Данни Блус
Когда выбирает сердце

Пролог

Утро субботы всегда начинается в нашем доме одинаково – с уборки. Мы с сестрой отмыли весь дом как будто сегодня к нам нагрянет проверка санпина. Мама успела выкинуть все вещи со шкафов, красноречиво приглашая нас погладить и сложить вещи заново, и развесила ковры на улице, которые нужно было почистить и постирать. Ярик с поникшим лицом сидел над своим столом и перебирал детали, проводки и все то, что мама, убираясь у него в комнате, посчитала хламом, который нужно привести в порядок или выбросить.

Наведение порядка заняло у нас не так много времени, потому что мы с сестрой привыкли проделывать это каждые выходные. Когда с уборкой было покончено, все разошлись по своим делам и дома наступила долгожданная тишина. Я подошла к шкафу, взяла вещи и пошла умываться. Выходить из ванной с порозовевшей отпаренной, как после бани, кожей – пожалуй, одно из приятных мелочей, выпадающих в выходные. Я надела широкие джинсы и футболку, и недолго раздумывая, решила, что волосы высохнут сами.

– Дети, садитесь обедать! – мама громко всех позвала за стол. Из кухни доносился приятный запах горячей еды и стук ножом по разделочной доске.

Я заколола крабиком волосы и пошла на кухню. Ада уже раскладывала ложки и дымящиеся тарелки с супом, я взялась ей помогать. Папа сидел за столом и ждал пока мы все рассядемся.

– Ярослав, тебе мясо накладывать? – мама посмотрела на младшего брата и уже наложила ему немного в тарелку.

– Да, так достаточно, спасибо. – брат не обладал зверским аппетитом или особой любовью к мясу, но под папин суровый взгляд позволил маме наложить себе порцию больше, чем мог бы съесть.

– Спасибо мам, – мы с Адой в один голос произнесли и посмотрели друг на друга с улыбкой. Я старше сестры на три года, но разница в возрасте между нами совсем не ощущается.

Наконец-то и мама села за стол, и в тот момент, когда папа хотел что-то сказать, его прервал неожиданный стук в дверь. Все оторвали взгляд от тарелок, Ада смотрела на меня. Стук повторился.

– Мы кого то ждем? – папа посмотрел сначала на маму, а потом на нас.

– Вроде нет, – ответила я за всех.

– Может это бабушка с дедом, – Ярик улыбнулся и глянул на папу.

– Они бы не стучались, – мы все в один голос стали смеяться, а мама пошла открывать двери.

– Здравствуйте, можно?

Я услышала знакомый голос и в этот момент почувствовала как сердце набирает ритм и кажется собирается покинуть мое тело. Мама отступила, держа в руках букет белых кустовых роз, и на пороге, удерживая одной рукой еще пару букетов и неловко оглядывая прихожую, стоял тот, кого я меньше всего здесь ждала.

– Проходи, давай мне куртку. – Послышался недолгий шорох и шаги на кухню. Услышав голос, не принадлежащий никому из наших родственников, Ада и Ярик в ожидании зависли над едой с ложками в руках, вытягивая шеи и пытаясь разглядеть кто же там пришел. Я буквально приклеилась к своему стулу и обхватила подлокотники руками, пытаясь убедить себя, что мне всего лишь показалось.

– Ева, что ты сидишь, иди сюда. Это же не ко мне пришли. – В момент, когда я подскочила со стула и спотыкаясь пошла в сторону коридора, в надежде остановить приближающуюся катастрофу, я почти уткнулась в черную рубашку Арса. На его ресницах и темных коротких волосах все еще поблескивали капли – видимо на улице пошел дождь.

Сегодня я больше обычного мечтала, чтобы на пороге появилась шумная и вечно причитающая бабушка вместе со спокойно отражающим все ее психологические атаки дедушкой. Это единственное о чем я подумала, глядя на то, как изменилось выражение папиного лица. Я уже представила как он обдумывает сколько у него осталось в пачке сигарет и какой поганой метлой он будет сопровождать моего гостя. Нервно улыбаясь и не зная куда девать руки, я выхватила у Арса из один из букетов. Кажется моя реакция его повеселила и предала ему уверенности, потому что в тот момент его серые глаза засветились, будто я очень смешно пошутила.

"Господи, почему сегодня?»

– Это кто? – спросил папа, глядя на меня, и по его интонации я поняла что это последний гость в моей жизни. Я не нашла ничего более остроумного, чем сказать: «Это к тебе, пап».

Мы прошли ближе к столу, где вся моя семья сидела в легком недоумении. Хотя нет, в недоумении был только папа. Ада сморщила губы трубочкой, еле сдерживая смех, а Ярик снисходительно улыбался, наблюдая за происходящим. Возможно он больше всех был доволен этой ситуацией, потому что, воспользовавшись всеобщим замешательством, отошел с тарелкой к плите и выложил недоеденное мясо в сковороду. Арс подошел ближе к папе и протянул свободную руку.

– Здравствуйте, Анатолий Андреевич, я Арслан. – Папа хмуро посмотрел ему в глаза и молча пожал руку.

Я стояла рядом, нелепо держа букет и все это время нервно сглатывая, смотрела то на маму, то на них.

– Ева, что стоишь, поставь цветы в вазу – сказала мама, решив разрушить неловкую паузу, и я была ей очень благодарна за любезно предоставленный предлог исчезнуть из кухни.

– Цветы мне? – папа кивнул на одинокий букет в руке Арса.

– А, не, то есть это Аделине, – замялся он и протянул цветы в сторону сестры.

Она все еще сдерживая смешки, встала из-за стола и забрала букет.

– Спасибо, – бросила Ада. Она сочувственно похлопала его по плечу, и сверкая смеющимися глазами в мою сторону, пошла за вазами. Я поспешила вслед за ней.

– Анатолий Андреевич, я бы хотел с вами поговорить по поводу Евы.

После этой фразы я решила как можно дольше оставаться в дальней комнате, чтобы избежать неловкости и косых взглядов отца, все еще видящего во мне ребенка. Может он и прав, ведь меня трясло как в лихорадке, пальцы заледенели и вспотели ладошки, как будто нужно признаться в двойке или сказать родителям, что их вызывают в школу.

– Бедолага, сейчас папа с ним поговорит, – Ада начала хихикать как гиена, и я попыталась поймать волну ее настроения, но выдавить из себя получилось только истерическое кряканье.

– Боже, Дадаш, молчи, мне кажется я сейчас под землю провалюсь.

– Ладно тебе, он же не убьет его, они просто поговорят «по мужски».

– Да конечно, ты видела лицо папы? Мне кажется, Арса к такому разговору нужно было готовить с рождения, прежде чем заявиться на порог.

Все это время мы сидели в ванной, совершенно позабыв про букеты. Наконец Ада начала срезать хвостики у цветов, напоминая мне зачем мы сюда пришли. Пока вода набиралась в прозрачную вазу, я намочила руки холодной водой, слегка похлопала себя по лицу и приложила влажные ладони к вискам, чтобы успокоиться. Когда мы выходили из ванной, я услышала как хлопнула входная дверь.

– Папа пошел показывать ему где калитка, – Ада залилась истерическим смехом, чуть ли не уронив вазу, а потом посмотрела на мое лицо и виновато сказала:

– Да ладно, успокойся, ты же знаешь Арслана, он может убедить кого угодно.

– Фуф, я после такого еще пару месяцев буду дома сидеть, это точно.

Вернувшись на кухню, мы поставили вазы и сели за стол. Мама с Яриком все это время шутили и смеялись, перебивая друг друга и соревнуясь, кто придумает более остроумную шутку. Не в силах побороть тревогу в голосе я спросила у мамы как обстоят дела и куда они ушли. Мама знала не больше нас, потому что сказала то, что я и сама поняла – они ушли на улицу поговорить без «лишних ушей».

Ничего не оставалось, кроме как ждать возвращения папы, или их обоих, в лучшем случае. Время шло мучительно медленно, я не смогла толком ничего съесть, поэтому собрала посуду со стола и встала у раковины, погрузившись в свои мысли. О чем можно так долго толковать? И что в их разговоре такого, чего мы не должны были услышать?

– Ева, ты сейчас сотрёшь мне тарелки, – сказала мама, выводя меня из транса. Я наконец увидела перед собой последнюю чашку, которую я держала в руках неизвестно сколько времени. Я слишком увлеклась размышлениями и не заметила как мама поставила чайник.

Наконец за окнами послышались голоса, и в дом зашёл папа, а следом за ним Арслан, и оба были в хорошем настроении, что не могло не радовать. Папа сразу же сел на свое любимое место за столом и жестом пригласил Арса сесть рядом. Закипел чайник. Кухня наполнилась живыми разговорами и смехом.

Ева

Утро лениво просачивалось в сознание лучами солнца, отделяя сон от реальности. Я лежала так несколько минут, разглядывая золотые квадраты света на стене, пока резкий звон будильника безжалостно не напомнил о необходимости вставать. 6:00. Цифры на экране телефона казались злобной насмешкой. 19 ноября. Прошел ровно два года с того самого дня. Реальность обрушилась тяжёлым грузом, и песня солнечного утра стихла, оставляя чувство полного опустошения.

Я механически поднялась с кровати и направилась в душ. Двадцать минут под горячими струями не смогли полностью прогнать леденящее чувство, застывшее глубоко под кожей. Притупленным взглядом я наблюдала как стекает по телу вода, пока не осознала, что зря трачу время.

Часы показывали 6:25, когда я вышла из ванной и дрожащими руками я натянула на себя его футболку – широкую, сохранившую его запах; она была мне велика на три размера. Жалкий кусок ткани казался последней ниточкой, связывающей с тем, что теперь казалось таким далёким.

«Это случилось сегодня, это случилось сегодня», – крутилось в голове навязчивая мысль.

Следуя привычке, я заправила кофе машину и достала молоко из холодильника. Я села на стул и подтянула ноги к груди, спрятав лицо и колени под футболкой. Горячий кофе должен был принести облегчение, но даже его аромат не смог прогнать тупую боль, поселившуюся в груди.

Воспоминания, как осколки зеркала, множились, отражаясь друг от друга и причиняли боль, прикасаясь к сознанию. «Нет-нет-нет, это всё неправда», – твердила я, срывающимся шепотом, но слёзы, горячие и солёные, снова и снова обжигали щеки. От прорвавшихся рыданий стало тяжело дышать и я заставила себя успокоиться, давая волю глухой, бессильной злости.

Не в силах больше сидеть, я резко поднялась со стула. Кулак с силой опустился на столешницу – глухой удар эхом отразился от стен, но легче не стало. Совсем.

Кофе машина запищала, оповещая о готовности напитка. Повинуясь резкому приливу сил, я достала свой любимый стакан с надписью «бесите» и налила кофе.

Бывают дни, когда жизнь течёт по накатанной колее – одинаковые, безликие, сливающиеся в одну серую массу. Ты проживаешь их на автопилоте, и даже не можешь вспомнить чем обедал вчера, не замечая, как один день плавно перетекает в другой. Как песочные часы. Одни и те же песчинки падают сначала вверх, потом переворачиваешь – новый день, и песок с той же скоростью падает вниз. Череда однообразных действий поглощает тебя целиком, и ты забываешь, зачем вообще продолжаешь этот бесконечный бег по кругу.

Я отчаянно цеплялась за привычный распорядок, который с таким трудом выстроила за эти три месяца учёбы. В дни, когда я тонула в пустоте и воспоминаниях о прошлом, распорядок дня был моим спасательным кругом. Но сегодня всё пошло прахом. Этот день наступил – медленно, неотвратимо, словно тень, ползущая по земле в предзакатные часы.

За окном раскинулась унылая картина: небо было укутано колючим серым, как у бабушки, платком туч. Они нависали так низко, будто еще немного, и они коснутся верхушек домов. По проспекту уже скользили редкие машины, их фары рассекали голубую дымку холодного утра. Люди, похожие на тени, торопливо шагали на работу, погружённые в свои мысли, укутанные в пальто и куртки.

Я открыла шкаф, не глядя достала вещи и оделась – движения были автоматическими. Пальцы нащупали шлем на полке – прохладная, гладкая поверхность, знакомая до мелочей. Этот предмет стал частью моего ежедневного ритуала, моим пропуском в мир, где можно хотя бы на время забыть о реальности.

Парковка встретила меня тишиной и запахом мокрого асфальта. Пожалуй, единственное, что выбивалось из моего серо-чёрного образа – мотоцикл, который я приобрела в конце августа. Мама не одобряла мою покупку, ведь после продажи старого байка я какое-то время вообще отказывалась от езды. Однако долго обходиться без двухколёсного друга я не смогла.

Родители надеялись, что тот случай заставит меня навсегда отказаться от такого способа передвижения. Но мной двигало только желание быть ближе к скорости и ветру, которые стали частью его натуры. С прежним мотоциклом было связано слишком много воспоминаний. Поэтому я решила приобрести такой, который не будет постоянно напоминать о прошлом.

Впрочем, это оказалось ошибкой – избавиться от воспоминаний оказалось невозможно. К концу августа я переехала от родителей в центр города и сняла квартиру. И когда увидела объявление о продаже относительно нового Kawasaki Ninja H2R в розово-сером цвете, не задумываясь, решила купить.

Продавец, вероятно, решил, что я либо очень состоятельная, либо крайне неосмотрительная, а возможно, и то и другое вместе. Тем не менее я приобрела мотоцикл за пять тысяч долларов – цена, значительно ниже рыночной. Конечно пришлось повозиться с заменой некоторых деталей, но в сумме все равно получалось дешевле, чем купить новый, не подержанный мотоцикл. Сегодня, как и всегда, он стоял на парковке, и ждал меня.

Я натянула шлем. Пальцы слегка дрожали от холода, но я старалась не обращать на это внимания. Двигатель мотоцикла ожил, наполнив воздух характерным рокотом. Вырулив с парковки, я влилась в утренний поток машин.

Дорога вела к месту, которое знала наизусть. Я могла добраться сюда даже с закрытыми глазами. Каждый поворот, каждый светофор были выжжены в памяти. Прошло уже два года… Но боль была такой же острой, как в тот самый день. Время, которое должно было залечить раны, оказалось бессильным.

Мотоцикл плавно затормозил у знакомых ворот. Я заглушила двигатель и тяжело вздохнула, собираясь с духом. Пустующая охранная будка встретила тишиной – ни души, ни движения. Только ветер шелестел в кронах деревьев, нашептывая свои тайны.

Я шагнула вперёд, навстречу воспоминаниям, которые не собирались меня отпускать. Они ждали здесь, хранясь в каждой детали этого места, в каждом камне, в каждой травинке и обрушились на меня всей своей тяжестью.

– Здравствуй… – голос дрогнул, словно натянутая струна, готовая вот-вот оборваться. – Я так сильно скучаю… Это невыносимо тяжело.

Тишина. Лишь холодный ветер безжалостно хлестал по лицу, заставляя слёзы струиться по щекам горячими дорожками. Они катились предательски, словно маленькие острые кинжалы, разрезая кожу на части.

– Я никак не могу взять себя в руки…– слова давались с трудом, застревая в горле колючими комками. – Кажется никогда не станет лучше.

Руки машинально выполняли привычные действия: я бережно расправляла нежные лепестки белых эустом, аккуратно помещала букет в вазон, заботливо меняя воду. Пальцы дрожали, касаясь хрупких стеблей, будто прощаясь с чем-то безвозвратно утраченным.

Механически сметала опавшие листья, которые кружились у ног, словно маленькие призраки прошлого. Каждый жест был пропитан болью, каждое движение – эхом невысказанных слов. Время здесь, в этом месте, словно остановилось, застыло в ожидании чуда, которое никогда не произойдёт.

Слёзы всё текли, смешиваясь с осенними каплями дождя, превращаясь в единую симфонию печали и утраты. И в этой тишине звучал только голос сердца, кричащий от боли и тоски.

Чья-то холодная, словно пронизанная сквозняком, рука опустилась на моё плечо. Я вздрогнула, сердце на миг замерло, а потом рванулось вскачь – резко обернулась, едва не потеряв равновесие.

– Привет, – выдохнула я тихо, и голос прозвучал чуть сдавленно, будто я пыталась удержать внутри целую бурю.

– Привет. Так и знал что ты уже здесь, – ответил он с лёгкой улыбкой, от которой у меня внутри что-то дрогнуло.

Тимур наклонился, бережно поставил две гвоздики в тот же вазон, где уже стояли мои цветы. Лепестки почти коснулись друг друга – словно робкая попытка диалога между нами. Мы замерли в тишине, и эта тишина была не пустой: она пульсировала воспоминаниями, призраками былого.

– Твой мот? – наконец нарушил молчание Тимур, кивнув в сторону выхода, где стоял мой мотоцикл.

– Да, купила пару месяцев назад. Не могу без него, – выпалила я на выдохе, и фраза прозвучала неожиданно виновато, будто я оправдывалась не за мотоцикл, а за что-то гораздо большее.

– Будь осторожнее, – Тимур бросил короткий взгляд на часы, и в этом движении я уловила неизбежность: время снова утекало. – Мне пора, не пропадай.

– Да, конечно, – кивнула я, стараясь удержать в глазах благодарность, а не тоску. – В зал заедешь к Муратову?

– Да, вечером после универа зайду, а ты?

– Да, – улыбнулась я, и на долю секунды мир словно вернулся в прежнее русло: вот мы, как раньше, планируем встречи, обмениваемся шуточками, которые дарят тепло. Но моя улыбка растаяла, едва Тимур отвёл глаза – будто её сдуло порывом холодного ветра.

– Тогда до вечера, – произнёс он, поднял руку в коротком жесте прощания и медленно направился к выходу.

Я смотрела, как его силуэт растворяется в потоке света, и чувствовала, как внутри разрастается странное ощущение: будто мы оба играем роли в спектакле, где сценарий давно потерян, а реплики – лишь эхо того, что когда-то было живым.

