# Измена. Личное дело главврача

Лайза Фокс

Мне сорок. У меня идеальная жизнь: я главный врач областной детской больницы, мой муж в министерстве, а дети-близнецы идут на медаль. На мой юбилей съехались близкие. Даже друг юности прилетает из Москвы.

Но за день до праздника я узнала, что муж изменяет мне десять лет с лучшей подругой. А их общего сына я нянчила с рождения. Но когда я подала на развод, против меня ополчились все. Свекровь, дети, мать, руководство и даже сын любовницы.

Меня обвиняют. Обличают. Шантажируют. И только один человек на моей стороне. Тот самый друг из Москвы, который всегда был рядом, даже когда улетал далеко.

Но хватит ли у меня сил принять его помощь или я снова стану удобной?

## Приземление

Я ввалилась в зону прилёта на последнем дыхании. Свободных мест не было, и я бросила машину на въезде за шлагбаумом. Бежала прямо на каблуках по аллее с гирляндами. Опаздывала.

Сергея моментально увидела под табло. Он почти не изменился — всё тот же шатен с серыми глазами, которые я помнила ещё с университета. Высокий, статный, в свитере и джинсах. Но с впечатляющим кофром с костюмом для моего юбилея.

Хорош, чертяка!

Мы не виделись года три, но поддерживали связь. Могли позвонить неожиданно и проболтать целый час, но редко. С его загруженностью, я и думать не могла, что выкроит время на день рождения.

А он позвонил вчера и сказал: «Крис, я прилечу. Хочу тебя поздравить лично». Сорвался на 4 дня. И я почему-то не удивилась. Будто всю жизнь знала, что он приедет.

Он поднял голову и наши взгляды встретились.

— Серёжка!

Я не задумываясь кинулась ему на шею. Потому что родненький. Тот самый парень с юрфака, который таскал мне кофе в читалку и уговаривал не бросать учёбу, когда становилось невмоготу.

— Привет, зеленоглазка — сказал он просто.

Обнял крепко, по-мужски и крутанул вокруг себя так, что мои пряди тёмной меди разметались по плечам. Это было что-то настолько забытое, что я на секунду зажмурилась от нахлынувшего прошлого. Мне показалось, что он стряхнул с меня лет 20.

— Привет, — выдохнула я ему в плечо. И только тут поняла, как, оказывается, скучала. По нему. По нам. По тому времени, когда всё было впереди.

— Ты как вырвалась из своей детской областной? Как тебя начмед выпустил? Думал, что на такси доеду, или Андрюха пришлёт машину.

— Но-но! – я гордо вздёрнула нос. – Главврачи и не такое могут. А если ты меня поставишь на пол, так я ещё и твоим водителем стану.

— Вот это да! Повезло мне.

Он аккуратно поставил меня на пол и тепло улыбнулся.

— Чудеса случаются! Так и знай.

Я схватила его чемодан. Но Сергей поймал мою руку. Приподнял бровь так выразительно, что я почувствовала себя девчонкой. Он сам взялся за ручку и пропустил меня вперёд на выходе.

Мы шли к машине, и я ловила себя на том, что улыбаюсь как дура.

— Сто лет не виделись, — сказал он и потёр руки, словно предчувствуя что-то хорошее.

В машине сразу стало тепло, как дома. Я не любитель разговоров, но с Сергеем мы болтали без умолку. Я даже отважилась на мини-экскурсию. Показала новый мост, который недавно расширили, ТЦ на месте старого рынка, отреставрированную набережную.

А сама украдкой косилась на него и вспоминала.

— А помнишь, — перебил Сергей, — как ты мне курсовую по международному праву писала? А я тебе торт обещал.

— Ты его так и не отдал, между прочим.

— Так я готов возвращать долги. Только скажи, где и когда и любые торты – твои. Могу даже советские со страшными масляными розочками, хочешь?

Я расхохоталась. И чуть не пропустила поворот.

— Сумасшедший, — сказала я. — Я думала, ты там в своей Москве солидным адвокатом стал, а ты вообще не изменился.

— Точно. Только научился надевать маску взрослого в полный рост, — он пожал плечами и отвернулся к пассажирскому окну. — Мило. Я и забыл, как тут хорошо.

— Врёшь.

— Ну, самую малость.

Теперь я смотрела на Сергея без стеснения. После учёбы прошло много лет. Он изменился. Я замечала и седину на висках его тёмной шевелюры, и морщинки у глаз. Руки красивые, привыкшие к офисной работе, дорогие часы.

Но взгляд тот же. И улыбка та же.

— Рассказывай, — сказал он. — Как ты вообще? Как живёшь?

Я кивнула и начала перечислять. Прямо по пунктам, как на пятиминутке.

— Муж в министерстве, дорос. Я главврач, наконец-то. Ты это и так знаешь, лайкал мою фотографию с назначением. Близнецам по семнадцать, заканчивают школу. Никита в технический хочет, Маруська на юрфак. Андрей договорился на целевые места, но медали тоже с них трясём, — я улыбнулась, но почувствовала, что искренности не хватает. Добавила поспешно, — всё, Серёж, наконец-то прекрасно. Выдохнула. Даже на завтра смогла взять день за свой счёт, для платьев и причёски. Представляешь? Всё утряслось.

