Юлия Красовицкая
Стена

Убежище.

Я вернулась домой после работы. Несколько минут просто стояла в коридоре и дышала – так, будто только здесь могла дышать по-настоящему. Воздух был чистым не потому, что пах чем-то приятным, а потому что ничем не пах. Не было чужих ароматов, не было примеси чьих-то духов, еды, табака или чужого присутствия. Было только то, что не улавливается, что-то спокойное и привычное. И именно это давало ощущение легкости.

Белые стены, ровные линии, светлые поверхности… В этом пространстве взгляд нигде не цеплялся. Никаких картин, фотографий, мелких вещей на полках – ни одного предмета, который мог бы создать визуальный шум. Не было растений, животных, чего-то, за чем нужно ухаживать. Ничего не просило внимания. И в этом было не одиночество, а уют. У меня дома было так, как мне нужно: спокойно.

Светлая квартира всегда казалась мне визуально стерильной, чистой. И каждый раз, когда я заходила внутрь, возникало ощущение, будто очищается не только пространство, но и я. Как будто вся грязь дня – в словах, в взглядах, в чужих настроениях – оставалась где-то там, за дверью.

Я прошла в ванную, включила теплую воду. Когда струя коснулась кожи, я вздрогнула – вода попала на ссадины и защипала неприятно и резко. Я подняла руки ближе к лампе и внимательно осмотрела их: несколько свежих царапин, пара грубых следов. На моей работе такое случалось. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы не удивляться.

Работая социальным работником в службе опеки, ты неизбежно сталкиваешься с людьми, которые искренне считают, что боль – допустимый метод. И хотя это не должно быть нормой, оно было частью реальности.

Но я любила свою работу. Но не так, как любят ее те, кто говорит о высоком долге и миссии. Я не ощущала себя человеком с большой буквы. Меня не грела романтика “спасения”. Мне нравилась сама мысль галочки – отметки где-то внутри, что я полезна обществу. И при этом получаю за это деньги. Будто честный обмен в этом мире.

И еще – мне подходило то, как устроена эта сфера. Здесь нельзя растворяться в чужих историях. Если ты проживаешь каждую – тебя размажет. А я могла не проживать. Мне нравилось работать по регламенту, держаться в рамках, выполнять порядок. Мне нравилось осознавать, что это мой плюс. Что я могу оставаться холодной, собранной, спокойной. Не плакать. Не разваливаться. Делать дело. Было в этом странное, даже приятное ощущение – будто ты создан для такой работы. И от этого я любила ее еще больше.

Я была рада, когда меня 3 месяца назад перевели в офис Фрактауна. Я выросла здесь. Не то чтобы у меня было много теплых воспоминаний или близких людей. Когда я уехала отсюда, 5 лет назад, старые друзья исчезли сами собой. И это нормально. Мир не вращается вокруг кого-то конкретного. Люди расходятся, их жизни продолжаются отдельно, и никто не обязан держаться за прошлое.

И все же здесь мне было спокойнее. Я ехала по улицам, которые знала с детства, видела знакомые перекрестки, одинаковые дома, вывески, которые менялись, но не до конца. И в этом было ощущение правильности, будто я всегда должна была быть здесь. Будто город просто принял меня обратно без вопросов.

Я вытерла руки и пошла на кухню. Достала из холодильника вчерашний кусок пиццы, поставила в микроволновку. Открыла колу. Не самое правильное питание, но времени и желания тратить вечер на доставку или готовку не было. Я хотела только одного – чтобы было просто.

Когда микроволновка пискнула, я забрала еду и ушла с ней в спальню. Большой плюс жизни в одиночку – ты сам устанавливаешь правила. И в моем пространстве правила были простые: ужинать на кровати перед телевизором.

Я слышала, что это “неправильно”. Что так человек переедает. Что мозг начинает связывать еду с развлечением. Но я никогда не видела в этом проблемы. Вкусная еда и правда была частью удовольствия. Если твои вкусовые рецепторы радуются – почему бы не считать это развлечением?

Пока я переодевалась в домашнюю одежду, телефон коротко завибрировал. Сообщение от Адама.

“Ты в порядке?”

Я ответила сухо: что все хорошо и я устала. Больше он не писал – видимо, решил не беспокоить.

Адам был хорошим человеком. Коллегой из тех, кого называют “золотистый ретривер”: спокойный, добрый, открытый. Мы общались не так много, но я не могла не заметить, что он популярен в офисе. И это было логично. Он высокий, с приятной улыбкой, и даже его одежда – как и аксессуары – выглядели дорого. Я иногда ловила себя на мысли: что такой человек вообще делает в нашей сфере? Неужели бывает так, что у человека одновременно большой кошелек и большая душа?

Мы не были близки. Я вообще ни с кем не стала близка на работе. Я не тот человек, к которому тянутся. Не слишком эмоциональна, не выдавливаю улыбки, не умею делать вид, что мне интересно просто потому, что так принято. На работе я просто работающий человек. Не больше. Поэтому момента “подружиться” у меня как будто не возникало.

Хотя… ничего плохого в дружеских отношениях с коллегами я не видела. Я просто правда не знала, как это делается.

Я растянулась на кровати и включила телевизор. На фоне шел один из тех сериалов, где можно не следить за сюжетом. И это было идеально: никаких усилий, никакого включения, ничего, что перегружает. Можно лежать, есть и иногда думать о своем.

Будильник прозвенел в 7:00.

Первые секунды я не понимала, что происходит. Я открыла глаза и увидела на кровати пустую бутылку от колы и тарелку, где остался только бортик от пиццы. Я даже не заметила, как вчерашний вечер закончился и я уснула.

Молча я отнесла все на кухню, поставила в раковину и отметила для себя: сегодня после работы нужно убраться. Точно.

Я быстро оделась во вчерашние вещи – те, что оставила на стуле. Уже в коридоре заметила грязь на рукаве. Темное пятно, словно след от чего-то липкого.

Прошла в ванную и начала отмывать рукав, стараясь не думать, где именно вчера могла это испачкать. Вода стекала по ткани, пальцы терли сильнее, чем нужно, как будто я пыталась стереть не грязь, а само ощущение липкости.

Сегодня я обязательно уберусь.

Обязательно постираю вещи.

Обязательно.

На работе пахло бумагой и кофе. В этом был порядок этого места. Разговоры людей, звонящие телефоны, звук печати – всё сливалось в ровный фон, в белый шум, который не раздражал, а наоборот, помогал держаться собранной. В офисе всегда было легче, чем на выездах. Здесь даже хаос выглядел организованным.

Не до конца высохший рукав неприятно тянул кожу и напоминал о вчерашнем. Это раздражало, но я не дала себе задержаться на этом чувстве – просто переключилась. Рабочий режим был привычной кнопкой.

Адам подошел ко мне почти сразу, как заметил. У него была та самая улыбка, которая всегда выглядела чуть слишком лучезарной для служебного утра.

– Отдохнула, Джейн? Нет повреждений со вчера? – спросил он с легкой ноткой волнения. – Прости, что так поздно среагировал. Сам не ожидал.

Я посмотрела на него спокойно. Не холодно – просто ровно.

– Ничего страшного, Адам. Повреждений нет.

Похоже, ему этого было достаточно. Он будто выдохнул, улыбнулся уже легче и пошел к своему столу.

Я взяла кофе из кофемашины и вернулась к своему месту. Он был вкусным. Наверное, я просто не разбиралась в кофе. Коллеги часто говорили, что в офисе он “дерьмовый”, но для меня он был таким же, как любой другой: горячий, горьковатый, настоящий. Мне нравилось его пить. Нравился запах, который оставался на столе, будто маленький знак того, что день начался правильно.

Через какое-то время меня позвала начальница отдела. Сьюзи.

Она была из тех женщин, которых сложно представить растерянными. У нее всё звучало четко, ровно, по делу. Мне даже казалось, что мы с ней могли бы найти общий язык. Но, возможно, мы были слишком похожи – настолько, что ни одна из нас не пыталась выйти за границы рабочих отношений.

– Джейн, сегодня нужно проверить семью Тёрнер. Учительница сказала, что мальчик долгое время не появляется в школе.

Я кивнула, не задавая лишних вопросов. Фамилия уже успела стать знакомой.

Семья Тёрнер состояла всего из двух человек: Мэтью и его мать – Анджелы. У Анджелы были проблемы с алкоголем. Не из тех случаев, где можно сказать “она плохая мать” и поставить точку. Она вроде любила сына. И вроде даже пыталась. Иногда у неё даже получалось держаться. Просто алкоголь, думаю она любила больше.

Но её сын Мэтью всегда удивлял меня. В нем было слишком много любви к матери. Не той легкой детской привязанности, которая естественна, а какой-то взрослой, болезненной преданности. Каждый раз, когда мы забирали его на время запоя, он спрашивал одно и то же:

Когда его вернут домой.

И в этих словах не было страха. Не было обиды. Было ожидание, будто мама просто задержалась. Будто это временно и скоро всё станет нормально.

Анджела стояла на ограничениях. Обычно после запоя она собиралась, держалась правильно, говорила правильные вещи, делала всё, чтобы вернуть сына. И какое-то время действительно выглядела достойно. Я не могла понять, что в этом было сильнее: её желание начать заново или страх остаться одной. В такие моменты она даже казалась почти… нормальной.

Я пролистала документы, собрала папку и подошла предупредить Адама:

– Мы скоро выезжаем. Проверка Тёрнеров.

Мы поехали к Тёрнерам. За рулём, как всегда, был Адам. Я не умела водить – даже не училась. Дорога казалась мне чем-то слишком хаотичным, слишком живым, будто отдельным организмом, где каждое движение может стать ошибкой. Я не чувствовала, что справлюсь. И, честно, у меня не было желания проверять это на практике.

Машина была служебной. Иногда я ловила себя на мысли: есть ли у Адама собственная? И выглядит ли она так же дорого, как он сам. Он всегда был аккуратным, подтянутым, у него всё сидело идеально – от рубашки до часов. У таких людей обычно даже ключи от машины выглядят будто частью образа.

В дороге Адам был привычно молчалив. Я думала, что это, возможно, из-за меня. Я видела, как он общается с коллегами – легко, живо, без пауз. С ними он будто всегда находит темы. Со мной же… когда-то он, кажется, пытался завести разговор. А я, видимо, не смогла. Не поддержала, не дала этому развиться. И теперь всё выглядело так, будто уже поздно что-то менять.

Но мне было комфортно. Мы просто молчали в машине – и это молчание не давило. Не всегда находишь человека, с которым можно молчать спокойно, без ощущения, что ты обязан что-то говорить. Адам, кажется, вообще был “комфортным” человеком. Даже в этой тишине.

Мы въехали в неблагополучный район. В таких местах всегда был характерный запах – густой, тяжёлый, въевшийся. Даже если вокруг чисто. Даже если только что прошёл дождь. Этот запах всё равно оставался: в асфальте, в стенах домов, в подъездах. Мне иногда казалось, что если залить весь район химией, он просто станет пахнуть химией поверх того же самого.

Здесь невозможно было почувствовать себя уютно.

Мы поднялись на нужный этаж. Дверь в квартиру была не заперта. Но мы не зашли сразу – Адам постучал.

Дверь приоткрылась совсем немного. В щели появился детский глаз.

Я присела, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Сделала голос мягче, спокойнее.

– Мэтью, привет. Ты нас помнишь? Я хотела зайти в гости, поговорить с твоей мамой. Впустишь нас?

Мэтью говорил плохо. Это было нормально для таких детей. Школу он посещал редко, а образование точно не было тем, чем здесь занимались всерьёз. Ему было восемь, но речь у него была как у пятилетнего – короткая, неровная, осторожная. Он отвечал так, будто стеснялся самого факта, что говорит.

– Она спит.

– Думаю, мы сможем разбудить твою маму.

Он открыл дверь полностью и пошёл в сторону комнаты, не оглядываясь, просто показывая, куда нужно идти.

Запах внутри был знакомым. Сигареты. Моча. Перегар. Протухшая посуда. Мусор. Непонятные липкие следы на полу. Пятна, которые не хочется разглядывать. На стенах были фотографии, какие-то бумажки, что-то прибитое и приклеенное, что было сложно различить – но это было неважно. Стены были грязные. Вся квартира выглядела так, будто она давно перестала быть домом.

Идя за Мэтью, я осматривала не только помещение, но и его самого.

Он был худым. Слишком худым. Запястья казались тонкими, почти ломкими, особенно в одежде, которая висела на нём мешком. Неясно, откуда она вообще у него. Но при этом волосы были чистые. И сама одежда – чистая. Это было заметно сразу. Ребёнок старался ухаживать за собой сам. Хороший навык, отметила я.

В спальне прямо на полу, в луже рвоты, лежала Анджела. Адам подошёл к ней сразу – проверил дыхание, попытался разбудить. В этом он был быстрым, аккуратным, собранным. Без паники и без брезгливости на лице – хотя я знала, что внутри брезгливость есть.

Я отвела Мэтью в гостиную.

– Мэтью, давай здесь подождём. Хорошо? Пока Адам разбудит маму.

Я села на диван и жестом пригласила его рядом. Он сел, но будто не совсем. Держал дистанцию даже на диване.

Через какое-то время Адам смог поднять женщину. Усилием усадил её в кресло рядом. На губах у неё ещё оставались следы рвоты. Кожа была болезненного оттенка, глаза – желтоватые. Я отметила это почти автоматически: обезвоживание, интоксикация, возможно проблемы с печенью. В таких случаях тело всегда выглядит так, будто оно устало жить.

– Адам, можешь найти ей воды? – попросила я.

Он кивнул и без удовольствия пошёл на кухню искать хоть что-то чистое.

Я смотрела на Анджелу и говорила медленно, простыми словами, как положено в таких ситуациях.

– Здравствуйте, мисс Тёрнер. Вы меня слышите?

Она кивнула.

– Я Джейн Небел. А тот мужчина – Адам Мур. Помните нас? Мы были у вас месяц назад.

Снова кивок. Тяжёлый, как будто даже это движение ей давалось с трудом.

Адам вернулся с кружкой воды. Анджела смогла удержать её и сделала глоток. Рука дрожала.

Я объяснила ей, что Мэтью нужно разместить в безопасные условия. Что в текущем состоянии она сама обеспечить безопасность не может. Я всё время уточняла, понимает ли она, что я говорю. Она кивала, будто соглашаясь не столько со мной, сколько с неизбежностью.