Я подошла чуть ближе, словно пытаясь проникнуть сквозь застывший миг, и вгляделась в фотографию. Время оставило на ней свой след – краски слегка выгорели, будто воспоминания, которые с каждым днём становятся всё бледнее, но не исчезают до конца.

Я стояла, не шевелясь, и смотрела. В голове метались мысли, споря друг с другом: «Этого не может быть… Этого просто не может быть!» Но реальность упрямо напоминала о себе – вот я, здесь, перед этим снимком, и вот он, навсегда застывший в кадре.

Как только Тимур скрылся из виду, по щекам беззвучно заструились слёзы – тихие, упрямые, неизбежные. Они катились, оставляя на коже холодные следы, словно капли осеннего дождя на остывшем камне.

– Я вернусь, ты же знаешь. Я люблю тебя. – прошептала я, обращаясь к безмолвному изображению.

Ответом была лишь тишина – глубокая, всепоглощающая. Лишь ветер, словно скорбный менестрель, напевал свою ледяную песню, предвещавшую приход зимы. Он играл с прядями моих волос, будто пытаясь утешить, но в его прикосновении чувствовалась лишь горькая правда: время не ждёт, и ничто не остаётся прежним.

Дрожащей рукой я смахнула слезу, пытаясь вернуть лицу хоть тень спокойствия. На губах невольно возникла горькая улыбка – та самая, в которой смешались любовь, тоска и смирение перед неизбежным.

Нацепив шлем, я медленно направилась к выходу. В груди зрело желание задержаться, остаться здесь хоть на минуту дольше, выговориться – пусть даже камням, пусть даже ветру. Но я шла вперёд, не оборачиваясь, шаг за шагом отдаляясь от прошлого, которое всё ещё цеплялось за меня невидимыми нитями.

Дорога до университета заняла ровно двадцать минут – двадцать минут тишины, двадцать минут размышлений, двадцать минут, за которые сердце успело и замереть, и вновь забиться в привычном ритме. Оставив мотоцикл на стоянке, я направилась к зданию. До начала занятий оставалось почти полчаса – достаточно, чтобы собраться с мыслями, но слишком мало, чтобы забыть.

В этот момент в кармане ожил телефон. Я достала его – на экране светилось имя Дашки.

– Доброе утро! Ты где есть? Я тебе уже тысячу сообщений написала, – в голосе Дашки звенела смесь праведного гнева и неподдельного беспокойства, будто она только что пробежала кросс в поисках пропавшей подруги.

– Привет! Иду на кафедру, – ответила я, ловко лавируя между спешащими студентами. – Надо у Войтова взять какие то бланки на всю группу. Ты уже пришла?

– Я бегу, скоро буду, – донеслось в ответ, и сквозь треск динамика явственно слышалось тяжёлое дыхание. Бедолага и правда неслась во весь опор.

– Хорошо, встретимся на третьем этаже. У нас лекция у Кабанова, – уточнила я, представляя, как Дашка сейчас проносится по коридорам, развевая полы куртки.

– Хорошо, давай, я лечу! – выкрикнула она с таким энтузиазмом, что я невольно улыбнулась.

Дашка сбросила вызов, а на экране тут же вспыхнула россыпь уведомлений: добрая дюжина её сообщений («Ты где?!», «Ответь!!!», «Я уже почти у входа!») и ещё несколько от мамы.

Я вошла в главный корпус университета и, преодолев три лестничных пролёта, оказалась на четвёртом этаже, где располагалась кафедра социологии. Слава богу, дверь кабинета была приоткрыта – стоять под дверью в ожидании преподавателя совершенно не входило в мои планы.

И что на меня нашло, когда я согласилась на эти факультативные занятия по социологии? Видимо, кто-то невидимый дёрнул меня за язык! Каждый раз, когда я прихожу туда, складывается ощущение, будто я попала в психиатрическое отделение, где пациентов собрали в кружок для обсуждения литературных произведений.

Этот Войтов – отдельная история. Он постоянно задаёт такие вопросы, будто пытается выудить из меня какой-то сверхсекретный рецепт вечной молодости, о котором я, видимо, случайно прознала. Смотрит так пристально, что хочется то ли расхохотаться, то ли действительно выдать ему какую-нибудь тайну – просто чтобы он отстал!

А его манера допрашивать напоминает допрос с пристрастием. Иногда так и подмывает легонько постучать ему по затылку – не со зла, просто для профилактики. Хотя, если честно, он сам напрашивается своими вечными «А что вы думаете по этому поводу?» и «А как вы считаете?».

Может, стоит начать отвечать ему в том же духе? Например: «О, вы затронули очень интересную тему моей прошлой жизни на Марсе…» Хотя нет, пожалуй, не стоит – а то ещё и правда начнёт верить!

– Ева, вы пришли, а я уже решил, что придется самому идти искать вашу группу, – Валентин Эдуардович являл собой образец человека, который явно получал особое удовольствие от составления своих нарядов. Сегодня на нём красовалась рубашка в клеточку – такая аккуратная, будто её утюжили под микроскопом, – тщательно заправленная в коричневые брюки. А венчал этот ансамбль галстук цвета, который с большой натяжкой можно было назвать «землисто-солнечным», хотя на самом деле он больше напоминал цвет больного лимона, решившего устроить забастовку.

На первый взгляд ему можно было дать лет тридцать семь – вполне себе цветущий мужчина средних лет. Но стоило ему открыть рот или сделать какое-нибудь движение, как возраст начинал плясать, словно ртуть в градуснике: то он выглядел на все шестьдесят семь, то вдруг превращался в семилетнего ребёнка, заблудившегося в мире взрослых.

Этот человек был, мягко говоря, сам себе на уме. Я, в общем-то, ничего против не имею – у каждого в голове свои тараканы, и пусть бегают себе на здоровье. Но Валентин Эдуардович явно содержал не просто парочку насекомых, а целую тараканью ферму с регулярными прогулками на свежем воздухе. И что самое интересное – иногда он забывал загнать своих питомцев обратно, и тогда они устраивали настоящие тараканьи бега по просторам его рассуждений, приводя в полное замешательство всех окружающих.

В такие моменты хотелось то ли аплодировать его оригинальности, то ли тихонько постучаться головой о стену, чтобы проверить – а не нахожусь ли я в параллельной вселенной?

– Здравствуйте, – я слегка улыбнулась, чтобы не подтолкнуть его своим печальным видом в очередной затяжной диалог.

– Вот, возьмите, – он положил на край стола увесистую стопку макулатуры, – пусть каждый заполнит, подписывать не обязательно, – он улыбнулся и начал что то искать в своей сумке.

– Хорошо, я передам, – я забрала стопку напечатанных листов и повернулась к выходу.

– Ева, – окликнул меня Войтов.

Я повернулась, он уже надел очки и теперь смотрел прямо мне в глаза.

– Заполните пожалуйста документ и возьмите его с собой на кружок в пятницу, я бы хотел обсудить с вами некоторые вопросы из бланка. Если вы конечно будете не против.

– Хорошо, Валентин Эдуардович, – я развернулась и быстро убралась с кафедры.

Дашка уже стояла возле кабинета и довольно громко что то обсуждала с парнями из нашей группы.

– Привет, – я выдавила очередную улыбку за это утро она была уже четвертой по счету.

– Приветик, что за бумажки у тебя? – Дашка с любопытством заглянула в бланки и вытащила один из них.

– Это Войтов вручил, надо будет заполнить до вторника, я думаю можно будет отдать ему на семинаре.

Дашка лишь молча кивнула и аккуратно вернула листок в общую стопку. Я тем временем вошла в просторный лекционный зал и с негромким стуком опустила увесистую кипу бумаг на край стола. Мой взгляд быстро обежал пустынное пространство аудитории, отмечая каждую деталь.

В помещении царила особая атмосфера – тот самый характерный запах старого линолеума, пропитанный ароматом моющего средства, в котором безошибочно угадывались хлорные нотки. Сквозняк, гуляющий между неплотно прикрытыми окнами, приносил с собой морозное дыхание зимы, и я невольно передёрнула плечами от пробежавшей по спине дрожи.Взглянув на часы, я отметила, что до начала лекции оставалось ещё добрых пятнадцать минут.

– Не хочешь сходить за кофе? – я подошла к Дашке, она увлеченно кому то писала сообщение.

– Да, пошли, успеем, – она закинула телефон в сумочку и быстрым шагом направилась на первый этаж к буфету, – А ты чего так рано вообще? – она замедлила шаг и посмотрела на меня.

Я хотела ответить, но она схватила меня за руку и подняла брови.

– Прости, сегодня же 19, ты как ?

– Нормально, – я попыталась снова выдавить подобие улыбки, но получилось криво.

Мы подошли к кассе и оплатили кофе. Даша заняла стоящий рядом свободный стол.

– Может пойдем, уже время, опять опоздаем к Кабанову и он нас замучает на семинаре. – Допивая свой кофе сказала я.

– Тогда побежали, – любовь Даши к легкой атлетике теперь часто затрагивает мой замедленный темп жизни в последнее время.

Мы буквально вбежали в лекционный зал за считанные секунды до звонка. Михаил Владимирович, как всегда пунктуальный, уже находился на своём посту – за кафедрой, погружённый в изучение журнала посещаемости. Его внимательный взгляд скользнул в нашу сторону, и мы, чувствуя лёгкое смущение от своего опоздания, торопливо кивнули в знак приветствия.

Спешно пробираясь между рядами, мы заняли свои места в пятом ряду, чуть правее от преподавательского стола. Кабанов, наш преподаватель уголовного права, обладал удивительной способностью создавать атмосферу важности даже на вводных занятиях первого курса. Хотя материал казался не слишком сложным и фундаментальным, его манера подачи всегда была настолько энергичной и захватывающей, будто он читал лекцию по самой серьёзной теме дня, причём не первую, а уже третью за этот день.

Его голос, чёткий и уверенный, наполнял аудиторию, заставляя забыть о том, что это всего лишь вводный курс. Каждое слово, каждый пример, казалось, имели особое значение, и невольно мы начинали прислушиваться внимательнее.

День не предвещал ничего особенно захватывающего – впереди ещё две лекции по теории и праву с Тихоновым, а затем семинар по английскому для юристов. Время тянулось медленно, но методично, и вот, наконец, стрелки часов достигли пяти. Освободившись, я вышла из аудитории, глубоко вдохнув воздух свободы, и направилась к выходу из здания.

– Антипова! – зычно окликнул меня голос. Я обернулась – Мурад с Саидом догоняли меня, сверкая улыбками.

– Куда так спешишь, красавица? – Мурад подмигнул, раскинув руки.

– По делам, а что? – ответила я, не сбавляя шаг.

– Слушай, я тебя подвезу, как ветер! С ветерком, да! – Мурат сделал театральный жест.

– Нет, спасибо, с твоей головы так дует, что я лучше пешком, – парировала я.

Парни переглянулись и заржали, как настоящие гиены, толкаясь локтями.

– Эх, Ева, не шути так! Я ж аккуратно вожу, как дедушка на прогулке! – не унимался Мурад.

– Мурад, ты что, не видишь – она не хочет! – Саид шутливо покрутил пальцем у виска. – Не слушай его, он дурак у нас.

– Я знаю, держите в курсе ребят, – я улыбнулась и забрала в гардеробе шлем.

– Ты чтоль на мотоцикле? – Мурад смотрел на меня изумленно, как будто до этого совершенно был не в курсе.

– Ты дурак правда, она давно гоняет в универ на моте, – Саид слегка ударил друга по плечу и проводил меня взглядом.

Я решила оставить их без объяснений хотя бы по причине того, что уже через пару дней эта информация вновь выветриться из головы Мурада. Ну что ж, такова их природа – горячие головы, горячие сердца, и память как у золотой рыбки.

Спускаясь по выщербленным ступеням университетской парковки, я буквально застыла на полпути. Прямо возле моего байка, нагло и бесцеремонно, примостился чёрный внедорожник. Его массивный силуэт словно бросал вызов всем правилам парковки, нагло оккупировав пространство. Водитель явно не думал о других – или просто был уверен, что его железный конь достоин особого отношения.

– Вот идиот, – я окинула взглядом парковку, ища владельца этого автомобильного монстра. Никого. Тишина нарушалась лишь редким эхом шагов да шуршанием осенних листьев под ветром. Солнце, пробивающееся сквозь тучи, бросало тусклые блики на полированную поверхность внедорожника, словно насмехаясь над ситуацией. Аккуратно маневрируя, я старалась извлечь своё транспортное средство – отнюдь не дешёвый мотоцикл – из образовавшегося автомобильного капкана. В голове крутилась мысль о том, что в следующий раз стоит парковаться ближе к выходу, чтобы избежать подобных неудобств.

С нескрываемым раздражением я размышляла о владельцах подобных «танков». Эти люди, кажется, совершенно не задумываются об удобстве окружающих. Их гигантские внедорожники словно заявляют всему миру: «Я здесь главный, а остальные могут как-нибудь уместиться в оставшемся пространстве!»

Подавляя в себе острое желание оставить владельцу этого «танка» недвусмысленное послание, я всё же решила проявить благоразумие. В конце концов, парковкой пользовались как студенты, так и преподавательский состав – не исключено, что за рулём этого монстра мог оказаться кто-то из преподавателей.

Выкатив мотоцикл на свободное пространство, я ещё раз окинула взглядом парковку, мысленно прикидывая, где лучше расположиться в следующий раз.

Мотоцикл плавно набрал скорость, унося меня по вечерним улицам к спортивному клубу. Свежий воздух обволакивал лицо, а в голове крутилась мысль о том, что пора бы достать из шкафа тёплый снуд – зима всё увереннее вступала в свои права, особенно ощутимой становилась прохлада по вечерам.

Вечерний город преображался прямо на глазах. Словно по волшебству, он оживал после дневного сна: неоновые вывески, едва заметные при ярком свете дня, теперь вспыхивали всеми цветами радуги, создавая причудливую мозаику света. Уличные фонари, один за другим, зажигали свои золотые огни, а в окнах многоэтажек загорался уютный, согревающий душу свет.

В этом вечернем преображении была своя особенная романтика – время, когда суета дня сменялась спокойствием вечера, когда город, сбросив дневную маску, раскрывал свою истинную сущность. Время, когда каждый фонарь рассказывал свою историю, а каждая тень хранила свои секреты.

Я наслаждалась этим моментом, чувствуя, как ветер играет с волосами, а город, словно старый друг, делится своими вечерними тайнами. Резко завернув за угол, я припарковала своего двухколёсного друга на небольшой парковке у входа в клуб. Как же приятно было знать, что здесь найдётся место для моего мотоцикла – не придётся искать укромный уголок где-то вдалеке.

Охранник у входа кивнул мне в знак приветствия, и я невольно задержала дыхание, вдыхая этот запах… Тот самый, который навсегда отпечатался в памяти, неразрывно связанный с ним. Смесь пота, резины и чего-то неуловимо мужского, что заставляло сердце биться чаще.

Каждый шаг вперёд давался с трудом. Я шла, словно во сне, машинально свернув вправо и начав спускаться по лестнице к спортивным залам. Ступень за ступенью, а в голове крутилась только одна мысль, от которой я упорно пыталась избавиться – мысль о том, чтобы найти его взглядом среди тренирующихся.

Пальцы нервно сжались в кулаки, когда я попыталась отогнать навязчивое желание оглянуться, поискать знакомые черты в толпе. Но память, словно издеваясь, подбрасывала образы, звуки, запахи – всё то, что когда-то связывало нас.

Спустившись вниз, я остановилась на мгновение, собираясь с духом. Нужно было сосредоточиться на тренировке, выбросить все эти мысли из головы и просто заниматься. Но сердце предательски ныло, напоминая о том, что некоторые воспоминания невозможно стереть, как бы ты ни старался.

Влетев в раздевалку, я буквально сбросила с плеч тяжёлый портфель, который, казалось, стал вдвое тяжелее за день. Торопливо расстегнув молнию, я начала быстро переодеваться.

Мои пальцы ловко справились с молнией куртки, и вот уже спортивная форма оказалась на мне – широкие чёрные штаны с эластичным поясом и черная футболка с горделиво вышитым гербом России прямо над сердцем. В раздевалке царила привычная атмосфера: запах свежего текстиля смешивался с ароматом геля для душа, а приглушённый гул голосов создавал особый фон, характерный только для подобных мест.

Закончив переодеваться, я потянулась к ручке двери, чтобы выйти в зал, но в этот момент произошло неожиданное – прямо на меня налетела девушка.– Ой, извини! – её голос прозвучал немного испуганно, но в следующую секунду на лице появилась искренняя улыбка. Не дожидаясь ответа, она юркнула в сторону душевой, которая была удобно расположена прямо в раздевалке.

Я замерла на мгновение, наблюдая, как она исчезает за дверью.

– Ничего, – я бегло кинула взгляд на нее и направилась в сторону одного из залов.

– Здравствуйте, – я по привычке протянула руку тренеру, стараясь выглядеть максимально уверенно.

– Здравствуй! Ну что, готова к подвигам? – Арсен Давидович улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой все его морщинки собирались в забавные лучики.

– Как всегда! И кто же сегодня будет моей жертвой для экспериментов? – я не смогла сдержать искренней улыбки, впервые за день позволив себе расслабиться.

Тренер театрально закатил глаза:

– Эх ты, кровожадная моя! Селезнев! Ты успел размяться? – Арсен Давидович поднялся со своего места и жестом поманил парня к нам. Тот, краснея и теребя край футболки, медленно приближался.

– Вы уверены, что это хорошая идея? – я скептически осмотрела потенциального партнёра. – Он какой-то… хлипкий, как соломинка после дождя.

Тренер рассмеялся, но сделал вид, что не услышал моего комментария:

– Когда-то и ты была такой же «хлипкой», между прочим. Дай человеку шанс проявить себя!

