше от основной стаи? Она не слышала, как Алекс вошёл в дом. Вполне возможно, что он просто привез Клавдию, а сам вернулся в Гавань.

Из-под одной двери пробивалась тонкая полоска света. Ю подошла поближе, прислушалась. Там, за этой дверью, кто-то резался в компьютерную игру. Ю отчетливо слышала клацанье джойстика и приглушенные автоматные очереди. Гера? Скорее всего. Трудно представить остальных Славинских за таким несерьезным занятием. А раз это комната Геры, значит, комната Акулины должна быть где-то поблизости. Эти двое близки. Акулина опекает младшего брата, она склонна к контролю и ни за что не оставит его без присмотра. Кстати, раз спальня Геры на втором этаже, где-то в доме должен быть лифт или подъемник. Вряд ли свободолюбивый Гера позволит, чтобы кто-то носил его на второй этаж на руках.

Она оказалась права – комната Акулины была поблизости. Из-под её двери не пробивался свет, но пробивался приглушенный плач. Или тихий смех? Ю так и не смогла разобраться, что это за звуки.

Комната Таси нашлась в другом конце коридора. Ю привёл к ней едкий запах восточных благовоний. Из-за запертой двери доносился храп. Похоже, Тася только на публике играла роль трепетной лани, а по факту имела крепкие нервы.

Обоняние привело Ю и к ещё одной двери. Этот аромат был тонкий и сложный. Смесь табачного дыма, дорогого алкоголя и дорогих духов. Мириам! Если у Ю получится дожить до её лет, ей бы хотелось пахнуть точно так же – дорого и странно-тревожно. Из-за двери не доносилось ни единого звука. Скорее всего, Мириам крепко спала. А как ещё спать после такого количества алкоголя?

Комнаты Тихона, Демьяна и Клавдии Ю так и не вычислила. Слишком много закрытых дверей, слишком темно и тихо. Зато она нашла спальню той самой Элены. Эта дверь единственная из всех была приглашающе приоткрыта, и Ю решилась заглянуть внутрь.

Внутри было то, что принято называть «дорого-богато». Слишком много позолоты, слишком много вычурных излишеств. Батарея кремов и духов на туалетном столике, ворох небрежно сложенной одежды в огромном шкафу, полупрозрачный пеньюар на спинке затейливого кресла и аккуратно заправленная кровать, как доказательство того, что хозяйка сюда больше никогда не вернется. Интересно, кто её убил? И за что? Впрочем, второй вопрос лишний. Убивают обычно из ревности или из-за денег, а в семейке Славинских во главе всего стоит золото.

На втором этаже имелось ещё несколько комнат общего пользования, назначение которых с первого взгляда определить было сложно, но сразу становилось понятно, что ими почти не пользуются. Второй этаж был этажом приватности, а все остальное стоило искать внизу.

И если второй этаж полностью принадлежал хозяевам, то первый чётко делился на две зоны: хозяйскую и хозяйственную. Кстати, комната Ю находилась не в хозяйственной, как она подозревала, а в хозяйской, только в самом отдаленном её углу. С глаз долой – из сердца вон. И очень хорошо!

Пока Ю бродила по лабиринтам первого этажа, стало очевидно, что она голодна. Гостеприимные хозяева предложили ей кров, но не предложили даже корочки хлеба. Какое непростительное небрежение со стороны дворецкого!

Ничего, она не гордая, может сама сделать парочку бутербродов и сварить чашку кофе. Нужно только отыскать кухню. И искать её следует на хозяйственной половине.

Кухня сияла хромом, натуральным гранитом и полированным деревом. Кухня была мечтой любого шеф-повара, но в этот темный час пустовала. Ю не стала зажигать свет, предпочла ориентироваться исключительно по подсветке от бытовых приборов. Огромный холодильник светился ярче всего – этакий путеводный маяк в тёмном царстве.

В холодильнике нашлось всё самое необходимое для приличного завтрака. У оголодавшей Ю аж глаза разбежались от этакого изобилия.

– …Не спится?

Увлекшись изучением содержимого холодильника, она не заметила, что в кухню вошёл Алекс. Он стоял всего в нескольких метрах от неё. Полностью одетый, но босой. Оттого, наверное, она его и не услышала. Хотя стоило бы! Она тут на чужой территории, и ухо всегда нужно держать востро.

– Есть хочу, – сказала Ю, выхватывая из холодильника банку энергетика. На первое время для сохранение энергии хватит и этого. – А ты… как?

Застигнутая врасплох, она совсем забыла, что Алекс уезжал из Логова не просто так.

– Я тоже есть хочу. – Он вытащил из холодильника несколько контейнеров, поставил на стол. – Составишь мне компанию?

– Как твой дед? – Был ли этот вопрос слишком прямым и слишком бестактным, Ю не знала. Но и делать вид, что ничего не случилось, она не могла.

– В коме, – сказал Алекс, нарезая хлеб выверенными и четкими движениями. Голос его звучал ровно, но Ю сразу поняла, что все это наносное. Мужчины не плачут… Вот из этой оперы его спокойствие и выверенность.

– Мне очень жаль. – Она подошла к столу, встала напротив Алекса.

– Мне тоже. – Он бросил на неё быстрый взгляд, а потом спросил: – Как ты тут?

– Нормально. – Ю пожала плечами, сделала большой глоток энергетика, зажмурилась.

Как она раньше жила без вот этого чудесного допинга? В полсилы жила получается. Если в тайге с дедом ещё как-то выходило оставаться в ресурсе, то в городе… Город высасывал из неё силы. И душевные, и физические. Первое время Ю даже думала, что заболела, чего с ней отродясь не случалось, а потом открыла для себя энергетик. И жизнь сразу заиграла новыми красками. Да, допинг! Но вполне доступный и вполне безопасный. По крайней мере, для неё. Живут же люди всю жизнь на инсулине. А это куда хлопотнее, чем её зависимость от кофеина, таурина и гуараны. И ломки у Ю без энергетика не бывает. Упадок сил – запросто, но без неприятных побочек.

– А ты зачем сюда вернулся? – Она спросила это просто, чтобы поддержать беседу. Надо же им о чем-то разговаривать.

– Привез Клавдию.

Значит, так и есть, привез Клавдию, но не уехал к себе, остался. Зачем? Наблюдать? Контролировать ситуацию? Уж точно не за тем, чтобы поддержать Ю на вражеской территории. А то, что территория вражеская, она поняла сразу, как только переступила порог.

Закончив нарезать бутерброды, Алекс протянул один Ю, переместился к кофемашине, включил её, не опасаясь перебудить весь дом. Впрочем, надо думать, звукоизоляция здесь отменная, как в крепости.

Кофе пили тут же, на кухне, усевшись за столом так, чтобы видеть то, что творилось за окном.

За окном творился рассвет. В клубах тумана Ю мерещился темный силуэт Лаки. А может, и не мерещился.

– Видел Лаки? – спросила она.

– Мимоходом. – Алекс едва заметно улыбнулся, помолчал секунду, а потом сказал, понижая голос: – Тебе не стоит тут жить. С теми деньгами, что оставил тебе старик, ты можешь купить любой другой дом.

– А если я не хочу другой дом? – спросила она, откусывая от бутерброда.

– Нравится жить в логове врага? – Алекс смотрел на неё почти равнодушным взглядом.

– Тебе же вот нравится, – парировала она, намекая на его возвращение.

– Мне не нравится, я вынужден.

– А что так?

Алекс не ответил, словно бы и не услышал её вопроса. Или просто думал о чём-то своём. Когда же он снова заговорил, голос его был тверд, а взгляд пугающе равнодушен.

– Ты знаешь статистику смертей и несчастных случаев в семье Славинских?

– Откуда мне? – Ю пожала плечами. – Я тут меньше суток.

– Оба сына Луки погибли в результате несчастных случаев. Отец Тихона и Демьяна в автомобильной аварии. Отец Акулины и Геры во время охоты.

– Что могло случиться во время охоты? – спросила Ю. – Попал на линию огня?

– Погнался за зверем, свалился в овраг и свернул себе шею.

– А Гера? Он ведь не всегда был таким?

– Не всегда. Несчастье с ним случилось года полтора назад.

– Тоже на охоте?

– На конной прогулке. Гера любит лошадей. Мы все их любим, нас приучали к ним с детства, но нас приучали, а Гера бредил лошадьми.

– Упал с лошади? – Было сложно представить, что человек, с младых ногтей приученный к седлу, мог упасть с лошади, но в этой семье могло случиться всё, что угодно.

– Ретивый, его жеребец, понёс, – сказал Алекс.

– Отчего понёс? Испугался?

– Гера говорит, что под ноги Ретивому выскочила лиса.

– Конь испугался лисы?

– Не знаю. Другой версии случившегося у нас нет. Как бы то ни было, а все закончилось травмой и инвалидной коляской. Акулина хотела пристрелить Ретивого. Она всегда была очень… импульсивной.

– Гера не дал?

– Сначала Лука Демьянович, потом и сам Гера. Лошадь ни в чем не виновата. Все это прекрасно понимают. Даже Акулина. Ей просто нужно было найти кого-то, на ком можно было сорвать свою…

– Злость?

– Боль.

Представить, что можно лечить боль убийством живого существа, получалось плохо, поэтому Ю даже не пыталась понять мотивы этой чокнутой.

– Потом в смертельное ДТП попал Лука.

– И начался дурдом с наследством.

– Он привык держать всех на коротком поводке. – Алекс криво усмехнулся. – Завещание переписывал по несколько раз в году, приближал к себе то одного, то другого, сталкивал лбами.

– Разделяй и властвуй. – Ю тоже усмехнулась. Как же ей, оказывается, повезло с дедом! Оказывается, равнодушие может быть благом.

– Вроде того. И ты сейчас яблоко раздора.

– Или, наоборот, повод для всех сплотиться?

– В этом ключе я ситуацию не рассматривал.

– Что стало с вдовой? Несчастный случай или всё-таки убийство? – Вот она и подошла к по-настоящему важному.

– Убийство, замаскированное под несчастный случай. – Алекс смотрел прямо ей в глаза, взгляд его был холодный и жесткий. Хочет её напугать? Отвадить от Логова?

– А твой дед? – Если уж он не собирается щадить её чувства, то и ей незачем. – Это был несчастный случай?

– Я не знаю, – сказал он и отвел глаза. – Но теперь мне очень хочется во всем разобраться.

– А я путаюсь у тебя под ногами?

– Да. – Алекс кивнул. – Ты здесь чужая, ты не знаешь правил игры и понятия не имеешь, с чем можешь столкнуться. Тебя влекут большие деньги… Я понимаю.