Он кивал, слушая. А потом вдруг погрустнел.

— Молодцы. А мы с Ленкой, разбежались быстро, — сказал он просто. — Семь лет продержались и всё. Она уже замуж вышла. С дочкой общаюсь нормально, но ты это тоже знаешь, лайкала наш отпуск. — Он махнул рукой. — Ладно, неважно. Это всё ерунда. Достижения мы уже назубок выучили, а как на самом деле? По ощущениям как?

Я открыла рот и закрыла. По ощущениям? Какие могут быть ощущения? Они для студентов, для тех, у кого жизнь ещё не началась. У меня всё устроено. Понятно, конкретно, обычно.

— Всё хорошо, — сказала я твёрдо. И вдруг поняла, что мне очень хочется, чтобы это было правдой. Чтобы я сама в это поверила.

Сергей смотрел на меня внимательно, но ничего не сказал.

— Слушай, — я завертела головой, подыскивая парковку. — Давай я тебя здесь высажу, чтобы по односторонней не крутиться. Мне ещё в одно место надо успеть. Праздник через день, сам понимаешь.

— Крис, всё нормально, — он сдержанно кивнул. — Спасибо что подвезла. Если будет время – звони. Обещанный торт обеспечу.

Он забрал вещи и наклонился к окну:

— Крис, если что — я здесь.

Я отмахнулась. В зеркале заднего вида он стоял и смотрел вслед, пока я не свернула на проспект. Сама не понимала, куда рулю. Голова гудела от вопросов, которые хотелось заглушить любой ценой.

Припарковалась у министерства. Захотела увидеть Андрея. Просто зайти, обнять, чтобы он улыбнулся, чтобы кто-то из его коллег увидел — вот она, счастливая жена, приехала мужа проведать. Чтобы я сама себе доказала, что у меня всё именно так, как я рассказывала. По-настоящему.

Я неслась по коридорам предвкушая встречу. Проскочила холл, рванула к лестнице, чтобы не останавливаться у лифта. На четвёртом, оказавшись в безлюдном коридоре, прикусила нижнюю губу.

Все уже разошлись перед праздниками. Только мой трудоголик задерживался. Ну, ничего. Посижу рядом, пока доколотит очередной отчёт, и даже поеду домой в его машине. Свою на стоянке брошу.

Алёнки в коридоре не было. Рабочее время секретаря закончилось, и она умчалась за Матвейкой. Может и Андрей уже ушёл? Теперь я уже злилась на себя, за внезапный порыв без звонка. Дверь в кабинет толкнула только чтобы убедиться, что он заперт.

Дверь распахнулась легко и бесшумно. И сразу на всю ширину. Я замерла.

Сначала я увидела туфли. Чёрные матовые лодочки с чёрными же блестящими полосками. Я их сразу узнала. Мы с Алёнкой их покупали вместе. Сейчас они лежали на боку рядом с мужскими ботинками.

Тоже приметными. Андрея. И тоже купленными со мной.

Медленно, словно уже зная, что увижу, я подняла взгляд. Ноги, юбка задранная выше чулок. Красное кружево. Длинные белоснежные волосы и заколка с изящными завитками.

Мы дарили её с Андреем на Новый год. А сейчас она отстукивала ритм, ударяясь между лопатками подруги. Понятный, противный ритм.

Я смотрела на заколку, как загипнотизированная. И только потом до меня дошло. Алёна сидела верхом на Андрее на диване. Её рубашка была расстёгнута, а его брюки только приспущены.

Теперь они тоже меня увидели. Застыли, не разнимая объятий. Алёна смотрела пустыми глазами. Андрей открыл рот, но звука не было.

Я тоже молчала.

Я смотрела на чёрные туфли, ботинки, заколку. И не могла сложить эту картинку в голове. Потому, что минуту назад я ехала доказывать что у меня всё прекрасно.

А теперь понимала, что мир рухнул.

И в голове было пусто. Только заколка переливалась завитками.

## Ничего страшного

Я двигалась автоматически. Бежала, потом спускалась по лестнице, мчалась на машине. А когда въехала на участок, поняла, что не могу попасть трясущимся ключом в замочную скважину.

Вдохнула, выдохнула, сильнее сжала кулаки и только после этого открыла дом. Коттедж. Дома тут больше не было.

Мысли в голове, словно дети на перемене, перебивали друг друга, сталкивались и были совершенно бессмысленными. Совсем.

Заколка переливалась перед глазами. Чёрные лодочки, сначала валялись на полу посреди кабинета, а потом блестели искрами полосок на стройных ножках Алёны, когда она вышагивала в них по магазину.

Я ещё говорила:

—Алён, эти полоски как-то слишком. На работу лучше однотонные, матовые.

— Нормально, Кристин. Заметно не будет. К тому же мне нужны не все случаи жизни. Чтоб и на корпоратив, и на повседневку. Без мужика, сама понимаешь, надо аккуратно с деньгами. Это ты себе можешь позволить. А я – нет.А она рассмеялась и серьёзно склонила голову, рассматривая ценник.