Он повернулся к Селезнёву:

– Евгений, знакомься – это твоя напарница на сегодня, Ева. Она может казаться немного пугающей, но на самом деле она просто любит драматизировать. Правда, Ева?

– Ага, – я подмигнула парню. – Не переживай, я кусаюсь только по праздникам. И то – понарошку!

Селезнёв нервно сглотнул, но всё же выдавил из себя улыбку.

Я невозмутимо протянула руку для рукопожатия, мысленно прикидывая, насколько крепким окажется этот «хлипкий» новичок. Евгений, словно оскалившийся котёнок, окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног и издал весьма красноречивый хмыкающий звук.

– Арсен Давидович, но она же девушка! – в голосе парня слышалась настоящая паника. Бедолага так волновался, будто ему предстояло не спортивное занятие, а выступление на сцене перед тысячной аудиторией.

Тренер лишь усмехнулся, явно наслаждаясь ситуацией:

– Я знаю, мой юный падаван! Но поверь моему опыту – через пару занятий ты будешь умолять поставить тебя с ней в пару.

Арсен Давидович бросил на меня свой фирменный многозначительный взгляд и кивнул:

– Сегодня только второй день, так что будь по мягче с молодым человеком, Ева.

– Я постараюсь, – ответила я с улыбкой, хотя в голове уже крутились мысли о том, как быстро этот «крепкий орешек» сдастся.

«Через часик другой, наш Евгений точно будет пыхтеть как паровоз», – подумала я, вспоминая свой первый день в зале. Хотя, если честно, я бы на месте тренера сразу отправила его в спарринг с Ильясом – вот где бы он по-настоящему прочувствовал, что такое настоящая тренировка! Пусть бы сразу понял, почём фунт лиха, так сказать…

Но нет, придётся быть «доброй и ласковой» наставницей. Хотя, может, это и к лучшему – посмотрим, на что способен наш юный талант. Только бы не раскис раньше времени!

Парни в зале, словно сговорившись, закивали в нашу сторону, а Ильяс с Хаджи начали ухмыляться так широко, что, казалось, их лица вот-вот треснут от самодовольства.

Я решила проявить педагогический подход и расспросила новичка о его навыках и понимании того, куда он, собственно, пришёл. И тут выяснилось, что Евгений не знал абсолютно ничего – ну прямо как новорождённый котёнок, впервые увидевший свет!

– Я знаю «двоечку», – гордо заявил он, словно открыл Америку, и самодовольно ухмыльнулся.

– Ну давай, показывай, – я отступила на пару шагов и демонстративно опустила макивару, приготовившись к зрелищу.

И тут началось представление, достойное премии «Оскар» в номинации «Самая нелепая драка года»! Наш Евгеша принялся изображать что-то невообразимое: его руки замельтешили вперёд-назад с такой скоростью, будто он пытался отогнать рой разъярённых пчёл. Сначала правая рука сделала выпад, потом левая – и всё это выглядело настолько умилительно-ужасно, что я едва сдержала смех.

«Двоечка» Евгения была настолько эпичной, что даже девочки на танцах двигаются грациознее! Это было похоже на… даже не знаю с чем сравнить. Может, на конвульсии кенгуру, которого ужалила оса? Хотя нет, это было бы оскорблением для бедных сумчатых – они, наверное, танцуют балет по сравнению с этим!

Бедняга, услышав мой комментарий, покраснел как рак и уставился в пол, словно там вдруг проявилась карта сокровищ.

Следующие два часа превратились в настоящий марафон терпения. Мы с тренером пытались поставить ему хотя бы элементарный удар, научить правильно двигать корпусом… Но, увы, до основных приёмов мы так и не добрались.

Я заметила, как Евгений заметно побледнел и ссутулился – усталость давала о себе знать. Решив немного разрядить обстановку, я начала в шутливой манере демонстрировать ему базовые приёмы борьбы, которым нас обучали на практических занятиях в университете.

Мои движения были плавными, почти танцевальными – я словно рисовала в воздухе узоры техники. Ильяс с Хаджиком, словно пара голодных чаек, тут же присоединились к нам, превращая тренировку в настоящее представление.

Евгений, видимо напуганный их энергичными и порой агрессивными действиями, отошёл к стене, наблюдая за нашей троицей со стороны. «Ну что ж, привыкай, мальчик», – подумала я, – «иначе так и останешься пугливым Евгешей».

Началась весёлая игра: я сделала вид, что выполняю классический удушающий приём на Хаджике, но этот хитрец, извиваясь как уж, ловко выскользнул из захвата. В ответ он попытался провести болевой приём, заведя мне руку за спину. Пришлось признать поражение – с улыбкой, конечно же.

Атмосфера в зале накалялась: смех смешивался с тяжёлым дыханием, а дружеские подколы создавали особый настрой. Даже обычно серьёзный Евгений понемногу оттаивал, наблюдая за нашими шутливыми поединками.

Поднявшись с пола, я встретилась взглядом с Тимуром. Его лицо озаряла та самая мальчишеская улыбка, которая появлялась всегда, когда он был доволен тренировкой. В его глазах читалось явное восхищение.

– Пришел, – я расплылась в искренней улыбке и, ловко отпихнув от себя двух неугомонных бойцов, которые продолжали свою возню, направилась к нему.

– Думала, я вас оставлю сегодня? – Тимур уже был готов к тренировке: спортивные штаны идеально сидели на нём, а облегающая футболка подчёркивала рельеф мышц.

– Я решила что, ты как обычно струсил! – поддразнила я, легонько толкнув его в плечо. От неожиданности он покачнулся на матах, но быстро восстановил равновесие, сверкнув улыбкой.

– Арсен Давидович, можно нам один на один с ним выскочить? – я заговорщически подмигнула тренеру, кивая в сторону Тимура.

– Ну выскочите, – тренер не смог сдержать смешок, услышав моё боевое предложение. Его глаза весело блестели, наблюдая за нашей перепалкой.

– Ты что то путаешь, – Тимур сделал шаг ближе, глядя мне прямо в глаза. – Это ведь ты вечно первая убегаешь, чтобы я тебя не догнал!

Его хитрый взгляд и игривая улыбка говорили больше, чем слова. В воздухе повисла лёгкая напряжённость, приправленная щепоткой дружеского вызова.

– Посмотрим, кто кого! – бросила я, уже предвкушая предстоящую схватку. В зале повисла атмосфера предвкушения чего-то захватывающего, а тренер лишь покачал головой, улыбаясь этой вечной игре двух друзей.

В груди защемило от нахлынувших чувств. Я всегда убегала к нему от Тимура, а он… он всегда был рядом, словно тень, словно часть меня самой. Эти мысли, словно острые осколки, вонзались в сердце, заставляя его биться чаще.

Тимур, будто прочитав мои мысли, вдруг помрачнел. Его взгляд стал таким же тоскливым, каким было моё сердце. «Как же мне тебя не хватает», – эти слова крутились на языке, но я не могла их произнести. Они повисли в воздухе тяжёлым грузом невысказанных чувств.

– Чего застыли? Тимур, давай разминайся, время не ждёт! Через два часа зал закрывается, – голос Арсена Давидовича вырвал нас из омута мыслей. Тренер мягко подтолкнул нас вперёд, а сам направился к Евгению, который всё ещё выглядел растерянным и немного напуганным.

Собравшись с духом, я легонько толкнула Тимура в плечо. Его мышцы под моей рукой были твёрдыми, как камень, но внутри меня всё дрожало от противоречивых эмоций.

– Ну что, погнали? – мой голос прозвучал увереннее, чем я чувствовала себя на самом деле.

Развернувшись, я бросилась вперёд, чувствуя, как сердце колотится в груди. Каждый шаг отдавался эхом в голове, каждый вдох наполнял лёгкие смесью запахов пота, резины и чего-то неуловимо родного.

Мы начали с разминки – классические упражнения, которые давно стали привычными. Затем перешли к отработке приёмов, работая в щадящем режиме. Тимур, как всегда внимательный партнёр, наносил лёгкие удары, аккуратно придерживая меня, чтобы не допустить падения. А я, пользуясь моментом, старалась вложить в свои удары максимум силы – имею право, всё-таки спарринг!

Вскоре к нашей компании присоединились Ильяс с Хаджиком – два сапога пара, как говорится. Вчетвером мы превратились в настоящих детей, только вместо игрушек у нас были приёмы борьбы и техники ударов. Арсен Давидович лишь изредка подавал голос, делая вид, что ругает нас, но в его глазах плясали озорные искорки.

Наблюдая со стороны за тем, как Тимур пытается провести удушающий приём на Хаджике, я поймала себя на мысли, что невольно любуюсь им. Его движения были точными, расчётливыми, в каждом жесте читалась уверенность профессионала.

Внезапно Тимур поднялся с мата, словно почувствовав мой взгляд, и подмигнул мне с той самой мальчишеской ухмылкой, которая так ему шла. В этот момент он пропустил захват Ильяса – видимо, отвлекся на меня.

«Что ты сейчас делаешь, Ева!» – мысленно выругала я себя. Нужно сосредоточиться на тренировке, а не витать в облаках.

Тем временем бой продолжался. Ильяс с Хаджиком устроили настоящее представление, имитируя приёмы с такой серьёзностью, будто от этого зависела их жизнь. А я продолжала наблюдать, стараясь не выдать своих истинных чувств.

Тренировка шла своим чередом, наполненная смехом, шутками и дружескими подколами. И пусть в моём сердце теплились несбыточные мечты – сейчас главное было отработать технику и получить удовольствие от процесса.

Арсен Давидович окликнул парней и махнул рукой, давая понять что пора заканчивать.

– Парни, давайте заканчивайте, освобождаем помещение.

Медленно подойдя к столу тренера, я остановилась, погрузившись в воспоминания. В памяти оживали яркие моменты, когда мы всей командой выходили из зала – разгорячённые, пропитанные запахом пота и победы. Переодевшись, мы часами бродили по опустевшим вечерним улицам, смеясь и делясь историями, чувствуя себя непобедимыми.

А сейчас… Сейчас я постоянно одна. Эта мысль острым ножом вонзается в сердце каждый раз, когда я остаюсь наедине с собой. Словно невидимая пустота разрастается внутри, поглощая все эмоции и чувства. От этого осознания мир теряет краски, становится серым и безжизненным.

Каждое движение, каждое действие теперь кажется лишённым смысла. Тренировки, которые раньше приносили радость и удовлетворение, превратились в механический процесс. Вокруг – лишь монотонный шум города, который раньше казался таким родным и близким.

Счастье куда-то исчезло, растворилось в воздухе, оставив после себя лишь горький привкус одиночества. И даже здесь, в зале, где каждый уголок наполнен воспоминаниями о былом единстве, я чувствую себя потерянной и опустошённой.

Взгляд невольно скользит по залу, где когда-то кипела жизнь, а теперь всё кажется таким чужим и далёким.

– Антипова, – тренер резко откатился на стуле от стола, его серьёзное лицо выражало непривычную для него озабоченность. – Хвост трубой и нос по ветру?

Я не смогла сдержать улыбку – он использовал мою же фразу, которой я всегда отшучивалась, когда что-то не получалось.

– Как всегда, – ответила я, стараясь придать голосу больше уверенности, чем чувствовала на самом деле.

Тренер внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь прочесть мысли, скрытые за этой улыбкой.

– Ева, – его голос стал мягче, – надо жить дальше. Всё это скоро забудется, понимаешь? Прошлое всегда остаётся в прошлом. Ну?

В его словах было столько искренней заботы, что на мгновение ком подступил к горлу. Тренер, который обычно был строг и требователен на тренировках, сейчас проявлял неожиданную чуткость.

Я молча кивнула, пытаясь скрыть подступившие слёзы. Его слова звучали так просто, но в них заключалась целая философия жизни. Прошлое действительно остаётся позади, но как же сложно иногда отпустить то, что было дорого…

Тяжёлый вздох вырвался из моей груди, словно пытаясь унести с собой все тревоги и сомнения. В этот момент я почувствовала тёплое прикосновение – Тимур бесшумно подошёл сзади и осторожно положил голову мне на плечо, вырывая из пучины мрачных размышлений.

Его присутствие было таким неожиданным и в то же время таким родным, что на мгновение я замерла, впитывая это простое, но такое значимое прикосновение. Время будто замедлило свой бег, а весь мир сузился до этого маленького момента близости и поддержки.

Я медленно повернула голову, встречаясь взглядом с Тимуром, и в его глазах прочитала то, что не нуждалось в словах – понимание и готовность быть рядом.

– Поделись секретом, – его шёпот прозвучал так близко, что я почувствовала тёплое дыхание на своей шее. Только я могла услышать эти слова, произнесённые с особой интонацией.

– Каким ещё секретом? – я медленно повернула голову, настолько близко, что наши носы почти соприкоснулись. В этот момент время словно остановилось.

– Ну как же! – в его тёмных глазах плясали озорные искорки, а на губах играла эта его фирменная ухмылка. – У вас, девчонок, всегда есть какие-то секретики.

– Исаев, – я театрально закатила глаза, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, – ты в курсе, что секрет называется секретом именно потому, что о нём не должен знать никто посторонний? – С этими словами я легонько толкнула его в плечо, не отрывая взгляда.

– А я, значит, посторонний? – его бровь иронично приподнялась, а в голосе прозвучала лёгкая обида, смешанная с вызовом.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг другу в глаза, и в этот момент весь мир словно перестал существовать. Только мы двое, наши улыбки и эта странная, но такая уютная атмосфера между нами.

Я демонстративно проигнорировала его вопрос и направилась в раздевалку. Там, под струями душа, я старалась смыть не только пот после тренировки, но и остатки непрошеных слёз, вызванных сегодняшними размышлениями. А ещё – избавиться от навязчивых мыслей о Тимуре и его поддразниваниях, которые почему-то выбивали меня из колеи.

Быстро переодевшись и собрав вещи в сумку, я поспешила к выходу из спортклуба. Залы уже были закрыты, и лишь приглушённый свет фонарей освещал пустые коридоры, создавая таинственную атмосферу.

Выйдя на улицу, я полной грудью вдохнула прохладный вечерний воздух. Как же я любила этот момент – ощущение свежести после интенсивной тренировки, когда каждая клеточка тела словно оживает от соприкосновения с холодным воздухом.

Внизу, на ступенях, собрались ребята. Они о чём-то оживлённо беседовали, жестикулируя и смеясь. Мой взгляд невольно остановился на Тимуре. Он стоял, прислонившись к перилам, и о чём-то увлечённо рассказывал остальным.

– Тебя подвезти? – голос Тимура прозвучал неожиданно близко, заставив меня вздрогнуть.

– Нет, я сама, – я небрежно махнула рукой в сторону своего верного железного коня, стараясь скрыть волнение. Мой мотоцикл – мой выбор, мой характер, моя свобода.

Тимур лишь молча кивнул, его взгляд на мгновение задержался на мне. Я видела, как он направился к своему новенькому Mercedes-Benz CLE, и в очередной раз поймала себя на мысли, что он никогда не одобрял мой выбор транспорта. Иногда и сама задумывалась о том, чтобы сменить двухколёсного друга на что-то более безопасное, но… но нет. Это было частью меня, моей сущности.

Прощаясь с ребятами, я почувствовала на своём плече тяжёлую руку. Тимур. Его прикосновение было тёплым, почти обжигающим.

– Будь осторожна, пожалуйста, – прошептал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя забота, что у меня перехватило дыхание.

Я улыбнулась, стараясь скрыть внутреннюю бурю эмоций, и натянула шлем. Этот жест – его забота, его беспокойство – тронуло что-то глубоко внутри.

Отсалютовав ему на прощание, я резко нажала на газ. Ветер тут же ударил в лицо, унося с собой все мысли.

Мотоцикл рванул с места, оставляя позади спортклуб, ребят и те чувства, которые я так старательно пыталась спрятать глубоко внутри.

Добравшись до дома, я припарковала мотоцикл на подземной парковке. Металлический конь, словно верный друг, остался ждать меня внизу, пока я поднималась в свою пустую квартиру. Ещё один день… Ещё один день, прожитый без него.

«Пора оставить прошлое в прошлом», – твердил мой разум, но сердце отказывалось подчиняться. Два года… Целых два года прошло, а боль всё ещё жива, словно рана, которая никак не хочет заживать.

– Ева, ну сколько можно? – мой внутренний голос звучал то как упрёк, то как мольба. – Никто не осудит тебя за то, что ты начинаешь жить заново! Скажи это! Просто признай!

Но признание застревало в горле комом, а сердце разрывалось от противоречивых чувств. Оно кричало, плакало, умоляло не отпускать, не забывать…

– ТЕБЯ БОЛЬШЕ НЕТ! – выкрикнула я в пустоту квартиры, но эхо моего голоса лишь усилило чувство одиночества. Ничего. Я не почувствовала ничего.

– АРСЛАН! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ? ТЕБЯ БОЛЬШЕ НЕТ ЗДЕСЬ! НЕТ! – слова вырывались наружу вместе с рыданиями, с неконтролируемой злостью и болью. Обида накатила удушающей волной, и слёзы, горячие и горькие, потекли по щекам.

Я бросилась в душ, надеясь, что ледяная вода остудит пылающие щёки и успокоит бурю внутри. Струи били по телу, словно пытаясь смыть не только слёзы, но и воспоминания, боль, тоску…

Обессиленная, я легла в кровать, уставившись в стену невидящим взглядом. Время остановилось. Мысли кружились в голове, как вихрь, не давая покоя. Два года… А кажется, будто прошла целая вечность, и в то же время – будто это было только вчера.

В темноте комнаты мои слёзы высыхали, а сердце постепенно замедляло свой бешеный ритм. Но пустота внутри оставалась, напоминая о том, что некоторые раны не заживают никогда, а некоторые потери невозможно восполнить.

– Твою мать, Войтов, – и тут пришла мысль, я оставила в лекционном зале на столе бланки! Завтра придется бежать сломя голову и молиться, чтобы никто их не выкинул и не скрутил в пару самолетиков.