Я начала готовить документы на изъятие ребёнка.

К счастью, Анджела не возражала. Либо была слишком не в себе, либо понимала, что снова сорвалась. И в этом было что-то почти честное – без истерики, без попыток выкручиваться. Просто тишина.

Я посмотрела на неё ещё раз.

И вдруг подумала, что, возможно, это последнее изъятие Мэтью. Состояние женщины было уже на грани. И мне показалось, что так даже будет лучше. Зачем ребёнку туда-сюда, по кругу, в ожидании, что взрослый наконец станет взрослым?

Если бы она умерла, Мэтью, возможно, было бы легче.

Мысль мелькнула быстро и остро. И почти следом – а может не вызывать скорую.

Я убрала эту мысль сразу, как чужую руку с плеча. Такие мысли нельзя допускать на работе. Нельзя.

– Адам, вызови скорую, пожалуйста, – сказала я вслух.

Он сделал это без вопросов.

Мы уладили формальности, дождались врачей. Когда всё было закончено, мы снова сели в машину.

Мэтью сидел на заднем сиденье. Слишком тихий. Слишком маленький, но слишком взрослый.

Я посмотрела на него через зеркало и подумала, что перед офисом было бы правильно дать ему возможность поесть.

– Адам, ты не против, если мы заедем куда-нибудь перекусить? – спросила я.

Мне показалось, Адам обрадовался этой идее больше всех в машине.

– Конечно, – сказал он. – У меня есть одно место.

– Только что-то лёгкое, – уточнила я.

Он кивнул.

Как только мы выехали из района, дышать стало легче. Даже запах загазованных улиц казался приятнее. В зеркале заднего вида я видела Мэтью – и мне показалось, что даже он стал выглядеть лучше, когда мы уехали.

Адам привёз нас к небольшому кафе. Оно выглядело как пряничный домик – яркое, тёплое, немного сказочное. Мы в своих офисных костюмах смотрелись здесь странно, будто случайно зашли не туда.

Внутри было тепло. Тепло визуально, тепло в свете, в запахе выпечки, в цветах, в голосах. Такое место не давило. Оно обнимало.

К Адаму сразу подошла женщина в фартуке и крепко обняла его. Она была очень красивая. И сходство было очевидным сразу – тот же свет в улыбке, те же черты. Мать, подумала я почти автоматически.

Адам попытался что-то объяснить, но она уже заметила ребёнка. Она сказала нам присаживаться и ушла на кухню.

Мы сели. Адам тихо сказал:

– Это кафе моей мамы.

– Я поняла, – ответила я.

И, не думая заранее, добавила:

– Она такая же красивая, как и ты.

Адам явно растерялся. Это было видно мгновенно. Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то, что не соответствовало моему образу.

Я даже не хотела сделать комплимент. Я просто констатировала факт. Но слова прозвучали именно так.

Я усмехнулась, пытаясь убрать неловкость, и сказала:

– Расслабься. Я не подкатываю. Я просто заметила, что твоя мама красивая женщина.

Кажется, мои слова удивили его ещё больше. Он продолжал смотреть пару секунд, будто пытался обработать происходящее. Мне не было неловко – я просто отметила про себя, что мои социальные навыки, похоже, хуже некуда. Я умею говорить ровно и по делу, но когда нужно сказать что-то “нормально”, получается странно.

Я повернулась к Мэтью.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе здесь комфортно?

Он кротко сказал:

– Да.

И продолжил смотреть в окно.

Адам тихо хихикнул. Очень тихо, будто думал, что я не услышу. Но я услышала. И заметила, как он сразу же задумался о чем-то своём.

Я не стала продолжать разговор. Не потому что боялась сделать ещё более неловко.

А потому что сказать мне было нечего.

Я достала телефон и начала бездумно скроллить ленту – нужно было чем-то занять себя. Через какое-то время к столику подошла мама Адама. Она поставила перед Мэтью тарелку супа и сухари. Он тихо поблагодарил её и начал есть. Ел аккуратно, сосредоточенно, будто боялся сделать что-то не так. После пары ложек он поднял голову и сказал:

– Вкусно.

Одного этого слова хватило, чтобы лицо женщины заметно просветлело. Было видно, как она обрадовалась – не показно, а искренне.

Я сказала, что тоже буду суп. Адам тут же спросил, не хочу ли я попробовать кофе, добавив, что здесь он особенно хороший и, скорее всего, приятно меня удивит. Я согласилась. Адам заказал себе только кофе. Значит, он не был голоден – скорее всего, просто хотел показать кафе своей мамы коллеге, привлечь ещё одного потенциального клиента. Хороший ход, отметила я про себя.

Нам принесли суп и кофе. Суп оказался хорошим – в меру жирным, тёплым, таким, к которому невозможно придраться. Кофе меня не удивил. Я честно не заметила в нём никакой особой разницы. Когда Адам с интересом спросил, как мне кофе, я так же честно ответила:

– Такой же, как в офисе.

Он явно удивился, сделал ещё глоток, будто проверяя сам себя, и сказал с мягкой улыбкой:

– У тебя, кажется, что-то не так с рецепторами.

Сказал это шутя, аккуратно, явно опасаясь меня задеть.

– Возможно, – ответила я. – Я правда не разбираюсь в кофе.

– Вот как… – протянул он и, кажется, на этом немного растерялся, не зная, что сказать дальше.

Я подумала, что если и пробовать с кем-то сближаться на работе, то легче всего это сделать именно с Адамом. Он легко шёл на контакт, и, возможно, мне стоило хотя бы немного помочь этому процессу. Поэтому я сама задала вопрос:

– Давно твоя мама владеет этим кафе?

Адаму, кажется, понравилось, что я проявила инициативу. Он охотно рассказал, что они с мамой переехали сюда полгода назад, и что открытие кафе было её давней мечтой. Посетителей пока немного, но, по его словам, этому просто нужно время.

– Тут и правда вкусно, – добавила я. – Думаю, тебе стоит позвать сюда коллег. Сарафанное радио – лучшее решение.

Он кивнул.

– Спасибо за честный отзыв. Почему-то именно от тебя хотелось его услышать. Мне кажется, ты бы не стала врать.

– Спасибо за комплимент, – сказала я.

Адам тут же расплылся в своей привычной лучезарной улыбке. А я мысленно похвалила себя: кажется, я всё-таки сделала шаг навстречу.

Когда мы закончили с трапезой, Адам спросил, можем ли мы подождать его в машине пару минут – ему нужно было перекинуться парой слов с мамой. Я кивнула, и мы с Мэтью вышли. В машине я поймала себя на мысли, что мама Адама выглядит замечательным человеком – внимательным, тёплым, живым. Наверное, именно поэтому Адам был таким. Ему просто показали правильный пример. И вот в мире уже есть два хороших человека.

Я невольно подумала о Мэтью. Сможет ли он стать таким же, имея совсем другой пример перед глазами?

До офиса было недалеко. Мы доехали быстро и молча. Мэтью всю дорогу смотрел в окно. Он не задавал вопросов – он уже знал этот маршрут и всё, что будет дальше. Сотрудники встретили нас привычно. Я передала документы, формальности заняли всего несколько минут.

Когда сотрудница протянула Мэтью руку, чтобы сопроводить его дальше, он задержал взгляд на моём лице. Не испуганно и не растерянно – скорее, как будто сказал глазами: «Мы ещё увидимся». Я решила озвучить это сама.

– Скоро встретимся, Мэтью.

Он кивнул и слегка улыбнулся. Как будто теперь все формальности были соблюдены и для него тоже.

Позже я подошла к Сьюзан, чтобы отчитаться. Она так же ровно похвалила меня и сказала, что всё было выполнено правильно. Мы – два профессионала: без лишних эмоций, без ненужных слов. Обсудили работу и разошлись по своим местам. Я подумала, что, наверное, у меня так и не получится стать ближе к Сьюзан. Она была слишком похожа на меня на работе. Возможно, ей это просто не нужно.

Адам был другим. С ним инициативу мог брать он, а я – потихоньку выходить из своей зоны комфорта.

Ближе к концу рабочего дня Адам подошёл к моему столу.

– Мы завтра с ребятами идём после работы выпить. Пойдёшь с нами?

Мне стало интересно, почему он позвал именно меня. Неужели моя маленькая инициатива в кафе уже дала какой-то эффект? Я быстро прокрутила в голове завтрашний день. Планов не было.

– Пойду, – ответила я.

Адам улыбнулся – мягко и искренне. А я подумала, что это, возможно, хороший момент, чтобы наконец начать с кем-то сближаться на работе.

Вечером после работы я сделала всё, что запланировала. Закинула вещи в стиральную машину, вымыла пол, посуду. Сменив постельное бельё, я легла на кровать, несколько минут просто лежала, вдыхая запах кондиционера, и смотрела на белую стену.

Как же тут хорошо, подумала я.

Квартира была в порядке. И я тоже.

Я открыла телефон, чтобы заказать еду на вечер. Листала доставки и вдруг вспомнила вкус того супа. Проверила – есть ли это кафе в сервисах. Его не было. Поэтому я просто заказала фастфуд, чтобы быстрее привезли, и на этом закончила свой вечер.

Следующий рабочий день прошёл легко. Мы занимались только бумажной работой, без выездов и экстренных ситуаций. Время пролетело почти незаметно.

Под вечер я собрала вещи. Адам предложил поехать вместе до кафе. Я согласилась. С нами ехала Мэри – кажется, мы с ней из всего офиса были единственными, кто не умел водить.

Я села на заднее сиденье. И, судя по взгляду Адама в зеркало заднего вида, его это удивило. Но мне показалось, что так правильнее. Будто садиться спереди – это знак, что ты исключаешь кого-то, оставляешь его отдельно. Мэри, судя по всему, так не думала и села на переднее сиденье. Я поймала себя на мысли, что моя логика, возможно, странная.

По дороге Мэри сказала, что она выбрала кафе и нам должно понравиться.

Когда мы приехали, я сразу подумала, что это место ей подходит. Аккуратное, продуманное, с мягким светом. Утончённое, красивое, спокойное.

Мэри тоже была социальным работником. Мы часто пересекались, пару раз были вместе на выездах. Она чем-то напоминала Адама – тем, как к ней тянулись люди и как легко ей давалось общение.

Мэри была блондинкой с пышными волосами и не менее пышными формами, но при этом казалась удивительно хрупкой. Макияж подчёркивал её большие карие глаза, и иногда, когда она улыбалась, в них было что-то щенячье – доверчивое, тёплое, трогательное.

Она относилась ко всем одинаково. Было видно, что она понимает свою привлекательность. Мужского внимания на работе она получала достаточно, и, думаю, ей это нравилось. В этом не было ничего плохого – просто иногда создавалось ощущение, что мужчины ждут от неё большего, а ей от них большего не нужно.

Ещё одна общая черта с Адамом – красивая одежда и, кажется, дорогие украшения. Я не знала их стоимости, но на ней они выглядели органично. Это был ещё один человек, про которого я не понимала, почему он работает именно здесь.

Адам сел рядом со мной.

Вечер шёл легко. Пиво было вкусным. Коллеги рассказывали смешные истории из работы и жизни. Через какое-то время Адам повернулся ко мне:

– До последнего не думал, что ты пойдёшь.

– Почему?

– Ну… ты такая… неприступная, что ли, – сказал он осторожно, будто боялся спугнуть кота лишним вниманием.

– Нет, я не против иногда так проводить время. Просто на работе я, наверное, слишком сосредоточенная.

– Да и сейчас ты выглядишь сосредоточенной, – заметил он.

– Нет, так я выгляжу расслабленной.

Адам засмеялся. Я не собиралась шутить, но, видимо, это прозвучало именно так. Он прищурился, будто задумал что-то нехорошее.

– Как насчёт не сбегать с тусовки первой? А досидеть до позднего со всеми?

– Это ты намекаешь, что я всегда ухожу первой?

– Не намекаю, – усмехнулся он.

Я задумалась. А что если мне станет скучно или я устану? Я должна “досидеть”?

– Я шучу, Джейн. Если захочешь уйти раньше – конечно уходи. Будешь ещё пиво?

Я кивнула, подумав, что постараюсь остаться подольше, чем обычно.

Через какое-то время рядом подсела Мэри.

– Я удивлена, что Джейн пришла, – сказала она уже явно навеселе.

– Да, ты не первая об этом говоришь, – ответила я, посмотрев в сторону Адама.

Мэри вдруг обняла меня. Это удивило и меня, и Адама.

– Джееейн, ты знаешь, я вообще с тобой очень любила выезжать на выезды. Ты такая крутая на работе, – начала она.

Адам смотрел на нас и на каждое слово кивал.

– Спасибо, Мэри. Не думала, что ты так хорошо обо мне думаешь.

– Я не думаю о тебе хорошо, – продолжила она. – С тобой хорошо работать. Но ты такая закрытая. Представляешь, Адам, мы едем на выезд – она всю дорогу молчит, смотрит документы. На выезде происходит какой-то ужас, а она просто стоит с кипой бумаг. Мне кажется, будь она на тонущем “Титанике”, она бы стояла посередине корабля с кучей документов и говорила всем, что всё не по регламенту.

Адам начал смеяться уже в голос.

Мэри явно перепила.

Я аккуратно убрала её руки, повернулась к ней:

– Ты в порядке?

– Да, мам, – сухо ответила Мэри и отошла от нас.

– Думаю, её нужно сопроводить до дома, – сказала я Адаму.

– Почему? – удивился он.

Я кивнула в сторону других мужчин-коллег, которые уже слишком внимательно смотрели на пьяную Мэри.

– Слишком много желающих сопроводить. Я хочу сделать это сама, – сказала я и слегка улыбнулась.

Адам улыбнулся в ответ и задержал на мне взгляд.

– Тебя не задели её слова? – спросил он, будто изучая мою реакцию.

– Чем? Я правда считаю, что “Титаник” не должен был утонуть, – сказала я.

Адам удивился и усмехнулся, будто нашёл в моих словах что-то неожиданно интересное.

В конце вечера я взяла Мэри за руку и сказала всем, будто это уже решено:

– Я провожу её до дома.

Мэри удивилась, но мягко улыбнулась и пошла со мной. Адам, так как не пил, предложил нас подвезти.

Я снова села сзади. Мэри – спереди.

По дороге она что-то бормотала под нос. Я передала ей бутылку воды. Она взяла, поблагодарила.