Ничего-то он не понимает, а объяснять она не собирается. Ей тоже хочется разобраться. Может быть, даже сильнее, чем ему самому.

– Деньги никогда не бывают лишними, – сказала Ю и усмехнулась нагло и дерзко.

Она думала, что для убийства может быть два мотива: ревность и деньги. Есть ещё третий, пожалуй, самый весомый – месть! В Логовое её держит именно этот третий мотив. Приведёт ли он её к самосуду? Сможет ли она из мести убить? Ю не знала, но собиралась узнать в самое ближайшее время. И ей, так же, как и Алексу, не нужно, чтобы кто-то путался в этот момент под ногами. Пусть он считает её жадной, ослепленной блеском золота дурой. Так будет даже проще. Им обоим проще. Каждый сам за себя, никаких коллабораций, никаких коалиций. У них совершенно разные цели и совершенно разные методы.

– Как скажешь. – Алекс пожал плечами, уставился в туман за окном.

Они посидели в полном молчании, а когда молчание сделалось невыносимым, Ю встала из-за стола.

– Я, пожалуй, пойду.

Он ничего не ответил. Думал о своём или потерял к разговору интерес?

Прежде чем уйти, Ю заглянула в холодильник, отыскала в его недрах ещё три банки энергетика, прихватила с собой.

Когда она шла по первому этажу, рассвело достаточно, чтобы видеть окружающий мир довольно четко. Дурно написанный портрет выступил из темноты, как призрак. Ю едва не шарахнулась в сторону под тяжелым, полным ненависти взглядом старика. Лука Славинский собственной персоной. А что это у него в руках? Ю приблизилась к картине вплотную, всмотрелась.

Тьма накатила на неё волной, ударила в грудь, отшвырнула прочь. Вслед за волной тьмы пришла волна тошноты, настолько нестерпимой, что Ю и не стала терпеть, перевалилась через подоконник, зажмурилась от боли и облегчения.

– С тобой всё в порядке? – послышался за спиной голос Алекса.

Нет, с ней не всё в порядке! Она только что поймала темный вайб от этой чертовой картины! Она почувствовала такую боль, какой не чувствовала никогда в жизни. От картины – или от старика на картине? – исходил беспросветный, безнадежный мрак, рассеять который не было способно даже мягкое сияние золотого лисьего черепа в его руке.

– Кажется, съела что-то не то. – Ю вытерла лицо рукавом пижамы, сползла с подоконника.

Алекс не стал ничего комментировать, то ли из человеколюбия, то ли из-за равнодушия, но Ю была ему за это благодарна. Вместо этого он спросил:

– Может, в больницу?

– Спасибо, меня уже отпустило.

Её и в самом деле отпустило, только в голове звенел набат и тряслись руки. А ещё невыносимо хотелось энергетика. Ю схватила упавшую на пол банку, вскрыла, выпила содержимое в один жадный глоток.

– Что это у него? – спросила, стараясь не смотреть на портрет.

– Ты про картину? – В отличие от неё, Алекс ничего подозрительного не чувствовал. – Это Тася постаралась. Как по мне, мерзость.

Мерзость и есть! И какая должна быть душа у художника, чтобы передать эту мерзость так… филигранно?

– Портрет Луки.

– А в руках? Что у него в руках?

– Семейная реликвия Славинских – золотой лисий череп.

– Почему реликвия? – Несмотря на выпитый энергетик, в горле было сухо и слова приходилось выплевывать почти силой.

– Потому что старик считал, что именно в этом черепе залог его феноменальной удачливости. Кстати, если тебе интересно, череп пропал. Так же, как и прах Луки.

– Мне не интересно… – Она собрала с пола остальные банки с энергетиком, покачнулась. Алекс даже не дёрнулся, чтобы её поддержать. Теперь уже точно каждый из них сам по себе. – Я пойду.

Он ничего не ответил, он разглядывал портрет, а в глазах его клубилась тьма.

## Глава 5

В половине восьмого в комнату Ю робко постучались. Она уже хотела было сказать «Войдите!», но вспомнила, что заперлась на замок. Пришлось вставать с кровати и топать к двери. На пороге стояла горничная. Самая настоящая горничная в черном шерстяном платье в пол и белоснежном переднике. В руках она держала стопку одежды и обувную коробку.

– Доброе утро! – На Ю горничная смотрела с интересом и едва заметным превосходством. Наверное, в эту гостевую комнату и в самом деле селили никому не нужных гостей. Чтобы с глаз долой, чтобы забыть об их существовании как можно быстрее. Ну что ж, придётся о себе напомнить.

– Доброе! – Ю отступила на шаг, пропуская горничную в комнату.

– Это вам. – Горничная аккуратно положила стопку на кровать.

– Что это?

– Одежда. На первое время, пока вы не выберете себе что-то более подходящее.

– Меня вполне устраивает та одежда, в которой я приехала.

– Арнольд сказал, что она не годится. – В голосе горничной теперь отчетливо слышались нотки снисходительного превосходства. Это было странно, принимая во внимание тот факт, что сама она выглядела не так чтобы очень хорошо. Из красивого и стильного на ней была только униформа. Простоватое лицо, мясистый нос с красноватыми прожилками и натруженные руки даже не намекали, а криком кричали о её пролетарском происхождении. Возможно, родом горничная была из Трёшки.

– Не годится для чего? – спросила Ю.

Ответить горничная не успела, в дверь громко постучались.

– Открыто! – сказала Ю и уселась рядом со стопкой одежды.

Дверь тут же распахнулась, в комнату вошёл дворецкий Арнольд. Лицо его походило на каменную маску.

– Доброе утро! – Он чопорно поклонился. – Надеюсь, вам хорошо спалось?

Ей вообще не спалось, но факт этот Ю предпочла не афишировать.

– Всё прекрасно, спасибо! Так что за ерунда с одеждой? – Она кивнула на стопку. – Для чего не годятся мои вещи?

– Для церемонии прощания, – отчеканил дворецкий. – Они слишком неформальны для такого… формального мероприятия.

– С кем прощаемся? – Ю всё ещё ничего не понимала, но была твёрдо намерена отстоять право на выбор одежды.

– С Эленой, супругой хозяина. – Взгляд Арнольда остался холоден при упоминании Элены, но потеплел при упоминании хозяина. Верный пёс. Не такой верный, как Лаки, но всё же. – Отпевание состоится в семейной часовне в полдень. В отличие от Луки Демьяновича, Элена не оставила особых распоряжений на случай собственной смерти.

Не оставила. Уж не потому ли, что не планировала умирать во цвете лет?

– Близких родственников у неё не было, поэтому я взял на себя смелость организовать похороны по собственному усмотрению.

Близких родственников не было, а дальним нет до неё никакого дела. Настолько нет дела, что они доверили организацию похорон дворецкому.

– На похоронах надлежит присутствовать всем членам семьи, – сказал Арнольд механическим голосом.

– Кто так решил? – спросила Ю.

– Это очевидно. – Арнольд не расслышал сарказма в её голосе. – К нашей семье приковано пристальное внимание.

К нашей семье. Значит, дворецкий уверен, что он является частью этой семьи. И уж точно куда более весомой частью, чем Ю.

– И все Славинские должны сплотиться…

– Перед лицом врага, – пробормотала Ю едва слышно и тут же напоролась на осуждающий взгляд.

– У Славинских нет естественных врагов, – сказал Арнольд одновременно с укором и гордостью. – Но наша семья очень влиятельная. Это налагает определенные обязательства.

– Я не одна из Славинских.

– Если Лука Демьянович внёс ваше имя в завещание, значит вы одна из них.

– И должна соответствовать?

Арнольд кивнул, а потом сказал:

– Я распорядился, чтобы вам подготовили одежду, в которой вы будете выглядеть на фотографиях сдержанно и достойно.

– На фотографиях?

– Будут папарацци. – Арнольд брезгливо поморщился. – Светские хроникеры и прочая шушера.

– И ничто не должно испортить картинку?

– Рад, что мы с вами достигли взаимопонимания.

– Мы не достигли!

– Завтрак будет подан в восемь утра. Желаете позавтракать в своей комнате? – Вопрос был сформулирован так, что ответ на него мог быть лишь один.

– Да, я желаю завтракать в своей комнате, – сказала Ю с вызовом.

– Я распоряжусь. – Арнольд сделал шаг к двери. – Завтрак подадут через четверть часа. Вы как раз успеете привести себя в порядок. – Он с явным неодобрением посмотрел на её пижаму.

Ю ничего не ответила, проводила дворецкого и горничную задумчивым взглядом, а когда осталась в комнате одна, занялась изучением принесенных вещей. Новые голубые джинсы, новая белоснежная рубашка, кроссовки, два комплекта белья, не особо нарядного, но весьма добротного. На церемонию ей предлагалось надеть чёрное платье-футляр и чёрные лодочки. Все вещи были её размера и сели по фигуре так, словно ночью с Ю сняли мерки. У кого-то в Логовое отличный глазомер.

Завтрак подали на серебряном подносе. Яйца «бенедикт», тосты с красной рыбой, чёрный кофе и свежайший круассан. Весьма недурственно!

Наверное, Арнольду, как и остальным обитателям Логова, хотелось, чтобы Ю оставалась в своей комнате и не путалась под ногами ни у прислуги, ни у хозяев, но у Ю были собственные планы. Она намеревалась осмотреть дом теперь уже при свете дня, ни от кого не таясь.

При свете дня дом казался огромным и почти необитаемым. Гуляя по первому этажу, Ю не встретила ни души. Она уже собиралась выйти в парк, когда тишину нарушили звуки музыки. Кто-то играл на рояле. Очень хорошо играл. На цыпочках, чтобы не потревожить музыканта, Ю двинулась на звук. Сама она не владела ни одним музыкальным инструментом. Когда-то давным-давно Дора пыталась приобщить её к прекрасному, и целый год Ю была вынуждена ездить в Трёшку в тамошнюю музыкальную школу. Пожилой учитель с уныло обвисшими, желтыми от никотина усами тщетно пытался научить Ю игре на аккордеоне, но почти сразу же признал её безнадежной. Может быть, если бы в той музыкальной школе помимо аккордеона имелось пианино или хотя бы гитара, всё сложилось бы иначе, потому что на самом деле Ю нравилась музыка, она находила её завораживающей.

За белым роялем сидела Мириам. Как обычно, в шелках. Как обычно, уже подшофе. Её глаза были закрыты, а тонкие пальцы поочередно ласкали то клавиши рояля, то стоящий на рояле бокал с виски. Початая бутылка стояла тут же.