Боже, почему я такая рассеянная? Ладно, главное – не паниковать. Может, они всё ещё там? Хотя, зная мою везучесть, бланки уже давно путешествуют в урне или украшают чью-нибудь стенгазету…

Рустам

Тусклый свет электронных цифр на прикроватной тумбочке резанул по глазам. 5:13. Опять этот проклятый организм решил проснуться за час до будильника. «Значит, выспался», – подумал я, потягиваясь и вслушиваясь в предрассветную тишину квартиры. За окном царил сумрачный зимний пейзаж. Тяжёлые тучи нависали над городом, словно древние великаны, готовые в любой момент обрушить на землю свои снежные плащи. Их свинцовые бока обещали снегопад, который, казалось, уже томился в ожидании своего часа.

Спускаясь по лестнице в ванную, я чувствовал, как каждый шаг отдается в полусонном сознании. Струи воды, почти холодной, мягко массировали кожу, возвращая к жизни. Капли, стекающие по телу, смывали остатки сна, пробуждая каждую клеточку организма.

Кухня встретила меня привычной тишиной. Я машинально достал турку, насыпал ароматный кофе и поставил на плиту. Полупустые шкафчики и холодильник, словно старые друзья, молча напоминали о необходимости похода в магазин. Их пустые полки хранили лишь эхо прошлых ужинов и завтраков. Внезапный звонок телефона разорвал утреннюю тишину. Отец. Его звонок всегда приносил с собой что-то, что требовало потом много времени и терпения. Я отвлёкся от плиты, чувствуя, как аромат свежемолотых зёрен смешивается с предвкушением предстоящего разговора.

– Здравствуй, – голос отца в трубке звучал серьезно, почти официально, – Сегодня нужно будет присутствовать на важном собрании. Позже сообщу точное время – приедут люди Исаева.

Я на мгновение замер, чувствуя, как утренняя дремота окончательно развеивается.

– Понял, – ответил я, стараясь скрыть удивление. Мой взгляд невольно скользнул к электронным часам на стене – 05:37. «И чего это он не спит в такую рань?» – пронеслось в голове.

– Хорошо, – отец помолчал секунду. – Это важно. Не опаздывай.

В трубке раздались короткие гудки. Я ещё несколько секунд держал телефон в руке, размышляя над неожиданным звонком.

Ни слова больше, ни намёка на объяснение. Просто короткие гудки в трубке, разрывающие тонкую нить разговора. В целом звонок от него уже не удивлял – мы оба привыкли к этим утренним переговорам. Но что-то было не так. Что-то витало в воздухе, как едва уловимый запах надвигающейся грозы. Всегда так бывало, когда он колебался, когда взвешивал все «за» и «против». А сейчас… Сделка действительно была крупной. Возможно, он опасался, что в последний момент «Pride Empire» переманят людей на свою сторону, предложат более выгодные условия, разрушат все планы. Вернувшись к плите, я едва успел спасти турку с кофе от неизбежного потопа. Тёмная жидкость угрожающе поднималась, готовая выплеснуться на раскалённую поверхность. Спасённая от неминуемой катастрофы, она перелилась в мою единственную кружку – свидетеля многих утренних размышлений. За столом, обхватив горячую кружку руками, я погрузился в свои мысли. Всё вокруг казалось таким… приевшимся. Стены квартиры давили своей обыденностью, предметы интерьера потеряли свою индивидуальность, слившись в одно серое пятно повседневности. Всё вокруг показалось таким тесным. Все решения приняты. Моя жизнь словно застыла в бетонной форме, надёжно зафиксированная ремнями обязательств и подушками безопасности стабильности. Каждое движение просчитано, каждый шаг взвешен. Но жив ли я ещё? Или превратился в тень самого себя, механически выполняющего привычные действия? «Жив ли я?» – этот вопрос эхом отскакивал от стен моего сознания. И не было на него ответа. Только горький привкус кофе на языке и осознание того, что время уходит, а ты всё ещё не знаешь, чего действительно хочешь от жизни.

Отставив кружку с недопитым кофе на край стола, я почувствовал, как утренняя меланхолия постепенно отступает под натиском новых событий. Телефон в кармане завибрировал, вырывая меня из размышлений. На экране высветилось сообщение от Рианны:

«Приветик, у Кэт день рождения, помнишь???»

Почти сразу пришло второе:

«Заедь за цветами, мы тебе скинем потом деньги)»

Я усмехнулся, читая сообщения. Рианна, как всегда, прямолинейна. Она прекрасно знает, что я никогда не приму от них деньги за цветы или что-либо ещё. А о дне рождения Лисовой, кажется, не знает только тот, кто живёт в параллельной вселенной. Она начала напоминать об этом событии ещё в начале семестра, словно отсчитывая дни до своего праздника с маниакальной точностью.

Короткий «Ок» отправился в ответ, и я направился к выходу. Морозный воздух встретил меня колючими искрами, заставляя ёжиться и глубже засовывать руки в карманы. Машина приветливо мигнула фарами, когда я подошёл к ней. Включив зажигание, я дал двигателю прогреться, наблюдая, как запотевают стёкла от моего дыхания.

В кармане джинсов что-то хрустнуло. Сигареты. Механическим движением я достал пачку, вытряхнул одну и зажал между пальцами. В последнее время я всё чаще задумывался о том, чтобы бросить эту привычку, но сейчас она казалась единственным способом привести мысли в порядок. Серая улица постепенно оживает: появляются первые прохожие, шуршат дворники, сметая опавшую листву, начинают движение редкие автомобили. Первый вдох принёс странное ощущение – смесь горечи табака и свежести морозного утра. Дым, который обычно поднимался вверх, сейчас тут же рассеивался, не успевая даже сформироваться в привычные кольца. Я стоял, слегка ссутулившись, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра. Сигарета тлела быстрее обычного – мороз ускорял процесс горения. Каждая затяжка давалась с трудом, будто воздух стал гуще и плотнее от холода. Холодными пальцами я крепче сжал сигарету, а дыхание вырывалось изо рта белыми облаками пара, телефон снова завибрировал. На экране высветилось сообщение, Марат отправил какое то фото, я сел в машину и кинул телефон на пассажирское сиденье.

По пути заехал в цветочный магазин за букетом для Лисовой, продавщица, которая расставляла цветы, то и дело бросала на меня заинтересованные взгляды, поправляла волосы и улыбалась слишком широко для обычного обслуживания клиента. Я делал вид, что полностью поглощён выбором цветов, стараясь не замечать её явных заигрываний. Она то «случайно» касалась моей руки, передавая вазу с розами, то заводила непринуждённые разговоры о предпочтениях в цветах, явно пытаясь узнать больше о моей личной жизни.

«Для кого букет?» – её голос звучал слишком нежно для простой рабочей беседы.

Я отвечал односложно, стараясь держать дистанцию. Она, якобы случайно, уронила ручку и наклонилась за ней, демонстрируя все свои достоинства, я наклонился чтобы помочь. В итоге, когда она протянула мне чек и спросила номер телефона «для программы лояльности», я машинально продиктовал цифры.

Выходя из магазина, я поймал себя на мысли, что до сих пор ощущаю её взгляд на своей спине, а в кармане лежит визитка с её личным номером, написанным от руки. Парковка около университета была почти вся занята, я въехал и заметил почти на въезде свободное место и развернулся чтобы поставить машину мордой вперед. Медленно двигаясь задним ходом, вывернул руль вправо до упора. Постепенно машина начала разворачиваться, её нос медленно смещался в нужную сторону. Когда почувствовал, что угол становится оптимальным, аккуратно выровнял руль. Продолжая движение назад, старался держать равномерную скорость – не слишком быстро, чтобы успеть скорректировать курс. Проверил в зеркала, достаточно ли места для комфортного выезда, и чуть ли не наехал на чей то розовый мотоцикл.

– Твою мать! – я выругнулся и отъехал назад, чтобы принять правее от него. Я вышел из машины и осмотрел машину сбоку на наличие царапин, не хватало еще из за какого то самоката везти машину на покраску. Моя BMW X7 уже не мало пережила, но за полгода ни единой царапины, ни одного случайного удара – будто автомобиль обрёл собственную защитную ауру. Начинаю злиться, но потом ловлю себя на мысли: может, она просто не считает, что мотоцикл меньше машины, поэтому можно занять все парковочное место?

– И где же твоя барби? – Обращаясь к мотоциклу я посмотрел на него, уже второй раз владелица перегрождает мне путь к нормальному месту на парковке. Её байк словно магнит притягивает взгляд – такой выделяющийся на серой парковке. Интересно, какая она? Спортивная или романтичная? Наверняка уверенная в себе, раз не боится ездить на мотоцикле. С этими мыслями я извлёк из глубины заднего сиденья аккуратно сложенные документы по практике и благоухающий букет, цветочный запах которого заполнил весь салон. Отходя от парковки, я мельком взглянул на часы: 7:25 утра. Шагая ко входу университета, я чувствовал, как утренний ветерок играет с кончиками моих волос. Там, у самого входа, меня поджидали друзья – Марат и Лёха, чьи фигуры отчётливо вырисовывались на фоне светлого дверного проёма. Их оживлённая беседа прервалась, стоило мне приблизиться, и в их взглядах я прочёл немой вопрос. Но я лишь загадочно улыбнулся, предвкушая вечер, и своё намерение отыскать загадочную хозяйку розового мотоцикла.

– Руха, – эти двое уже с бодрыми улыбками шли на встречу. Мы пожали руки и вместе зашли в здание.

– Слушай, а цветы то кому? – Лёха, не скрывая любопытства, кивнул в сторону изящного букета, который я держал в руках.

– С Катькой, что ли, опять мутишь? – Марат, поигрывая бровями, потёр друг о друга указательные пальцы в характерном жесте.

Я лишь усмехнулся и покачал головой:

– Нет, Рианна утром написала, попросила купить, – я протянул букет друзьям – передайте ей по-братски, мне у Кабана надо практику подписать, иначе не допустит к экзамену.

– Без проблем! – Лёха, не теряя времени, выхватил цветы из моих рук. Краем глаза я заметил, как он, уже с привычной хитрой ухмылкой, пристроился рядом с какой-то студенткой. «Ну вот, опять началось», – подумал я, наблюдая, как друг, словно заправский комедиант, рассыпает свои незатейливые шутки. И как только девчонки ведутся на его простенькие уловки? Впрочем, не мне судить – у каждого свои таланты в покорении женских сердец.

Я поднялся на третий этаж к кабинету Кабанова и постучался.

– Здравствуйте, можно? – я заглянул в приоткрытую дверь.

– Здравствуйте, вы к кому? – молодая девушка перебирала какие бумаги на столе.

– Мне к Кабанову надо, практику подписать.

– Он в лекционный зал ушел минут 10 назад, посмотрите там. – Девушка отвернулась и продолжила раскладывать листочки по стопкам.

– Здесь на этаже?

– Да-да, – она не отвлекаясь от своего занятия закивала и словно давая понять, чтобы я убрался прочь, замолчала.

Я завернул за угол и направился к лекционному залу. Дверь была приоткрыта – тонкая полоска света пробивалась в полутёмный коридор, маня внутрь. Я приблизился, осторожно заглянул…

Под столом у кафедры слышалась какая-то возня – будто кто-то вёл тихую, но упорную борьбу с непокорными предметами. И вдруг из-под столешницы плавно, почти по-кошачьи, вынырнула девушка. В этот миг она и вправду напоминала хищницу на охоте: сосредоточенный взгляд, грациозные движения, лёгкая напряжённость в каждом жесте.

Я замер, невольно залюбовавшись этой картиной. Она собирала разбросанные листы бумаги, хмурясь при виде каждого помятого уголка. Чёрные волосы, частично собранные розовым крабиком в форме бабочки, придавали образу игривую нотку. Несколько непослушных локонов выбились из причёски, обрамляя лицо и добавляя облику непринуждённой женственности.

Её тонкие пальцы ловко перебирали бумаги – движения были точными, почти танцевальными. На ней были тёмные узкие джинсы и объёмная тёмно-синяя кофта, на которой красовалась яркая иллюстрация: рыжая лиса, будто застывшая в попытке ухватить собственный хвост.

Вдруг девушка резко повернула голову в мою сторону. Её брови сошлись ещё сильнее, взгляд стал настороженным, почти обвиняющим – словно я нарушил негласное правило, подглядывая за её маленьким хаосом.

Я поспешно отступил от двери, будто застигнутый на месте преступления. И в тот же миг едва не столкнулся с Кабановым, который как раз направлялся в лекционный зал – невозмутимый, как всегда, и наверняка не подозревающий о маленькой драме, разыгравшейся у порога.

– Михаил Владимирович, здравствуйте, – я вежливо кивнул, протягивая стопку документов. – Вот практика, подпишите?

Кабанов принял бумаги с невозмутимостью опытного хирурга, получившего на осмотр очередной «случай». Его взгляд скользнул по страницам – медленно, прицельно, будто сканирующий луч рентгена.

Мы замерли у дверей лекционного зала – молчаливый дуэт в ожидании приговора. Из-за спины доносился приглушённый шум: там, куда я совсем недавно подглядывал, царила своя жизнь. И вот – словно по сценарию – из дверей выпорхнула та самая девушка, за которой я наблюдал. Она двигалась стремительно, явно надеясь раствориться в коридоре до того, как её заметят.

– Антипова, все забрали? – голос Кабанова прозвучал неожиданно громко, заставив её вздрогнуть.

– Да, спасибо вам большое, Михаил Владимирович! – Она выдавила улыбку, мгновенно превратившись в образец студенческой почтительности. Ещё секунда – и её силуэт скрылся за углом, будто её и не было.

Кабанов вновь переключился на мои документы. Ещё пара минут напряжённого молчания – и он наконец поднял глаза.

– Можете идти, Гасанов. Я проверю ваши документы и на семинаре оглашу оценки за работы.

Я кивнул и направился на четвертый этаж, сегодня будет две пары по первой помощи. «Кто придумал ставить первую помощь на четвёртом курсе?» – ворчал я про себя, поднимаясь по ступеням. Когда я вошёл в кабинет, меня буквально снёс ураган по имени Катерина. Она налетела как вихрь, с восторженным криком:

– Спасибо, Рус, за цветочки! – Я едва успел мягко отстранить её, как тут же оказался в окружении её подруг – Мадины и Рианны. Последняя, заметив мой смущённый взгляд, многозначительно подмигнула, словно намекая на какое-то тайное «воссоединение наших отношений». Решив, что сейчас не время для объяснений, я отошёл к свободной парте в углу кабинета. Там уже сидели ребята, которые с серьёзными лицами, но с озорным блеском в глазах, пытались «спасти» несчастный манекен, уже не раз пострадавший от их попыток отработки искусственного дыхания. Я устроился рядом, стараясь не думать о том, как разбираться с бурей эмоций, поднятой одним букетом цветов. Я развернулся к Лёхе, моё лицо, вероятно, выражало всё то недовольство, что накопилось за последние минуты.

– Лёх, – голос мой звучал низко и серьёзно, – ты зачем сказал Кате, что букет от меня?

Друг поднял руки в примирительном жесте, его лицо выражало искреннее удивление.

– Эй, успокойся! – он сделал шаг ко мне, разводя руками. – Я вообще ничего не говорил. Это Рианна сама выхватила букет, когда узнала, что он от тебя.

Лёха присел рядом со мной, продолжая оправдываться, но его внимание уже отвлекала бутафорская модель человеческого сердца, лежащая на подоконнике. Не теряя времени, он потянулся за телефоном, пытаясь сделать забавное селфи с анатомической моделью.

– Смотри, как реалистично выглядит! – пробормотал он, настраивая кадр. – Прямо как настоящее…

Я лишь покачал головой, наблюдая за его неугомонной натурой. Казалось, ничто не могло надолго удержать его внимание на одной теме.

Елена Михайловна появилась так внезапно, будто всё это время невидимо стояла за дверью, ожидая момента, чтобы эффектно ворваться в помещение. Её появление было настолько точным, что казалось, она специально рассчитала каждую секунду своего появления.

– Так, все расселись по местам! Доброе утро! – её голос, бодрый и энергичный, эхом разлетелся по аудитории. Она опустилась в кресло, быстро оглядела притихшую группу и, слегка улыбнувшись, продолжила:

– Сегодня будем обсуждать тему по оказанию первой помощи при ранениях, а на второй паре мы перейдём к практике, где вы сможете отточить свои навыки.

Ручка выводила на бумаге бессмысленные узоры, пока я пытался сосредоточиться на теме семинара. Но каждый раз, когда Елена Михайловна делала паузу, мысли то и дело уплывали куда-то далеко, к событиям сегодняшнего утра, которое вообще ничего не обещало. Катя, сидевшая неподалёку, то и дело стреляла в мою сторону многозначительными взглядами. Её попытки флирта были настолько очевидными, что даже Елена Михайловна, кажется, начала замечать её красноречивые взгляды. К концу пары её напор стал почти невыносимым – казалось, она готова была пересесть ко мне на колени, лишь бы оказаться ближе. Но я упорно делал вид, что полностью поглощён основам обработки глубоких ран при первой помощи, хотя на самом деле мечтал только об одном – чтобы этот семинар по скорее закончился. Прозвучал долгожданный звонок, который вырвал меня из размышлений.

Катя подошла ко мне, успев поставить букет в вазу. Наверное выпросила у Елены Михайловны.

– Слушай, может сходим куда-нибудь? – Катя пристроилась рядом, и я оторвал взгляд от телефона. – Мы можем всё вернуть…

– Кать, мы уже это обсуждали, – я старался говорить спокойно. – Между нами всё кончено.

– Но я изменилась! – она схватила меня за рукав. – Правда–правда!

В этот момент Марат, не удержавшись, вставил своё замечание:

– Вайяя, смотри-ка, она даже научилась говорить «правда–правда»! Прогресс налицо!

Катя метнула в его сторону гневный взгляд:

– А ты вообще молчи! Чего лезешь не в своё дело?