Я смотрела в окно и подумала, что интересно, в каком районе живёт Мэри. Район оказался дорогим – и это не удивило.

Мэри поблагодарила меня, чмокнула Адама в щёку, хихикая вышла из машины. И на секунду у меня мелькнула мысль: а не помешала ли я им? Может, было бы лучше, если бы меня не было в этой машине.

Адам смущённо повернулся ко мне:

– Хочешь пересесть вперёд?

– Нет, – ответила я.

И он повёз меня домой.

По дороге я подумала, что Адам и Мэри действительно подходят друг другу. Люди из одной вселенной. И было бы совсем не удивительно, если бы однажды они начали встречаться.

На следующий день я проснулась рано. Организм, привыкший к режиму, не позволял нежиться в кровати дольше обычного. Я полежала пару минут, глядя в потолок, и поняла, что не хочу проводить этот день дома. Поэтому решила позавтракать в кафе и съездить в торговый центр. Пара новых рубашек мне точно не помешала бы.

В кофейне было тихо. В выходные редко кто просыпается так рано. Я заказала кофе и круассан и села у окна. Мне понравилось, как начался этот день – спокойно, без спешки, без обязательств. Через дорогу от кафе, прямо в окне, виднелся храм. В голове мелькнуло какое-то старое воспоминание: маленькие ноги, холодный пол. Я не стала разворачивать эту мысль, и просто допила кофе.

До открытия торгового центра оставалось время. Я пошла в парк и села на скамейку напротив фонтана. Шум воды, бьющейся о кафель, создавал ровный, убаюкивающий фон. На другой скамейке я заметила человека, который спал. В его руках была какая-то вещь, показавшаяся знакомой, но я не смогла понять, что именно это было. И не стала задерживать взгляд. Я закрыла глаза, слушала воду и просто сидела, наслаждаясь этим коротким моментом покоя.

Когда торговый центр открылся, я прошлась по магазинам и купила пару рубашек. Они хорошо сидели, подчёркивали фигуру, и мне это понравилось. В примерочной я задержалась у зеркала дольше, чем обычно, будто оценивая себя внимательнее. Острые черты лица, миндальные глаза. Высокий, гладко зализанный хвост делал образ строже. Мне нравилось, как я выгляжу. Это было моё – спокойное, собранное, уверенное.

Мысль сама собой привела к тому, что у меня давно не было отношений. Я ухмыльнулась своему отражению и тут же решила, что сейчас на это просто не хочется тратить время. Меня всё устраивало и так.

Потом я зашла в супермаркет. Уже на кассе, глядя на покупки, я отметила про себя, что у такой серьёзной женщины, как я, корзина выглядела не слишком серьёзно: лапша быстрого приготовления, пара бутылок колы, несколько шоколадок и яблоки.

Дома я разложила продукты, новые рубашки аккуратно повесила в шкаф. Сняла резинку с волос, включила музыку и, слегка пританцовывая, начала свой привычный уход за кожей.

Какой хороший день.

Следующая рабочая неделя началась с выезда. Мы с Адамом поехали в семью, которая давно находилась на сопровождении и регулярно получала гуманитарную помощь. Двое неработающих родителей и шестеро детей. Они не были алкоголиками, проблем с наркотиками тоже не было – им просто, судя по всему, нравилось не работать и делать детей.

Их квартира отличалась от тех, куда мы обычно приезжали. Не было привычных резких запахов, не тянуло алкоголем. Родители выглядели вменяемыми. Просто всё было очень бедно.

Однокомнатная квартира была перегружена вещами. Несколько кроватей, диван, детская одежда, игрушки. Пространство не делилось на зоны – всё будто лежало одной кучей. Но грязно там не было. Я подумала, что детям просто некуда отвернуться, нет места для чего-то личного. Все спали в одном месте. В одном и том же месте росли дети и делались дети. Мысль была неприятной, но совсем не новой.

Когда мы вошли с Адамом, родители почти не проявили к нам интереса. Будто: проходите, смотрите, помощь нам всё ещё нужна – и уходите побыстрее.

Мать выглядела уставшей и округлившейся. Я спросила, не беременна ли она.

– Не знаю, – ответила она, не отрываясь от экрана телефона.

Я предложила сходить в больницу и проверить. Она лишь пожала плечами – для неё это не было чем-то значимым.

Дети не выглядели истощёнными. Они были одеты и обуты. В холодильнике была еда, на плите стояла какая-то выпечка. Семье хорошо помогали. Старшие дети умели готовить и умели ухаживать за младшими – это было видно сразу. Пока мы были там, за годовалым ребёнком следила только старшая дочь.

Адам разговаривал с родителями, объяснял, что они стоят в очереди на трудоустройство. Я заполняла документы и наблюдала. Старшая девочка была полностью погружена в заботу о других: она успокаивала малышей, просила не шуметь, объясняла, что такое «хорошее поведение». Постоянно что-то делала – убирала игрушки, приносила бутылочку младшему.

Ребёнок без детства.

И это никак не изменить. Да я и не должна была менять. Я здесь ради документов и проверки, что дети в безопасности. И дети действительно были в безопасности – благодаря другому ребёнку.

Мы вышли и поехали обратно в офис. Некоторое время ехали молча.

– Тебе понравился вечер в пятницу? – начал Адам.

– Да. Было хорошее пиво и вкусная еда. Я рада, что узнала о таком месте. Хотя думаю, тебе понравилось больше.

– С чего это?

– Мэри явно показала к тебе интерес. Думаю, ты первый коллега, которого она поцеловала.

– А… вот ты о чём, – он замолчал, а потом резко сменил тему. – Джейн, а почему ты согласилась пойти?

– Честно? Я подумала, что, возможно, стоит стать ближе с коллегами.

– А почему только сейчас? – сказал он. – Я вроде пытался как-то сблизиться раньше, но тебе это было не нужно.

Говоря это, он иногда бросал на меня взгляд и снова смотрел на дорогу, будто проверяя, не заходит ли слишком далеко.

– Я была слишком увлечена переездом. И мне хотелось хорошо себя показать на работе.

– Да, на работе ты и правда показала себя хорошо, – усмехнулся Адам.

– Я старалась.

Он слегка хихикнул.

– Я раньше не общался с такими людьми, как ты, Джейн, – сказал он, улыбнувшись.

– Какими такими?

– Такими… честными и прямолинейными, наверное. Сложно тебя описать. Я всё-таки мало тебя знаю.

– Думаю, мы можем познакомиться ближе, – сказала я. – Если, конечно, ты захочешь.

На его лице появилась та самая расплывающаяся улыбка.

– Я был бы рад.

– Я бы хотела как-нибудь снова сходить в кафе к твоей маме. Там было вкусно.

– Я приятно удивлён, – сказал он. – То есть ты меня приглашаешь?

– Да. Но платишь ты за себя сам.

Адам рассмеялся, на секунду задумался и ответил:

– Как насчёт завтра в обед?

– Звучит хорошо.

Тяга

На обеденном перерыве мы пошли в кафе его мамы. Было занято всего два столика, кроме нашего. Мы сели на то же место, что и в прошлый раз. К нам сразу подошла его мама.

– Ты ведь Джейн, – сказала она с мягкой улыбкой.

– Да. Приятно познакомиться с вами, миссис Мур.

– Просто Лина. Мне так привычнее, – сказала она и протянула руку.

– Хорошо, Лина.

Она действительно сильно напоминала Адама – даже интонацией. Я подумала, что с ней, наверное, будет так же легко, как и с ним.

– Что будете? – спросила она.

– Мне, пожалуйста, куриный суп и кофе.

Адам попросил только кофе. Лина приняла заказ и ушла к кухне.

– Я рассказывал маме о тебе, – сказал Адам.

– Что именно?

– Что если я приду с очень серьёзной девушкой, то это будет Джейн.

– Хорошо, что я не сменила имидж перед приходом сюда.

Адам удивился и тихо рассмеялся.

– Нужно добавить в рассказ о тебе, что ты ещё и юморист.

– Обязательно расскажи.

Он улыбнулся – мягко, почти тепло. Я снова внимательно посмотрела на него: тёмные волосы, аккуратная укладка, хорошо сложенное тело. Было видно, что он занимается спортом. И мне снова пришла мысль, что с Мэри они выглядели бы очень гармонично.

– Ну что, Джейн, – сказал он. – Начнём знакомиться ближе?

– Давай. Ты занимаешься спортом?

– Не думал, что ты начнёшь первой, – он выглядел слегка удивлённым. – Это так заметно?

– Да. У тебя красивое тело. Думаю, ты давно занимаешься.

Адам прикрыл рот рукой, будто сдерживая реакцию.

– Я даже не знаю, как на это реагировать…

– Ты стесняешься комплиментов? – спросила я, приподняв бровь.

Он явно должен был получать их часто. Поэтому его растерянность меня удивила.

– Нет. Просто ты говоришь комплимент так сухо, что я не понимаю, что именно должен чувствовать.

– Ох, Адам, – начала я театрально и прикрыла лицо руками. – У тебя такое красивое тело… Каким же спортом ты занимаешься, красавчик? – я тихо хихикнула.

– Ничего себе, – сказал он с ухмылкой. – Оказывается, Джейн очень саркастична. Но как актриса – так себе. Я уже десять лет занимаюсь в спортзале. Слежу за собой, – добавил он, слегка приподняв брови. – А ты?

– Никогда не занималась спортом. Но иногда думаю об этом. В тридцать лет уже сложнее держать себя в форме. Особенно если не считать калории.

– Хочешь как-нибудь сходить вместе? Я бы помог, подсказал упражнения.

– Бесплатно?

Он снова тихо рассмеялся.

– Конечно, – сказал он, внимательно изучая моё лицо.

– Тогда я, скорее всего, соглашусь, – ответила я.

Нам принесли заказ. Я сказала Лине, что суп замечательный. Она поблагодарила нас за визит. Мы спокойно пообедали и вернулись в офис.

Уже в офисе Адам написал мне сообщение. Он скинул адрес своего спортзала и спросил, будет ли мне удобно туда ходить.

Адрес оказался не самым удобным – далековато от моего дома. Но я подумала, что для начала, чтобы просто попробовать и посмотреть, какие упражнения делать, можно и поездить какое-то время.

Я ответила: На какое-то время сойдёт.

Следующее сообщение пришло почти сразу: Пойдём завтра?

Я написала, что лучше в выходные – мне ещё нужно купить спортивную одежду. Предложила вечер субботы.

Он согласился. А потом спросил, не помочь ли мне с выбором одежды.

Я поймала себя на мысли, что либо с Адамом действительно очень легко сближаться, либо я ему нравлюсь. Взаимодействий было как будто слишком много для обычной дружбы. Особенно такой, которая только началась.

Я ответила, что если ему удобно, то можем встретиться в субботу в 12:00.

В офисе я невольно стала замечать, что Мэри часто подходит к Адаму, мило ему улыбается и всем своим видом показывает интерес. Адам, как обычно, был дружелюбен со всеми, и я не могла понять, отвечает ли он ей флиртом или просто остаётся собой. И тогда я предпочла убрать мысль о том, что могу нравиться ему, – так было проще.

В субботу мы встретились в торговом центре. В нерабочей одежде Адам выглядел иначе – дороже, элегантнее. Я вдруг подумала, что даже не спросила, сколько стоит абонемент в его зал. Вдруг цена там совершенно нереальная.

Адам подошёл ко мне с ухмылкой.

– Я думал, вдруг не узнаю тебя вне работы. Но ты всё равно выглядишь официально. Я даже немного расстроен.

– Делаю всё, чтобы быть узнаваемой, – ответила я, слегка улыбнувшись.

Утром я действительно думала одеться проще. Но потом решила, что в рубашке и брюках мне всё равно будет комфортнее.

Мы зашли в спортивный магазин. Одежды было много. Я заметила, что большая часть женской формы облегающая, но при этом довольно красивая – разные цвета, фасоны. Я задумалась, как вообще буду выглядеть в таком.

– Что ты предпочитаешь? – сразу спросил Адам. – Шорты, широкие штаны или лосины?

Я пожала плечами. Последний раз спортивную одежду я носила ещё в университете – обязательную форму.

– Тогда можно я выберу? – предложил он. – Я подберу пару комплектов, а ты примеришь и сама решишь. Скажи свой размер.

Я кивнула и назвала размер. И подумала, что так действительно проще.

Адам выбрал три комплекта: шорты с топом, лосины с облегающей майкой и широкие штаны с оверсайз-футболкой. Я пошла в примерочную.

Сначала примерила вариант с широкими штанами. Я выглядела в нём странно – будто не в своей роли. Я открыла шторку и честно сказала, что это не моё. Адам согласился.

Потом я надела комплект с лосинами. Это понравилось больше. Я несколько раз присела в примерочной и поняла, что в нём не только хорошо выгляжу, но и чувствую себя удобно. Я снова открыла шторку. Адам приподнял брови.

– Мне удобно, – сказала я. – И в целом мне нравится, как это выглядит.

Он кивнул.

– Да, правда неплохо.

– Тогда беру это, – сказала я.

– А шорты? – спросил он. – Не будешь мерить?

– Нет. Если глаз уже зацепился, остальное – просто трата времени.

– Иметь пару комплектов – удобно.

– Вдруг мне не понравится заниматься спортом, а я сейчас накуплю, – ответила я и ушла переодеваться.

Расплатившись за костюм и поймала себя на приятной мысли, что уже сегодня вечером смогу его опробовать. А потом Адам предложил перед тренировкой сходить перекусить.

Когда мы ели, Адам спросил:

– Чего ты вообще хочешь от тренировок?

Он сделал глоток кофе, прищурился и добавил:

– Кофе, кстати, говно.

Я подумала о том, что Адам постоянно заказывает кофе и, судя по всему, действительно в нём разбирается.

– Хотелось бы подтянуть тело. Может, сбросить пару килограммов.

– Это легко устроить, – сказал он. – Но придётся подумать и о питании.

– Это как раз то, о чём я не хочу думать, – ответила я.

Он посмотрел на меня с интересом.

– Почему?

– Я не люблю правильное питание. И готовить не люблю. Мне проще перекусить пиццей или бургером. А иногда, по праздникам, съесть что-то полезное.

– Какой кошмар, – сказал Адам шутливо.

– Это я менять не собираюсь, – сказала я, закрывая тему.

Он просто кивнул и сделал ещё глоток кофе.

– Кстати, а что у тебя с Мэри? – спросила я.