– Чудесное утро! – сказала Мириам, не открывая глаз и поднося к губам виски. – Любишь музыку?

– Не особо. – Ю стояла в дверях, не решаясь переступить порог.

– А я вот очень люблю! – Мириам открыла, наконец, глаза, посмотрела на Ю с веселым прищуром. – Музыка помогает не сойти с ума.

Наверное, алкоголь справлялся с этим куда лучше, чем музыка, но кто Ю такая, чтобы осуждать Мириам за её слабости?

– Выпьешь со мной? – Мириам кивнула на бутылку.

Ю покачала головой.

– Спасибо, предпочитаю сохранять ясность ума.

– Ясность ума в принципе или в конкретном случае? – Мириам сощурила один глаз и снова сделала глоток. Играть при этом она не переставала. И как у неё только получалось?!

– В принципе. – Ю не нравились допросы, которые устраивали ей обитатели Логова.

– Ты к нам надолго? – Мириам снова закрыла глаза, наверное, потеряла к Ю интерес.

– Не знаю. Как пойдёт. – Ю пожала плечами.

– Я бы на твоём месте не стала здесь задерживаться. Логово – не самое гостеприимное место. Поверь, есть на земле места, куда более интересные и приятные. При твоём нынешнем финансовом положении найти такое место будет легко.

Что и следовало ожидать! Никто не рад её появлению в Логове. Каждый пытается указать ей на её настоящее место. Кто жёстко, как Демьян. Кто равнодушно-деликатно, как Мириам.

– Я подумаю, – сказала Ю, но её ответ, кажется, никто не услышал. Мириам окончательно потеряла к ней интерес.

А Ю потеряла интерес к изучению дома. Захотелось в парк, на свежий воздух.

Воздух и в самом деле был свежий! После вчерашней грозы изнуряющая жара пошла на спад и дышать можно было полной грудью. Ю неспешно шла по дорожке, петляющей в туннеле из высоких, затейливо постриженных кустов, когда услышала приглушенный голос Таси.

– Я решу этот вопрос. Нет, прямо сейчас не получится, но я что-нибудь придумаю. – Голос Таси звучал не только приглушенно, но ещё и заискивающе. Он срывался то на истеричные смешки, то на нелепое придыхание. Интересно, с кем это она? Явно не с одним из своих сыночков. Теперь, когда Ю имела несчастье познакомиться с маменькой Графа и её так называемым творчеством, она понимала, почему Граф вырос таким гнилым. И не только Граф, если уж быть до конца честной. Не только и не столько. Тишайший Тихон интересовал её сейчас гораздо больше, чем его младший брат.

– У меня есть план. – Голос Таси упал до шёпота. – Это увеличит мои шансы. – Она замолчала, наверное, слушала своего собеседника, а когда заговорила снова, в голое её слышалась почти мольба. – Нет, пока не нашла. Это не плохая новость, это просто новость. Его нигде нет. И в доме нет. Уверена!

И снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь одышливым сопением Таси. Наверное, тот, перед кем она держала отчёт, говорил ей что-то крайне неприятное, потому что сопение делалось всё громче, всё несчастнее. Наконец, Тася заговорила:

– Нет, я не могу попросить денег у сыновей. Почему? Да потому, что они их мне не дадут! – Она сорвалась на крик, почти визг, и тут же перешла на осторожный шёпот: – Но я решу эту проблему. Есть способ. Да, я уверена. Мне нужно время.

Ю знала, что подслушивать нехорошо, но этот разговор казался ей важным. С кем беседует Тася? Что она ищет и не может найти? Какую проблему собирается решить?

Возможно, она получила бы ответы на эти вопросы, если бы не услышала за спиной тихие шаги. Любой другой не услышал бы, потому что Мириам двигалась на удивление бесшумно для своего не особо трезвого состояния. Словно была босиком, а не на высоченных каблуках. В одной руке у неё была сигарета, а в другой – бокал с виски.

– Гуляешь? – спросила Мириам и заговорщицки подмигнула Ю.

– Дышу свежим воздухом.

– Понимаю тебя. Наконец-то спала эта чудовищная жара.

Мириам говорила, а Ю прислушивалась к тому, что происходит по ту сторону живой изгороди. Тася затаилась, кажется, даже дышать перестала, не то что сопеть. Похоже, теперь они поменялись местами. Теперь Тася подслушивала чужой разговор.

– Вот возьми! – Мириам протянула Ю свой бокал. – Бери-бери! Поверь моёму жизненному опыту, ничто так не примиряет с действительностью, как виски пятидесятилетней выдержки. А мне нужна компания. В этом доме считается дурновкусием употребление спиртных напитков в одиночестве.

Вообще-то, это считается не дурновкусием, а алкоголизмом, но спорить Ю не стала, молча протянула руку к бокалу, молча сделала один большой глоток, прислушалась к собственным ощущениям. Виски, который был вдвое старше, чем она сама, мягко пощекотал небо и теплой волной скатился в желудок. А ничего так! Ничего, но привыкать не стоит!

– Ну как? – Мириам смотрела на неё с одобрительным интересом. – Уверена, употребление такого алкоголя – это порок, достойный зависти, а не осуждения.

– Вам виднее. – Прежде чем вернуть бокал, Ю сделала ещё один контрольный глоток. – Но мне кажется, это слишком дорогой… порок.

Мириам расхохоталась. Она покачивалась на каблуках, словно травинка на ветру и смеялась своим сиплым, чертовски эротическим и чертовски заразительным смехом. А потом её смех оборвался, на Ю она посмотрела совершенно трезвым, пронзительным взглядом.

– Что ты чувствуешь? – И голос её сделался таким тихим, что Ю едва его расслышала. Получается, Мириам знала, что где-то поблизости Тася? Конечно знала! Только человек с полным отсутствием обоняния мог не учуять тот тяжкий восточный дух, что доносил до них легкий ветерок.

– В каком смысле? – спросила Ю и отступила на шаг. Мало ли, что в голове у этой прекрасной алкоголички? Похоже, сумасшествие пропитало стены этого дома. Пропитало, заразило всех обитателей. Вот и её, Ю, собирается заразить. Не потому ли в голове шумит и картинка плывет?

Нет, в голове шумит и картинка плывет из-за полувекового вискаря. Дед никогда не пил алкоголь. Сам не пил, и Ю не давал. Пару раз она, разумеется, пробовала напиться, но все попытки неизменно заканчивались плохо. Может, у неё какая-то непереносимость? Вот и сейчас к горлу подкатила тошнота, а мурлыкающий голос Мириам пробивался к ней словно через толстый слой ваты.

– Ты побледнела. Всё хорошо? – Лицо Мириам приблизилось, Ю окутало облако дыма.

– Спасибо, всё нормально.

Ей и в самом деле было почти нормально. То ли табачный дым оказался целительным, то ли доза алкоголя слишком маленькой, чтобы навредить Ю по-настоящему. Как бы то ни было, а тошнота и головокружение прошли, а мысли обрели прежнюю ясность и злость.

– Хорошо, раз так. – Мириам отступила на шаг, глубоко затянулась сигаретой. – Слабая нынче пошла молодёжь. Пару глотков виски – и девочка уже поплыла. Не то что мы с тобой, Тася! – Она повысила голос и хитро подмигнула Ю.

Ответом ей стала тишина.

– Да ладно тебе, Тася! Твои духи пахнут так сильно, что можно не пользоваться репеллентами! – Мириам картинно помахала рукой перед лицом, словно отгоняла от себя невидимое душное облако.

– Лучше уж запах духов, чем перегара! – Донеслось, наконец, из-за живой изгороди, а потом Ю услышала звуки удаляющихся шагов. Оскорбленная Тася решила не вступать в дебаты.

– От меня никогда не пахнет перегаром, – сказала Мириам весело. – Не выдумывай, Тася!

От неё действительно не пахло перегаром. Если бы Ю лично не убедилась, что в её бокале самый настоящий виски, то решила бы, что Мириам просто всех дурачит. Но она не дурачила, она в самом деле накачивалась алкоголем с самого утра. А вот к душному облаку Тасиных духов примешивалось не менее душное облако пота и страха. Когда и кого она успела так испугаться? Уж точно 9не их с Мириам. Может быть, своего собеседника, которому обещала решить какую-то проблему?

– Тебя пригласили на похороны? – спросила Мириам, грациозно разворачиваясь на шпильках.

– Скорее уж, приказали явиться. – У неё самой никогда не получалось быть такой легкой и изящной в быту. В бою – сколько угодно, а вот в обычной дамской жизни – никогда!

– Узнаю Арнольда. – Мириам усмехнулась. – Он человек условностей и жёстких правил. Ты не представляешь, сколько раз он говорил мне, что пить до обеда – это дурной тон!

– Могу себе представить. – Ю тоже улыбнулась. Её всё ещё мутило, но демонстрировать слабость Мириам она не собиралась. – Мне нужно к себе! – сказала она и, не дожидаясь ответа, припустила по дорожке в сторону дома.

Выпитый виски вырвался наружу, стоило ей только добежать до туалета. Какая-то нехорошая получается закономерность. Может быть, атмосфера этого дома и в самом деле ядовита для таких, как она. Для людей, без врожденного иммунитета. Или всё это результаты стресса? Не каждый день ты становишься наследницей миллионов, встречаешь сразу двух своих злейших врагов и собираешься на похороны дамочки, которую раньше в глаза не видела! Тут кому угодно поплохеет! Как бы то ни было, а до похорон у неё оставался час времени. Этого должно хватить, чтобы окончательно прийти в себя.

## Глава 6

Утро Алекс провел в городе, решал вопрос о переводе деда в частную клинику. За минувшую ночь деду не стало лучше, но и хуже ему тоже не становилось. Наверное, это был хороший знак. Наверное, это давало повод надеяться. Алекс и надеялся! Делал всё, что было в его силах, и верил, что дед выкарабкается. Не из таких передряг выкарабкивался, вот и сейчас сможет.

Врачи – а тем утром он успел пообщаться с целым консилиумом лучших из лучших, – отказывались давать прогнозы. Сначала детальное обследование, а потом, возможно, операция. Алекс заставлял себя думать, что операция – это шанс, гнал прочь дурные мысли, под завязку загружал себя делами и заботами, пытался найти утешение в рутине.

Предстоящие похороны Элены были той самой рутиной. Клавдия настаивала на его присутствии. Наверное, делала она это ради него. Уж точно, не ради Элены и семейства Славинских. Наверное, тоже кое-что понимала в спасительной рутине.