– Да я так, просто констатирую факты, – Марат поднял руки вверх в знак примирения. – Чисто по-братски, могу вместо него сходить, ты не против Руха? – я лишь мотнул головой.

Мы вышли в коридор. Катя увязалась за нами.

– Ну пожалуйста, дай мне ещё один шанс! – не унималась она.

– Кать, серьёзно, прекрати пожалуйста, – я остановился. – Ничего не изменится.

Марат, видя, что ситуация накаляется, решил сменить тему:

– Пацаны, а что по субботе? Может, в бар завалимся?

– Я за, – кивнул я.

– Может нас с девочками тоже пригласите? – Катя сделала жалобные глаза.

– Нет, – хором ответили мы с Маратом и Лехой, который материализовался словно из воздуха рядом с нами.

– Еще посмотрим… – она не договорила и, развернувшись, пошла в свою стайку подружек.

– Слушай, может, реально в субботу куда-нибудь смотаемся? Отдохнём по-человечески.

– Однозначно, – я улыбнулся. – Давно пора развеяться.

Прозвенел звонок и вся группа вернулась в аудиторию. Елена Михайловна, как всегда собранная и деловитая, окинула взглядом аудиторию:

– Итак, переходим к практике. Для начала нам нужно два добровольца, которые согласятся на роль раненых. Есть желающие или сразу по списку пойдем?

В аудитории повисла неловкая пауза – никто не торопился поднимать руку. Преподавательница слегка улыбнулась:

– Не бойтесь, все останутся живы, это всего лишь практика.

Наконец, подняв руку, вперёд вышел Леха:

– Я могу попробовать, только пусть меня потом на носилках будут выносить.

– Отлично! – одобрила Елена Михайловна и оставила вторую часть его фразы без ответа.

После небольшой заминки я поднял руку:

– Я тоже могу помочь, – сам не понял как согласился, а Леха расплылся в улыбке.

– Прекрасно! – преподавательница удовлетворенно кивнула. – Значит, Алексей и Рустам, вы будете нашими «ранеными». Остальные разбираются на группы по три человека – один руководитель, второй ассистент, третий наблюдатель. Приступаем к отработке навыков оказания первой помощи.

Вся группа засуетилась, пересаживаясь и образуя группы. В воздухе витало лёгкое волнение – практика всегда сложнее теории, особенно когда не знаешь с какой стороны подойти. Елена Михайловна тем временем достала из шкафа необходимые учебные пособия и начала объяснять порядок действий первой группе.

Практическое занятие шло своим чередом. Мы с Лёхой были погружены в процесс – я изображал «раненого», а он старательно изображал клинического придурка, следуя собственному плану.

– Ребята, отлично справляетесь! – похвалила Елена Михайловна, наблюдая за нашими действиями.

В этот момент к нам подошла Катерина. Её глаза горели энтузиазмом, а на лице играла уверенная улыбка.

– Можно я помогу? – спросила она, не скрывая своего интереса. – У меня есть опыт оказания первой помощи.

Лёха, не теряя времени, тут же отреагировал:

– О, Катерина, ты как раз вовремя! Видишь, Руха тут пострадал, но это ерунда по сравнению с моими ранами. Может, сначала займешься мной?

Он театрально схватился за сердце, изображая страдальца.

– Тебя боюсь, уже не спасти – отмахнулась Катя, но в ее глазах промелькнула улыбка. – Рус, давай я наложу повязку?

Она наклонилась ко мне, и её волосы едва коснулись моего плеча.

– Не переживай, – прошептала она, – я все сделаю аккуратно.

Лёха, не унимаясь, продолжал:

– А может, нам обоим нужна твоя помощь? Вдруг у нас групповое ранение?

Где то в глубине аудитории послышался гогот Марата. Преподавательница, заметив его выходку, строго посмотрела на него:

– Алексей, займитесь делом, а не шуточки шутите.

Но было видно, что даже она не может сдержать улыбку. Катерина, игнорируя его поддразнивания, сосредоточенно проверяла качество повязки. Её пальцы были прохладными и уверенными, а движения – ласкающими или даже заигрывающими.

– Все, – наконец произнесла она, отступая на шаг. – Отличная повязка.

Лёха, не теряя надежды, снова попытался её поддразнить:

– Ну что, может, теперь потренируемся на мне? Вдруг я тоже ранен?

Но Катерина лишь покачала головой и отошла к своей группе, оставив нас с Лёхой.

– Брат, – усмехнулся я, – ты ее не впечатлил.

– Да ладно, – отмахнулся Леха. – Без тебя у меня больше шансов, в следующий раз пусть Мара со мной в паре идет.

Семинар завершился так же неожиданно, как и начался – в каком-то лихорадочном, сумбурном темпе. Мы покидали аудиторию отчего усталость от практических занятий сменилась лёгкой эйфорией. Перешучиваясь и делясь впечатлениями, наша компания двинулась к лестнице, ведущей на шестой этаж. Еще две лекции по уголовному и гражданскому процессу. Группа шумно расселась по местам, словно волна, разбивающаяся о берег. Катя, окружённая своими подругами, заняла позицию впереди – оттуда она, напоминала мне полководца. Она чересчур громко, начала оживлённо обсуждать детали своего предстоящего дня рождения. Периодически она оборачивалась в нашу сторону – сначала украдкой, потом более уверенно, а на третий раз не выдержала и вовсе прервала наш с Маратом разговор. В этот момент я заметил, как её подруги переглянулись между собой, словно заговорщицы, предвкушающие какое-то важное событие. Марат, заметив это представление, лишь многозначительно приподнял бровь, но ничего не сказал – он слишком хорошо знал правила этой игры, чтобы вмешиваться без необходимости.

– Рус, может, вы к нам присоединитесь? – голос Кати прозвучал неожиданно громко, почти требовательно. – Папа заказал нам столик в ресторане на набережной, места на всех хватит.

Несколько секунд я молчал, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Принять приглашение означало ввязаться в очередную игру, отказаться – обидеть и вызвать ещё большее внимание.

– Когда? – выдавил я, понимая, что это, пожалуй, лучшее, что я могу сейчас сказать. Отказ только раззадорит её ещё больше.

– Завтра в семь вечера, – её улыбка стала ещё шире, торжественнее. – И оденьтесь по приличней. Последнее замечание было адресовано скорее Лехе, и звучало почти как приказ. Она наконец отвернулась, но не раньше, чем бросила ещё один многозначительный взгляд через плечо.

Рианна и Мари, подруги, которые всё это время сидели рядом, затаив дыхание, теперь оживились, зашептались, переглядываясь между собой. Марат рядом со мной едва заметно усмехнулся, но ничего не сказал. А я остался наедине со своими противоречивыми чувствами и ощущением, что втягиваюсь в очередную Катину игру, в которой нет правил.

– Руха, – Марат легонько толкнул меня локтем в бок, вырывая из размышлений, – о чем задумался?

Я на мгновение замешкался, взвешивая, стоит ли делиться своими наблюдениями. Утренние события всё ещё крутились в голове, не давая покоя.

– Да так, утренние неприятности, – отмахнулся я, стараясь казаться равнодушным. Леха, заметив моё колебание, тут же оживился:

– Что то серьезное? Случилось что?

– Сам еще не знаю, – я пожал плечами, глядя в окно. – Второй раз паркуюсь возле универа и второй раз чуть не снес чей то розовый мот.

– И что? Захотелось себе такой же? – Марат улыбнулся.

– Да нет, – я покачал головой, – просто интересно что там за барби такая за рулем. Я снова уткнулся в телефон, ожидая звонка от отца, но мысли всё возвращались к загадочной владелице мотоцикла. Парни переглянулись, явно заинтересованные этой историей, и я почувствовал, что скоро они начнут подшучивать над моей «одержимостью» розовым байком.

От очередных мыслей меня вырвал звонок телефона. Экран высветил «Отец». Пришлось срочно отвернуться к окну, чтобы Марина Андреевна не заметила моего внезапного отвлечения. Зная её характер, на ближайшем семинаре она обязательно отыграется за такую вольность.

– Слушаю, – тихо произнёс я, прижимая телефон к уху.

– Через час жду тебя в кабинете, без опозданий, – голос отца звучал как обычно спокойно, почти буднично. Это значит, буря миновала, и его привычное ледяное спокойствие вернулось.

– Понял, – коротко бросил я и завершил звонок.

В этот момент Трифонова резко обернулась в мою сторону, её пронзительный взгляд буквально прострелил пространство между нами. Но, к счастью, она не успела заметить телефон в моей руке. Быстро сориентировавшись, я наклонился, якобы поднимая ручку с пола, и с невинной улыбкой продемонстрировал свои записи. Мол, я тут весь в учёбе, каждую точку записываю! Я украдкой взглянул на часы.

Лекции наконец-то закончились – словно тяжёлая дверь захлопнулась за спиной, освобождая нас от оков академической рутины. Я вместе с Маратом спустился вниз к раздевалкам, где уже царил настоящий хаос: студенты носились как будто за ними гнались голодные волки, в отчаянной попытке первыми добраться до своих вещей и вырваться на свободу.

– А Леха куда подевался? – я окинул взглядом суетящуюся толпу и повернулся к Марату.

– Да этот романтик что-то про гусыню заливал в конце лекции и смылся быстрее, чем я успел спросить, – Марат произнёс это с такой невозмутимостью, будто каждый день его друзья убегали с занятий ради встреч с пернатыми.

– Ты вообще нас слушал? – добавил он с лёгкой усмешкой.

– Отец звонил, наверное, именно в тот момент, когда он про свою гусыню рассказывал, – я быстро натянул куртку, мечтая по скорее вырваться из этого муравейника.

Выскочив на улицу, я с наслаждением вдохнул свежий воздух. Свобода! Хотя, возможно, ненадолго – учитывая, что ждёт встреча с отцом в его кабинете. Но об этом лучше не думать прямо сейчас. Сейчас главное – вырваться из цепких лап университетской рутины и хотя бы на пару минут почувствовать себя свободным человеком.

Марат, словно ленивый кот на солнце, не спеша последовал за мной. По его расслабленной походке и неспешным движениям было ясно как день – он совершенно никуда не торопится. Его философская походка говорила сама за себя: мир может подождать, пока он насладится каждым шагом.

– Ты к старику поедешь? – Марат бросил на меня хмурый взгляд, в котором читалось ленивое любопытство.

– Да, надо ехать, – я тяжело вздохнул, в душе совершенно не желая отправляться на очередную встречу с отцом. Очередные нудные разговоры о «благотворительности», за которой, как известно всем посвящённым, скрывались его сомнительные делишки, совершенно не вызывали энтузиазма.

– Ну давай, наберешь, – Марат протянул руку для прощания.

Мы обменялись крепким рукопожатием, и наши пути разошлись. Я смотрел, как он уходит, и в очередной раз подумал о том, как повезло моему другу – ему не нужно было иметь дело со всеми этими семейными интригами и бизнес-махинациями.

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Марата, я остался один на один со своими мыслями и предстоящим визитом. Впереди ждала встреча, которой я откровенно не желал, но от которой, увы, невозможно было отказаться.

Я устремился к парковке, в надежде встретить загадочную владелицу розового байка. Но ни её, ни её железного коня уже и след простыл. «Ну что ж, – вздохнул я, – видимо, судьба сегодня не на моей стороне».

Заведя машину, я вырулил на дорогу, направляясь к отцовскому офису. «Благотворительный фонд „Ашвин“» – какое громкое название! Словно эти люди способны творить настоящие чудеса: возвращать к жизни мёртвых, исцелять слепых и хромых, совершать подвиги, достойные легенд.

Отец обожал эту игру в благодетеля. Название фонда, по его задумке, должно было внушать доверие и подчёркивать исключительно благие намерения. Он часто хвастался историей появления этого названия, рассказывая, как они с мамой путешествовали по Индии. Там, в одном из древних храмов, мудрый старец поведал ему легенду о божественных близнецах, наделённых невероятной силой исцеления. Эти божества, согласно преданию, могли возвращать зрение слепым, исцелять недуги и даже возвращать молодость старикам.

Но я то знал истинную цену этим красивым словам. Вся эта история с легендой – не более чем умело сплетённая сеть, призванная заманить доверчивых людей в объятия фонда. Отец виртуозно играл на струнах людских сердец, используя красивую легенду как приманку для тех, кто готов был открыть свои кошельки и поддержать его «благотворительную» деятельность.

Дорога к офису казалась бесконечной, а мысли о предстоящей встрече с отцом становились всё тяжелее. Очередной спектакль под названием «благотворительность» ждал своего зрителя, и я был вынужден в нём участвовать.

Отец расположился в своём кресле с той особой вальяжностью, которая всегда говорила о его превосходстве над ситуацией. Его длинные пальцы рассеянно перелистывали какие-то документы, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно он видел то, что скрыто от остальных.

В просторном кабинете царила особая атмосфера – тяжёлая, пропитанная ароматом дорогого дерева и кожи. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тяжёлые шторы, создавали причудливую игру света и тени на его невозмутимом лице.

Я замер у порога, чувствуя, как напряжение витает в воздухе. Было очевидно – что-то случилось. Но его спокойствие, почти философское принятие ситуации, настораживало ещё больше.

Наконец, он нарушил молчание, и его голос прозвучал неожиданно мягко:

– Присаживайся, Тимур. Нам нужно поговорить. Через пол часа важная встреча, и твоё присутствие обязательно.

Я опустился в кресло с нарочитой неторопливостью. Скрестил руки на груди, принял расслабленную позу, которой научился у него же – ту самую, что так хорошо маскирует внутреннее напряжение.

Мой взгляд скользнул по кабинету, задержавшись на дорогих безделушках, на полках с документами, на картинах на стенах.

Кресло под мной скрипнуло, будто поддерживая эту игру в перетягивание невидимых канатов. Я слегка наклонился вперёд, упираясь локтями в колени, и посмотрел на отца с той же вальяжностью, с какой он обычно смотрел на своих подчинённых.

В этот момент мы словно поменялись ролями. Он, привыкший командовать и диктовать условия, теперь оказался на противоположной стороне стола. И пусть это была всего лишь иллюзия, пусть всего на несколько мгновений, но я наслаждался этим ощущением власти.

Его брови слегка приподнялись, выдавая удивление, но он быстро взял себя в руки. В его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение – или мне просто хотелось так думать.

В воздухе повисла пауза, и я почти физически ощущал, как он пытается что то добавить, но я прервал его.

– Я же говорил, что не заинтересован в… этой деятельности, – произнёс я с явным раздражением в голосе.

– «Это»,как ты говоришь – семейное дело, – его голос прозвучал холодно, почти ледяным тоном. – Ты будущий наследник, пора начинать вникать.

– Во что вникать? В то, как мы выманиваем деньги у доверчивых людей? – я не смог сдержать сарказм.

– Мы не выманиваем, а помогаем людям! Фонд делает важное дело, – отец ответил с заметным нажимом, его лицо стало жёстче.

– Да-да, я помню легенду про божественных целителей, – я позволил себе саркастическую усмешку. – Только вот отчёты о расходовании средств почему-то никто не видел.

Отец напрягся ещё больше, его брови слегка дрогнули от раздражения.

– Не дерзи! Ты будешь присутствовать на встрече, и точка. Это не обсуждается.

– А что, если я откажусь, – я решил проверить границы его терпения, наблюдая за реакцией.

– Тимур, ты мой сын, но иногда ведёшь себя как беспризорный мальчишка, – его голос стал твёрже. – Мы строили это дело годами, и теперь ты должен его продолжить.

– Продолжать обман? Извини, но это не моё, – я поднялся с кресла и направился к двери, отмечая про себя, что секретарша за своим столом замерла, наверняка подслушивает.

– Ты ещё молод и многого не понимаешь, – отец снова опустился в своё кресло, пытаясь сохранить контроль над ситуацией. – Благотворительность – это не только помощь нуждающимся, но и умение правильно распоряжаться ресурсами. – отец вновь опустился в кресло.

– Правильно – это когда деньги идут тем, кому они действительно нужны, а не в чей-то карман, – я взялся за дверную ручку, давая понять, что разговор окончен.

– Через пол часа, в общем зале. Имей в виду – это не просьба. Посмотришь на работу изнутри – может, изменишь своё мнение.

– Сомневаюсь, – бросил я через плечо и вышел, не оглядываясь.

Лариса, сидя за своим столом, сделала вид, что ничего не слышала, и с преувеличенным усердием застучала по клавиатуре, словно её совершенно не интересовал только что произошедший разговор.

Я стремительно спустился по лестнице и, не раздумывая, вышел на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие, а пальцы автоматически потянулись за сигаретой. Только сейчас я заметил, что забыл накинуть куртку – ледяной ветер тут же пробрался под рубашку, заставляя кожу покрываться мурашками.

«Придётся возвращаться», – промелькнула мысль, отец наверняка уже позвонил матери. А она и без того постоянно расстроена из-за наших с отцом разногласий.

Вернувшись в здание, я затушил сигарету и направился в общий зал. Помещение уже было заполнено людьми отца – знакомые лица, чопорные позы, деланные улыбки. Среди этой толпы я заметил знакомое лицо – Исаев Тимур, он выделялся среди всех хотя бы потому что был молод, так же как и я. Он расположился в кресле с таким видом, будто происходящее его совершенно не касалось. Словно король, наблюдающий за муравьиной суетой.

Я занял место напротив него, коротко кивнул – не настолько мы были близки, чтобы обмениваться любезностями. Наши отношения всегда держались на расстоянии вытянутой руки, и это устраивало нас обоих. Он в отличии от меня был более вовлечен в деятельность от лица своей компании, дед передал ему полномочия три года назад.

Обсуждение затянулось на бесконечные полтора часа. Монотонный голос докладчика усыплял, и я всё чаще бросал взгляд на экран телефона. Сообщение от Кати – она прислала фото с букетом, который я купил ей сегодня утром.