Вот тебе и без мужика. Вот и аккуратность, только за чейсчёт? Может и премии у Андрея всё-таки были? Да и я хороша. Подруга. И заколка, и туфли, и Матвейка, когда надо сбегать в поликлинику или ещё куда-то. С кем-то.

Понятно теперь с кем.

Дома было пусто. Да и хорошо, что дети остались после подготовительных курсов у мамы. К ней было ближе по темноте. Зато теперь они не увидят разборок. Лучше потом сказать как-то спокойно.

Покойно. Где же его теперь взять, если жизнь под откос? Коттедж в ответ на мои мысли отзывался гулкой, пугающей пустотой. Только кот вышел навстречу, но не увидев хозяина, снова скрылся за креслом.

На кухне я стянула пиджак. Бросила его на спинку стула и налила себе большой бокал воды. Выпила залпом и налила ещё. Рухнула на диван. Сложила руки перед собой и легла на них щекой. Когда стукнула входная дверь, посмотрела на часы. Прошло почти два часа. Какая разница? Жизнь прошла!

— Кристина, ты дома? — прокричал Андрей из прихожей. Вошёл на кухню спокойный и уверенный, словно ничего не произошло. — Ты чего трубку не берёшь? Я звонил раз пять.

Я не ответила. Откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди. Просто смотрела.

Он потянулся меня чмокнуть в щёку, но я отшатнулась. Андрей двинулся к холодильнику.

— Есть хочу — зверски. У нас есть что-то съедобное, или ты не готовила? Или ты опять на диете и в холодильнике мышь повесилась? Ладно, могу доставку заказать. Тебе салат или что-то существеннее?

— Ты мне изменил.

Слова встали между нами, словно кирпичная стена. Андрей перестал шуршать пакетами в холодильнике.

— Что?

— Ты спал с Алёной. В своём кабинете.

Андрей вздохнул и развернулся в мою сторону.

— Крис, — начал он осторожно. — Ты не так поняла.

Я моргнула. В его глазах не было ни раскаянья, ни боли. Только досада, которую испытывают, когда приходится вернуться за забытым телефоном.

— Я не так поняла? — переспросила я тихо. — Объясни. Что именно я не так поняла в твоём сексе с другой бабой?

Он снова вздохнул. Достал из холодильника банку с огурцами. Вытащил вилку и начал выуживать корнишоны в салатник. Посмотрел на меня с раздражением, будто я отрывала его от важных дел.

— Слушай, ну давай без истерики.

У меня внутри что-то оборвалось.

— Так истерики пока ещё не было, — повторила я. —Давай без неё. Просто ответь: давно?

— Какая разница?

Он нетерпеливо мотнул головой и корнишон с вилки шлёпнулся обратно в рассол с противным влажным звуком.

— Я спрашиваю, давно? – спросила я громче.

Он отвёл взгляд. Пожал плечами. И сказал так спокойно, словно речь шла о том, что он задержался на работе:

— Ну-у-у-у, несколько лет.

— Несколько, — эхом отозвалась я. — Это сколько? Пять? Семь? Десять?

— Какая тебе разница? — повторил он уже злее. — Ну, долго. Лет десять. Слушай, Крис, ничего страшного не произошло. Ты можешь быть уверена, я тебя не брошу.

Я смотрела на него и не узнавала. Ему не было ни стыдно, ни жалко меня. Ему было неудобно. Досадно, что нет ужина и приходится со мной разговаривать.

— Ничего страшного? — мой голос дрогнул. — Ты спал с моей подругой. С нашей подругой. Да я её сына на руках носила!

— Ну и что? — он вдруг перешёл в наступление. — Ты собираешься разыгрывать трагедию? Да у всех нормальных мужиков есть любовницы! У всех! И у начмеда твоего расчудесного, и у моего начальника. Просто их жёны сидят тихонечко, и не суют свои носы в чужие дела!

— Чужие дела? — я задохнулась. — Ты мой муж! Я приехала к тебе на работу, потому что хотела тебя увидеть! Хотела провести с тобой время! Поверить, что у меня, у тебя, у нас, всё хорошо!

— Вот и поверь! Кто тебе мешает? — отрезал он. — Сиди и не рыпайся. Да что изменилось-то? Я никуда не собираюсь уходить. Я тот же. Ты та же. Семья та же. Алёна была и будет, это не мешает нам жить. Мы двадцать лет прожили, и ничего. И дальше проживём. Не рушить же всё из-за постельной ерунды?

— Постельная ерунда, — повторила я. — Десять лет измены — это для тебя постельная ерунда? И тебе на это плевать?

— А что ты хочешь? — он повертел головой, словно приглашая невидимых собеседников встать на его сторону. — Чтобы я каялся? В ногах валялся? — он усмехнулся. — Ну прости, Крис. Прости меня, пожалуйста. Всё? Довольна? Можем жить дальше? Теперь я могу заказать себе еды?