Алекс явился в Логово в половине двенадцатого. Несмотря на то, что жара, наконец, спала, ворот накрахмаленной сорочки натирал шею, а строгий чёрный пиджак захотелось снять, едва только он его надел. В отличие от него, Клавдия чувствовала себя вполне комфортно в своём тёмно-синем костюме из тончайшей шерсти. И рука её не тянулась к шее, чтобы ослабить петлю шёлкового галстука. Наверное, сказывалась сила привычки.

Демьян и Тихон тоже были одеты, соответственно случаю – сдержанно и элегантно. Гера ограничился черными брюками и черной же рубашкой без галстука. Ему многое прощалось в силу его нынешнего положения. Даже такое небрежное отношение к дресс-коду.

Таис в черном балахоне с золотым шитьем, с распущенными волосами и ярким макияжем выглядела раздражающе комично.

Мириам в черном шелковом платье и шляпке с густой вуалью казалась сошедшей со страниц модного журнала. И в пир, и в мир! И на кладбище, и на ипподром!

На Акулине тоже было чёрное платье-футляр, не особо украшающее её долговязую фигуру. В одной руке она держала мундштук, а во второй сжимала свой айфон.

Алекс осмотрелся в поисках Ю. Арнольд ещё на входе предупредил их с Клавдией, что на церемонии должны присутствовать все обитатели Логова. Все, без исключения! Но Ю, похоже, решила проигнорировать это требование. По крайней мере, Алекс её нигде не видел.

В гостиной царила атмосфера раздражения и нетерпения. Никому не нравилось предстоящее действо. Разве что Таис, любительнице драмы и эпатажа.

– Скоро уже? – Акулина бросила нетерпеливый взгляд на наручные часы.

– Ты куда-то спешишь, кузина? – спросил Демьян с ироничной усмешкой.

– У меня через четыре часа подкаст. – Акулина вперила в него колючий взгляд. – И я не собираюсь его отменять из-за того, что кое-кому вздумалось сигануть с Лисьего утёса!

– Акулина! – воскликнула Таис с упреком. – Ради бога! Это как-то даже… неприлично!

– А чего стесняться, мама? – спросил Демьян. – Тут же все свои! Впрочем, не все… – Он повертел головой. – А где наша новая родственница?

– Ей с утра нездоровилось, – сказала Мириам, прикуривая сигарету. В руках у неё на сей раз не было бокала с алкоголем. Решила догнаться после похорон?

– Нездоровилось? – Таис сочувственно вздохнула. Сочувствие было до такой степени неискренним, что Алекс отвернулся. – А что случилось с бедной крошкой?

– Атмосфера! – Мириам прищелкнула тонкими пальцами. – Не всякий выдержит воздух этого дома.

И ведь не понять, говорит она серьёзно или иронизирует. От Мириам можно ожидать всякого.

– Проклятье, – сказал Гера громким и неподобающе веселым тоном.

– Что случилось? – Акулина тут же оторвалась от своего айфона.

– Тётушка, никак, это ты извела нашу новую родственницу! – Гера снизу вверх смотрел на замершую Таис.

– Герасим, что ты такое говоришь?! – Лицо Таис пошло красными пятнами.

– А кто сегодня ночью жег свои чёрные свечи? – спросил Гера весело. – Небось, проводила какой-нибудь запрещенный ритуал? Признайся! Мы же тут все свои.

Таис с шумом втянула в себя воздух.

– Да, это ритуал, мальчик мой! Но это ритуал очищения, а не то, что ты себе нафантазировал!

– Очень вонючий получился ритуал, – не преминула куснуть её Акулина. – Ты следующий раз, как захочешь почистить энергии, лучше сразу начинай с парка, не нужно травить непричастных к высоким материями.

Таис снова набрала полные легкие воздуха, наверное, готовилась дать отпор, когда в гостиную вошла Ю.

Выглядела она и в самом деле не слишком хорошо. Под глазами её залегли тёмные круги, а скулы, и без того острые, заострились ещё сильнее. В отличие от присутствующих, одета она была не по протоколу: в чёрные джинсы и черную футболку. За её спиной маячил Арнольд, на каменном лице которого читалось выражение глубокой печали и такого же глубокого раздражения.

– Детка! – Таис качнулась в сторону Ю, но так и не сдвинулась с места. – Что случилось?

– В сэконд-хенде был завоз черных вещей? – Акулина смерила Ю презрительным взглядом.

– Я распорядился, чтобы нашей гостье предоставили соответствующий случаю наряд, – сказал Арнольд скорбным тоном. – К сожалению, она не прислушалась к моим рекомендациям.

– Распоряжениям. – Ю вздернула подбородок. – Это были распоряжения, а не рекомендации. И в этом доме я не гостья!

Она говорила тихо и уверенно, а на её бледных щеках полыхал румянец.

– А кто же ты? – спросила Мириам со своей привычной ироничной усмешкой.

– Я одна из вас, – сказала Ю и уселась в кресло.

Получилось дерзко, но Алексу почему-то подумалось, что это была вынужденная мера, а не демонстративный акт. Ю и в самом деле нездоровилось. Может стоит показать её врачу? Впрочем, кто он такой, чтобы решать такие вопросы? И врачей с него на сегодня довольно…

– Какая поразительная самонадеянность! – сказала Мириам с восхищением в голосе. – Похоже, ты и в самом деле одна из нас.

– Если бы она была одной из нас, – прошипела Акулина, – она бы понимала, что уместно, а что нет.

– Я могу остаться дома. – Ю скрестила руки на груди.

– Будет пресса. – Тихон смотрел в окно, словно готовился увидеть представителей прессы прямо на лужайке перед домом. – Мы должны выступить единым фронтом.

– Про меня никто не знает, – сказала Ю. – Я могу не выступать.

– Про тебя знают! – Акулина постучала пальцем по экрану мобильного. – Кто-то слил эту инфу в интернет!

– Ой, а кто это сделал, Шарп?! – Демьян растянул губы в улыбке. – Кто у нас тут акула пера?

– Думаешь, это я? – Акулина бросила на него испепеляющий взгляд. – Считаешь меня полной дурой? Зачем мне легализовывать эту… – Она указала подбородком на Ю, а потом процитировала: – В семье почившего олигарха Луки Славинского пополнение! Обнаружилась загадочная наследница! Кто она? Любовница? Плод тайной страсти? Коварная аферистка? Делайте ваши ставки, господа! – Она обвела взглядом присутствующих и резюмировала: – Делайте ваши ставки, господа! Какая чудовищная пошлятина!

– И кто автор этого шедевра? – поинтересовался Гера.

– Я не знаю, кто автор, но вот это всё! – Акулина помахала своим айфоном. – Вот это теперь во всех новостных лентах!

– Похоже, у нас завелся крот, – сказал Гера.

– У нас завелся не крот, а крыса! Маленькая белая крыса! – Акулина с ненавистью посмотрела на Ю. – Это ведь твоих рук дело? Мало тебе того, что дед вписал тебя в завещание! Ты ещё и хайпануть на этом решила, тварь!

– Акулина, прекрати, – мягко но твёрдо сказала Клавдия, а потом перевела взгляд на нахохлившуюся, но не собирающуюся сдаваться Ю. – Юлия, раз уж обстоятельства складываются таким образом, что скрыть твое появление не представляется возможным, попытайся соответствовать.

– Соответствовать чему? – спросила Ю с вызовом, а Алекс вспомнил, с каким благоговением она относилась к Клавдии до этой минуты. – Вашей чокнутой семейке?

Картинно застонала Таис. Хрипло рассмеялась Мириам. Зашипела Акулина. Сверкнул очами Тихон. А Клавдия осталась невозмутима. Наверное, сказывались долгие годы преподавательской практики.

– Соответствовать случаю, Юлия, – сказала она всё тем же мягким, но твердым тоном, которым до этого разговаривала с Акулиной. – Мы отправляемся на похороны. Твои внешний вид чуть более неформальный, чем того требуют правила. Арнольд! – Клавдия обернулась к дворецкому. – Одежда Юлии готова?

Арнольд молча кивнул. На лице его отразилось облегчение, а на лице Ю – сомнения.

– У тебя есть десять минут, девочка, – продолжила Клавдия. – Надеюсь, этого времени будет достаточно.

Ю ничего не ответила, молча встала, молча направилась к выходу из гостиной. Прислушалась к голосу разума?

Происходящее казалось Алексу хорошо срежиссированным представлением. Та Ю, которую он знал, не была склонна к драматизму. Девчонка их провоцирует! Провоцирует и одновременно прощупывает, ищет слабые места. Вопрос – зачем ей всё это нужно! И второй, не менее важный вопрос – почему она передумала?

– Откуда она вообще взялась?! – прошипела Акулина, когда за Ю захлопнулась дверь.

– Из детдома! – сказал Гера. – Она выросла в интернате для трудных подростков, Шарп.

– Откуда инфа? – тут же спросил Демьян.

– Из интернета, вестимо! – Гера постучал по экрану своего планшета. – Она из Трёшкинских.

Трёшкинскими в Логове называли местный рабочий люд. Интересно, понимал ли Гера, насколько унизительно звучит это слово?

– Значит, детдомовка с психическими отклонениями, – пробормотала Акулина.

– Мне кажется, этот факт можно использовать, – оживился Тихон.

– Чтобы оспорить завещание? – Акулина посмотрела на него с пониманием.

Тихон кивнул.

– Вы плохо знаете Оленева, – сказала Клавдия уже не мягко, а вполне себе твёрдо. – Он бы ни за что не взялся за дело, если бы существовал хоть один подводный камень.

– Я не поняла, тётя Клава, ты на чьей стороне? – спросила Акулина, сощурившись.

– Странный вопрос, кузина. – Тихон смерил Клавдию презрительным взглядом. – Эта женщина никогда не была одной из нас. Так с какой стати ей защищать наши интересы? Я вообще не удивлюсь, если эти аферистки в сговоре.

– Тётушка, а не ты ли слила инфу в интернет? – спросил Гера, но не из вредности, а чтобы разрядить атмосферу.

– Не я, Гера. – Клавдия покачала головой. – Это сделал кто-то более ушлый и продвинутый, чем я, потому что…

Договорить она не успела, дверь снова распахнулась, и в гостиную вошла Ю. В маленьком черном платье, изящных лодочках и со строгим пучком на голове выглядела она необычно и не слишком уверенно. Было очевидно, что джинсы и кеды для неё гораздо привычнее, но следовало признать, что и платье смотрелось на ней вполне органично.

– Спасибо, – сказала Клавдия и удовлетворенно кивнула.

Ю кивнула в ответ и снова плюхнулась в кресло.