Когда встреча наконец завершилась, я не стал задерживаться. Проигнорировав попытки отца завести разговор, я быстро спустился вниз, к своей машине. Вечерние огни города манили своей свободой, обещая долгожданное одиночество и покой после утомительного дня.

Я замер у светофора, рассеянно наблюдая за потоком машин, когда вдруг моё внимание привлекла яркая вспышка цвета впереди. Среди серой массы автомобилей грациозно скользил розовый мотоцикл, словно экзотическая бабочка в стае ворон.

Мотоциклистка виртуозно лавировала между стоящими машинами, приближаясь к стоп-линии. Её силуэт казался размытым в этом калейдоскопе движения, а проезжающие мимо автомобили не давали возможности разглядеть её как следует.

Но я успел заметить, что на ней был розовый шлем – с кошачьими ушками. «Моя загадочная Барби», – пронеслось в голове.

Она сидела на мотоцикле с такой естественной грацией, будто была рождена для этих железных коней. Изящная, словно кошечка, уверенная в каждом движении – она словно слилась с байком в единое целое.

Но судьба, как всегда, любит пошутить. Загорелся зелёный свет, и в тот же миг она рванула вперёд, оставляя меня в потоке машин. Её мотоцикл, словно молния, умчался прочь, не оставив мне ни единого шанса развернуться и последовать за ней.

Я смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился в вечерней дымке. В тот момент я твёрдо решил: найду её. Обязательно. Она стала моим новым квестом, моей тайной целью, моим маленьким приключением в серости будней.

Ева

****

Прозвенел первый учебный звонок, и наш шестой класс, чинно рассевшись за партами, с важным видом переглядывался: казалось, мы уже совсем взрослые! Но в глазах каждого по-прежнему искрилось беззаботное детство – настолько ярко, что мы сами охотно верили: оно ещё не закончилось.

В класс вошла наша классная руководительница Антонина Борисовна. За её спиной маячил незнакомый парень – темноволосый, с озорным блеском в глазах.

– Тишина, – строго произнесла Антонина Борисовна, обводя класс внимательным взглядом.

– Всем еще раз здравствуйте! Прошу внимания: это наш новый ученик – Басаев Арслан. Арслан, занимай, пожалуйста, свободное место. Позже я всех рассажу по-новому.

Она сделала паузу, прищурилась и добавила с напускной суровостью:

– В этом учебном году я буду проверять как вы сидите на каждом уроке! Вы слышите меня, Кузнецов и Гришин? Двое из ларца!

Класс мгновенно оживился. Все с нескрываемым любопытством уставились на новенького. На вид он был весьма симпатичен: аккуратные черты лица, коротко стриженные темные волосы, лёгкая усмешка, играющая в уголках губ. Но меня больше всего зацепило другое – его взгляд. Серые глаза смотрели на нас так… словно это мы вторглись в его пространство, а не он пришёл к нам. В его глазах читалась какая-то непоколебимая уверенность, будто он знал нечто, недоступное остальным. И это делало его ещё более загадочным.

Арслан уверенно прошёл к третьей парте среднего ряда – и опустился прямо позади нашей несравненной Кристиночки Мельниковой. Эта красавица и отличница номер один во всём классе… Ох, моё детское сердце не просто не выносило её – оно буквально вскипало от раздражения при одном её виде!

Ещё с детского сада она действовала на меня как красная тряпка на быка. Всё в ней было нарочито: и томный взгляд из-под пушистых ресниц, и эта её манера медленно поднимать руку на уроках, будто дарила учителю бесценный дар. Про себя я давно окрестила её «кумушкой» – уж слишком напоминала она лису из сказок: та же вкрадчивая улыбка, тот же хитрый прищур, за которым наверняка прятались очередные каверзы.

Я невольно проводила Арслана взглядом – и вдруг поймала его глаза. В ту же секунду он озорно, по хулигански подмигнул мне. Этот короткий жест будто разрядом тока пронзил всё тело: внутри всё сжалось, а потом вспыхнуло горячим румянцем. В груди затрепетало странное, до сих пор неведомое чувство – будто в привычном школьном мире появилась трещина, сквозь которую пробивался новый, волнующий свет.

Антонина Борисовна восседала за столом, буквально утопающим в букетах – сегодня, в День знаний, ученики и родители щедро одарили её цветами. В воздухе витал сладковато-свежий аромат гербер и хризантем, а учительница, лучезарно улыбаясь, поздравила нас с началом нового учебного года.

Мы по очереди стали подходить к учительскому столу к журналу по технике безопасности и выводили свои, порой отчаянно кривые, подписи – словно скрепляли негласный договор с судьбой: «Да, мы в курсе, что бегать по коридорам нельзя, а окна открывать – тем более».

А затем началось… Великое переселение народов!

Антонина Борисовна взялась за рассадку с энтузиазмом полководца, планирующего стратегическую операцию. И первым же её «ударом» стала судьбоносная пара: Кристиночка Мельникова – наша несравненная принцесса с томным взглядом – оказалась за второй партой рядом с Мишкой Кузнецовым. В этот миг моё сердце запрыгало от ликования: ох, Мишка то её точно выведет из равновесия! Он ведь мастер доводить до белого каления – одним своим видом, не говоря уж о шутках.

За ними, на третьей парте, устроился новенький – Арслан – в паре с Настей Копыловой, второй по рейтингу отличников в классе. Настя, конечно, не промах: тихоня, но с острым умом и железной хваткой. Посмотрим, как он с ней справится!

А меня… меня «занесло» на вторую парту среднего ряда. Не худший вариант, но и не идеальный. Зато отсюда отлично было видно, как новенький, едва усевшись, тут же получил порцию внимания от нашей «кумушки». Кристиночка, разумеется, не могла пройти мимо свежего лица: её приторный, медово-сиропный голос зазвучал с удвоенной силой, и мне моментально стало не по себе.

Я покосилась в их сторону и поймала ухмылку Арслана. Он словно говорил без слов: «Ну и персонаж!» А я невольно подумала: «Наверняка уже поддался её чарам».

Внутри меня тем временем разрастался знакомый комок раздражения. Да, Кристиночка занимала в моём маленьком детском сердце особое место – место, отведённое исключительно для тех, кто бесит до скрежета зубов.

Прозвенел очередной звонок – пронзительный, будто торжествующий: первый учебный день наконец-то завершился! Едва я собрала вещи, ко мне подошёл Кирилл Борисов – тот самый, кого учителя обычно вздыхали: «Способности есть, а старания – кот наплакал». Зато как друг он был на вес золота: надёжный, весёлый и с чувством юмора на уровне профессионального комика.

– Давай портфель понесу! – бодро выкрикнул он, протягивая руку с такой готовностью, словно это был не рюкзак, а трофейный кубок.

– Да он почти пустой, там только кофта и ручка, – улыбнулась я, но всё же послушно сняла рюкзак с плеч. Спор с Кириллом был бесполезен: если он решил быть джентльменом, то возражать – только провоцировать комичный монолог о «священном долге настоящего мужчины».

– Всё равно тяжёлый! – с важным видом заявил он, ловко закинув мой рюкзак за спину. Свой собственный он, как обычно, даже не взял – сегодня, как и всегда, его портфель сиротливо пылился где-то в классе. Кирилл вообще жил по принципу: «Зачем носить лишнее, если можно носить только хорошее настроение?»

Я невольно обернулась. На школьном крыльце, залитом золотистым сентябрьским солнцем, красовалась Кристиночка Мельникова. И не просто красовалась – она уже успела обвить руками нашего новенького, Арслана, и что-то нашептывать ему с той самой приторной улыбкой, от которой у меня сразу зубы сводило. «Вот же лиса! – мысленно фыркнула я. – И как это у неё получается за пять минут очаровать кого угодно?»

Что именно меня так выводило из себя, я и сама не могла толком объяснить. Может, её манера растягиваться в улыбке, будто кот, наевшийся сметаны? Или то, как она мгновенно прибирала к рукам всё новое и интересное, будто имела на это эксклюзивное право?

Не дожидаясь, пока раздражение перерастёт в бурчание вслух, я резко развернулась и зашагала прочь, в сторону дома. А за мной, весело подпрыгивая и размахивая моим рюкзаком, как знаменем, припустил Кирилл. Всю дорогу он без умолку рассказывал, как провёл лето: то про рыбалку, где вместо рыбы поймал старый башмак, то про поход, где он умудрился заблудиться в трёх соснах, то про то, как пытался научиться играть на гитаре, но в итоге просто расстроил инструмент.

Его смех, бесшабашный и звонкий, постепенно смывал неприятный осадок от увиденного на крыльце. И уже через десять минут я поняла: пусть Кристиночка обнимает кого хочет, а мой сегодняшний день заканчивается куда лучше – в компании того, кто никогда не играет в лису, а просто остаётся собой.

****

Я сладко потянулась в постели, разминая затекшие мышцы, и распахнула глаза ровно в 6:59 – всего за минуту до пронзительного звонка будильника. Яркие обрывки сновидений, словно цветные лоскутки, медленно таяли в сознании, оставляя после себя лишь лёгкое послевкусие необъяснимой радости.

Резко сбросив с себя невесомое одеяло, я вскочила с кровати с энергией, которой позавидовал бы любой утренний жаворонок. Короткий ритуал пробуждения – прохладный душ, бодрящие струи воды, прогоняющие остатки сна, – и вот я уже вытираюсь полотенцем, ощущая, как каждая клеточка наполняется свежестью нового дня.

С лёгким предвкушением я направилась на кухню – туда, где меня ждала священная утренняя церемония: чашка ароматного кофе, способного пробудить даже самого отчаянного соню. Воздух уже наполнялся соблазнительным запахом свежесваренного напитка, когда внезапно пространство квартиры взорвалось громким звонком телефона. Звук разнёсся по всем комнатам, безжалостно прерывая мою идиллию.

Я вздохнула, бросила тоскливый взгляд на дымящуюся чашку и потянулась к телефону. На экране светилось жизнерадостное «Дашка» – моя неутомимая подруга, которая, кажется, родилась с заряженной батарейкой и вечной жаждой общения.

– Привет, скажи, что ты уже едешь, – голос Даши звенел от волнения, словно она держала в руках неразорвавшуюся петарду.

– Привет, – протянула я, слегка опешив. – Нет, а что такое? Я ещё даже кофе не допила…

– Надо срочно встретиться! – выпалила она с таким азартом, будто только что раскопала древнее сокровище или узнала тайну мирового масштаба. Было ясно: ещё секунда – и её просто разорвёт от нетерпения.

– Что случилось то? Можешь хоть намекнуть? – попыталась я выудить хоть крупицу информации.

– Нет, мчи к универу – там всё расскажу! – отрезала Даша. И, не дожидаясь моего ответа, сбросила вызов.

Я уставилась на погасший экран, чувствуя, как внутри закипает смесь недоумения и лёгкой досады. «Ну что за манера – нагнетать, не договаривая, да ещё и вот так обрывать разговор?!» – пронеслось в голове. С другой стороны, это же Даша – ураган, который никогда не умеет ждать.

Я успела сделать пару глотков кофе – горячий, ароматный, он пронёсся по пищеводу, не оставив времени на наслаждение. Мысленно пообещала себе по утрам ставить телефон на режим «беззвучно», и принялась торопливо складывать тетради в портфель.

Спустившись на парковку, я нащупала в кармане ключи, и через секунду знакомый рокот байка разорвал утреннюю тишину. Заведя двигатель, я на мгновение закрыла глаза, вдыхая смесь запахов металла, бензина и свежего воздуха. Потом резко выдохнула, надела шлем и рванула с места – поток ветра тут же ударил в лицо, словно пытаясь остудить нетерпение.

По дороге к университету в голове крутился вихрь предположений. Что такого срочного случилось у нее? Я тряхнула головой, отгоняя беспорядочные мысли.

Заезжая на университетскую парковку, я сознательно выбрала место поближе к выходу. Вчерашняя история оставила неприятный осадок – повторять этот квест не хотелось. Я уже на ходу достала телефон и нажала на кнопку вызова Даши. Экран засветился 7.25, как же рано!

– Я приехала, ты где? – выкрикнула я в трубку, одновременно озираясь по сторонам у парадного входа в университет. Взгляд скользил по группке студентов, по спешащим преподавателям, по уныло качающимся голым ветвям деревьев – но Дашки нигде не было видно.

– Сейчас выйду, на улице холодно тебя ждать! – донеслось из динамика, и в ту же секунду телефон издал короткий сигнал: подруга в своём репертуаре – снова сбросила вызов, не дав и слова сказать.

Я подошла к широким каменным ступеням, поежившись от утреннего холода. Воздух был пронзительно свежим, с той особой хрустальной чистотой, которая бывает только в начале скорой зимы. Лёгкий морозец уже покусывал щёки и кончик носа, а дыхание вырывалось белыми облачками.

И тут из дверей вихрем вылетела Дашка – румяная, запыхавшаяся, с сияющими от возбуждения глазами. Не говоря ни слова, она кинулась ко мне, обхватила руками, прижалась на секунду, а потом отстранилась и уставилась на меня с таким видом, будто узнала секрет бессмертия.

– Ну, – я скрестила руки на груди и изобразила самую суровую гримасу, на которую была способна в этот момент, – ты наконец скажешь, зачем вырвала меня из тёплой постели раньше, чем я планировала покинуть свою квартиру? Я даже кофе не успела как следует насладиться! Ты представляешь, какой это удар по психике?

Дашка заливисто рассмеялась, схватила меня за руку и потянула прочь от университетских стен.

– Пошли в кофейню – угощу тебя кофе! Восполню твой кофейный баланс до максимума и заодно расскажу, что я узнала. Честное слово говорю, это того стоит! – Её глаза горели таким неистовым энтузиазмом, что сопротивляться было бесполезно.

– Ладно, – вздохнула я, позволяя себя утащить в сторону уютной кофейни. – Но если это опять окажется история про Загитова, я тебя придушу!

– Не-е-ет! – Дашка заговорщицки подмигнула. – Это в миллион раз круче!

Мы зашли в кофейню – в этот ранний час здесь было почти безлюдно, лишь где-то в углу дремал парень с ноутбуком. Мы устроились за дальним столиком, где стояли два мягких креслица, словно созданных для тайных разговоров. Дашка, не теряя времени, заказала мне капучино на банановом молоке – моя слабость, – а себе безалкогольный глинтвейн, от которого тут же поднялся уютный пряный пар.

Пока бариста колдовал над напитками, Дашка увлечённо рылась в телефоне, то и дело хмыкая.

– В общем, слушай, – наконец произнесла она, вскинув на меня глаза с таким хитрым блеском, что я сразу поняла: будет сенсация. – История такая, что хоть сериал снимай! Ты заметила, что Лерка из 102-й группы стала… слишком блестящей? Ну знаешь: новые сумки, кофейные паузы у деканата, загадочные улыбки на лекциях по теории государства и права? – Она сделала паузу, внимательно следя за моей реакцией. – Я сначала подумала: родители расщедрились. А оказалось… барабанная дробь! – у неё роман с начальником кафедры Истории права, Игнатьевым!

Я тяжело вздохнула и с усталой иронией посмотрела на подругу:

– Ты ради этого меня вытащила? – я посмотрела на баристу. – Тащи давай кофе, хоть какой-то плюс во всём этом.

– Нет, жди! – Дашка ловко перехватила поднос, расставила чашки и, едва я сделала первый глоток, продолжила с ещё большим азартом: – Это только начало, поверь!

– Самое обидное, знаешь что? – Дашка буквально вскипела от негодования, и её глаза засверкали так, что я невольно приготовилась к чему-то эпичному. – Лера встречается с Вадимом! Ну тем самым… который ещё месяц назад, заливаясь крокодиловыми слезами, ныл мне: «Я не готов к серьёзным отношениям!» – она изобразила дрожащий голос и закатила глаза. – Хотя мы с ним, между прочим, год общались! Год, представляешь?!

Я молча слушала, лишь слегка приподняв бровь – лучшая тактика, когда Дашка в таком состоянии.

– В инсте Лерка лайкает посты Вадика, но, конечно, скрывает это от общих друзей! – подруга почти швырнула мне свой телефон, словно улику в детективном сериале. – Я проверила через второй аккаунт – вот, смотри! – на экране мелькали посты с аккуратными сердечками под фото Вадика.

Я то, наивная дурочка, думала, что Вадик «переживает разрыв», – Дашка передёрнула плечами с таким презрением, будто сама идея казалась ей оскорбительной. – А он… придурок!

Я покосилась на подругу: она бушевала, размахивала руками и сыпала обвинениями, но я то знала – это уже напускная ярость. Наверняка за последние дни она успела и поплакать в подушку, и мысленно произнести пару-тройку проклятий в адрес коварной пары, и даже, возможно, составить список «как отомстить». Теперь же, выпустив пар, она просто наслаждалась процессом – тем, как громко и эффектно можно осудить чужую нечестность.

– А как ты про Игнатьева пронюхала? – спросила я, честно пытаясь мысленно нарисовать портрет начальника кафедры, но в голове было пусто – я даже не представляла, как он выглядит. – Он хотя бы молодой?

– Я вчера видела, как она передавала ему термос с чаем в коридоре, – с пафосом поведала Дашка, широко распахнув глаза. – И взгляд у него при этом был такой, будто он готов переписать историю всех государств ради её улыбки! – Она скорчила уморительную гримасу, изображая томный взор влюблённого профессора. – На вид ему лет тридцать пять – тридцать семь, не больше. Но ей то всего двадцать! Ну ты прикинь?

Я не удержалась от смешка:

– Ты серьёзно? Из-за термоса решила, что она с начальником кафедры закрутила роман? – Я с сомнением покосилась на подругу и отпила немного кофе – тот уже слегка остыл, но всё ещё хранил сладковатый банановый оттенок.