Он сказал это так безразлично, что меня накрыло ледяной волной ярости. Я посмотрела на его руки, которые два часа назад сжимали чужие бёдра. На его губы, которые целовали чужую грудь.

В глаза, в которых не было ничего — ни стыда, ни боли, ни сожаления. Только лёгкое раздражение и желание поскорее закрыть тему.

— Уходи, — сказала я тихо.

— Что? – опешил он.

— Уходи. Прямо сейчас. Забери вещи и уходи.

Он выдохнул — резко, зло. Сделал шаг к двери, снова вернулся.

— Крис, не дури. Куда я пойду? Ночь на дворе. Давай завтра разберёмся.

— Иди к Алёне, — я сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — К маме. Или в гостиницу. Мне всё равно. Но здесь ты не останешься.

— Ты с ума сошла! — он повысил голос. — Из-за какой-то ерунды. Я же от тебя не отказываюсь…

— Зато я отказываюсь. Уходи, — я встала и сложила руки на груди. — Я тебе не дам уснуть. Буду бить посуду и швырять вещи на улицу. Ты знаешь, что я своего добьюсь.

Несколько секунд он стоял молча. Сверлил меня раздражённым взглядом. А потом с ненавистью выплюнул:

— Ладно! Ты же упёртая! Тебя не переспоришь. Перебесишься — позвонишь.

Шаги. Хлопок двери. Писк сигнализации.

Его машина рванулась с места, словно на старте Формулы-1. Я смотрела во двор. На смородину, которую мы сажали вместе, на беседку, в которой праздновали день рождения близнецов.

И только тогда, когда моей груди коснулось что-то мокрое, поняла, что плачу. Молча, без единого всхлипа. Словно где-то появилось отверстие, в которое по каплям начало вытекать большое, настоящее горе.

Телефон в кармане пиликнул входящим сообщением. Я достала — Сергей.

— Добралась? Как ты? – написал Сергей.

Я смотрела на экран сквозь мокрые ресницы и не знала, что ответить.

— Нормально, — напечатала я, и отключила телефон.

Хотя знала, что ничего уже нормально в этом доме не будет. Потому что в нём уже 10 лет как не было ничего нормального.

## Родная

Я не спала всю ночь. Сначала не могла заставить себя уйти с кухни. Потом найти места, где не было бы напоминаний о предательстве. О том, что, строя свой дом, я окружала себя ложью.

Одежда Андрея, его мелочи, любимые вещи: чашки, кресло, ночник, набор галстуков. Вчера на нём был такой же, но темнее. Я переоделась в пижаму, которую он ненавидел. Синюю с белым кантом. Говорил, что не хочет спать с моряком.

Правильно. Пусть теперь спит с той, которая будет радовать его внешним видом. А меня из списка постельных утех вычёркивайте смело.

Юркнула в ванну. Лицо было отёчным и требовало ухода. Но рука над косметическим средством зависла, а потом дрогнула. У Алёны такое же. Мы вместе покупали. У нас давно многое было вместе или таким же.

Даже парфюм. Андрей смеялся и говорил, что ужасно удобно покупать сразу два одинаковых подарка. Даже скидку дают. У нас только декоративная косметика отличалась. Потому что я брюнетка, выкрашеная в тёмную медь, а Алёна блондинка.

Почистив зубы, я пошла искать спокойный уголок, и не находила его. В комнате Никиты куча игрушек Матвейки. На подоконнике их замок из конструктора. Он уже полностью был готов только башни не хватало.

У меня тоже не хватало башни!

В комнате дочери полно подарков Алёны. Косметика, украшения, книги. Алёна читать не любила, но слушала, чего хочет Маруська. Это ж мать, чтобы ограничивать, а остальные – для любви.

Бродя по дому, я съёжилась на диване в гостиной. Оттуда пришлось вышвырнуть плед, купленный с Алёной, но а в остальном там всё было моим. На дизайн дома Андрею было плевать. Мебелью тоже занималась я. Он был занят. Теперь даже понятно кем. Алёна как раз родила Матвейку.

Часа в 3 полезла в телефон. Сергей гулял по городу. Один. Ночью. Выкладывал фотографии. Замечал мои любимые детали. На перилах лестницы сфотографировал переплетение веток. На основании фонтана – льва.

Но когда он, увидев мои реакции, написал в личном сообщении: «Не спишь?», отвечать не стала. Так и лежала до утра. Позвонила детям по видео связи, пожелала хорошего дня. А когда они ушли, набрала маму.

Я набрала и зажмурилась, ожидая тяжёлого разговора, в котором я впервые признаюсь, что мне изменил муж.

— Кристина? — мама была в отличном настроении. — Ты когда поедешь за платьем? Надо до обеда, а то пятница. Потом люди на дачи поедут, город встанет.

— Мам, — перебила я. — Мы не будем праздновать.

Тишина. Короткая, но ёмкая.

— В смысле не будем? — голос изменился, стал жёстче.

— Я отменяю юбилей по личным обстоятельствам. Сейчас буду обзванивать ресторан и прочее.