## Глава 7

Похороны Элены прошли на удивление спокойно. Служба охраны не подпускала журналистов слишком близко к скорбящему семейству. До Алекса долетали лишь единичные выкрики с той стороны. В основном вопрошающие обращались к Акулине. Наверное, из чувства журналистской солидарности. Акулина даже дала маленькую пресс-конференцию перед самым началом церемонии, предложила следить за её блогом и её подкастами. Не была б она блогером…

Гроб с телом опускали в землю в полном молчании, ни у кого из присутствующих не нашлось для Элены добрых слов, все они с каменными лицами отбывали тяжкую повинность, рассредоточившись вокруг вырытой в земле ямы, согласно вновь созданным коалициям. Так уж вышло, что Алекс, Ю и Клавдия оказались на одной стороне. Изгои и чужаки в благородном семействе. Факт этот волновал Алекса меньше всего. Он то и дело поглядывал на экран своего мобильного, надеясь и одновременно опасаясь получить сообщение из больницы.

А в Логове их уже ждал накрытый поминальный стол.

– Ничто так не способствует аппетиту, как похороны! – провозгласил Демьян, прихватывая с серебряного подноса бокал с шампанским.

Воспользовавшись всеобщим оживлением, Ю куда-то исчезла, но через пару минут вернулась в гостиную в джинсах и футболке с банкой энергетика в руке. Кстати, выглядела она уже гораздо лучше. Встретившись взглядом с Алексом, она едва заметно кивнула, а он вдруг подумал, что так и не позвонил тёте Рае, не сообщил ей о несчастье. Тётя Рая – женщина суровая, но чувствительная, и будет лучше, если она узнает всё от него, а не от чужих людей.

Он нашарил в кармане телефон и вышел на свежий воздух. Разговор с тётей Раей был недолгий и тяжелый. Она сначала отказывалась верить, потом расплакалась, а потом начала утешать самого Алекса. Словно он был маленьким мальчиком и нуждался в утешении. Или нуждался? В конце разговора тётя Рая постановила, что будет приезжать в Логово каждый день, чтобы, когда Андрей Сергеевич поправится и вернется домой, всё было на высшем уровне. За Лаки она тоже обещала присмотреть, хоть пёс и не особо нуждался в присмотре. Алекс не стал спорить. Каждый из них справлялся с горем, как умел.

Когда Алекс нажал на отбой, над его головой послышался истошный визг. Визг доносился из распахнутого настежь окна музыкальной комнаты. Алекс ухватился руками за подоконник, подтянулся и забрался внутрь, решив, что так будет быстрее. Крик к тому времени перешел в громкие, истеричные всхлипывания.

Эту горничную Алекс видел впервые. Наверное, Арнольд нанял её в помощь основному составу. Она была курноса и круглолица. Униформа сидела на ней скверно, да и сама она плохо вписывалась в изящный интерьер музыкальной гостиной. Но было здесь кое-что, что вписывалось в интерьер ещё хуже. Вообще не вписывалось!

Мёртвое тело лежало у резных ножек фортепиано. Рядом на паркетном полу валялась бутылка коллекционного виски. Большая часть напитка пролилась, на дне оставалась лишь самая малость.

– Меня послала… – горничная заговорила и громко икнула. – Повариха велела найти… – Она смотрела на распластанное на полу тело и часто-часто моргала.

А вот эту мертвую горничную Алекс знал, в Логове она служила уже лет десять, была исполнительной и прилежной, часто оставалась поработать сверхурочно. Кажется, она была одинока. Кажется, жила в Трёшке и не слишком любила свой дом и своё тамошнее существование. Кажется, ему рассказывала о ней всезнающая тётя Рая. А иначе, откуда у него вся эта информация? Уж точно не от обитателей Логова, которые едва ли знали прислугу в лицо. Вот он благодаря тёте Рае знал. И не только в лицо, но даже по именам.

Эту мёртвую горничную звали Анжелой, и среди множества её достоинств затесался один маленький, но существенный недостаток. Горничная Анжела любила выпить, о чём красноречиво говорила сеть капилляров на её щеках и носу. Наверняка, она не напивалась до безобразия и держала свой порок под контролем. В противном случае, Арнольд ни за что не оставил бы её в усадьбе. Но горничная Анжела пила. Причем, кажется, перед самой своей смертью. Из уголка её искривленного мучительной гримасой рта вытекала струйка розовой от крови слюны. Кожа сделалась не просто бледной, а цианотичной. Синева губ сливалась с синевой носа. Скрюченный пальцы правой руки сжимали ворот униформы, в последней попытке ослабить хватку смерти.

Алекс присел перед горничной на корточки, принюхался. Пахло виски и ничем больше. Приплыли…

– Что за визг?! – Послышался за его спиной раздраженный голос Акулины. – Это вообще что такое?.. – Раздражение сменилось удивлением, а потом и страхом.

В два шага Акулина оказалась рядом с Алексом, поддернула подол платья, присела перед мёртвым телом.

– Это же Анжела!

Значит, он ошибался. Значит, не он один знал, как зовут прислугу. Вот Акулина тоже знала.

– А что с ней?.. – Акулина не договорила, крепко сжала свой айфон. Приготовилась вести стрим?

– Даже не думай, – процедил Алекс.

– Уваров, она мёртвая, – прошептала Акулина.

– Мертвее не бывает, – подтвердил он.

– А почему?..

Ответить он не успел, в музыкальную гостиную стремительным шагом вошёл Арнольд.

– Прошу прощения… – начал он и осёкся, уставившись на тело горничной. Его растерянность длилась всего мгновение. Когда Арнольд снова заговорил, голос его звучал с привычной деловитой отстраненностью: – Это непростительно, – сказал он, подходя к телу.

– Что именно? – спросила Акулина, сжимая, но не включая свой айфон. – То, что она решила помереть в Логове?

– То, что она посмела посягнуть… – Арнольд замолчал, взгляд его переместила на опустевшую бутылку виски.

– Ты хочешь сказать, что она приложилась к вискарю Мириам? – Акулина потянулась к бутылке, но Алекс перехватил её руку.

– Не надо, – сказал он мягко.

– А что такое? – Её глаза сощурились, а потом в них зажглось понимание. – Уваров, ты хочешь сказать?

Он ничего не хотел сказать, но разлитое виски, цианоз и кровавая пена наводили на определенные мысли.

– Она отравилась? – продолжала наседать Акулина. – Отравилась пойлом Мириам?

– Что ты называешь пойлом, детка? – послышался за их спинами хриплый голос. Мириам собственной персоной! – Чудовищное неуважение к коллекционному виски!

– Очевидно же, что она приложилась к бутылке перед тем, как… – Акулина освободилась из хватки Алекса, встряхнула рукой.

– Перед тем, как умереть, – сказал Арнольд с печалью в голосе. И было не ясно, о чем он сожалеет больше: о потере одной из своих лучших сотрудниц, о потере коллекционного виски или о потере собственной репутации.

– Что за виски такой ядреный? – пробормотала Акулина.

– Отличный виски! Односолодовый, островной, – сказала Мириам. – У меня к нему не было никаких претензий.

– У тебя, возможно, и не было, а вот Анжела от него померла. – Акулина снизу вверх посмотрела на Мириам, потом перевела взгляд на Алекса. – Уваров, это то, что я думаю?

– А о чем ты думаешь, детка? – спросила Мириам, подходя поближе и вглядываясь в синюшное, искаженное мукой лицо горничной.

– Я думаю, что виски было отравлено, – сказала Акулина.

– Этого не может быть. – Мириам покачала головой. – Я пила его этим утром. Как видишь, я в полном порядке.

– Может быть, это ничего не значит! Может быть, у тебя вообще иммунитет? – Акулина не собиралась сдаваться, вероятно, уже придумывала сценарий для очередного подкаста.

– Иммунитет к виски? – Мириам приподняла бровь.

– Иммунитет к ядам! Может ты как Борджиа!

– Борджиа был отравителем, он не принимал яд с профилактической целью, – сказала Мириам задумчиво.

– А кто принимал?

– Если мне не изменяет память, Распутин пил мышьяк. Акулина! – Она иронично усмехнулась, – ты хочешь обвинить меня в том, что я отравила нашу горничную? А за что?

– Мало ли за что! Может быть, за то, что она подворовывала твой вискарь! – Сдаваться Акулина не собиралась. Как и вычеркивать Мириам из списка подозреваемых.

– Ну и пусть бы подворовывала. – Мириам пожала плечами. – Конечно, мне не нравится, что она пила прямо из горлышка. Это негигиенично. Но зачем же за такое убивать?

– Я бы её уволил, – отчеканил Арнольд. – Если бы я только знал…

– Кто-то разобрался с ней за тебя, – буркнула Акулина.

– Или не с ней. – Алекс встал, протянул руку Акулине, помогая подняться на ноги, и только потом посмотрел на Мириам.

– И ты, Брут? – сказала Мириам с мягким укором. – Алекс, ты тоже думаешь, что я решила отравить бедняжку за пару глотков виски?

– Я думаю, что кто-то хотел отравить вас, а несчастная стала случайной жертвой.

– Меня?! – Мириам улыбнулась чуть растерянно. – Александр, побойтесь бога! Кому нужно меня травить?!

– А кому было нужно убивать Элену?! – Все-таки в остроте ума Акулине не откажешь.

Ответом ей стала тишина. Каждый из присутствующих прекрасно представлял, кому могла быть выгодна смерь одного из наследников Луки. Всем она была выгодна!

– Надеюсь, у этого убийства был исключительно финансовый мотив, – пробормотала Мириам, оглядываясь по сторонам. Алекс как-то сразу понял, что она прикидывает, чем бы запить своё разочарование в людях. – Не хотелось бы думать, что в Логове кто-то ненавидит меня с такой силой, что готов отправить на тот свет. Или нацелились не на меня? – Она вперила взгляд в Алекса, словно в нём одном признавала право на ведение этого расследования.

– А на кого ещё, Мириам?! – раздраженно фыркнула Акулина. – Кто ещё в доме прикладывается с такой регулярностью к коллекционному вискарю?!

– Не знаю. – Мириам легкомысленно повела плечом. – Я не отслеживаю пороки других обитателей Логова. Мне вполне хватает собственных.

– Но вы пили этот виски сегодня утром? – Алекс решил перевести разговор в более перспективное русло.

– Пила. – Мириам кивнула. – Прямо в этой гостиной пила.

– И кто-то это видел?

Мириам посмотрела на него с недоумением, а потом сказала:

– У меня нет привычки скрываться. Утром в музыкальную гостиную заходили многие.

– Перечислите, пожалуйста, – попросил он, думая, что вместо того, чтобы устраивать самодеятельность, нужно как можно быстрее вызывать полицию.