Я решила задать этот вопрос, чтобы лучше понимать, что происходит между ними. Ревности я не чувствовала. Мне просто казалось, что такими вещами делятся друзья. И возможно, он захочет это обсудить.

Он резко посмотрел на меня. Кофе, который он только что набрал в рот, вытек из уголка губ.

– Господи, Адам, ты чего? – спросила я, протягивая салфетку.

Пока он вытирал губы, он смотрел на меня так, будто я сказала что-то совершенно нелепое.

– Что у меня с Мэри? – переспросил он.

– Ну… стадия заигрывания, – сказала я. – Поцелуй в щёку, взгляды, флирт. Она явно ждёт от тебя каких-то действий. Ты же не слепой?

Несколько секунд он молчал. Потом удивление сменилось спокойной, уверенной улыбкой с лёгкой усмешкой.

– Тогда получается, что у меня стадия заигрывания почти со всеми коллегами.

– Все целовали тебя? – уточнила я.

Он рассмеялся.

– Нет, ещё не все. А когда у нас начнётся стадия заигрывания?

Я сделала вид, что не услышала вопрос – на него и не нужен был ответ.

– Значит, у вас с Мэри ничего нет?

– Нет. А почему тебе интересно? – он ухмыльнулся. – Подкатить ко мне хочешь?

– Нет. К Мэри, – ответила я, усмехнувшись.

– Ой… прости. Чего-то не подумал.

Я улыбнулась – он выглядел искренне растерянным.

– Я шучу, Адам. Я гетеро. Просто подумала, что друзья обсуждают отношения, вот и начала эту тему.

Его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного.

– Значит, можем обсуждать и твои отношения? – сказал он.

– Да. Когда они будут, – кивнула я.

Я посмотрела на время в телефоне и предложила выдвигаться в зал.

И мы поехали.

Зал выглядел очень хорошо. Много подсветки, зеркала по периметру, музыка, под которую хотелось двигаться активнее, и лёгкий цитрусовый запах. Я снова вспомнила, что так и не узнала цену абонемента, и это слегка напрягло.

Мы подошли к ресепшену. Адам поздоровался с девушкой за стойкой, кивнул в мою сторону и сказал:

– Это мой плюс один. На три занятия.

Потом повернулся ко мне:

– У тебя будет три бесплатных тренировки.

Мне сразу стало легче. Это было идеальное количество, чтобы понять, нужно ли мне всё это вообще. Ещё и бесплатно.

Девушка протянула нам ключи. Адам показал, где женская раздевалка, и ушёл в мужскую.

В раздевалке было тихо. Пахло шампунем и чем-то свежим. За шкафчиками была дверь с надписью «Душ». Я заглянула туда – просто чтобы понять, хочу ли я вообще пользоваться душем в таком месте. Всё было чисто: закрытые кабинки, аккуратная плитка. Меня это устроило.

Наверное, здесь всё стоит дорого, подумала я, глядя на то, насколько продуманно и просторно здесь и как приятно пахнет.

Когда я вышла из раздевалки, недалеко от двери уже стоял Адам в спортивной одежде. Шорты и облегающая майка, которая будто кричала о том, насколько он хорошо сложен.

– Отлично выглядишь, – сказала я.

Его лицо тут же расплылось в улыбке.

– Ты тоже, Джейн.

Он показал, как включать беговую дорожку, сказал, сколько идти и до какой скорости лучше переключаться. Я шла минут пятнадцать, он – на соседней дорожке. Было скучно. Я разглядывала зал. К Адаму постоянно подходили здороваться – он, как обычно, был дружелюбен со всеми.

Вокруг было много спортивных женщин и мужчин, и это действительно давало какое-то чувство мотивации.

Но мотивация закончилась, когда мы сошли с дорожек и Адам начал водить меня по тренажёрам.

Это было сложно. Не весело. Пот стекал по лицу, мышцы горели, и где-то на третьем упражнении я уже начала думать, что всё это точно не моё. Адам смеялся каждый раз, когда я называла происходящее ужасом.

Да уж. Чтобы получить тело мечты, нужно либо обладать безграничной мотивацией, либо любить, когда тебе больно. Я вдруг подумала, что людей здесь, возможно, держит какой-то особый фетиш. И у меня его точно не было.

В машине Адам спросил:

– Ну как тебе?

– В жизни не переживала такого кошмара, – честно ответила я.

Ему было от этого смешно.

Но уже дома мне стало хорошо. Я легла на кровать, тело приятно ныло, усталость медленно отпускала. Я думала о том, какая я молодец и как много сегодня сделала для своего тела.

С этими мыслями я и уснула.

Я проспала дольше обычного. И как только я попыталась пошевелиться, меня накрыла просто дикая боль. Казалось, болело всё сразу – каждая мышца, каждая мелкая часть тела. Я с трудом дотянулась до телефона на тумбочке.

9:27.

И сообщение от Адама:

Ты как?

Я ответила, что по мне будто проехался грузовик. Встать удалось не сразу. Я кое-как начала утреннюю рутину, двигаясь медленно, осторожно, словно тело мне больше не принадлежало. Примерно через час мышцы начали отпускать, боль стала тупее, терпимее.

Адам написал снова:

Пойдёшь ли завтра утром?

Я уже почти решила отказаться, но потом подумала, что у меня всё-таки есть три занятия. Возможно, после них станет легче. Или хотя бы понятнее. Я согласилась.

Понедельник начался с тренировки. Адаму, казалось, действительно нравилось, что я мучаюсь. По дороге в офис я даже решила спросить об этом прямо.

– Ты такой довольный, когда я страдаю.

Он рассмеялся.

– Просто я никогда не видел столько эмоций на твоём лице. Я думал, что даже в зале ты будешь выглядеть серьёзно. А там – совсем другая Джейн.

Также на этой неделе я стала часто замечать Адама возле своего стола. Он приносил кофе, садился рядом просто поболтать, обсуждал рабочие детали, которые раньше мы бы обсудили на расстоянии. И я понимала, что это замечаю не только я.

Он стал более тактильным. Всё ещё осторожно, ненавязчиво, но это было заметно: рука на плече, шаг ближе, чем нужно. И мне это нравилось. Мы действительно сдружились. Теперь могли обсуждать даже спорт – иронично, учитывая, как я его ненавидела.

Со мной стали чаще общаться и другие коллеги. И я ловила себя на мысли, что это, возможно, аура Адама. Она будто задела и меня.

На этой неделе я закончила бесплатные занятия. Я спросила на ресепшене стоимость абонемента и не удивилась – цена была высокой. К тому же ездить туда было неудобно. Так что я не сильно расстроилась и честно сказала Адаму, что ни цена, ни расположение мне не подходят.

Он сразу предложил поискать зал ближе к моему дому. Сказал, что будет ходить туда вместе со мной.

Я снова поймала себя на мыслях о его симпатии. Не хотелось ошибаться, но со стороны всё выглядело именно так. Я не собиралась говорить об этом прямо – пока у меня не будет более ощутимых доказательств. Поэтому ответила, что подумаю об этом позже.

Он явно расстроился.

На этой неделе был всего один выезд. Девочка резала себе руки, а мать не обращала на это внимания. Для неё это было просто способом привлечь внимание.

Адам на этом выезде был на грани. Я видела это. Он с трудом сдерживался. Я пыталась убедить мать в необходимости психологической помощи и кое-как, кажется, уговорила её.

Когда мы вышли, я заметила в Адаме то, чего раньше никогда не видела. Это была злость. Чистая, сдерживаемая, тяжёлая.

Я взяла его за руку. В тот же момент его лицо смягчилось.

– Что случилось, Адам?

– Похожая ситуация была… – сказал он обрывисто. – Близкая подруга покончила с собой. И тогда никто не пытался помочь. Кажется, я слишком сильно пропустил это сейчас через себя.

Он говорил медленно, будто каждое слово требовало усилия.

– Хочешь выпить? – спросила я.

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Кивнул.

Мы доработали этот день и пошли вместе в ближайший бар.

В баре было хорошо. Тёплый свет, уютная обстановка. Мы сели за барную стойку, и в этом было что-то особенное, почти интимное. Адам заказал себе виски. Я тоже взяла виски – но с колой.

Я спросила, хочет ли он поговорить о том, что случилось днём. Он просто покачал головой, и я не стала настаивать. На этом разговор и закончился.

Мы пили и слушали музыку. Играла живая музыка – спокойная, ненавязчивая. Я замечала, как Адам постепенно расслабляется, как его плечи опускаются, как он иногда комментирует песни, говорит, какие знает, какие любит. Мы сидели рядом и говорили ни о чём. И это было приятно.

– Ты знаешь, – вдруг сказал он, – с тобой вообще непросто.

Я удивилась. Мне казалось, что именно сейчас между нами всё максимально просто.

– В каком смысле?

– Ты не даёшь понять… – он усмехнулся, – заметила ты или нет.

– Что именно я должна была заметить? – спросила я, слегка приподняв брови.

Он наклонился ближе. Настолько, что я почувствовала его дыхание.

– Вот это.

И тут же отодвинулся обратно, будто ничего не произошло.

– У нас стадия заигрывания? – спросила я спокойно.

У него округлились глаза. Потом он рассмеялся – мягко, почти нежно, прикрывая лицо рукой.

– Терминатор Джейн. Безэмоциональная и неубиваемая.

– С тобой тоже непросто, – сказала я.

– А будто просто, – ответил он уже с хитрой улыбкой.

Я придвинулась к его лицу так же близко, как он до этого к моему. Слегка улыбнулась – и тут же отодвинулась.

– Нет. Мне правда непонятно.

Адам расплылся в широкой улыбке. Но мне и правда было непонятно. Он дружелюбен – очень. Но он такой со многими. И сейчас был именно тот момент, когда страшно всё испортить. Потому что прямо сейчас – хорошо.

– Ты, наверное, в отношениях всё делаешь по инструкции, – сказал он.

– Почему ты так решил?

– Потому что со мной ты именно такая.

– Какая?

– Слишком аккуратная.

Я смотрела на него, пытаясь понять, что именно он имеет в виду. Но у него было это хитрое, самодовольное выражение лица – будто он уже всё понял и просто играет. И я решила не давать ему ту эмоцию, которую он, возможно, ждал.

Конечно, Адам был мне симпатичен. Как он мог не быть? Красивый мужчина, уверенный, внимательный, интересуется тобой, дружелюбен. И именно это меня и смущало. Я не могла избавиться от ощущения странности и позволить себе ответить ему тем же.

Я ушла от этого разговора. Он, конечно, это заметил.

Дальше мы говорили о коллегах, о корпоративе, который намечался на следующую пятницу. Он предложил в выходные сходить и выбрать наряды вместе. Я согласилась.

Так и закончился наш «дружеский» вечер.

Мы договорились встретиться в торговом центре. Я пришла на пятнадцать минут раньше – привычка. Адам уже был там. Он стоял у входа, опираясь плечом о стеклянную витрину, и что-то листал в телефоне. Когда я подошла, он сразу поднял взгляд и улыбнулся.

Он шагнул ко мне и по-дружески слегка обнял. Ненадолго. Было ощущение, что после бара границы чуть сместились и теперь можно позволить себе больше, чем раньше.

– Ну что, – сказал он, беря меня за руку, – пойдём, подруга.

И потянул меня в первый бутик женской одежды.

– Значит, начинаем с меня, – сказала я.

– А почему бы и нет? – ответил он, обернувшись с улыбкой. – Это задаст правильное настроение.

Адам с энтузиазмом таскал мне платья одно за другим. Его вкус оказался, мягко говоря, сомнительным.

– Нет, – сказала я, глядя на очередное вычурное платье с блёстками. – Нет. И ещё раз нет.

– Почему бы не примерить? Оно же красивое, – искренне удивился он.

– Я хочу что-то попроще.

Он вздохнул так, будто я только что разрушила его мечту.

– Тогда, может, пойдёшь в рабочей одежде? – недовольно хмыкнул он, убирая платья, которые только что принёс.

– Давай просто выберем что-то среднее. Не слишком строгое, но и не такое пёстрое.

Мы разошлись по разным углам бутика. Я выбрала два тёмных платья: одно – с ненавязчивыми блёстками, у второго был аккуратный вырез на спине. Мне показалось, что одно из них вполне подойдёт.

Когда я подняла голову, то увидела Адама, идущего ко мне с бордовым платьем в руках. Улыбка у него была такая, будто он заранее уверен в победе.

– Надень это.

– А мои варианты?

– Мы к ним вернёмся, – сказал он. – Может быть.

Почему-то мне захотелось его порадовать. Я не стала спорить и ушла в примерочную.

Платье оказалось лучше, чем я ожидала. Короткое, с лёгкой пышностью юбки, глубокий вырез на спине – смело, но совсем не вульгарно. Никаких блёсток, рюшей и лишних деталей. В зеркале я выглядела в нём… хорошо.

Я вышла.

Адам стоял серьёзный. Потом медленно поднял палец, показывая жест «покрутись». Я покрутилась, давая ему рассмотреть меня со всех сторон. Когда я остановилась, он подошёл ближе и едва коснулся моей голой спины – на секунду – и тут же убрал руку.

– Тебе безумно идёт. Ты будешь звездой вечера, – сказал он спокойно.

Я усмехнулась.

– Мне нравится. Значит, нужна вторая звезда. Пойдём выбирать тебе.

Мужские костюмы показались мне одинаковыми. Менялись цвета, но суть оставалась той же. Адам выглядел хорошо во всех – и это сбивало с толку. Разницы между ними я уловить не могла.

Всё, что я могла ему сказать, – что он хорош в любом. И это была правда.

Мы смеялись, болтали, перебрасывались комментариями. День проходил легко и приятно.

Н

В понедельник я пришла на работу в приподнятом настроении. Выходные прошли легко и весело, и это ощущение всё ещё тянулось за мной, не желая отпускать. Я пришла чуть раньше обычного, налила себе кофе и села за стол. Открыла почту, пролистала несколько писем – ничего срочного. Отметила пару задач на день и уже собиралась углубиться в отчёты, когда меня позвала к себе Сьюзан.

Я взяла папку и пошла неторопливо. По дороге пересеклась с Адамом – мы обменялись улыбками. Простыми, спокойными. И этого оказалось достаточно, чтобы настроение стало ещё лучше.

В кабинете у Сьюзан было тихо. Она сидела за столом и заканчивала просматривать документы. Некоторое время она не поднимала на меня глаза.