— Какие ещё личные обстоятельства? — мама заговорила быстрее и гомче. — Ты что, с ума сошла? У нас всё готово! Тётя Нина из Воронежа приезжает, они уже в поезде! Таня с Виктором завтра утром выезжают, у них ребёнок маленький, они ради тебя няню искали! Ольга с Петей билеты взяли! Ты представляешь, сколько народу ради тебя собирается?!

— Мам, я не могу. Я не буду отмечать.

— Это почему ещё?

Я молчала. Как сказать? Как объяснить, что мой муж десять лет трахал мою подругу, а я нянчила их сына?

— Кристина, я тебя спрашиваю! — мамин голос резал, как ножом. — Что случилось? Ты можешь ответить нормально?

— Мы с Андреем расходимся.

Тишина. На этот раз длинная, гробовая.

— Это ещё почему? — выдохнула мать.

— Я застала его с любовницей.

Мой голос дрогнул. Я понимала, что пара успокаивающих слов, и я зареву. Но мама меня удивила.

— Дура! — мамин голос взлетел до визга. — Ты совсем с головой не дружишь? Родная, из-за какой-то шлюхи рушить семью?!

— Мам, это не «какая-то шлюха». Это Алёна.

— Какая ещё Алёна?

— Наша. Никанорова. Односельчанка Андрея, его секретарша и любовница по совместительству. Мы с ней десять лет дружили. Я её сына нянчила.

— Да мне плевать, кто она! — перебила мать. — Какая разница? Любовница и любовница. Нам какое дело? Родная, не разбивать же семью из-за этого?

— Мам, да нет значит никакой семьи, если он спит с другой.

Мать тяжело вздохнула, и, судя по грохоту отодвигаемого стула, решила сесть.

— Ладно. Допустим. Но вы потом с этим разберётесь и как-то решите. А сейчас праздник отменять нельзя. Ты о других подумала? О нас? О сестре? О племяннице? Они ради тебя едут через полстраны!

— Я их не звала. Это ты их собрала.

— Ах, я собрала! — мамин голос сорвался. — Я, значит, для тебя стараюсь, хочу, чтобы у дочери был настоящий праздник, чтобы все видели, какая у меня дочь успешная! Главный врач! Муж в министерстве! Дети-отличники! А тебе плевать! Решила оставить нас на весь мир из-за какой-то ерунды?

У меня перехватило дыхание. Те же слова. Те же самые слова, что у Андрея.

— Постельной ерунды? — переспросила я тихо.

— Да хоть какой! А что это, по-твоему? — мать не унималась. — Мужики все гуляют. Твой отец, думаешь, не гулял? Знаешь как про него говорила тётя Нина? «В каждом Льве есть немного кобеля». Я терпела. И ничего, прожили жизнь. И ты проживёшь. Думаешь, в сорок лет ты кому-то нужна будешь? С двумя детьми? Да кому ты сдалась!

Каждое слово било наотмашь.

— Мам...

— Не мамкай! — рявкнула она. — Завтра юбилей. К нам приезжают родственники. Я обещала им праздник. Ты поняла? Завтра мы всё отмечаем. А потом делай что хочешь. Хоть разводись, хоть в монастырь иди. Но сначала — день рождения. Это, знаешь ли, и мой праздник тоже. Я тебя рожала!

Я молчала. Слушала дыхание в трубке и думала, что мне даже не посочувствовали. Всем, но не мне. Это меня потрясло.

— Ты меня слышишь? — мамин голос стал чуть спокойнее, деловитее. — Завтра в три часа жду тебя в ресторане. Будешь улыбаться и радоваться. Чтобы никто ничего не заподозрил. Поняла?

— Мам...

— Я сказала, поняла?

Я закрыла глаза. Поджала губы и ответила:

— Нет. Я праздновать не буду. Мне нечего. Если ты хочешь, я сейчас буду отменять ресторан, оформлю доставку оплаченной еды к тебе домой. Празднуй с кем хочешь и что хочешь. Меня там не будет.

— Ты что? – начала мама.

Но я перебила:

— Ничего. Не можешь посочувствовать, ладно. Я тебе своё решение озвучила. Дальше сама.

Я сбросила вызов. На три пропущенных от Андрея отвечать не стала. Обзванивала и отменяла всех по очереди: ресторан, ведущего, платье, машины. Всё в топку.

Салон красоты был следующим. Я уже вывела его номер телефона на экран, но застыла, получив сообщение от Сергея:

— Привет. Выспалась? Помощь на завра нужна?

Я на секунду замерла и поспешно ответила:

— Праздновать не будем. Я всё отменяю. Извини.

Снова вывела на экран телефон салона, но получила следующее сообщение от Сергея:

— Сиди дома. Я сейчас приеду.

## Не разрушай семью

Сергею я ответила достаточно резким сообщением:

— Не надо приезжать. Мне надо решать вопросы по отмене.

— Понял. Наберу позже, — ответил он. А через некоторое время от Сергея прилетело, — я на связи. Звони в любое время.

И меня накрыло. Муж изменил. Выбрал другую. Моложе, красивее, лучше в постели. И теперь все узнают, что я не дотянула. Сообщения были одинаковыми: «Уважаемые гости, по семейным обстоятельствам празднование отменяется. Приношу свои извинения.