Наверное, Арнольд думал о том же, потому что понимающе кивнул, поманил за собой пребывающую в прострации горничную и вышел из комнаты.

– Мальчики, – начала Мириам. – Сначала мимо прошёл Тихон. Не уверена, что он меня видел, но наверняка слышал. В этом доме никто, кроме меня, не играет на фортепиано. Потом в гостиную заглянули Демьян и Гера, пожелали мне доброго утра и отправились по своим делам. Арнольд, кстати, тоже заглядывал, справлялся, не желаю ли я прикрыть дверь, чтобы не мешать своим музицированием остальным обитателям Логова.

– Арнольд, как жена Цезаря, вне подозрения! – сказала Акулина и тут же добавила: – Кстати, я тебя тоже видела этим утром. На бутылку, правда, не обратила внимания. Ты же у нас все время то с бутылкой, то с бокалом.

– Я тоже тебя люблю, детка, – сказала Мириам, улыбаясь вполне искренне.

– Кто ещё? – продолжил Алекс допрос.

– Я точно знаю, кого не видела. Тебя и Клаву.

– Я был в больнице с дедом.

– Кстати, как там Андрей Сергеевич?

В голосе Мириам не было ни интереса, ни сочувствия. Зачем спросила? Чтобы выбить из седла?

– Спасибо, держится.

– Он крепкий мужчина. – Мириам покивала каким-то своим мыслям.

– А эта девица? Наша новая бедная родственница? – Акулина поморщилась. – Её ты видела?

– Её видела. – Прекрасное лицо Мириам потемнело. Она вытащила из складок своего шёлкового платья портсигар и золотую зажигалку, закурила. – И даже разговаривала. – Мириам помахала рукой, отгоняя от лица табачный дым. – И даже… – В её голосе послышалось что-то новое, уже не легкомысленное и не ироничное.

– Что? – в один голос спросили Алекс и Акулина.

– Я предложила ей виски.

– Этой бедной родственнице?! – Кажется, Акулина не верила своим ушам.

– Ну, коль уж так вышло! – Мириам пожала плечами. – Девочка должна привыкать к хорошим вещам и хорошим напиткам, а не к тому отвратительному пойлу, которым травится нынешняя молодежь.

– И она выпила? – спросил Алекс.

– Сделала пару глотков. – Мириам посмотрела на него сквозь облако дыма. – Хочешь сказать, что бедняжка тоже могла стать жертвой нашего загадочного отравителя?

У Алекса пока не было никаких предположений, но кое-что его всё-таки насторожило. Ю весь день нездоровилось. Причина этого её состояния могла быть какой угодно, но чем черт не шутит?

– Уваров! – Акулина подошла к нему вплотную, едва не споткнувшись о тело мёртвой горничной. – Ты думаешь, что кто-то хотел отравить не Мириам, а эту убогую?

Он ничего не ответил. Впрочем, Акулина и не нуждалась в его ответе.

– Бред! – сказала она уверенно. – Вискарь не могли отравить утром.

– Почему ты так думаешь? – спросила Мириам с интересом.

– Потому что и ты, и эта… девица до сих пор живы. Нет! – Акулина тряхнула головой. – Яд подсыпали, пока мы были на кладбище. Скажи, ты бы вернулась за бутылкой?

– Если бы вспомнила о её существовании, обязательно вернулась бы. Сегодня был очень хлопотный день.

– Вот видишь! – сказала Акулина. – Хлопотный день – прекрасный повод, чтобы не дать выдохнуться коллекционному вискарю! Поздравляю тебя, Мириам! Отравить собирались именно тебя. И если бы не Анжела, нас очень скоро ждал бы ещё одни хлопотный день.

– Какая прелесть, – пробормотала Мириам, а потом добавила с сомнением в голосе: – Может быть, это вообще не отравление?

– Экспертиза покажет, – сказал Алекс, прислушиваясь к шуму голосов за запертой дверью. – Весть о загадочной смерти горничной, похоже, облетела весь дом.

## Глава 8

О том, что в Логове случилась ещё одна смерть, Ю узнала от одной из горничных. Той самой, что нашла в музыкальной гостиной мёртвое тело и пустую бутылку из-под виски. К версии с отравлением Ю пришла уже сама, сложила два и два, сопоставила факты. Да, похоже, в Логове случилась не ещё одна смерть, а ещё одно убийство.

Потенциальную жертву неведомого отравителя Ю вычислила почти мгновенно. Никто кроме Мириам не пил виски так часто и в таких количествах. Наверняка, именно на это и был расчёт. Очевидно, что Мириам хроническая алкоголичка. Да, она прекрасно держится и все ещё прекрасно выглядит, но факт остается фактом. Напивалась ли она когда-нибудь до невменяемого состояния? Попадала ли в клинику или рехаб из-за своего порока? Поверили бы обитатели Логова в несчастный случай на почве злоупотребления алкоголем? Хватило бы их ресурса на то, чтобы не допустить вскрытия, экспертиз и разбирательств? Отчего-то Ю не сомневалась в том, что хватило бы. О Славинских она пока знала слишком мало, но была уверена, что никто из них не станет выносить сор из избы. На похоронах никому не нужной и никем не любимой Элены они встали единым фронтом. Даже её, Ю, заставили встать.

Впрочем, кто-то все-таки вынес сор из избы. Только сор этот касался не смерти Элены, а появления в семье паршивой овцы. На кого был направлен этот удар? На Ю или на семью? Как бы то ни было, а списать смерть горничной на естественные причины у Славинских вряд ли получится. Наверняка, слухи уже выползли из Логова и расползлись по округе.

А потом явились «компетентные органы»! Как с ноткой презрения и уважения обозвал их Арнольд. Какое-то время «компетентные органы» работали за закрытыми дверями музыкальной гостиной, проводили осмотр тела и места преступления, если преступление вообще имело место быть, собирали улики, опрашивали свидетелей – одним словом, делали всё, что входило в их компетенцию. Сколько всё это длилось, Ю не знала. Она предпочитала отсиживаться в своей комнате и не отсвечивать. Отчего-то, ей казалось, что её собственное тёмное прошлое написано прямо у неё на лице, и именно её заподозрят в первую очередь.

Она вышла из засады лишь, когда мимо окон её комнаты проехали сначала «Скорая» с телом горничной, а потом и видавшая виды «буханка» с «компетентными органами». Может, не вышла бы и до утра, но молодой организм требовал еды и энергетика.

Ю проскользнула мимо гостиной, где прямо в эту минуту семейка Славинских проводила военный совет, на который её не позвали. А в кухне её поджидал Алекс. Или не поджидал, а просто так получалось, что они теперь встречались исключительно у холодильника.

– Привет! – Он выступил из темноты. – Что ты тут делаешь?

– А что можно делать на кухне? – Вопросом на вопрос ответила она. – Решила перекусить.

– Как ты себя чувствуешь? – Алекс включил подсветку над дубовым столом. В мягком свете ламп, его лицо казалось измученным и исхудавшим.

– Нормально. – Она пожала плечами.

– А утром? – Он встал между ней и холодильником. Опасался, что она, чего доброго, объест эту чертову семейку?

– Что – утром?

– Как ты себя чувствовала утром, Ю?

Утром она чувствовала себя хреново. С утра и почти до самых поминок.

– Нормально. – Хреново или нет, это её личное дело!

– Ты пила виски Мириам?

И вот тут картинка сложилась, стала понятна причина его заботливого интереса.

– Пила. – Она кивнула.

– Много?

– Пару глотков. Я не большая любительница алкоголя.

– Наливала себе сама?

– Нет. – Ей не нравился этот допрос. Как не нравилась и причина, по которой её допрашивают.

– А кто тебе налил?

– Мириам.

– А сама Мириам пила?

– Разумеется! С самого утра пила!

– В тот самый момент, когда предложила тебе виски?

Ю задумалась.

– Нет. В тот момент не пила.

– А ты выпила и тебе стало плохо?

И ведь стало! Тогда она списала это мутное состояние на волнение, но что если…

– Ты думаешь, я тоже выпила отравленное виски? – спросила она шепотом.

– Не могу это исключить.

– А сколько выпила горничная перед тем, как умереть? – Не нравилась ей такая версия. Ох, не нравилась!

– Не знаю. – Алекс покачал головой. – Думаю, тоже пару глотков. Она бы просто не посмела выпить много.

– И она померла, а я отделалась легким испугом?

– Какие у тебя были симптомы?

– Тошнота, головокружение, шум в ушах.

– А потом?

– А потом меня вырвало и стало полегче. Слушай, – она легонько коснулась ладони Алекса и тут же отдернула руку. – Мириам выпила гораздо больше. Почему с ней ничего не случилось?

– Может быть, потому что яд в виски был добавлен уже после этого?

Ю задумалась, припоминая события минувшего утра. Она оставила Мириам в музыкальной гостиной и отправилась в парк. Мириам нашла её в парке, подслушивающую телефонный разговор Таис. В руке у нее был только один бокал виски. Выходила ли Мириам из музыкальной гостиной? Оставалась ли бутылка без присмотра? Ответить на этот вопрос могла одна только Мириам, но Алекс отчего-то решил спросить у Ю.

– Я вижу два варианта, – сказала Ю всё тем же шепотом.

Алекс молчал, смотрел на неё очень внимательно.

– Первый – Мириам выходила из гостиной и в этот момент кто-то подсыпал в виски яд, который она не приняла лишь по счастливой случайности. Второй – Мириам сама подсыпала яд перед тем, как предложить виски мне. Но зачем? Что я ей сделала?

Ю прекрасно понимала, что ни у кого из обитателей Логова нет причин для любви к самозванке, но Мириам была одной из немногих, кого она стала бы подозревать в последнюю очередь. Уж слишком легкой, если не сказать легкомысленной та была! Или вся эта легкость всего лишь видимость, за которой, как за двойным дном скрывается нечто куда более страшное? У любого из них есть двойное дно! Только копни поглубже – и нароешь гору скелетов…

В ушах зашумело, а голова пошла кругом, словно она только что снова хлебнула отравленного виски. И мёртвые воспоминания, отряхиваясь от сырой земли и паутины, снов полезли из могил забвения…


– …Мы здесь умрем, Ю. – Голос у Василька был тихий, даже успокаивающий, хотя боялся он так же сильно, как и она сама.

– Нет! Не смей так говорить!

Она затрясла головой, хотя в той кромешной тьме, в которой они оказались, Василёк не мог её видеть, а включать фонарик Ю без лишней надобности не хотела, экономила запас. Их запас был невелик и рассчитан только на одного, потому что изучением этой штольни Ю решила заняться самостоятельно, без Василька. Как он умудрился так долго оставаться незамеченным?