– Ну, Ева! – Дашка всплеснула руками, будто я сказала нечто невообразимо наивное. – Нет, конечно! Это просто… вишенка на торте! Главное – другое. Лерка как-то давала Ксюше Лещенко конспект, а там – между страниц – лежала записка: «Жду после семинара. Кабинет 307. И.». – Она нервно хихикнула, явно наслаждаясь эффектом. – Ну кто ещё это может быть, если не Игнатьев?

Я задумчиво покрутила чашку в руках:

– То есть термосок плюс загадочная записка… И всё?

Подруга никак не унималась – её глаза горели азартом, словно у детектива, напавшего на след века.

– Нет, ну вот ты представляешь, как она играет в «двойную жизнь»? – Дашка театрально сложила руки у груди, изображая наивную скромницу. – То она якобы «скромная студентка», которая чуть не падает в обморок от вопроса на семинаре… – тут она резко выпрямилась, вздёрнула нос и провела рукой по волосам, перевоплощаясь в «роковую женщину». – То вдруг – вуаля! – королева драмы, которая раздаёт загадочные улыбки и принимает термосы от профессоров! Но рано или поздно карты раскроются, вот увидишь!

Она сделала паузу, явно наслаждаясь собственным красноречием, а потом вдруг прищурилась с коварным блеском в глазах:

– Я вот думаю… может, стоит разыграть «анонимного доброжелателя»? Отправить её «парням» одно и то же сообщение, типа: «Вы знаете, с кем она встречается?» Представляешь их лица?

Я сдержала смешок и покачала головой:

– Да ладно тебе! Само всё вскроется рано или поздно. – Отставив пустой стакан, я бросила взгляд в окно: студенты спешили к корпусу, и нам явно не стоило отставать. – Пошли, мне еще в лекционном зале надо добыть бланки, которые я забыла!

Дашка вздохнула, но покорно поднялась, всё ещё бормоча что-то про «справедливость» и «разоблачение».

Я оставила Дашу на первом этаже – та лишь недоумённо вскинула брови, но возразить не успела: я уже неслась вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, словно за мной гналась стая разъярённых деканов. Третий этаж встретил меня одышкой и лёгким головокружением – но это была пустяковая цена за шанс спасти положение.

Едва дотянувшись до ручки преподавательского кабинета кафедры уголовного права, я чуть не влетела прямо в грудь Михаилу Владимировичу Кабанову. «Вот так, действительно, удача…» – молнией пронеслось в голове.

– Ой! Здравствуйте, извините! – выпалила я, судорожно пытаясь выровнять дыхание и изобразить на лице максимально извиняющуюся улыбку. Получилось, видимо, так себе – похоже, моё лицо сейчас напоминало помесь загнанного зайца и виноватого щенка. – Михаил Владимирович, а можно мне в лекционный зал попасть… где у нас вчера лекция была?

Он приподнял бровь, окинув меня внимательным, чуть ироничным взглядом – будто изучал редкий биологический вид под микроскопом.

– Здравствуйте. А что случилось? – Спросил он, и в его тоне явственно читалось: «Что ещё за цирк на сегодня?»

Я судорожно сглотнула. Видок у меня, наверное, был ещё тот: растрёпанные волосы, раскрасневшиеся щёки и глаза, горящие паникой, как два аварийных маячка.

– Я там свои бланки для нашей группы забыла! – выпалила я с такой интонацией, будто речь шла не о бумажках, а о спасении мира. – Очень надо их забрать!

В его глазах мелькнуло что-то вроде снисходительного удивления, будто он размышлял: «Неужели это стоит таких усилий?» Но спустя секунду он лишь кивнул:

– Хорошо, идите за мной.

Мы подошли к лекционному залу. Михаил Владимирович распахнул тяжёлую дверь, жестом пригласил меня войти, а сам задержался на пороге.

– Ищите. Я скоро подойду, – произнёс он и, прикрыв дверь, исчез в лабиринте университетских коридоров.

Я ринулась к столу – тому самому, где вчера так «удачно» оставила бланки. Подлетела, окинула поверхность лихорадочным взглядом… Пусто!

– Вот же блин! – вырвалось у меня едва слышно. Мысль о том, что придётся тащиться к Войтову за новой кипой бланков, вызвала внутри приступ тихой паники. Нет, только не это. Только не сейчас.

Не сдаваясь, я опустилась на корточки и заглянула под столешницу. И… О! Счастье! Они лежали там – смирно, будто терпеливо ждали моего возвращения.

Схватив стопку, я едва не вскрикнула от ликования. Но радость оказалась преждевременной: в порыве восторга я резко выпрямилась – и с громким стуком врезалась головой в столешницу. Пара листочков тут же спланировала на пол, а край ещё нескольких я невольно подмяла коленкой.

– Да что такое! – простонала я, уже чувствуя, как внутри закипает смесь досады и смеха.

Поднявшись, я принялась торопливо расправлять помятые края, мысленно уговаривая себя: «Всё нормально, это просто день такой… интересный».

И тут – краем уха – уловила шевеление. Я повернула голову.

На входе, небрежно облокотившись о дверной проём, стоял парень. Высокий, подтянутый, с той самой спортивной статью, которую сложно не заметить. Но главное – его волосы: тёмные, кудрявые, слегка коротко подстриженные, они будто нарочно притягивали взгляд.

А ещё – его ухмылка. Широкая, нахальная, явно довольная тем, что он только что увидел. Наверняка его позабавило, как я эффектно стукнулась головой об столешницу.

Я поспешно отвернулась, делая вид, что мне совершенно безразлично, что он смотрит на меня так, будто ждёт продолжения шоу. Словно это не я только что устроила мини-спектакль под названием «Как не надо искать бланки».

Быстрыми движениями собрала все листочки, стараясь не обращать внимания на его присутствие. В этот момент за дверью послышались голоса. Я достала телефон, глянула на экран: 7:46. Отлично! Ещё успеваю.

Схватив бланки, я почти бегом направилась к выходу. Но на самом пороге меня окликнул знакомый голос:

– Антипова, все забрали? – Михаил Владимирович поднял на меня взгляд, и в его тоне сквозила едва уловимая строгость, а лицо оставалось непривычно хмурым.

У двери стоял Кабанов, что-то внимательно разглядывал, а рядом – тот самый парень. Тот, что несколько минут назад нагло подглядывал за моим «представлением».

– Да, спасибо большое, Михаил Владимирович! – выпалила я, изо всех сил стараясь, чтобы улыбка вышла естественной, а не натянутой маской смущения.

Слова рассыпались благодарностями, словно я пыталась загладить не только формальный долг, но и неловкость от недавней сцены. Не дожидаясь ответа, я ловко скользнула мимо них.

Я пулей ворвалась в аудиторию, сжимая в руках стопку бланков – тех самых, которые чудом удалось спасти из-под столешницы после нелепого столкновения с ней головой.

Взгляд тут же выцепил Вику – нашу старосту, невозмутимую и собранную, как всегда. Торжественно, вручила ей эту кучу документов. Предварительно, конечно, вытащив пару бланков для себя – Войтов обязательно спросит, а мне хотя бы понимать, о чём там речь!

В этот момент прозвенел звонок, и аудитория мгновенно наполнилась гомоном одногруппников – кто-то торопливо доставал конспекты, кто-то перебрасывался шутками, а кто-то, как и я, пытался собраться с мыслями перед парой.

Не успела я толком устроиться за партой, как рядом вихрем впорхнула Дашка. Её глаза светились любопытством, а на губах играла лёгкая, чуть насмешливая улыбка.

– Ну что? Спасла свои бумажки? – спросила она, лениво скользнув взглядом по моим рукам, будто ожидая увидеть там листы бумаги, обмотанные скотчем или веревками вокруг меня.

Я лишь кивнула в сторону Вики, которая уже деловито раскладывала бланки по стопочкам.

– Да. Уже отдала. Ко вторнику заполни, – добавила я с напускной серьёзностью.

Дашка махнула рукой, достала из сумки свои тетради и увесистый кодекс по гражданскому праву – тот самый, который, казалось, мог в одиночку обеспечить гравитацию на небольшой планете. В этот момент в аудиторию вошла Марина Андреевна Трифонова, и группа мгновенно затихла, словно по команде «смирно».

Семинар по гражданскому праву должен был отвлечь меня от навязчивых мыслей, но нет. Перед глазами упорно стояла картина: лекционный зал, дверь, а в проёме – тот самый парень. Его нахальная ухмылка будто выгравировалась на сетчатке. «Ну и что он там увидел такого?» – мысленно ворчала я, пытаясь сосредоточиться на словах преподавателя.

– Земля вызывает Еву! Прием! – вдруг раздался рядом голос Дашки, и её колено легонько толкнуло меня в бок. – Ты где летаешь?

– Сама не знаю, – я моргнула, возвращаясь в реальность, и прищурилась, пытаясь сфокусироваться не только на подруге, но и на собственных мыслях. – Пока бланки искала в лекционном зале, стукнулась головой о столешницу. А там… какой-то парень стоял в дверях и, кажется, подглядывал! Видела бы ты, как он ухмылялся – будто я клоун на арене или зверушка в зоопарке!

– Что за парень? – в глазах Дашки тут же вспыхнул неподдельный интерес, словно она получила сигнал «аварийной важности». – Симпатичный?

– Понятия не имею, – я шутливо закатила глаза. – Это ты у нас почти весь универ знаешь, а я только фамилии из списков наших групп.

– Ну опиши его, может, я знаю, – не сдавалась подруга, явно настроившись на детективный лад.

– М-м-м… – на секунду задумалась, пытаясь собрать разрозненные впечатления в цельный портрет. – Высокий, спортивный такой… И кудряшки на голове. Тёмные.

– Блин, вот это ты описала! – Дашка театрально вздохнула и покачала головой, будто ей сейчас предстояло перебрать в уме всех парней университета, сверяя их с моими «приметами». – Тут половина универа таких! Ну хоть что-то ещё? Цвет глаз, родинка, татуировка?

Я тихонько рассмеялась:

– Даш, я не успела провести полный осмотр! Он же не позировал мне.

– Жаль, – подруга изобразила глубокое разочарование, но тут же подмигнула. – Будем искать!

Я снова невольно погрузилась в мысли о том парне. Его образ то и дело всплывал перед глазами – высокий, с этими непослушными кудрями, в которых, казалось, запутались солнечные блики. Но главное – его ухмылка.

Она не выходила у меня из головы. В ней было что-то неуловимо знакомое, будто отголосок далёкого прошлого. Что-то тёплое и одновременно тревожащее, словно забытая мелодия, которую пытаешься вспомнить, но она ускользает на самой грани сознания.

Я пыталась понять, кого же он мне напоминает. Может, старого друга из детства – того, кто умел рассмешить одним взглядом, а потом исчез, оставив лишь смутные воспоминания? И от этой мысли становилось странно тепло на душе, будто я случайно наткнулась на забытый ключ от двери, за которой хранились самые дорогие воспоминания.

Сейчас, вспоминая его ухмылку, я чувствовала, как внутри что-то едва заметно дрожит – словно струна, которую тронули лёгким прикосновением, и она до сих пор звучит, не желая затихать.

Пары тянулись невыносимо долго – казалось, стрелки часов застряли в вязкой массе скучных лекций и нудных семинаров. Мозг уже давно отключился от потока информации, а взгляд то и дело скользил к окну, где ноябрьское небо дразнило обещанием свободы.

Четвёртой парой шла физподготовка – единственное светлое пятно в этом академическом марафоне. Преподаватель, видимо проникшись всеобщим томлением, сжалился и отпустил нас за десять минут до конца – «чтобы вся группа успела переодеться». Это прозвучало как сигнал к эвакуации.

Я молниеносно скинула спортивную форму, и в три движения натянула джинсы с толстовкой. В воздухе уже витал запах приближающейся свободы – и лёгкой паники.

Выскочив из раздевалки, я окинула взглядом коридор: пока тишина. Но это ненадолго. Через пару минут сюда ворвутся обезумевшие студенты, которые сметут всё на своём пути: вешалки, здравый смысл и, возможно, даже друг друга.

К счастью, у гардероба пока было пустынно. Я ловко выудила из толпы свою куртку, прихватила шлем и, бросив прощальный взгляд на это царство хаоса, устремилась к парковке.

В спину уже доносился топот и возбуждённые крики – началось. Но я успела. Свобода!

– Вот ведь зараза! – мысленно взорвалась я, в очередной раз обнаружив свой мотоцикл в опасной близости от того самого чёрного BMW. Казалось, эта машина специально охотится за мной – то ли по злому умыслу, то ли по неведомой прихоти судьбы.

Я с негодованием сняла мотоцикл с подножки, аккуратно, но с ощутимой долей раздражения выкатила его к выезду. В голове уже крутился целый монолог – нет, целый моноспектакль – в котором я с пафосом обличала безымянного владельца этого «танкового монстра».

«Ну серьёзно?! – мысленно вопрошала я, бросая косой взгляд на внушительный бампер BMW. – Ты второй раз пытаешься ущемить мои права как водителя малогабаритного транспорта! Это уже не случайность – это система!»

На номерном знаке гордо красовалось: Т666ТО. «Ну конечно, – мысленно усмехнулась я, – владелец явно намекает, что он почти дьявол на колёсах. Только вот парковаться, судя по всему, его сатанинское величество ещё не научилось!»

В воображении тут же разыгралась сцена: я нахожу этого неуловимого водителя и устраиваю ему скандал мирового масштаба.

«Либо я найду тебя – и ты пострадаешь! – мысленно грозила я. – Либо пострадает твой КамАЗ, который ты явно не умеешь парковать! Место тебе мало, что ли?!»

Я уже успела представить, как эффектно тычу пальцем в злополучный автомобиль, как произношу пламенную речь о справедливости и парковочном этикете, как окружающие кивают, соглашаясь со мной.

Но реальность была прозаичнее: нужно было выезжать. Я ещё раз окинула взглядом BMW, словно пытаясь запечатлеть его в памяти на случай будущих «расследований», и, громко выдохнув, завела мотоцикл.

Я вернулась в квартиру, с грохотом бросила сумку на пол и первым делом отправила вещи в стиральную машину – пусть там разбираются со своими приключениями дня. А потом, повинуясь животному инстинкту (и громогласному рёву пустого желудка), направилась совершать полномасштабный набег на собственную кухню.

До тренировки оставался час с небольшим – как раз хватит, чтобы утолить первобытную жажду пищи. Я бегло осмотрела полки шкафчиков, оценила стратегические запасы, а затем с энтузиазмом, уткнулась носом в холодильник.

Судьба явно была на моей стороне. На полках обнаружились остатки креветок оставшиеся после посиделок с сестрой, помидоры черри, спагетти и сливки – те самые, которые я купила для кофе, но благополучно забыла о их существовании.

«Повезло, что сказать!» – мысленно воскликнула я, потирая руки в предвкушении.

Двадцать минут – и вуаля! Паста готова. Аромат наполнил кухню, я водрузила тарелку на стол, плюхнулась в кресло и, не теряя ни секунды, включила на ноутбуке старый фильм «Завтрак у Тиффани» – пусть Одри Хепбёрн составит мне компанию в этом гастрономическом ритуале.

Я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за несколько месяцев после переезда в эту квартиру приготовила себе полноценную еду – не ограничилась привычным кофе на бегу.

Обычно мои приёмы пищи складывались из двух сценариев: либо мы с Дашкой засиживались в кафе неподалёку от универа, либо – куда реже – я оказывалась у родителей на выходных. Но сегодня… что-то изменилось.

Я замерла, пытаясь понять своё настроение, отыскать ту невидимую точку отсчёта, которая сподвигла меня нарушить устоявшуюся привычку.

Не найдя ответа, я встала из-за стола, встряхнула головой, словно пытаясь сбросить наваждение, и быстро ополоснула грязную посуду. Движения были почти механическими – привычка, выработанная годами. Затем подхватила ноутбук и потащила его на диван – досматривать «Завтрак у Тиффани».

Зазвонил телефон. Я взглянула на экран – «Тимур». Сердце едва заметно дрогнуло: его звонок стал неожиданностью, словно забытая мелодия, вдруг зазвучавшая в тишине.

Я поднесла телефон к уху.

– Алё, – голос прозвучал чуть сдержаннее, чем обычно. Я и сама не ожидала, насколько непривычно будет услышать его.

– Привет, чем занимаешься? – его тон был таким будничным, будто мы общались каждый день, будто не было этих недель молчания и неловких пауз в переписке.

Я невольно оглядела комнату: на диване – раскрытый ноутбук с застывшим кадром «Завтрака у Тиффани», а в воздухе – лёгкий аромат сливок и креветок.

– Смотрю фильм. Сейчас уже буду собираться в зал, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Не против, если я присоединюсь? – в его голосе сквозила та самая расслабленность, к которой я когда-то так привыкла. Будто мы и не переставали быть теми друзьями, для которых совместные походы в зал были чем-то само собой разумеющимся.

Я замолчала на секунду, взвешивая слова. Внутри всё смешалось: и радость от возможности увидеть его, и тревога – а что, если всё будет неловко? А что, если мы оба будем чувствовать себя чужими?

– Ммм.. – протянула я, пытаясь скрыть замешательство. – Да, конечно, приезжай.

– Хорошо, буду ждать у входа, – коротко бросил Тимур, и в трубке раздались гудки.

Я опустила телефон на колени, глядя на погасший экран. В груди будто завязался тугой узел – из предвкушения, волнения и какой-то тихой, почти забытой нежности.

Я задумчиво уставилась на застывший кадр с Одри Хепбёрн – будто та могла подсказать, что делать со всем этим. Конечно, я знала: он периодически заглядывает в зал на тренировки к Муратову. Но наши встречи там случались лишь в те редкие дни, когда все ребята, занимающиеся у Муратова, собирались вместе. Вздохнув, я принялась собирать сумку.

Я накинув куртку, спустилась вниз, села на мотоцикл и плавно выехала на дорогу. Время близилось к семи вечера, и город словно решил устроить грандиозный спектакль. Светофоры горели красным один за другим – будто кто-то наверху нажал кнопку «пауза» и решил заморозить весь мегаполис.