Пальцы двигались быстро и резко. Я отправляла сообщение за сообщением и не читала ответов. Потому что даже то, что я успевала выхватить из неоткрытого, было любопытством. «Что случилось? Как здоровье? Почему?».

Отложив телефон, я вдруг поняла, что это совсем конец. Праздника не будет. Да, ничего уже не будет в этом доме. Внутри меня было так же пусто и тихо, как в гостиной. И даже она отдавала обречённостью заброшки.Да потому!

Телефон стоял на беззвучном режиме, но вызов свекрови я приняла.

— Слушаю, Любовь Ивановна.

— Кристина! — голос свекрови был густой, с хрипотцой, которую я всегда воспринимала, как бронхит курильщика. — Андрюша звонит, говорит, ты его выгнала! И праздник отменила?

— Отменила, Любовь Ивановна, — ответила я, стараясь не сорваться.

— Да ты что, с ума сошла? Столько народу перебаламутила, а теперь отменила!

— Это мой юбилей. Имею право.

— Твой-то твой, — свекровь понизила голос до вкрадчивого. — Но ты подумай, Кристина. Ты ж не глупая женщина. Праздник намечался семейный. А ты должна понимать: семья — это труд. Разрушить легко то, что строилось двадцать лет. Не надо так поступать из-за какой-то ерунды.

Я крепче сжала телефон.

— Измена мужа — это не ерунда. Я их своими глазами видела, — упрямо ответила я.

— Вот дураки-и-и-и! – протянула свекровь расстроенно, но быстро спохватилась — Ну и что? Ну подумаешь, погулял. Все мужики гуляют. — Свекровь заговорила наставительно, как с ребёнком. — Мудрая женщина должна сохранять семью любыми способами. А ты сейчас всем праздник портишь. И отношения. И карьеру. В том числе и свою. Андрюша в министерстве, он тебя прикрывал, а теперь что будет? Где бы ты была без него?

Это было обидно. Не осуждать сына – твоё право. Но унижать меня – просто не в мою смену.

— Я сама свою карьеру сделала, Любовь Ивановна.

— Ой ли? Да кто ты без него? — свекровь хмыкнула. — Главврач? Надолго ли? Без мужика ты никто. Разведёнка с двумя детьми. Кому ты нужна в сорок лет?

Я молчала. В висках пульсировало. Голова стала тяжёлой. Так обо мне свекровь никогда не позволяла себе говорить.

— Мириться надо. Любыми способами. Андрюша мужик хороший, не пьёт, не бьёт, видный, с должностью. Чего тебе ещё? Из-за какой-то практикантки всё разрушить?

— Любовь Ивановна, он мне изменил. С Алёной. И это не случайная встреча, а история на 10 лет.

— Ну и что с того? — голос свекрови остался таким же спокойным. — Аленка — она своя, деревенская. Хорошая девка, помогает мне. Не разлучница. В семью не лезла. Вы же с ней дружили.

— Дружили, — эхом отозвалась я. — Пока она с моим мужем спала.

— Кристина, не будь дурой! — свекровь разозлилась. — Ты Андрюшу выгнала. Он теперь к ней пойдёт. У неё Матвейка, она и так с ног сбивается. А мне кто помогать будет? Я одна, ноги больные. Ты вечно на работе, а Аленка каждую неделю приходит. И уберёт, и сготовит. А теперь что? Будет с Андрюшей ворковать.

Я закрыла глаза. Вот оно. Вот главное.

— Вы об этом, значит, беспокоитесь.

— А о чём мне беспокоиться? — свекровь даже не смутилась. — Всем же хорошо жилось. И ты при муже, и я при помощи. А теперь — на тебе. Из-за какой-то гордости всё рушить.

Меня физически затошнило. Захотелось закрыть уши руками и прекратить это всё.

— Любовь Ивановна, — я старалась говорить спокойно. — Он мне изменил. Десять лет. С моей подругой. Вы об этом знали?

Пауза. Короткая, но слишком длинная для невиновного человека.

— Знала, — выдохнула свекровь. — Ну и что? Думаешь, я не понимала, зачем он Алёнке квартиру рядом купил? Я ж не слепая. Но она хорошая девка, не лезла к вам, не скандалила. Не разлучница. Всё по-тихому, по-семейному. И ты бы жила, не зная. А теперь — на тебе. Не ломай всё, Кристина, я прошу тебя. Не ломай.

Внутри меня что-то натянулось, а потом лопнуло. В груди стало больно.

— То есть вы знали. Все эти годы. И молчали.

— А что мне, бежать к тебе с докладом? — огрызнулась свекровь. — Я мать, мне сына жалко. И себя жалко. И тебя, между прочим, тоже. Думаешь, легко было смотреть? Но семья — это главное. И всё у вас было хорошо. Если бы не этот дурацкий случай, ты бы и не догадалась. Дожила бы до правнуков, и не узнала.

— Я так не хочу.

— А как ты хочешь? — свекровь рассмеялась. — В сорок лет одна остаться? Детям на шею? Андрюша тебя взял молодую, красивую. А сейчас кто возьмёт?