Голова раскалывалась, а в ушах шумело так сильно, что даже собственный голос Ю слышала плохо. Свой плохо, а вот Василька – отлично!

Но понять, что с ними случилось, она никак не могла. То ли из-за этой вот боли, то ли из-за страха и паники.

А что случилось? Как Василёк оказался с ней в этой штольне? Почему он такой… Чтобы понять, какой он, нужно было снова включить фонарик, но Ю не включала.

…Эта штольня была пустая. Никакого золота, даже намека! А ведь у Ю были на неё большие надежды! И не только у неё, но и у человека из геологоразведки. Того самого, чьи записки она нашла среди книг Доры.

Пустая! Извилистая, как лабиринт, узкая, как крысиный лаз, удушающая, как газовая камера…

Ю уже собиралась выбираться на поверхность, когда услышала приглушенные голоса. Сначала голоса, а потом громкий, отчаянный крик. Она слишком поздно поняла, кто кричит. Поэтому, вместо того чтобы бежать на помощь, она спряталась, затаилась в глубине штольни. Тогда она подумала, что это разборки чёрных старателей, и молила бога, чтобы всё поскорее закончилось и те, что наверху, не решили спуститься в штольню. Да, она сумеет спрятаться в лабиринте подземных ходов. Проблема не в этом, проблема в том, что вход тут только один, узкий, похожий на лисий лаз, замаскированный неподъемными валунами и старым валежником. Выбираться на поверхность всё равно рано или поздно придётся.

Ю стояла, прижавшись спиной к шершавой и влажной стене штольни, когда услышала сначала скрежет и грохот, а потом плач. Плакал Василёк! Василёк, который должен был остаться в Доме, но оказался посреди тайги в заброшенной старой штольне…

Не включая фонарик, доверяясь лишь осязанию и слуху, Ю двинулась на этот полный боли и отчаяния плач. Несколько раз она натыкалась на что-то в темноте, падала, сдирала в кровь ладони, но продолжала двигаться вперед. Молча, не решаясь произнести ни звука, не решаясь поверить в происходящее.

Плач прекратился, а потом, спустя несколько минут мучительной, почти невыносимой тишины Ю услышала голос Василька.

– Ю, ты же здесь? Правда? Ю, не бросай меня, я боюсь…

Было бы разумно не отвечать, убедиться, что обидчики Василька ушли, но Ю не смогла.

– Василёк, я здесь, – сказала она громким шепотом. – Не плачь, я сейчас к тебе приду.

Вот только идти не получалось. Своды штольни становились всё ниже и ниже, и очень скоро Ю пришлось встать на четвереньки. Воздух тоже изменился. Он как и прежде был сырой, пах пылью и грибницей, но раньше Ю ощущала его движение, а сейчас всякое движение прекратилось. Означать это могло лишь одно: кто-то завалил вход в штольню…

– Василёк, пожалуйста, тише, – прошептала Ю, не особо надеясь, что он её услышит. Но он услышал, замолчал, затаился.

Ю ползла по штольне так быстро, как только могла, до рези в глазах вглядываясь в темноту, пытаясь разглядеть далеко впереди мутный осенний свет, просачивающийся внутрь через узкий лаз. Света не было. Разве ж можно назвать светом тонкий, размытый до акварельной бледности луч? Который сейчас час? Наверняка, наверху ещё достаточно светло, а это значит, что вход и в самом деле завален. По хребту пробежала волна дрожи, но испугаться по-настоящему Ю не успела, её рука наткнулась на что-то мягкое и липкое…

Она не закричала, не позволила панике взять над собой власть. Вместо этого она включила фонарик и на мгновение зажмурилась от его яркого света.

Вход в штольню напоминал колбу, узкое горлышко которой расширялось, образуя небольшую пещеру. На дне этой пещеры, скрючившись, лежал Василёк. Он не жмурился от света, он смотрел на Ю широко раскрытыми, полными боли и ужаса глазами. Штанина на его правой ноге пропиталась кровью, из дыры в ткани торчала какая-то белая ветка. Ю понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, что это не ветка, а осколок кости…

– Юлечка, – по щекам Василька катились крупные слезы. – Прости меня, пожалуйста!

Ю упала перед ним на колени, едва-едва коснулась поломанной ноги, посмотрела на свои окровавленные пальцы.

– Всё будет хорошо! – Кого она успокаивала? Себя или его? – Василёк, ты потерпи, я что-нибудь придумаю!

Сколько вот таких несчастных и отверженных, попавших в ловушку, говорили точно такие же слова?! А они в ловушке, в этом нет никаких сомнений! И это не та мягкая земляная ловушка, в которую Ю угодила в прошлый раз, у нынешней – стены непрошибаемо-каменные. Нынешнюю устроила не природа, а люди. Нет, не люди – нелюди!

– Тебе больно? – Глупый вопрос, когда и так ясно, что больно!

А у неё с собой нет ничего, что могло бы усмирить эту боль. Не болело у неё самой ничего, кроме души. И сама она никогда не болела. Зачем же брать с собой лекарство на короткую вылазку?

– Больно. – Василёк размазывал по грязному лицу слезы и кровь. Его собственные пальцы тоже были перепачканы в крови. – Но я потерплю, если ты меня простишь.

– Да за что мне тебя прощать? – Луч её фонарика метался по каменным стенам, а сама она металась в тщетной попытке найти что-нибудь, подходящее для того, чтобы зафиксировать перелом. Ничего. Никаких подручных средств. – Ты потерпи, я сейчас обработаю твою рану!

Рану обработать она сумеет. Хотя бы промыть и перевязать. В качестве повязки сгодится её фланелевая рубашка, надетая поверх майки. Не слишком чистая, точно не стерильная, но уж какая есть! Вода тоже есть – целых два литра! Но её придется расходовать очень экономно. Без воды им с Васильком долго не продержаться.

О том, что гораздо раньше, чем жажда, придёт холод, Ю думать себе запретила. Подаренным дедом «лисьим» ножом она разрезала на ленты рукав рубашки. Тем же ножом аккуратно вспорола штанину на ноге Василька. Плеснула на тряпицу пару капель воды, отёрла края раны, стараясь действовать как можно осторожнее. Василёк зажмурился, из-под его длинных ресниц катились слезы, но он терпел. А чтобы было проще терпеть, говорил…

– Я знал, что ты пойдёшь без меня, Ю.

– Мог просто попроситься со мной. – Сцепив зубы и глотая горькие слезы, Ю перевязывала рану, которая казалась ей безнадежно пугающей и такой же безнадежно опасной.

– Ты бы не взяла, я знал. И я пошел сам. Я умею ходить тихо и незаметно…

– Умеешь… Лучше бы не умел… Кто там был? Кто на тебя напал?

Вот она и перешла к самому главному и такому же безнадежному, как рана Василька.

Он молчал очень долго, словно рассказ о случившемся с ним мог усилить боль. Или в самом деле мог? Чтобы ему было легче, Ю обняла его за плечи. Как маленького. Помогло, Василёк заговорил.

– Они встретили меня в лесу, сказали, что заблудились.

– Возле штольни встретили?

– Да, рядом. – Василька била дрожь, то ли от воспоминаний, то ли от подступающего холода.

– Кто они?

– Дяденьки… – Василёк пожал плечами и зашипел от боли, а Ю подумала, что, возможно, перелом – это не единственная его травма.

– Где ещё болит? – спросила она шепотом.

– Вот тут. – Василёк положил ладонь на живот. – Он меня ударил. Сначала толкнул на землю, а потом ударил ногой в живот.

– Сволочь, – процедила Ю сквозь сжатые зубы.

– Не ругайся. Доротея Аркадьевна не любит, когда ругаются.

– Не буду. Ты их запомнил? Этих гадов!

Василёк покачал головой.

– Я плохо запоминаю лица.

– Сколько их было?

– Два. Два дяденьки. Один добрый, а второй злой.

– Почему добрый? – спросила Ю и погасила фонарик. Свет нужно экономить так же, как и воду.

– Потому что он меня даже пальцем не тронул. – Кажется, Василёк улыбнулся. Господи, он уже пытается оправдать то зло, что с ним сотворили. – А второй меня сначала ударил в живот, а потом, когда я упал на землю, он взял камень…

Остальное Ю поняла без слов. Этот упырь ударил Василька камнем по ноге.

– Я его найду! – пообещала она не Васильку, а самой себе. – Найду и убью!

– Убивать плохо! – Василёк дрожал все сильнее и сильнее. Ю стянула с себя куртку, набросила ему на плечи, сказала:

– Это смотря кого и за что! А дальше что было?

– Я не помню. Наверное, он затащил меня сюда и ушёл.

Затащил и ушёл… Нет, не просто ушёл! Этот гад завалил вход в штольню, чтобы Василёк не выбрался…

– Мне нужно посмотреть! Я скоро.

Она аккуратно прислонила Василька к стене, а сама направилась к заваленному выходу. Да, ей нужно посмотреть. Вдруг ещё не всё потеряно. Вдруг у неё получится разобрать завал.

Не получится… Этот завал состоял не из множества мелких камней, а из нескольких больших валунов, в щель между которыми просачивался уже теряющий силу дневной свет. Свет просачивался, а вот Ю не пролезла бы ни за что на свете. Даже безымянные псы не пролезли бы, если бы вдруг оказались поблизости. Но они сейчас с дедом на охоте, в десятках километров отсюда. И про штольню эту никто не знает. И хватятся их с Васильком только завтра утром, потому что у Доры сегодня выходной, у воспитанников день непослушания, а у воспитателей и нянечек анархия. Значит, тревогу поднимут хорошо, если завтрашним утром. Штольня в двадцати километрах от Дома. Круг поисков будут расширять постепенно и очень неспешно…

– Ты потерпи, Василёк. Завтра нас найдут! – сказала она как можно тверже и увереннее.

– А как? – В его голосе прозвучала робкая надежда.

– Мы… Я буду кричать! Вот прямо в ту дыру! Я буду кричать и нас обязательно кто-нибудь услышит!

Если их и услышат, то точно не завтра, но иногда надежда лечит лучше таблеток. Которых у неё нет…

– Я буду кричать и рыть землю, если потребуется! – Ю хотела было вернуться к Васильку, но не успела. Жаркая волна страха накрыла её прямо там, у заваленного входа. Накрыла, ударила тяжелым охотничьим сапогом в живот, заставила сначала сложиться пополам, а потом упасть на колени…

…Почти упасть. Кто-то в этой кромешной, пугающей темноте обхватил её за талию, сказал тем же тоном, которым она только что разговаривала с Васильком:

– Все хорошо, Ю. Давай-ка присядем…

## Глава 9

Ю отключилась в мгновение ока. Вот только что рассуждала о том, кто мог желать её смерти, и вот уже замерла с широко открытыми глазами, словно в кататонии, а потом начала заваливаться вперед, прямо на Алекса. Он поймал её буквально на лету, зафиксировал, чтобы не упала и не расшиблась, оглядел полутемную кухню в поисках посадочного места, бережно усадил на стул, спросил:

– Воды?