– Джейн, есть обновление по делу Тёрнер, – сказала она, перелистывая папку. – Мать Мэтью умерла в выходные. В больнице.

Я кивнула. Это было ожидаемо – с учётом того, в каком состоянии мы видели её в последний раз.

– Хорошо, что ребёнок уже был у нас, – добавила Сьюзан. – И не видел этого своими глазами.

– Да, – ответила я.

– Опеку хотят оформить бабушка и дедушка, – продолжила она. – Ты курировала семью, поэтому поедешь к ним. Оценишь условия, всё обсудишь.

– Поняла.

Я закрыла папку и встала. Настроение, с которым я пришла утром, никуда не исчезло – оно просто стало тише. Более собранным. Таким, каким и должно быть на работе.

Дом бабушки и дедушки Мэтью был ухоженным. Чисто, аккуратно. Алкоголя нигде не было видно. Запах – плотный, чужой, но не тревожный. Он мне не нравился, но это не имело значения: здесь было безопасно.

Пока я осматривалась, взгляд несколько раз скользнул по стенам. Формы, рамки, что-то развешано слишком плотно. Деталей я почти не различала и поймала себя на мысли, как люди любят заполнять стены всем подряд – будто боятся пустоты.

Бабушка села напротив меня сразу, словно опасалась упустить инициативу. Она говорила быстро, немного сбиваясь, но уверенно – так говорят люди, которые заранее знают, что именно должны сказать.

– У нас тут всё рядом, – начала она, не дожидаясь вопросов. – Школа буквально за углом. Хорошая школа, мы узнавали. Район спокойный, здесь никогда ничего не происходит.

Она улыбнулась – коротко, напряжённо.

– Я дома постоянно, – добавила она. – Хозяйством занимаюсь. У ребёнка будет режим, питание, порядок. Я за этим слежу.

Дедушка кивнул, не глядя на меня.

– Я работаю, но недалеко, – сказал он. – Всегда смогу заехать, если что. Мы справимся.

– Здесь тепло, – продолжила бабушка, оглядывая комнату. – Не как раньше. Не эти… – она запнулась, – условия.

Она не сказала «у матери».

И не сказала «у нашей дочери».

Я слушала и кивала. Всё, что она говорила, звучало правильно.Как будто они сдавали экзамен.

– У него будет своя кровать, – сказала она. – Свой стол. Я уже присмотрела письменный.

– И тишина, – добавил дедушка. – Без лишнего.

Без лишнего.

– Мы хотим, чтобы у него наконец была нормальная жизнь, – сказала бабушка и снова улыбнулась. – Спокойная.

Это слово она произнесла с особым нажимом, будто убеждала не меня, а саму себя.

Мне было неприятно это слушать. Не потому что они лгали – они говорили правду. Но говорили её слишком не вовремя. Их дочь умерла после очередной пьянки, а они рассказывали, какими хорошими будут теперь.

Как будто только сейчас – подходящий момент, чтобы помочь родному человеку.

– Мы не хотим, чтобы Мэтью был на похоронах, – добавила она вдруг, уже тише.

Я посмотрела на неё.

– Почему?

– Это тяжело для ребёнка, – сказала она быстро. – Мы хотим его уберечь.

– Он и так многое видел, – поддержал дедушка. – Зачем ему это?

Я помолчала секунду.

– Я давно работаю с Мэтью, – сказала я. – Он был уверен, что вернётся к матери. Похороны помогут ему полностью понять и принять происходящее. И главное – попрощаться.

Бабушка поджала губы.

– Он ребёнок, – сказала она.

– Ребёнок, который очень любил свою маму, – ответила я.

Они переглянулись. Не как люди, которые не согласны, – как люди, которым просто неудобно.

– Мы подумаем, – сказала бабушка наконец.

Я кивнула.

Этого было достаточно.

Дальше рабочая неделя проходила довольно спокойно. Выезды, отчёты, разговоры в машине. С Адамом работа перестала быть просто работой – я всё чаще ловила себя на мысли, что хорошо, что тогда решила с ним подружиться. Он умел сделать день интереснее и ярче.

Он часто приносил мне кофе – в надежде, что однажды я всё-таки начну различать вкус «настоящего хорошего кофе». Но, конечно, это было лишь предлогом для большего общения в офисе. Я это понимала. И понимала ещё кое-что: происходящее всё меньше походило на простую дружбу. Постоянное время вместе, его взгляд, будто вокруг больше никого нет, его улыбки – всё это было слишком очевидно.

Но я старалась не акцентировать на этом внимание. То, что было между нами сейчас, было чем-то хорошим. Оно давало эмоции, было тёплым и удобным. Я делала вид, что не замечаю его намёков. Возможно, это было неправильно, но, когда доходишь до такого уровня комфорта, становится страшно всё разрушить.

Дружить со мной и встречаться со мной – разные вещи. Я знала это о себе. Я уже не раз сталкивалась с тем, что со временем мужчинам становилось не по себе от моей сдержанности, моей сухости. Даже если сначала их это привлекало. Людям нужны эмоции. А я не умела давать их достаточно.

В один из дней возле офиса ко мне подошла Мэри. Она выглядела расслабленной, почти игривой, с заметной долей интереса.

– Скажи, – начала она, – а у вас с Адамом что-то происходит?

Я ожидала этого вопроса. Он не застал меня врасплох. С тем, как мы общались с Адамом на работе, было понятно, что у кого-то это обязательно вызовет вопросы.

Я подумала пару секунд и решила не увиливать.

– Мы хорошо дружим, – сказала я.

А потом почти сразу добавила:

– И между нами есть симпатия.

Меня саму удивило, как легко это прозвучало. Я только что думала о том, что стараюсь закрывать на это глаза, но слова вышли честными.

– Как честно, – сказала Мэри, приподняв брови.

– Не вижу смысла врать, – ответила я и мягко улыбнулась ей.

И в тот же момент я подумала о том, что сделала шаг, которого так старалась избежать.

После разговора с Мэри я стала замечать, что Адам будто стал более довольным. Возможно, это было всего лишь моё воображение, но мне пришла мысль, что Мэри могла поделиться с ним нашим разговором и что именно поэтому он так сияет. Я тут же отмахнулась от этой идеи – не хотелось ничего себе надумывать.

Но факт оставался фактом: он действительно стал чаще подходить ко мне в офисе. Мой рабочий стол словно перестал быть только моим – Адам проводил рядом со мной больше времени, чем за своим. В перерывах он почти не отходил, говорил о каких-то мелочах, будто просто ради того, чтобы быть поблизости.

Иногда он касался моей руки. Иногда, как бы между делом, поправлял воротник моей рубашки или прядь волос. Всегда легко, почти невзначай – и при этом задерживал взгляд. Он смотрел прямо, не отводя глаз, словно хотел рассмотреть во мне что-то, понять, как именно он на меня действует.

И это было одновременно интересно и страшно.

Теперь, приходя на работу, я больше не чувствовала прежнего спокойствия. Появилось что-то похожее на лёгкое покалывание под кожей – ощущение, будто в каждом дне может произойти что-то неожиданное. Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя настолько несобранной на работе.

Так наступил последний рабочий день перед корпоративом.

Адам подошёл ко мне с кофе.

– Сегодня важный день, – сказал он. – Надо начать его с нормального кофе.

И поставил бумажный стаканчик мне на стол.

– Спасибо, Адам, – ответила я, улыбнувшись.

Он улыбался легко и уверенно. В его настроении явно чувствовалось ожидание вечера. Я же этого ожидания не разделяла – мы смотрели на такие события по-разному.

Сегодня также должна была состояться передача Мэтью его опекунам. И это, конечно, было правильным решением – безопасным, рациональным. Теперь у него будут чистый дом, режим, стабильность и люди, которые, впрочем, никак не помогли его матери. Внутри от этого не было облегчения.

Я сопроводила бабушку и дедушку по коридору к Мэтью.

Всё происходящее было до боли знакомо. Когда-то я так же шла рядом с его матерью. Тогда она держалась иначе – говорила много, улыбалась не к месту, всё повторяла, что теперь всё будет по-другому. И был счастливый Мэтью, искренне радующийся тому, что мама забирает его к себе.

Сейчас слов не было.

И того Мэтью – тоже.

Мы остановились у двери. Я постучала и вошла первой. За небольшим столом сидел Мэтью и что-то рисовал, рядом психолог тихо с ним беседовала. Он выглядел хорошо – чистый, собранный, спокойный.

– Мэтью, здравствуй. Это твои бабушка и дедушка.

Он поднял голову, быстро встал из-за стола и тихо поздоровался. Они подошли и обняли его – осторожно, с неловкостью. Он не отстранился, стоял ровно, но и не обнял их в ответ.

Я наблюдала со стороны, невольно сравнивая Мэтью – прежнего и нынешнего.

Когда формальности закончились, мы вышли в холл. Я шла рядом с ним – так же, как раньше шла рядом с ним и его матерью.

И в какой-то момент он посмотрел на меня.

Без слов. Без вопросов. Просто посмотрел.

Его лицо вдруг изменилось: губы сжались, глаза быстро стали влажными, и он тут же отвернулся – резко, будто боялся, что я это увижу.

Я остановилась.

Это было неожиданно. Дети часто плакали при мне. Но я никогда раньше не видела слёз Мэтью. И никогда – таких. Мне стало тяжело. Настолько, что я не поняла, что именно чувствую.

Я сделала шаг ближе.

– Я буду заходить, – сказала я спокойно. – Навещать тебя. Хорошо?

Он не повернулся. Просто кивнул – почти незаметно.

И когда они ушли, я ещё какое-то время стояла в коридоре, глядя на дверь, в которую они вышли, и пыталась понять, что со мной не так и почему мне так плохо.

Я обязательно приеду к нему.

По работе – это моя обязанность.

И ещё потому, что я правда хочу к нему приехать.

Вечером часть людей разъехалась по домам, чтобы переодеться перед корпоративом. Кто-то взял одежду с собой и переодевался прямо в офисе. Адам предложил подвезти меня и уже, выезжая с парковки, спросил так, будто вспомнил об этом не сразу:

– Слушай, а я могу переодеться у тебя? Костюм со мной, и так будет удобнее поехать сразу вместе.

Я на секунду задумалась. В голове мелькнула квартира – там ничего не требовало ни подготовки, ни уборки. Поэтому я ответила, что можно.

Он кивнул и больше ничего не добавил. Мы ехали молча. Тихо играла музыка – так, чтобы не отвлекать от мыслей. Машина двигалась ровно, и только по тому, как Адам иногда сжимал руль или чуть глубже вздыхал, можно было понять, что он о чём-то думает.

– Ты сегодня какая-то не такая, – сказал он.

– Возможно.

– Из-за корпоратива? Или тебе некомфортно, что я еду к тебе?

– Нет. Из-за Мэтью.

Адам резко повернул голову в мою сторону и тут же снова посмотрел на дорогу. Я даже не успела понять, что именно мелькнуло у него на лице.

– Его реакция… – продолжила я. – Она меня задела.

– Почему?

Вопрос прозвучал резко, без паузы. И я вдруг поймала себя на мысли, что ждала от него другого – не вопроса, а объяснения. Как будто он должен был сказать что-то за меня. Назвать это чувство.

Я помолчала и ответила:

– Я не знаю.

Ответ вышел пустым и странным. Он больше ничего не сказал, и остаток пути мы ехали молча – каждый в своих мыслях.

Когда мы вошли в квартиру, Адам остановился в коридоре и огляделся.

– У тебя чисто… – сказал он.

Я просто кивнула.

– Можно осмотреться? – спросил он с уже знакомой, играющей улыбкой.

– Конечно.

Он прошёлся по квартире, провёл рукой по белой стене. Осмотр был быстрым – здесь действительно не за что было зацепиться взглядом.

– Слишком стерильно. Я выйду отсюда живым? – спросил он всё тем же тоном.

– Узнаешь со временем.

Он рассмеялся, и та странная неловкость, которая тянулась ещё из машины, куда-то исчезла.

– Ладно, где могу переодеться? – спросил он, держа в руках костюм.

– Давай ты здесь, а я в ванной.

– Кстати, а какую причёску ты будешь делать?

– Оставлю как есть.

– Тогда будет выглядеть, будто ты надела праздничный костюм на обёртку «соцработница», – сказал он с наигранной драмой.

Я усмехнулась.

– Я переживаю за корпоратив, – добавил он уже серьёзно. – Люди могут не выдержать такого.

– Какие люди? – спросила я, уже смеясь.

– Я, – сказал он, прижимая руку к сердцу.

Я подумала о том, какой он забавный. Насколько эмоциональный и светлый. И от этого мысль о том, что контакт с этим человеком может быть нарушен из-за общей симпатии, приходила всё чаще.

Он на секунду задумался и сказал:

– Может, накрутить волосы?

– Не выйдет.

– Почему?

– У меня стекловидные волосы. Они не держат укладку.

Он моргнул.

– Что?

– Не укладываются. Такая структура.

– Давай хотя бы распущенные, – сказал он и подошёл вплотную.

Он осторожно коснулся моих волос, снял резинку – аккуратно, будто проверяя, точно ли ему это позволено.

Если бы это был романтический фильм, волосы красиво рассыпались бы по плечам. Но мои остались в той же форме, будто резинку и не снимали.

Он посмотрел на них секунду. Потом ещё одну. А потом вдруг расхохотался – громко, искренне, почти до слёз.

– Я не верю. Ты родилась уже с хвостом, – говорил он сбившимся от смеха голосом.

– Я утром закрепляю лаком, – сказала я, уже улыбаясь от всей абсурдности сцены.

– Ну конечно, – кивнул он, всё ещё смеясь.

– Мне нужно будет помыть голову. Тебе придётся подождать дольше.

– Я подожду, – ответил он. – Мне уже интересно, что этот хвост скрывает, – сказал он со своей фирменной улыбкой.

Я ушла в ванную.

А из комнаты всё ещё был слышен его смех.

Когда я вышла – полностью готовая, с распущенными прямыми волосами ниже плеч, в платье и с чуть более выразительными глазами, подчеркнутыми лёгким макияжем, – Адам сидел на краю кровати. Он уже был в костюме.

Когда он увидел меня, его глаза будто засияли.

– Вот… совсем другое дело.

Он сказал это спокойно, но в голосе что-то дрогнуло. Мне показалось, что он смутился – он быстро отвёл взгляд, будто сам удивился своей реакции.