Я смотрела в окно. Там начинался дождь. Крупные капли били по стёклам, стекали вниз мутными дорожками.

— Любовь Ивановна, я всё сказала. Праздника не будет. Мириться не собираюсь. Если вам нужна помощь — пусть Андрюша наймёт сиделку.

— Ты что, серьёзно? — голос свекрови сорвался. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты всех предаёшь! Семью предаёшь!

— Это меня предали, — сказала я тихо. — И вы тоже. Всего доброго.

И нажала отбой.

Телефон снова завибрировал. Свекровь. Потом Андрей. Потом снова свекровь.

Я перевернула телефон и отложила в сторону. Дождь усиливался. В комнате стало темнее.

Меня предали. Предавали изо дня в день: муж, подруга, свекровь. А предателем считали меня, потому что я покусилась на их удобный, уютный мир. На комфорт и благополучие.

Он спал с другой 10 лет. Купил ей квартиру. Таскал на наши семейные дни рождения. И это всех устраивало.

Голова заболела сильнее. В ней отбивал чечётку дождь глухими ударами: кому ты нужна, кому ты нужна, кому ты нужна.

Я не знала ответа. Но быть в отношениях, где у моего мужа была любовница, я не собиралась. Осталось сказать об этом детям. Помягче.

## Как раньше

Я сидела на кухне и смотрела, как дождь стекает по стеклу. Кот устроился на подоконнике и лениво следил за каплями. Телефон давно перестал вибрировать. Может разрядился, или всем надоело звонить без ответа.

Было тихо и странно. Я не привыкла просто сидеть. Этот день брала, чтобы бегать и улаживать. Уладила.

Хлопнула входная дверь.

Я вздрогнула. Сердце забилось где-то в горле. Дети? Скользнула взглядом к электрическим часам. Им рано. Я ни с кем не договаривалась. Сергей не стал бы ломиться без звонка. Да и дверь как-то открыли.

Это пронеслось в голове за секунду. А потом я услышала шаги.

Тяжёлые, уверенные. Мужские.

Андрей появился в проёме кухни. Я дёрнулась к холодильнику разогреть обед. И осела с горькой усмешкой. Это мужа надо было срочно кормить. А предатель и в другом месте полакомится.

Сейчас этот привлекательный блондин средних лет выглядел непрезентабельно. Без пиджака, рубашка мятая, под глазами тени. Мне было бы его жалко, если бы я не знала, о причине его помятости.

— Крис, — сказал он таким тоном, будто ничего не случилось. — Я сбежал с обеда, чтобы с тобой поговорить.

Я молчала.

Он прошёл к столу, сел напротив. Достал телефон, повертел в руках, отложил. Потом посмотрел на меня — тяжёлым, усталым взглядом.

— Ты маме звонила? Она рыдает. Говорит, ты ей наговорила гадостей. Не ожидал от тебя.

— Я от тебя тоже не ожидала. Адаптируйтесь. Я не грубила. Только донесла свою позицию. Теперь и ты, и она мне чужие люди.

— Крис, ну зачем так? Она же старая женщина, ей поддержка нужна.

— Так поддерживай. Она тебя столько лет прикрывала. Теперь твоя очередь платить по счетам.

— За что ты с ней так?

— Она знала, — сказала я тихо. — Все эти годы. Знала и молчала.

Андрей отвёл глаза.

— Ну знала. И что? Она мать. Она меня прикрывала.

— Или даже не прикрывала, а одобряла? — перебила я. — Односельчанка, хорошая, хозяйственная, без амбиций. И с ребёночком неизвестно от кого — ещё лучше. Не будет слишком требовательной.

Он дёрнулся, как от пощёчины. В глазах мужа появился не страх и не брезгливость, а ехидство. И меня окатило кипятком от догадки.

— Матвей — твой сын? – спросила я, внутренне леденея.

Муж напрягся. Тишина длилась так долго, что я уже и так всё поняла. Но внутри натянутой струной звенело желание услышать «нет». Получить хоть какое-то успокоение. Но сегодня был не мой день.

— Да, — выдохнул Андрей.

Я закрыла глаза. Хотя знала. Знала с момента, как увидела их в кабинете. Чувствовала, но не хотела даже мысли такой допускать. Всем нутром отвергала эту мысль. А когда он сказал вслух, словно умерла.

Матвейке 10. Значит, спят они уже не меньше 11.

— Как это началось? Когда? — Спросила я, не открывая глаз. — Мы ездили к твоей маме в деревню. Общались с тётей Тоней по-соседски. Её дочка забегала. Потом она выросла и поехала в город на учёбу. Да я даже перевозила её вещи в общежитие! Ты уже тогда с ней начал спать?

Меня колотило, словно отчаянье пыталось вырваться из груди, ломая рёбра. Я посмотрела в глаза мужа. Это было страшно. Он не раскаивался. Ему было на меня наплевать.

— Нет. Позже.

— Когда?

Андрей молчал. Он крутил в пальцах ключи от машины, не поднимая головы.