– Энергетика, – прохрипела Ю, стирая с лица капли пота.

– Уверена?

Она слабо кивнула в ответ. Видимо, сил хватило только на это.

Вскрывая жестяную банку, Алекс рассуждал над тем, а не последствия ли это отравления? Если, конечно, отравление вообще было. Может быть, он ошибся, и несчастная Анжела скончалась по какой-нибудь трагической, но совершенно естественной причине. От анафилактического шока, например? Или от внезапного инсульта? Да мало ли от чего!

Протянутую банку Ю приняла трясущейся рукой, как алкоголик принимает рюмку водки в разгар абстинентного синдрома, осушила её содержимое в несколько глотков, отставила банку, уперлась локтями в стол и уронила лицо в раскрытые ладони.

– Ты как? – спросил Алекс.

– Уже лучше.

По крайней мере, голос её звучал громче и увереннее, чем всего пару минут назад.

– Что это было? – Алекс присел рядом.

– Гипогликемия, – сказала она, не убирая ладоней от лица. – Мне так объяснил один знакомый медбрат. – Типа, у меня в крови иногда резко падает сахар, а спасаться нужно энергетиком.

– Точно энергетиком? – усомнился Алекс. – У тебя сахарный диабет?

– Нет у меня никакого диабета! – Она выпрямилась, руки сложила на столе, как примерная ученица. – Просто такие особенности метаболизма. Энергетик помогает лучше всего.

Она рассказывала об особенностях своего метаболизма, а Алекса не покидало ощущение, что все эти откровения нужны лишь для того, чтобы скрыть от него что-то куда более важное.

– И часто с тобой так? – спросил он.

Ю посмотрела на него долгим взглядом, а потом криво усмехнулась.

– Не бойся, я не припадочная. Обычно, получается держать это под контролем, но сегодня, наверное, перенервничала. Наследство, новая родня, похороны, отравления какие-то…

Ю говорила и загибала пальцы, как маленькая, а Алекс думал, что в этом доме она в опасности. В очень большой опасности. Вполне возможно, что не только она.

Убедившись, что выглядит и чувствует себя Ю вполне нормально, он вытащил из холодильника палку колбасы и упаковку сыра. Все в вакууме, все непочатое. У него развивается паранойя, или это разумная предосторожность?

– Будешь бутерброд? – спросил он, уже нарезая багет.

– Буду, – послышалось прямо у него за спиной. Всё-таки перемещалась эта девица поразительно быстро и поразительно бесшумно.

– Предлагаю прогуляться по парку. – Алекс многозначительно посмотрел на остатки колбасы и сыра. – Как думаешь, полуночные псы такое едят?

– Я бы не отказалась. – Она слабо улыбнулась, и Алекс счёл это хорошим знаком.

Из дома они вышли через чёрный ход, не привлекая к себе ненужного внимания. Алекс попробовал было поддержать Ю под локоток, но она раздраженно дёрнула рукой. Наверное, и в самом деле очухалась.

Лаки появился из темноты с той внезапностью, к которой Алекс всё никак не мог привыкнуть. Выглядел он сдержанно, почти равнодушно. Никаких тебе виляний хвостом, никаких радостных поскуливаний! Но от колбасы и сыра не отказался, заглотил в один прием. Ю оказалась права.

– Тебе нужно переехать ко мне, – сказал Алекс, осторожно положив ладонь на голову пса.

– Заманчивое предложение, но нет.

– Почему – нет?

– Ну, во-первых, это неприлично.

– С каких пор тебя стали волновать приличия?

Ю ничего не ответила, гораздо смелее, чем он сам, потрепала Лаки по загривку. Она вообще обходилась с их общим монстром довольно легкомысленно.

– Тебе опасно оставаться в Логове. Ты это ещё не поняла?

Всё она поняла. Дурой она точно не была. Тогда что удерживало её в орбите Славинских? Неужели и в самом деле деньги?

– Я могу за себя постоять.

Ю легкомысленно пожала плечами, а Алекс скрежетнул зубами. Его дед борется за жизнь прямо в эту минуту. У него самого уйма дел и собственных проблем, но приходится заниматься ещё и проблемами Ю. И он готов ими заниматься! Но как можно защищать человека, который не желает, чтобы его защищали?

Наверное, Ю почувствовала это его напряжение, потому что сказала уже чуть мягче:

– Алекс, никто из них не знает, что у нас с тобой есть какой-никакой общий бэкграунд…

– Какой-никакой… – пробормотал он.

– И что у нас с тобой общий пёс!

«Общий пёс» прозвучало, как «общий ребенок», и Алекс позволил себе ироничную усмешку, а Лаки тихонько заворчал, ткнулся лбом сначала в её раскрытую ладонь, а потом в его.

– Будет странно и, мне кажется, не слишком безопасно, если я перееду к тебе, – продолжила Ю.

– Сними квартиру. Или купи собственный дом. Ты достаточно богата, чтобы позволить себе любую блажь.

– Нет. – Она покачала головой.

– Почему нет? – Терпение заканчивалось вместе с человеколюбием, но желание разобраться в её мотивах пока ещё оставалось. – Почему ты передумала, Ю?

– Я же тебе уже говорила. – Она посмотрела на него задумчиво. – Только полный идиот откажется от таких деньжищ. Взвесив все «за» и «против», я поняла, что никаких «против» нет. Деньги – это достаточно серьёзный аргумент?

– Как скажешь. – Спорить Алекс не стал. – Но деньги не привязывают тебя к этому дому.

– Деньги не привязывают. – Ю кивнула.

– А что тогда?

– Знаешь, мне стало любопытно, каким боком я ко всему этому роскошеству. И кем прихожусь этим людям.

– Никем, – сказал Алекс жёстко. – Они никогда тебя не примут. Не питай иллюзий на этот счет. Ты не станешь одной из них, Ю.

Почуяв его нарастающее раздражение Лаки зарычал, шкура на его загривке встала дыбом, а в глазах полыхнули красные огни.

– А ты? – спросила Ю. – Ты один из них?

– Нет. – Алекс покачал головой. – Но я знаю, по каким законам они живут и чем дышат.

– Значит, и я узнаю.

– Если успеешь. Если не повторишь судьбу Элены.

– Если бы меня хотели отравить, я бы уже была мертва, – сказала Ю упрямо, а потом добавила: – Я вообще не уверена, что меня травили.

– Тебе было плохо.

– Может съела что-то не то.

– Или выпила… – Алекс на мгновение задумался, а потом велел: – Поехали!

– Куда? – спросила Ю и, прежде чем она успела возразить, Алекс сказал:

– Мы можем сделать токсикологическое исследование.

– Прямо сейчас? У тебя есть знакомый токсиколог?

– У меня много разных знакомых. – Он ушёл от прямого ответа.

Если бы не несчастье, случившееся с дедом, Алекс подумал бы о токсикологической экспертизе сразу, как только у него возникли подозрения, что Ю могли отравить. Но последние сутки вышибли его из седла, он был вынужден решать сразу много задач и почти не спал. Кажется, придется решить ещё одну задачу.

– Это так необходимо? – спросила Ю с нотками сомнения в голосе.

– Я не знаю всех твоих мотивов. – Алекс решил зайти с козырей. – Но если ты собираешься воспользоваться свалившимся на тебя наследством, было бы не лишним знать наверняка, пытались ли тебя убить.

Ю немного подумала, а потом спросила:

– А ещё не поздно?

– Уверен, что нет.

– Уже почти ночь. – Кажется, она все ещё колебалась.

– Я всё решу.

Алекс набрал номер старого приятеля, не раз выручавшего его в вопросах, требующих особого подхода и не терпящих огласки. Ситуация с Ю была именно такой.

Через пять минут все было решено. Алекс получил адрес лаборатории и инструкции. Дело оставалось за малым – доставить в лабораторию Ю.

Это ему казалось, что самую серьезную проблему он уже решил. Как же он ошибался! Самая серьезная проблема ждала его впереди. Серьезная и неожиданная.

Уже в пути Ю начала нервничать. Причина её нервозности была Алексу непонятна, а выяснять детали у него просто не было сил. Лучше бы выяснил до того, как Ю, уже оказавшись в процедурном кабинете, вдруг наотрез отказалась сдавать кровь.

И ведь это её более чем странное поведение нельзя было назвать ни капризом, ни блажью. Ю держалась ровно до тех пор, пока не увидела в руках лаборанта шприц. Дальше начался цирк с конями… Лицо её залила смертельная бледность, а рука судорожно потянулась к вороту майки.

Уговоры ничего не дали! Ни уговоры, ни разговоры, ни клятвенные обещания лаборанта, что больно не будет.

– Не могу. – Ю стирала с лица капли холодного пота и таращилась на Алекса с отчаянием и злостью.

– Что значит – не могу? – недоумевал он. – Ты боишься?

– Не боюсь – просто не могу. – Казалось, её и саму приводило в шок происходящее.

– А раньше? Тебе же как-то делали эти чёртовы анализы?

Ей не нужно было отвечать, по её растерянному взгляду было ясно, что не делали…

– Хочешь сказать, что ты дожила до двадцати с лишним годков без единого анализа?

Она кивнула.

– Но этого не может быть! А когда ты болела?..

– Я не болела.

– Никогда?

– Никогда.

– А диспансеризации? Прививки, наконец! Не может быть совсем без анализов. – Алексу начало казаться, что она придуривается, водит его за нос.

– Почему совсем без анализов? – К отчаянию в её глазах прибавилась надежда. – Мне делали общий анализ крови.

– Это когда из пальца? – уточнил Алекс.

Ю кивнула, добавила с неожиданной робостью:

– Один раз, когда мне было пять лет. Дора… Доротея Аркадьевна, наша директриса, заставила.

– И что? – Ему стало интересно, чем все закончилось.

– И у меня случился припадок… Кажется… В любом случае, больше я кровь не сдавала. Не было у меня такой необходимости.

– А сейчас появилась, – сказал Алекс мягко, словно Ю так и осталась в пятилетнем возрасте. – Это что вообще такое? – Он перевёл взгляд на лаборанта, усталого дяденьку преклонных лет. Лаборант все это время с интересом наблюдал за переговорами.