– Тебе очень идёт, – добавил он уже ровнее.

– Спасибо, – сказала я, слегка улыбнувшись.

И подумала о том, что мне самой нравится, как я выгляжу.

– Пойдём, Джейн, – сказал он, взяв сумку. – Я бы хотел выйти отсюда живым.

Я усмехнулась и взяла ключи.

Мы только вошли в зал, и я ещё не успела толком осмотреться, как на меня обратили внимание.

– Джейн, ничего себе, – кто-то из коллег присвистнул. – Ты сегодня прямо как Золушка.

– Соответствую обстановке, – ответила я.

Слова прозвучали суше, чем мне хотелось. Я поняла это почти сразу – по тому, как на секунду повисла пауза. Не напряжённая, но ощутимая. Кто-то неловко усмехнулся, кто-то отвёл взгляд.

– Да, сегодня у нас выходной формат, – спокойно вмешался Адам.

Он сказал это легко, с улыбкой, и почти сразу – будто между делом – положил ладонь мне на спину. На короткий миг, без нажима, без задержки. Этого хватило, чтобы по коже пробежали мурашки.

Разговор тут же потёк дальше. Кто-то пошутил, кто-то направился к бару. Напряжение растворилось, будто его и не было.

Адам наклонился к моему уху:

– Тебе комфортно?

Я кивнула.

Он оглядел зал, усмехнулся и уже с улыбкой сказал:

– Тогда могу тебя оставить? Но если вдруг кто-то решит украсть мою Золушку с бала – кричи.

Мою.

– Я сяду к другим принцессам, а когда начнут разбирать по каретам, быстро убегу и превращусь в тыкву.

Он рассмеялся.

– Хитро. Тогда подойду к тебе позже.

Улыбка у него была задорная, почти мальчишеская. Он легко коснулся моей руки и ушёл к коллегам.

Я направилась к столику таких же «принцесс». Девушки выглядели ослепительно: красивые платья, яркий макияж, продуманные причёски. Меня встретили улыбками и быстрыми, оценивающими взглядами.

– Ничего себе, Джейн, – сказала одна из них. – Ты сегодня совсем… не офисная.

– Спасибо, – ответила я, слегка улыбнувшись, и села за стол.

Мы немного поговорили о работе, обсудили зал, музыку, кто сколько уже выпил. А потом разговор плавно свернул туда, куда он обычно и сворачивает.

– А вы с Адамом… – начала одна из девушек, но не успела договорить.

– Девочки, Адам занят, – вмешалась Мэри.

Она улыбнулась мне лёгкой, спокойной улыбкой. Я улыбнулась ей в ответ. Это было удобно. Не нужно было объяснять другим то, чему я сама пока не находила слов. Больше никто ничего не стал спрашивать.

Со временем столик начал редеть: кто-то ушёл танцевать, кто-то пересел к другим коллегам или переместился к бару. В итоге за столом остались только мы с Мэри.

– Честно, – начала она, крутя бокал в руках, – я сначала не думала начинать этот разговор. Но, кажется, всё располагает.

– Ты о чём?

– Я, если что, не думала серьёзно об Адаме, ты понимаешь. Просто подумала: он симпатичный – почему бы и нет. А потом начала замечать химию между вами и решила спросить. И мне так понравилось… – она запнулась, будто не зная, как продолжить.

– Что понравилось?

– Ты. Твоё лицо. Ты была такой честной и спокойной, что я вдруг подумала: мне хочется узнать тебя лучше.

– Спасибо, – сказала я. – Я умею быть не только честной, но и приятной.

Мэри усмехнулась.

Мне захотелось поделиться с ней тем, что произошло с Мэтью. Я подумала, что, возможно, она сможет объяснить, почему мне так тяжело после той сцены. Слова уже почти сложились – и в этот момент рядом появился Адам.

– Всё хорошо? – спросил он, положив руку мне на плечо.

Я подняла на него взгляд.

– Да. Мы разговаривали.

– О чём? – спросил он, и его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем нужно.

Мэри встала из-за стола.

– Я, пожалуй, пойду к девочкам к бару, – сказала она и наклонилась ко мне. – Ещё поболтаем, Джейн.

Я кивнула.

Перед тем как уйти, она на секунду встретилась взглядом с Адамом. В её лице мелькнуло короткое удивление – будто она увидела что-то новое.

Когда она ушла, Адам сел напротив меня.

– Ты расстроилась? – спросил он, глядя мне в глаза.

– Нет, – ответила я. – Просто разговор оборвался.

Он помолчал.

– Я не подумал, что могу помешать, – сказал он наконец. – Извини.

Я просто кивнула.

Он продолжал смотреть на меня внимательнее обычного – будто проверяя, всё ли теперь вернулось на свои места.

– Хочешь потанцевать? – спросил он после долгой паузы.

Музыка в этот момент стала громче, словно специально подчёркивая вопрос. Слышался смех, кто-то уже двигался под ритм, кто-то тянул друзей на танцпол.

Я посмотрела на людей. Потом – на него. И, кажется, неожиданно для нас обоих, сказала:

– Давай.

Он замер на долю секунды – совсем кратко, но я это заметила. Было понятно, что он готовился к отказу. Потом он улыбнулся. Не широко, не показательно – это была улыбка человека, который рад, что что-то получилось.

Мы встали. Он шёл рядом со мной слишком близко, почти вплотную – так, что этого невозможно было не заметить. Музыка была быстрой, резкой, совершенно не моей. Я успела подумать, что не умею двигаться под такой ритм.

– Я вообще-то танцую только вальс, – сказала я, приподнявшись на носочки, чтобы он расслышал меня в этом шуме.

Я отодвинулась и увидела, как он смотрит на меня – будто я снова его удивила. Он наклонился ближе.

– Ты умеешь только вальс?

– Да, – кивнула я. – Раньше часто танцевала.

– Это… – он усмехнулся. – Ты всё время оказываешься не такой, какой я тебя представляю.

Он наклонился ещё ближе.

– Научишь? – спросил он с игривой улыбкой.

– Придётся подождать, – ответила я. – Когда будет медленная музыка.

Адам оглядел зал – людей, свет, движение – и вдруг рассмеялся. Не громко, но искренне.

– Я не смогу подождать.

Он взял меня за руки и повёл дальше – туда, где движения были резкими и беспорядочными. Я успела подумать, что сейчас будет неловко, и почувствовала, как пульс участился.

Он положил руку мне на талию. Уверенно. Сразу. Не грубо, не резко – просто так, будто это было естественно.

Потом наклонился к моему уху и едва коснулся его губами.

– Я всё делаю правильно?

По коже прошли мурашки. Он отстранился, и я увидела его лицо – открытую, лёгкую улыбку. Он был счастлив. Будто этот момент для него что-то значил.

Мы начали двигаться. Неровно. Слишком близко. Я чувствовала его дыхание, его руку, его тепло. И вдруг поняла – он двигается слишком уверенно. Он знал, куда ставить ногу. Это были не случайные движения.

Адам не отводил от меня взгляд. Совсем.

Это начинало смущать. Отвести глаза казалось неправильным – будто я нарушу что-то важное. Но выдерживать его взгляд, не отрываясь, было тяжело.

От смущения я сбилась и наступила ему на ногу.

– Извини…

Он даже не отреагировал. Одним движением притянул меня ближе за талию, легко приподнял и закрутил. В этот момент у меня перехватило дыхание. Сердце будто подпрыгнуло куда-то вверх, ударив в горло. Он поставил меня обратно на пол, и на секунду он показался неустойчивым.

Сердце билось быстро и громко, будто после пробежки.

– Было весело, – сказал он, не отрывая взгляда. – Спасибо за танец, прекрасная леди.

Он поцеловал мою руку и словно начал изучать моё лицо. Мне показалось, что ещё пара мгновений – и расстояние между нами станет совсем ничтожным. Момент был идеальным для поцелуя.

А я стояла, не понимая, что сказать и что сделать. Смущение обжигало лицо, и я точно знала: продолжения я сейчас не хочу. Не здесь. И не так.

– Спасибо за танец, – сказала я, опуская взгляд. – Я… отойду в уборную.

Я ушла, не оборачиваясь, чувствуя жар на щеках и странное, плотное напряжение, оставшееся внутри.

В уборной я включила холодную воду и несколько раз намочила щёки. Они всё ещё горели. Я посмотрела на себя в зеркало и поморщилась. Вид у меня был глупый. Совсем не тот, к которому я привыкла.

И вдруг мне стало за себя неловко.

За это лицо. За этот румянец. За эти эмоции.

За то, что в тридцать лет я стою в туалете и пытаюсь прийти в себя, как после первой школьной вечеринки.

Я опёрлась руками о раковину и задержала дыхание. Эмоции, которые проступали на моём лице и которые я не могла контролировать, злили меня. Я не такая. Я не узнаю этого человека в зеркале.

На секунду мелькнула мысль – может, стоит проверить гормоны. Я даже фыркнула себе под нос. Какая глупая попытка найти рациональное объяснение.

Нет.

Это Адам.

Он сумел вывести меня на эмоции, которых у меня раньше просто не было. И это пугало сильнее всего. Когда ты взрослый человек и вдруг не можешь себя контролировать – это по-настоящему страшно.

Я стояла, пока сердце не перестало колотиться так громко. Пока ноги не стали устойчивее. Пока лицо снова не стало моим.

Когда я вышла из уборной, напряжение никуда не исчезло. Оно стало тише – не острым, но настойчивым. Будто внутри что-то сдвинулось и не спешило возвращаться на место.

У двери стоял Адам.

– Всё хорошо? – спросил он с заметным беспокойством. – Тебя долго не было.

– Да, – ответила я, не поднимая взгляда. – Просто… задержалась.

Он наклонился ближе, будто хотел поймать мой взгляд. И тогда я всё же посмотрела на него.

– Потанцуем ещё? – спросил он.

В той же улыбке. Но теперь в ней было что-то большее.

Я почувствовала, как к щекам снова поднимается жар.

– Я, наверное, выпью, – сказала я и направилась к барной стойке.

Он догнал меня и взял за руку – легко, естественно, так, будто это было само собой разумеющимся.

– Мне пойти с тобой? – спросил он.

Я кивнула в сторону бара. Там уже сидела Мэри и несколько других сотрудниц.

– Я выпью с принцессами.

Он усмехнулся.

– Ладно. Тогда я тебя оставлю и подойду позже. В следующий раз проверю, чтобы не испортить тебе разговор.

В его голосе не было раздражения. Скорее – понимание. Или его очень хорошая имитация.

Он отпустил мою руку и ушёл к другой компании.

Я ещё немного постояла, ощущая, как напряжение внутри не уходит, а просто меняет форму. Потом подошла к стойке.

Там было шумно. Девушки уже заметно выпили – смех был громким, голоса тоже. Я села и сразу почувствовала взгляды.

– Вы с Адамом устроили шоу, – сказал кто-то. – Прямо как в кино.

Мне снова стало жарко. Я не нашла, что ответить, и просто проигнорировала слова. Заказала виски с колой и выпила почти сразу.

Мэри это заметила. Она чуть наклонилась ко мне, будто оценивая моё состояние, и, улыбнувшись остальным, сказала:

– Девочки, давайте не будем смущать.

Послышался хохот, и разговор быстро сменил тему.

Мэри подсела ближе. Теперь она смотрела на меня внимательнее.

– Что случилось? – спросила она тихо, так, чтобы услышала только я.

Я пожала плечами и заказала ещё один бокал.

– Ничего, – сказала я. – Просто… странно себя чувствую.

– В каком смысле?

Я долго смотрела в стакан. Мыслей было много, но ни одна не складывалась в нормальное предложение.

– Как будто… – начала я и замялась. – Как будто мне снова лет шестнадцать. И всё это выглядит глупо.

Мэри усмехнулась. Мой ответ был не совсем точным – и точно не тем, что я хотела сказать. Просто иначе объяснить это было сложно.

– Вы и правда выглядели как подростки на балу, – сказала она мягко. – Так что, наверное, нормально так себя чувствовать.

Виски начал действовать. Не резко – просто делал слова легче, а голову менее напряжённой. Тело постепенно отпускало: ощущения от танца, взгляд Адама, собственное смущение. Сердце больше не колотилось так быстро.

И когда я мысленно отвела фокус от Адама, на фоне шума, смеха и музыки внезапно вернулась мысль о Мэтью. Неожиданно – будто всё это время она просто ждала, когда я перестану отвлекаться.

– Мэри… – сказала я, не глядя на неё. – Я сегодня впервые за всё время увидела, как ребёнок плачет. Не вообще – а будто именно для меня.

Она повернулась ко мне полностью.

– В каком смысле?

Я рассказала ей про Мэтью. Не всё – обрывками. Больше о его реакции. О том взгляде. О том, как мне стало тяжело.

Когда я закончила, мне стало неловко. И от Мэтью, и от Адама во мне открывались какие-то новые эмоции – и мне это совсем не нравилось. И ещё меньше мне нравилось то, что я говорю всё это Мэри – человеку, с которым мы почти не общались до сегодняшнего вечера.

Она помолчала.

– Тебе стоит получить разрешение навестить Мэтью, – сказала она наконец. – И подумать, не слишком ли ты к нему привязалась.

Я посмотрела на неё.

– Я не привязалась.

– Я не обвиняю, Джейн, – быстро сказала Мэри. – Просто… иногда мы становимся слишком вовлечёнными. И тогда лучше отдать курирование кому-то другому.

Слова повисли между нами.

Для меня это прозвучало так, будто мне сказали, что я недостаточно профессиональна. В груди появилось неприятное ощущение – тревожное, холодное. Я ведь профессионал. Это точно не про меня.

– Я справляюсь, – сказала я. – Правда.

Мэри кивнула, но мне показалось, что она не до конца поверила. И от этой мысли стало странно. И больно.

Разговор закончился сам собой. Музыка стала громче, кто-то позвал Мэри танцевать, а я осталась у стойки.

Глядя в стакан, я вдруг очень ясно поняла, чего хочу.

Чтобы сейчас подошёл Адам.

Не для разговора – просто чтобы был рядом.

И чтобы этот вечер наконец закончился.

Адам подошёл через пару минут после того, как Мэри отошла. Будто наблюдал со стороны и ждал подходящего момента.

– Теперь я вовремя? – спросил он.

Я кивнула. Кивок получился запоздалым, как будто тело отвечало с задержкой. Я попыталась прикинуть, сколько выпила, но сбилась где-то между четвёртым и шестым бокалом.