— Когда близнецов готовили к школе, — сказал он наконец. — В лицей нужно было сдавать вступительные экзамены. Ты помешалась на подготовительных курсах и развивашках. Меня словно не замечала. Секса не было. У тебя вечно не было настроения. Алёна устроилась ко мне секретарём. А когда близнецы пошли в первый класс, Алёна уже родила.

— И ты купил срочно квартиру свекрови, а по факту, две квартиры в рассрочку. Для матери и для любовницы с сыном.

Я откинулась на спинку стула. Одиннадцать лет! Матвейке почти десять. Значит, пока я покупала близнецам учебники и форму, пока выбирала рюкзаки и тетрадки, пока плакала на линейке, думая, какие они взрослые, в это время у моего мужа на подходе уже был второй сын.

— А свекровь тогда «заболела», — медленно проговорила я. — Помню. Ты у неё почти жил. Говорил, что проблемы с сердцем. Но от лечения у Кононова, с которым я договорилась, отказался. Теперь понятно.

Андрей сердито дёрнул головой.

— Матвейка родился. Надо было помогать. Тебе же помогали с твоими детьми.

— С нашими. Мне помогали с нашими, а ты помогал со своим.

— Но он же тоже ребёнок! Его что, надо было бросить, как щенка под забором?

Я смотрела на него и не узнавала. Двадцать пять лет знакомы. Двадцать вместе. Полжизни. И этот чужой человек, сидящий напротив, спокойным голосом легализовывал своего ребёнка на стороне.

— Ты понимаешь, что ты сделал? — спросила я тихо. — Ты построил вторую семью за счёт первой. У тебя трое детей. Только двое законные, а третий несанкционированный.

— Почему сразу несанкционированный? — он поднял голову. — Я Матвейку не бросал. Я к ним ездил, занимался с ним, деньги давал. И можешь не сомневаться, он не знает, что я его отец. Я для него только дядя Андрей.

У меня в голове уже не просто звенело. Там грохотало, лязгало и рушилось.

— А я тётя Кристина. Которая игрушки дарит и в зоопарк водит?

Андрей молчал.

— Знаешь, что я сейчас вспоминаю? — я говорила, и слова обжигали горло. — Как он у нас ночевал, когда Алёна работала допоздна. Как я ему кашу варила, как книжки читала, как сопли лечила. А ты смотрел на нас и гордился? Думал, как ловко всё устроил?

— Крис, прекрати, — он поморщился. — Я не хотел тебя обидеть. Никогда не хотел. И не обижал. Не тыкал любовницей. Просто так получилось.

— Так получилось, — эхом отозвалась я. — Одиннадцать лет лжи — это «так получилось»? Ребёнок на стороне — «так получилось»?

— А что я должен был сделать? — он вдруг повысил голос. — Алёна забеременела, я не планировал. Но не убивать же? Она оставила, я не отказывался. И от вас не ушёл. Выбор сделал, между прочим.

— Выбор? — я смотрела на него в изумлении. — Ну да. Я же мог уйти. К ней. А я остался. С тобой. С детьми. Семью сохранил. Нашёл в себе силы.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он говорит об этом как о подвиге. Как о великой жертве.

— Ты не сохранил семью. Ты построил семью с любовницей. И хочешь, чтобы я была тебе за это благодарна? — спросила я медленно.

— Не благодарна, — он отвёл взгляд. — Но понять должна. Я же не ушёл. Одиннадцать лет не уходил. И сейчас не уйду. Крис, я тебя не бросаю. Мы справимся. Давай просто... давай жить дальше. Как раньше.

В голове грохнуло.

— Как раньше уже не будет.

Зазвенел входной звонок. Я, едва стоя на ногах, двинулась в коридор. Открыла дверь, ещё не отрывая взгляда от Андрея.

— Всё наладится, — говорил он, выходя следом. — Всё будет хорошо. Все уже знали, а ты привыкнешь. Я останусь здесь.

— Может быть, тогда тебе, Крис, нет смысла здесь оставаться?

На пороге стоял Сергей под больши́м чёрным зонтом. Он поймал мой бешеный взгляд. Кивнул и протянул мощную раскрытую ладонь.

— Моя жена останется здесь! – рявкнул за моей спиной муж.

Голос Андрея стеганул по спине хлыстом. Я перевела взгляд с перекошенного яростью лица мужа на спокойные глаза Сергея.

Он стоял под дождём. В его фигуре не было угрозы или желания подчинить. Была спокойная, уверенная надёжность. И предостережение. Всё может измениться, только тронь.

Андрей за спиной сделал шаг в мою сторону. Сердце колотилось где-то в горле. Если я выйду, обратной дороги не будет. Если останусь — не будет меня.

Разбитое на осколки сердце невыносимо горело в груди. Мне хотелось вернуться в прошлое, где я была счастливой женой Андрея. В мой дом. Но меня предали. Предавали каждый день много лет подряд.

Слёзы навернулись на глаза. Я прикусила губы, чтобы не закричать. Собрала последние силы и сделала шаг.

## Уходи

Я замерла на пороге. Дождь барабанил п