Адам сел рядом и посмотрел на меня внимательнее обычного.

– Всё хорошо?

В его взгляде мелькнуло удивление – что-то неожиданное. Будто он не предполагал, что я вообще могу быть такой.

– Сколько ты выпила? – спросил он тише.

Мне стало смешно. Правда смешно. Он был рядом – и напряжение вдруг отпустило. Я старалась не смеяться слишком громко, поэтому прикрыла лицо ладонью и тихо захихикала.

– Понятия не имею, – ответила я из-под руки.

Адам усмехнулся. У него появилась та самая мягкая улыбка, будто он изо всех сил сдерживался, чтобы не рассмеяться самому.

– Будешь ещё? – спросил он.

Я снова кивнула.

Он на секунду задумался, затем положил локти на барную стойку, не отводя от меня взгляда.

– Тогда я буду за тобой следить. Чтобы никакие чудовища тебя не утащили.

Он улыбался заботливо – неожиданно мягко.

– Я, кажется, сегодня слишком перенервничала, – начала я, сама не понимая, зачем говорю это вслух.

Слова посыпались сами. Я рассказала про Мэтью. Про то, что поделилась этим с ним, а он тогда ничего не сказал. Про Мэри и её слова, которые только всё запутали. Про ощущение, что я впервые не понимаю, что происходит – и почему никто не может мне это объяснить.

Пока я говорила, я смотрела на барную стойку и рвала салфетку на мелкие кусочки, будто это помогало собрать мысли.

Я замолчала и наконец посмотрела на него.

Адам сидел, сжав губы, словно изо всех сил стараясь не рассмеяться.

– Господи, – выдохнула я. – У меня пьяный бред.

Я потянулась взглядом к бармену, собираясь попросить ещё бокал.

Адам мягко положил руку мне на плечо, останавливая.

– Подожди, – сказал он спокойно. – Я готов это обсудить. Просто, наверное, не подумал, что это так тебя задело.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Кстати, ты очень мило надуваешь губы. Раньше так не делала.

Я фыркнула.

Он помолчал секунду, будто выбирая слова.

– Я бы хотел тебя обнять, – признался он. – Но, кажется, все и так обсуждают наш танец. Если мы сейчас ещё и обнимемся, нас в понедельник замучают на работе.

Он говорил легко, почти шутя, но затем стал серьёзнее.

– С Мэтью всё довольно понятно, – продолжил он. – Ты видела, насколько для него была важна мать. Ты давала ей шанс – снова и снова. И ему это нравилось, потому что он тоже в неё верил.

Я слушала, не перебивая.

– Для него ты была человеком, который всегда оставлял дверь приоткрытой. И, возможно, когда он увидел тебя сегодня, до него дошло, что дверь наконец закрылась. Не только мать ушла. Уходит и тот человек, который их связывал. Если у него всё будет хорошо, ты больше не будешь рядом.

Он говорил спокойно, уверенно. Так, как говорят на консультациях.

Я поблагодарила его – искренне. Он разложил всё правильно. Логично. Почти идеально.

И всё же внутри осталось странное ощущение. Будто разговор аккуратно свернули, как папку с делом. Закрыли. Готово.

Он явно не хотел возвращаться к теме Мэтью. Это чувствовалось не по словам, а по тому, как он выпрямился, как чуть сильнее сжал губы. Как будто поставил точку и ждал, что я сделаю то же самое.

И я решила не задерживаться в этом.

– Ты разорвал танцпол, – сказала я, не поднимая глаз от салфетки. – Оказывается, ты ещё и танцуешь.

Он улыбнулся. На этот раз – по-настоящему. Без анализа.

– У меня была прекрасная партнёрша, – ответил он. – Я не мог ударить в грязь лицом.

Жар снова поднялся к щекам. Я упрямо смотрела в стол, думая о том, как это нечестно. Я веду себя как девочка, впервые попавшая на бал, а он – как человек, который прекрасно знает, что делает.

Дон Жуан, – подумала я.

И вдруг поймала себя на желании… смутить его в ответ.

Но не знала как.

– О чём думаешь? – спросил он.

Он положил руки на стойку и опустил на них голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Смотрел снизу вверх, почти игриво – будто нарочно усиливая моё смущение.

Я не выдержала и закрыла ладонью его глаза.

– Ты чего? – удивился он.

Я видела только его губы. Улыбающиеся.

Мысль о поцелуе вспыхнула неожиданно – ярко и пугающе. Я тут же оттолкнула её, почти физически.

Ты пьяна, сказала я себе. Очень пьяна.

– Я думаю, – сказала я вслух, – что в этой сказке ты злодей. Сидишь и смеёшься над пьяным человеком.

Он усмехнулся.

– Такого злодея может исправить только прекрасная принцесса, – сказал он мягко. – Хорошо, что я встретил тебя.

Это было слишком.

Не слова – интонация.

Не шутка – пауза после неё.

Я почувствовала, как между нами натянулось что-то тонкое и опасное. Как будто ещё шаг – и мы перестанем притворяться, что это просто дружба.

Я была не готова.

– Кажется, мне становится плохо, – сказала я, убирая руку с его глаз и отодвигая стакан. – Я хочу домой.

Он сразу выпрямился. Улыбка стала спокойнее.

– Хорошо, – сказал он. – Я провожу тебя.

И в этот момент я с облегчением поняла:

я успела остановиться.

Дорога прошла тихо.

Он пару раз спросил, как я себя чувствую, не тошнит ли, нужно ли остановиться. Я отвечала коротко – что всё нормально, просто устала.

Когда мы подъехали к моему дому, он вышел вместе со мной, проводил до подъезда. Без суеты. Без неловких пауз.

– Я напишу тебе утром, – сказал он.

Я кивнула и поблагодарила его. В этот раз – особенно искренне.

И быстро вошла в квартиру, не оборачиваясь. Не потому что торопилась – а потому что боялась встретиться с ним взглядом.

Где-то в голове настойчиво крутилась мысль:

всё могло закончиться иначе.

Ещё одна секунда, ещё одно движение – и вечер пошёл бы по совсем другой траектории.

Утром я проснулась от вибрации телефона. Сообщение от Адама – он спрашивал, как я себя чувствую. Я ответила, что всё хорошо. Через пару минут пришло следующее:

«Я тебе кое-что заказал, скоро будет курьер».

Я не успела толком осмыслить сообщение, как в дверь действительно позвонили. Курьер передал суп и чай – именно то, что нужно после вчерашнего вечера. Это был очень заботливый жест. Тёплый. Точный.

Я написала ему слова благодарности и добавила, что с меня как-нибудь ужин.

«Поймал на слове», – пришёл ответ.

Завтракая, я снова и снова возвращалась мыслями к вчерашнему вечеру. Думала о том, ждал ли он, что я его поцелую, когда он подвёз меня домой. И если бы это случилось – мы, возможно, не разошлись бы у двери. Возможно, сегодня уже проснулись бы вместе.

Я поймала себя на мысли, что у меня давно не было секса. И, возможно, моё странное поведение вчера – следствие накопившегося напряжения.

Я машинально взяла телефон и открыла календарь цикла – будто искала простое, рациональное объяснение происходящему. Овуляции не было. Я закрыла приложение и отложила телефон подальше, словно он меня подвёл.

Мы с Адамом явно на грани следующего уровня. Но нужен ли он мне? И правда ли он нужен ему?

Пришло новое сообщение:

«Какие планы сегодня?»

В эти выходные мне не хотелось бы встречаться с Адамом. Сейчас любая встреча с ним казалась опасной – как возможность сделать что-то неразумное. Но и выдумывать оправдания я не хотела. Я не любила врать.

Поэтому решила занять себя чем-то настоящим.

Я позвонила тёте и хотела спросить, можно ли к ней заехать. В трубке прозвучал её мягкий, чуть удивлённый голос:

– Джейн? Как ты?

– Всё хорошо, – сказала я. – Хотела заехать к тебе, если ты не занята.

– Конечно. Я буду рада.

После этого я ответила Адаму, что проведу день у тёти.

Мы виделись с ней редко – пару раз в год. Этого было достаточно, чтобы знать: у нас всё в порядке.

Я взяла пирожные в кофейне рядом с домом и поехала к Рики. Дорога была знакомой – район, где прошло моё детство. Когда я постучала, дверь открылась почти сразу.

Рики выглядела так же, как всегда: ухоженная, собранная, аккуратная. Ни одного лишнего жеста, ни одного выбившегося волоска. Она обняла меня кратко, правильно, и отступила, пропуская внутрь.

В доме было чисто. Лёгкий запах парфюма – не навязчивый, почти незаметный. Белые ровные стены, на которых не было ничего. Я любила этот дом. Он был спокойным. Здесь ничего не давило и позволялось дышать полной грудью.

– Проходи в столовую, – сказала Рики и добавила: – Ты хорошо выглядишь.

Это не было комплиментом. Скорее констатацией.

Мы сели за стол. На нём уже стоял чайник и две кружки. Я поставила коробку с пирожными между нами.

Мы говорили о работе. О кузенах. Пол сменил работу, Эндрю переехал в другой город. Затронули здоровье, погоду, цены. Разговор шёл ровно, без пауз – так, как и должен был.

В Фрактаун меня привезли, когда мне было восемь. Рики жила там с сыновьями – Полом и Эндрю. Они тогда были подростками, и им не было дела до нового ребёнка в семье. Мы существовали рядом. Без конфликтов. Без близости. Рики это устраивало. Главное – чтобы дома было спокойно.

– Мы думаем собраться через месяц, – сказала она. – Все приедут с семьями. Ты тоже должна быть.

– Конечно, – ответила я.

Она посмотрела на меня чуть внимательнее, чем обычно.

– Что у тебя с личной жизнью?

Я задумалась. Обычно у меня был готовый ответ. Сегодня – нет.

– Сложно сказать, – честно ответила я.

Рики слегка приподняла брови. Это было проявлением интереса.

– Вот как. Кто он?

– Мы дружим, – начала я. – Между нами есть симпатия. Возможно, это перерастёт во что-то большее. Но я пока не уверена.

Она кивнула. Медленно. Обдуманно.

– Нужно пробовать, Джейн.

– Зачем? Если дружба меня уже устраивает.

– Потому что дружбы уже не будет. Ты не сделаешь шаг – и он решит, что тебе это не нужно. Тогда ты потеряешь и друга, и потенциального партнёра.

Это прозвучало не как совет. Скорее как правило.

– Думаешь, мне нужны отношения? – спросила я.

Она посмотрела на меня так, будто ответ был очевиден.

– Всем нужен достойный человек рядом.

– Он достойный.

– Тогда тем более.

Мы допили чай. Казалось, всё уже было сказано. Я поблагодарила её и собралась уходить.

Уже в коридоре я снова подумала о том, как люблю этот дом. Здесь было спокойно. Здесь никогда ничего не выходило из-под контроля.

И, возможно, именно поэтому мне здесь всегда было так легко.

По дороге домой я заметила сообщение от Адама.

Он спрашивал, как прошла встреча.

Я несколько секунд смотрела на экран, потом написала, почти не раздумывая:

Как-нибудь познакомлю вас. Думаю, вам было бы интересно.

Ответ пришёл быстро:

Я был бы очень рад.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь.

И почти сразу подумала о другом – о том, что я действительно мало рассказывала ему о себе. Почти ничего. Как будто оставляла пустые места, надеясь, что они как-нибудь заполнятся сами. Возможно, пора было попробовать сделать это осознанно.

Когда я подъехала к дому, уже стемнело.

И только выйдя из машины, я заметила знакомый силуэт – у подъезда стояла машина Адама.

Он увидел меня почти сразу и вышел навстречу. Было заметно, что он нервничает. Не суетливо – так нервничают люди, которым важно услышать ответ.

– У нас ведь всё хорошо? – спросил он без предисловий. – Ты правда ездила к тёте? А не…

Он замолчал, будто подбирая слова.

– …не избегала меня?

Я на секунду замерла.

Правда была сложнее. Но сказать её вслух я не могла.

– Нет, – ответила я мягко. – Я действительно была у тёти.

Чтобы не задерживаться на этом, я добавила почти сразу:

– Хочешь, расскажу о ней?

Он кивнул.

Мы стояли у подъезда, и я говорила – спокойно, почти буднично.

О том, что с восьми лет жила у тёти.

Что у неё было двое сыновей.

Что в доме всегда была чистая одежда и нормальная еда.

Что она помогла мне с учёбой, с выпускным, с выбором профессии.

Что она была рядом, когда это было нужно.

– Она важный для меня человек, – сказала я в конце. – Я бы хотела вас познакомить.

Я посмотрела на него, ожидая реакции.

Адам опустил глаза и улыбнулся – тихо, почти смущённо.

– Я бы правда этого хотел, – сказал он. – Для меня это многое значит.

Он немного помолчал, а потом спросил:

– А кузены? У тебя с ними всё было нормально?

– Да, – ответила я. – Они были хорошими. Просто… подростки. У них была своя жизнь. Я им особо не мешала.

– Тебе не было одиноко?

Этот вопрос застал меня врасплох.

– Нет, – сказала я после паузы. – Мне было хорошо в этом доме.

Адам замолчал. Было видно, что он обдумывает услышанное, словно пытается сложить меня в цельную картину.

– Ты меня успокоила, – наконец сказал он. – Я правда боялся, что сделал что-то не так. Что ты отдаляешься.

Я опустила взгляд.

– Ты для меня важен, Адам, – сказала я тихо. – Правда.

Щёки предательски потеплели.

Он взял меня за руку и вложил в неё пакет.

– Это тебе на вечер, – сказал он. – Ты, кажется, устала. Иди отдыхай.

– Спасибо, – ответила я.

Он кивнул, ещё раз улыбнулся и пошёл к машине.

Я смотрела ему вслед чуть дольше, чем обычно, а потом вошла в подъезд.

Следующая неделя прошла иначе.

Не резко, не драматично – просто по-другому.

Мы с Адамом почти не совпадали на выездах. Больше бумажной работы, разные маршруты, разные графики. Иногда я ловила себя на том, что жду его шагов за спиной или привычного вопроса про кофе, но вместо этого слышала только гул офиса и шелест страниц.

Мы переписывались. Коротко. По делу. Иногда – шутка, иногда – смайлик. Всё было вежливо и спокойно, но в этом спокойствии мне чего-то не хватало. Я не понимала, связано ли это с работой или с тем, что я правда где-то всё испортила.

Зато чаще рядом была Мэри.

Раньше она казалась мне мягкой. Красивой, немного наивной – из тех, кого хочется защищать. Но чем больше мы общались, тем отчётливее проступал другой человек: прямой, уверенный, иногда даже грубоватый. Мэри знала, чего хочет, и не тратила время на обходные формулировки. Иногда это резало слух. Иногда – раздражало.

Но мне это нравилось.

С Мэри было легко говорить – и трудно быть рядом, если ты не готов слышать правду без фильтра.

Однажды ближе к обеду она подошла ко мне с кружкой кофе.

– Ты выглядишь так, будто проиграла партию, – сказала она. – Вопрос только – в шахматы или в любовь.

– Я думаю, что всё испортила, – ответила я.

Она остановилась и посмотрела на меня так, будто я только что сообщила нечто крайне странное.

– С чем именно?

– С Адамом.

Мэри фыркнула.

– Так. Он умер? Уволился? Женился?

– Нет.

– Тогда выдохни. Что случилось?

– Он стал осторожнее. Будто отступил. И я не понимаю – это нормально или я дала понять, что мне всё равно.

Мэри посмотрела на меня внимательно, уже без улыбки.

– А ты дала.

– Что?

– Ты выглядишь так, будто тебе всё равно, – сказала она спокойно. – Очень убедительно, кстати.

Я нахмурилась.

– Это не так.

– Джейн, – она наклонилась ближе, – ты смотришь на людей, как на отчёты. Даже когда они тебе нравятся.

– Мне не всё равно, – сказала я тише.

– Тогда почему он должен об этом догадаться? – пожала плечами Мэри. – Люди не телепаты. Особенно мужчины.

Я помолчала.

– Я боюсь всё испортить.

– А сейчас ты что делаешь? – усмехнулась она. – Портишь аккуратно.

Я закатила глаза.

– Ты всегда такая поддерживающая?

– Только с теми, кто мне нравится, – ответила она. – Остальных я просто игнорирую.

Она сделала глоток кофе и добавила, уже с привычной насмешкой:

– Попробуй быть живой. Хотя бы иногда. А то я уже начинаю думать, что ты правда умрёшь одна – не потому что никому не нужна, а потому что никого к себе не подпускаешь.

Она усмехнулась, довольная эффектом, и встала.

– И нет, – добавила она, – это не совет. Это констатация.

Она ушла к своему столу, а я осталась сидеть, понимая, что впервые за долгое время кто-то сказал мне неприятную вещь – и я не захотела с ней спорить.

К концу недели у меня гудела голова.

Я ждала ответа от начальства – когда наконец смогу навестить Мэтью. И одновременно ловила себя на том, что жду какого-то шага от Адама. Это раздражало.

Я сидела над бумагами и вдруг поняла, что веду себя неправильно. Будто жду, что за меня всё решат. Что меня аккуратно возьмут за руку, скажут, как надо, и просто сделают шаг вперёд – вместо меня. А я кивну и позволю.

Очень удобно.

И очень нечестно.

Я подняла глаза от документов и наткнулась на взгляд Мэри.

Она стояла чуть поодаль, скрестив руки, и смотрела на меня с тем самым выражением – саркастичным, терпеливым и одновременно раздражённым. Так смотрят на человека, который всё понимает, но упрямо делает вид, что нет.

Она коротко кивнула в сторону стола Адама.

Я посмотрела туда.

Адама почти не было видно – бумаги, папки, отчёты. Он был полностью погружён в работу. И да, работы у него действительно было много.

Я написала Мэри:

Я не могу. Посмотри, сколько у него дел.

Мэри посмотрела на экран телефона, потом на меня. Лицо у неё стало таким, будто ей написал особенно настойчивый телемаркетолог, и она всерьёз рассматривает кнопку «заблокировать».

Она убрала телефон, и достаточно громко сказала:

– Ребят, неделя просто ужасная. Если мы сегодня не выпьем после работы, у нас у всех поедет крыша.

Кто-то поддержал, кто-то засмеялся.

Я повернулась к Адаму.

Он поднял голову от бумаг и посмотрел на меня. Я улыбнулась и медленно, чтобы он точно понял, сказала без звука:

– Пойдём?

Он моргнул, а потом улыбнулся – быстро, по-настоящему – и кивнул.

Я почувствовала облегчение, почти детскую радость, и тут же написала Мэри:

Спасибо, моя дорогая спасительница.

Ответ пришёл мгновенно:

Моя выпивка – за твой счёт.

Я усмехнулась, убирая телефон, и вернулась к работе, впервые за неделю чувствуя, что готова к шагам.

После работы мы вышли из офиса почти одновременно, но не вместе.

Как это часто бывает, сами собой образовались группы: кто-то обсуждал отчёты, кто-то шутил про тяжёлую неделю, кто-то уже строил планы на второй бар.

Я шла рядом с Мэри. Она болтала о каких-то пустяках – о новой песне, которую учит, о том, как устала за эти дни. Я кивала, но мысли были совсем не там.

Впереди шёл Адам. Он разговаривал с кем-то из ребят, смеялся, иногда оглядывался. Не явно – будто просто проверял, не отстали ли. Каждый раз, когда его взгляд на секунду задерживался на мне, внутри что-то сжималось. Я тут же начинала прокручивать в голове, что именно скажу. Как. И не слишком ли поздно.

– Ты слишком нервная, – заметила Мэри, наклоняясь ко мне.

Я усмехнулась.

– Думаю.

– Это видно, – она улыбнулась уголком губ. – Всё получится.

Я посмотрела на неё с благодарностью. Она сказала это легко, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. И от этого стало чуть спокойнее.

Бар оказался шумным, но уютным. Мы заняли большой стол. Я села рядом с Адамом. Он мельком взглянул на меня и мягко улыбнулся – без комментариев, без вопросов. А потом тут же включился в разговор, будто этот жест ничего не значил.

Мы пили, смеялись, перебивали друг друга. Кто-то рассказывал истории с выездов, кто-то спорил о музыке. Адам, как всегда, был в центре внимания – живой, внимательный, легко удерживающий компанию. Он не искал моего взгляда и не касался меня. И это почему-то нервировало сильнее, чем если бы он был слишком близко.

Постепенно стол пустел. Кто-то ушёл раньше, кто-то пересел, разговоры стали обрывочными. В какой-то момент Мэри оказалась у микрофона – её уговорили спеть. Я слушала вполуха, но отметила: поёт она действительно хорошо. Уверенно. Без стеснения.

Когда рядом с нами осталось всего несколько человек, а потом и они занялись своими разговорами, я поняла: если не сейчас, то, возможно, уже никогда.

Я медленно положила руку на стол и накрыла его ладонь своей.

Не резко. Почти не глядя. Пальцы коснулись осторожно, будто я сама проверяла, имею ли право на этот жест.

Он не отдёрнул руку.

Посмотрел на меня спокойно, выжидающе.

– Всё ли у нас… нормально? – спросила я тихо.

Он не ответил сразу. Сделал глоток, поставил стакан.

– Наверное, да, – сказал он. – Просто… Я подумал, может, тебе некомфортно.

Слово ударило неожиданно.

Я сжала его ладонь чуть сильнее, глядя вниз – на наши руки. Там говорить было проще.

– Мне не некомфортно, – выдохнула я. – Я просто… переживала о многом.

Когда я подняла глаза, он смотрел на меня иначе. Взгляд был живым, блестящим – слишком. Он быстро отвёл глаза и сжал мою руку в ответ.

– Я рад, – сказал он тихо. – Правда рад это слышать.

Я всё ещё держала его за руку, когда слова сорвались сами:

– Мне… неловко иногда.

Я замолчала, подбирая продолжение.

– Я знаю, что могу выглядеть холодной. Или слишком собранной.

Он повернулся ко мне полностью.

– Всё в порядке, Джейн, – сказал он спокойно, без улыбки. – Ты не должна меняться. Мне с тобой легко. Правда.

Он помолчал, а потом добавил тише:

– Я просто иногда думаю… не слишком ли я напираю. Вдруг тебе это не нужно, а я этого не замечаю.

Я хотела ответить так же аккуратно. Правильно.

Но вместо этого усмехнулась – коротко, почти нервно.

– Пора, наверное, мне напирать, – сказала я, сама удивившись, что произнесла это вслух.

Он улыбнулся не сразу. Сначала просто посмотрел на меня – внимательно, будто примеряясь к словам.

– Мне было бы это приятно, – сказал он, и голос у него стал ниже. Мягче.

Я почувствовала, как снова теплеют щёки.

Он отпустил мою руку, взял стакан и сделал глоток – будто собираясь с духом.

– Ты ведь обещала мне ужин, – сказал он как бы между прочим. – Как насчёт завтра?

Я уже собиралась согласиться, когда он добавил:

– Только если это будет свидание.

Музыка в баре будто стала громче. Или это у меня в ушах зашумело.

Я подняла на него глаза – и тут же опустила. Сердце билось слишком сильно, словно боялось, что его услышат.

Я кивнула.

Потом, поняв, что этого, кажется, недостаточно, кивнула ещё раз.

Он тихо усмехнулся.

И мне вдруг стало немного обидно – не на него.

На себя. За то, что снова смущаюсь только я.

Я всё ещё чувствовала тепло его ладони, даже когда он убрал руку. Мне нужно было что-то сделать с этим ощущением. С этим вниманием. С тем, как он смотрел.

Я отвела взгляд первой.

– Смотри, – сказала я, кивая в сторону сцены. – Мэри у микрофона.

Он повернул голову.

– Она поёт? – удивлённо.

– И, кажется, неплохо, – добавила я.

Мэри стояла уверенно. Музыка началась – и она будто выдохнула. Голос был чистым, сильным, без попытки понравиться. Не идеальным, но живым.

– Правда хорошо, – сказал Адам. – Я бы не подумал.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь.

Не ему – ей.

– Мы с ней… как-то сблизились, – сказала я после паузы. – Она совсем не такая, как кажется сначала.

– Да? – отозвался он. Слишком ровно.

– Она прямолинейная. Иногда резкая. Но честная, – пожала я плечами. – Мне с ней легко.

Он кивнул.

Но улыбка уже не дошла до глаз.

Когда вечер стал клониться к концу, люди начали собираться. Кто-то прощался шумно, кто-то – почти украдкой.

Я взяла сумку.

– Я, наверное, поеду сама, – сказала я, не поднимая глаз. – Иначе окончательно умру от смущения.

Он рассмеялся.

– Не хочу быть причиной чьей-то гибели, – сказал он легко. – Но мне спокойнее, если я тебя провожу.

Я уже хотела возразить, когда рядом появилась Мэри.

– Джейн, – сказала она почти шёпотом, – можно я у тебя переночую?

Я удивлённо посмотрела на неё.

– Конечно, – ответила я и замялась. – Всё в порядке?

Она кивнула слишком быстро.

– Да. Просто… есть причины не ехать домой сегодня.

Я заметила, как Адам едва заметно напрягся. Его взгляд задержался на Мэри чуть дольше обычного.

Потом он посмотрел на меня – и сразу улыбнулся. Мягко. Почти извиняясь.

– Тогда договорились, – сказал он. – Ты напишешь мне завтра время и место.

Он помог нам сесть в такси, придержал дверь, наклонился ко мне:

–Скоро увидимся.

–Увидимся, – ответила я.

Он закрыл дверь, и машина тронулась.

Я смотрела в окно, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги.

Будто всё действительно шло правильно – и при этом слишком быстро.

В такси Мэри наклонилась ко мне и прошептала почти на ухо:

– Всё важное – потом. У тебя.

А потом, откинувшись на спинку сиденья, уже обычным голосом спросила:

– Ну что, как тебе моё пение?

– Думаю, всем понравилось, – ответила я.

– Я знала, – самодовольно сказала она и попыталась толкнуть меня плечом.

Толчок вышел сильнее, чем она рассчитывала, и я резко качнулась.

– Ой! – Мэри тут же схватила меня за руки. – Всё нормально?

Я рассмеялась.

– Да. Просто ты явно недооцениваешь свои силы.

– Ну да, – заявила она с видом победителя. – Я силачка.

Когда мы зашли ко мне, Мэри сразу прошла внутрь – без паузы, без неловкости. Осматривалась спокойно, будто была здесь не в первый раз.

– У тебя как-то… очень чисто, – сказала она. – И пусто.

Я села на край кровати, наблюдая, как она заглядывает в комнаты.

– Ты давно здесь живёшь? – спросила она.

– Больше полугода. Как только приехала в город.

Она резко обернулась.

– Что?! – уставилась на меня с неподдельным недоумением. – У тебя либо какие-то проблемы, либо ты маньяк.

– Были свидетели, – улыбнулась я. – Все знают, что ты поехала со мной.

– Отлично, – фыркнула она. – Значит, если что – меня найдут.

Она плюхнулась рядом.

Я посмотрела на неё и после короткой паузы спросила:

– Мэри… а что случилось? Почему ты не хочешь ехать домой?

Она замерла. Всего на секунду – но этого было достаточно.

– Да ничего, – сказала она чуть позже, пожав плечами. – Просто захотелось продолжить вечер. Не хотелось, чтобы он закончился вот так.

Я кивнула и не стала настаивать.

– Кстати, – сказала я после паузы, – у нас с Адамом был разговор.

– Удиви меня, – усмехнулась Мэри.

Я рассказала ей, как мы говорили о том, всё ли у нас нормально. Как держались за руки. Как он предложил свидание.

– Отличное начало, – сказала Мэри.

Мы заказали выпивку. Я переоделась и дала ей домашнюю одежду.

Она оглядела меня и хмыкнула:

– Даже дома ты выглядишь так, будто сейчас придёт комиссия.

– Привычка, – ответила я.

Мы сидели на кровати и пили.

– Завтра всё должно дойти до секса, – заявила Мэри.

Я напряглась.

– А без этого нельзя?

Она прищурилась.

– Ты же не девственница?

– Ты серьёзно? – спросила я.

Мэри вдруг стала абсолютно спокойной.

– Я бы не удивилась, – сказала она. – С учётом того, как ты живёшь и как ведёшь себя с мужчинами.

– Я просто люблю медленный темп, – сказала я.

– Третье свидание? – тут же уточнила она.

– Возможно.

– Ладно, – кивнула Мэри. – Может, так даже лучше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.