Я медленно лавировала между застывшими на светофоре машинами, пробиваясь вперёд. Свет от фар время от времени бил по глазам, заставляя моргать чаще, чем положено. Остановившись перед очередной стоп-линией на перекрёстке, я невольно начала разглядывать мелькающие лица водителей – кто-то злился, кто-то листал соцсети, а кто-то, как и я, просто ждал.

И тут мой взгляд замер на чёрном внедорожнике на противоположной встречной полосе. Машина показалась подозрительно знакомой. Я прищурилась, пытаясь разглядеть водителя… и вдруг – о боже! – его сатанинское величество! Лицо водителя, который уже успел мне изрядно поднадоесть, мелькнуло в окне, но тут же исчезло: светофор переключился на зелёный, и я рванула с места, чтобы не вызвать поток возмущённых гудков от водителей позади.

Тимур

Я вышел на улицу – и тут же окунулся в колючий ноябрьский холод. Воздух был настолько морозным, что каждый выдох тут же превращался в призрачный дымок, таявший в сумеречном свете. Я втянул носом резкий, пронизывающий воздух, пытаясь прочистить голову, но внутри всё равно стоял гул – отголосок двухчасовой встречи с этими «благотворителями».

Гасанов старший давил, не скрывая намерений. Видно, участок земли был ему нужен до зарезу. Но что-то подсказывало: вряд ли у него что-то выйдет. Я тряхнул головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё и эти переговоры, и тяжёлый взгляд Гасанова…

Перед глазами возник образ Евы.

Она всегда умела это: одним своим присутствием разгонять тучи в моей голове. Наша недавняя встреча лишь подтвердила – я так и не смог выкинуть её из сердца. Хоть и пытался. Хоть и твердил себе: «Отодвинь, забудь, не лезь». Но куда там… Она будто въелась в мысли, поселилась там, не спрашивая разрешения.

Мы не виделись месяцами. Но пару раз я всё же приезжал в спортклуб – просто чтобы увидеть её, поймать мимолетный жест, уловить улыбку. Глупо? Наверное. Но иначе я не мог.

Она мне не принадлежит. Её сердце занято – и, кажется, навсегда. Оно не готово для меня, и я это понимаю. Чётко, безошибочно прочитал в её глазах на той тренировке: она его не забыла. Даже не пытается. Все её мысли – там, с ним.

Утром я уже знал: она поедет к нему. «Друг», – мысленно усмехнулся я. Никогда не думал, что наши встречи будут такими, с выгравированным на камне фотографией.

А она пришла – с глазами, красными и припухшими от слёз и ледяного ветра. Но даже тогда Ева пыталась улыбнуться. Героически, упрямо. И когда она спросила про тренировку, я не смог отказать. Просто не нашёл в себе сил. Слишком долго держал дистанцию. Слишком долго молчал. А теперь… теперь просто не смог сказать «нет».

В тот день я словно выпал из реальности – ни на чём не мог сосредоточиться, только и делал, что отсчитывал часы до вечера, до встречи с ней. И, как назло, прямо перед выходом раздался звонок от деда.

– Ты обязательно должен быть на встрече завтра, – твёрдо произнёс он, и я понял: отговориться не выйдет.

Разговор затянулся, а пока мы говорили, я умудрился вляпаться в чудовищную пробку. В итоге вышел из машины с ощущением, что опаздываю на собственный приговор.

А Ева… Она, как всегда, сияла. Уже вовсю «воевала» с Ильясом и Хаджимуратом – те крутились вокруг неё, словно чайки над куском хлеба, то и дело пытаясь втянуть в драку. Я едва сдержался, чтобы не рвануть к ней сломя голову, не сгрести в охапку и не прижать к себе так крепко, чтобы весь мир перестал существовать.

Наши взгляды встретились – и в ту же секунду она, словно забыв обо всём, подскочила и бросилась ко мне. Арсен Давидович, наш тренер, лишь украдкой улыбнулся – так, будто знал что-то, чего не знал я. А может, и вправду знал. Этот человек всегда смотрел так, будто видел тебя насквозь, читал мысли, как открытую книгу.

Когда Ева предложила поработать в спарринге, он буквально просиял и с энтузиазмом подтолкнул нас к матам:

– Чего застыли? Тимур, давай разминайся, время не ждёт! Через два часа зал закрывается!

Я старался держать дистанцию – не касаться её лишний раз, не давать волю чувствам. Но чем больше я пытался сдержаться, тем сильнее тянулся к ней, словно магнит. А Ева, будто настоящий боец MMA, выкладывалась на все сто тысяч процентов. Её движения были резкими, чёткими, полными энергии.

И вот – очередной выпад. Я ловко увернулся, и она едва не рухнула лицом вниз. Рефлекс сработал быстрее мыслей: я рванулся вперёд и успел подхватить её в последний момент.

В этом мимолетном касании – её рука в моей ладони, её дыхание на моей коже – я вдруг осознал: больше не смогу её отпустить. Никогда.

Она, конечно, даже не подозревала, что творится у меня внутри. Для неё это был просто спарринг, просто тренировка. А для меня – целая вселенная, сжатая в несколько секунд.

Я видел, как её настроение вдруг изменилось. Улыбка погасла, в глазах мелькнула тень грусти. Она молча направилась к тренерскому столу.

Не думая, я оставил парней и побрёл за ней. Просто шёл, сам не зная зачем. А когда подошёл, понял: мне отчаянно хочется снова её коснуться.

И, не отдавая себе отчёт, я положил голову ей на плечо. Она была немного ниже меня, так что я невольно согнулся буквой «Г», но это было неважно. Важно было только то, что она рядом.

– Поделись секретом, – прошептал я, невольно приблизив лицо так близко, что едва коснулся её шеи тёплым дыханием.

Сам не знаю, что за глупость вырвалась – просто первое, что пришло в голову. Но слова уже повисли между нами, словно тонкая нить, которую нельзя разорвать.

– Каким ещё секретом? – Ева повернула голову, приподняла бровь с лёгким недоумением.

Мы оказались настолько близко, что наши носы почти соприкоснулись. В этот миг время будто замерло, растворилось в странном, тягучем мгновении, где существовали только её глаза, мой сбивчивый вдох и этот нелепый, но такой волнующий диалог.

– Ну как же! – я не смог сдержать улыбки, чувствуя, как глупа звучит эта фраза, но не желая отступать. – У вас, девчонок, всегда есть какие-то секретики.

– Исаев, – она произнесла это так, как раньше, по фамилии, и закатила глаза с нарочито серьёзным выражением лица, – ты в курсе, что секрет называется секретом именно потому, что о нём не должен знать никто посторонний?

Лёгкий толчок в плечо – не резкий, скорее игривый – и она не разрывает зрительного контакта, будто проверяет, насколько далеко я готов зайти в этой странной игре.

– А я, значит, посторонний? – вырвалось у меня громче, чем хотелось.

Ева замерла на пару мгновений, всё ещё глядя мне в глаза. В её взгляде мелькнуло что-то неуловимое – то ли смущение, то ли вызов. А потом, не говоря ни слова, она резко развернулась и с грохотом скрылась в раздевалке, оставив меня одного – с этим незавершённым диалогом, с этим невысказанным «нет» в её молчании и с глухим стуком сердца, которое всё ещё отбивало ритм той секунды, когда наши носы почти соприкоснулись.

Я вышел из здания спортклуба и, не торопясь, направился к машине. Едва завёл двигатель – тут же окружили парни, что-то бурно обсуждали, перебивая друг друга, жестикулировали, смеялись. А я… Я даже не слышал их. Взгляд, словно прикованный, застыл на выходе из спортклуба – в ожидании Евы.

На что я надеялся? Сам не знал. Глупо, наверное. Но сердце не слушалось рассудка.

И она появилась. Лёгкая, стремительная, с этим её особенным сиянием, от которого внутри всё сжималось. Я тут же решил предложить подвезти – хотя прекрасно знал: она приехала на своём байке. Ева всегда была на байке. Сколько я её помню – всегда. Это стало её частью, её стилем, её свободой. Всё это – с его подачи. Он научил её, показал, как укрощать эту железную птицу, и теперь она слилась с мотоциклом в единое целое.

Я не мог отвести взгляда. Она была прекрасна в этой своей стихии: глаза горели, а движения говорили о том, что здесь, рядом с мотоциклом, она чувствует себя по-настоящему живой.

Но в душе всегда было неспокойно. Одно неосторожное движение – и её могло не стать. Эта мысль, как острый клинок, врезалась в сознание. Нет. Только не с ней. Я не позволю этому повториться.

Мы попрощались. Я остался у машины, а она… Она рванула с места так стремительно, что через секунду её уже не было видно. Лишь гул мотора растворился в вечернем воздухе, оставив после себя странное ощущение пустоты.

Весь вечер я мысленно возвращался к тем мгновениям: к её взгляду, к мимолётному касанию рук, к улыбке, которую она подарила мне перед уходом. Эти образы не отпускали, крутились в голове, мешали сосредоточиться. Я пытался думать о предстоящей встрече с «благотворителями», о том, как выстроить разговор, какие аргументы привести… Но всё было бесполезно. Мысли снова и снова возвращались к ней.

Именно поэтому сейчас, не выдержав, я достал телефон и нажал кнопку вызова. Она ответила не сразу. В эти секунды ожидания сердце билось чаще, чем обычно. А потом – её голос:

– Але? – в голосе Евы явственно прозвучало удивление. Она точно не ждала моего звонка.

– Привет, чем занимаешься? – я сам не знал, что спросить. Да и зачем позвонил – тоже не мог толком объяснить. Просто… просто хотелось услышать её голос. Тот самый, от которого внутри всё замирало.

– Смотрю фильм. Сейчас уже буду собираться в зал, – ответила она как-то задумчиво, чуть приглушённо. В её тоне сквозило лёгкое смущение – не то чтобы неловкость, но что-то неуловимо изменилось.

– Не против, если я присоединюсь? – спросил я, и мысль о возможности снова увидеть её, коснуться – заставила сердце биться чаще.

– Ммм… – она слегка промычала, как делала всегда, когда нужно было мгновение, чтобы собраться с мыслями. – Да, конечно приезжай.

Я выдохнул – тихо, почти неслышно. Всего немного времени рядом с ней, и мне станет легче. Может, в её взгляде я смогу разглядеть хоть отблеск чего-то большего? Хоть намёк на то, что она тоже чувствует эту невидимую связь, этот тихий, но настойчивый ток между нами.

– Хорошо, буду ждать у входа, – сказал я, уже садясь в машину и нажал «отбой».

По пути в спортклуб я невольно погрузился в воспоминания о том дне, когда впервые увидел Еву. Поначалу мне даже показалось, что кто-то из парней привёл с собой младшую сестрёнку.

Она стояла посреди матов в зале – одна среди парней, зато полная неукротимой энергии. Шумная, с ослепительной улыбкой и таким неподдельным энтузиазмом, что невозможно было не обратить на неё внимания. На вид ей было не больше четырнадцати.

Я направился к тренеру и протянул руку для приветствия. Рядом стоял Арс, увлечённый разговором с Арсеном Давидовичем.

– Здравствуйте, Арсен Давидович! – произнёс я, пожимая руку тренера, но при этом то и дело бросая взгляды в сторону загадочной новенькой.

– Привет, боец! – отозвался тренер, крепко сжимая мою ладонь и тепло улыбаясь.

Не удержавшись, я кивнул в сторону девушки:

– Она тоже будет заниматься?

Арсен Давидович хмыкнул и кивнул в сторону Арса:

– Да, твой друг привел.

Я подошёл к Арсу и, поздоровавшись, не без любопытства спросил:

– Это твоя сестра?

Друг хитро растянул губы в улыбке:

– Не-е, – протянул друг, – учимся вместе.

Мы переглянулись и направились к матам, туда, где находилась новенькая. А она уже вовсю проявляла себя: бодро хватала парней для захвата, словно провела в этом зале не один месяц. Её уверенность и азарт невольно вызывали восхищение – казалось, она совершенно не испытывала ни капли смущения в окружении незнакомых ребят.

– Привет, – я улыбнулся девочке и протянул руку для рукопожатия. – Я Тимур.

Девчонка с громким хлопком ударила своей ладошкой по моей и хитро прищурилась, бросив загадочный взгляд в сторону Арса. Казалось, между ними только что проскочила какая-то немая шутка, недоступная моему пониманию.

– Ева! – громко объявила новенькая, не переставая улыбаться. – Мы что то будем делать или как?

В её голосе звучало столько нетерпения, а в глазах – столько искрящейся энергии, что я невольно задумался: «Где она прячет батарейку? И сколько их у неё в запасе?»

– Ну пошли, – Арс легонько подтолкнул её вперёд, направляя ближе к стене.

К концу тренировки мы с Арсом валились с ног – и виной тому была в первую очередь Ева. Я и представить не мог, что в одном подростке может умещаться столько неукротимой энергии. Она носилась по залу, как заводной волчок, который забыли выключить, от ее звонкого голоса, казалось, что даже стены вздрагивали.

«Вечный двигатель? – мысленно усмехнулся я. – Да ей электростанцию можно запитать!»

Тогда я ещё не догадывался, что эта смешная, нахальная, неугомонная девчонка вскоре станет для меня кем-то гораздо большим. Что её безудержная энергия и заразительная улыбка однажды проникнут так глубоко, что без них уже будет невозможно представить ни тренировку, ни обычный день.

Я припарковал машину чуть левее от входа, вытащил спортивную сумку с заднего сиденья и замер в ожидании, поглядывая на часы.

Раздался знакомый рык мотора, на въезде показался розовый мотоцикл, словно яркий всплеск радости посреди серого города. Ева ловко припарковалась, заглушила мотор и сняла шлем с забавными ушками.

– Привет, – улыбнулась она, подходя ко мне. В её глазах плясали озорные искорки. – Что, вчера недостаточно сильно тебя покалечила?

Я едва сдержал смешок. Ну да, вчерашняя тренировка выдалась… бурной.

Мы направились к двери, и я, придержал её для Евы. Глядя в её глаза, я невольно улыбнулся – там, словно маленькие демонята, резвились бесенята чистого озорства.

– Ты все еще дерешься как девчонка, – рассмеялся я, следуя за ней.

– Неправда! – возразила Ева, почти вприпрыжку устремляясь к раздевалке. – Ты просто всё время поддаёшься!

– Не-е-т, – протянул я с наигранной серьёзностью, не скрывая улыбки. – Ни в коем случае!

– Хмм… – Ева на секунду остановилась, хитро прищурилась и бросила через плечо: – Тогда, получается, это ты девчонка!

И с этим звонким заявлением она скрылась в раздевалке, оставив меня стоять с глупой улыбкой на лице.

В просторном боксёрском зале царила привычная атмосфера напряжённой работы. Гулко отдавались шаги по резиновому покрытию, где-то ритмично стучали лапы о перчатки, а воздух был пропитан запахом пота и свежей кожи тренировочных снарядов.

Я вошёл, окинув взглядом пространство. В углу парни отрабатывали комбинации, я коротко кивнул им, подошёл, обменялся крепкими рукопожатиями.

Повернувшись к входу, я замер на мгновение. В проёме появилась Ева – с этой её неизменной хитрой улыбкой, от которой у меня всегда пробегал лёгкий холодок предвкушения. Она шагнула внутрь, на ходу наматывая бинты на кисти рук.

– Эй, полегче давай, сначала разминка! – выставил я руки вперёд, стараясь сохранить серьёзный тон, хотя внутри уже закипала весёлая энергия.

– Хорошо, оттягивай неизбежное! – парировала Ева, её глаза вспыхнули азартом.

Она рассмеялась, развернулась и, набирая ход, рванула по периметру зала. Её силуэт мелькал между снарядами и я последовал за ней. Ритмичный топот кроссовок по покрытию сливался с общим гулом зала, создавая своеобразный боевой марш.

Я наблюдал за ней, не скрывая улыбки. Ева бегала так, будто каждый шаг был вызовом – грациозно, но с явным намерением доказать, что сегодня она в ударе. Её черные волосы, сплетенные в небрежные косички, подпрыгивали в такт движениям.

Время словно замедлило свой бег. Каждый вздох, каждый взгляд обретали особую значимость, наполняясь невысказанными признаниями и давно забытым теплом. Я чувствовал, как внутри что-то оттаивает, освобождается от тяжёлых оков молчания.

Казалось, сама Вселенная на мгновение замерла, позволив нам вернуться в ту точку, где всё было просто и понятно. Где не нужно было подбирать слова или бояться ошибиться.

Мы завершили разминку – мышцы приятно горели, дыхание ещё было чуть сбивчивым, но в голове уже царила кристальная ясность. И в этот момент я снова взглянул на Еву – и невольно залюбовался.

Её зеленые глаза пылали таким неистовым, почти первобытным предвкушением, что казалось, будто в них отражается сам огонь жизни. Откуда в ней столько неукротимой энергии? Как ей удаётся каждый раз заряжать всё пространство вокруг собой, словно миниатюрная сверхновая?

Она была как искра – яркая, шумная, неугомонная. Настоящая вспышка среди монотонной серости будней. Это читалось во всём: в её улыбке, в жестах, в манере говорить – будто каждое движение было вызовом обыденности.

Даже её способ передвигаться по городу был манифестом непокорности: розовый мотоцикл, дерзко выделяющийся в потоке безликих машин. Он словно кричал: «Смотрите на меня! Я здесь!» То ли это был тайный знак кому-то «там, наверху», то ли открытый вызов всем, кто привык плыть по течению.

Ева никогда не пряталась. Она существовала на полную мощность – громко, ярко, без оглядки. И в этом была её особая магия: она не просто жила – она зажигала жизнь вокруг себя, заставляя других тоже хотеть гореть, сиять, вырываться из рутины.

Глядя на неё, я невольно улыбнулся – настолько заразительной была её энергия. Ева, словно почувствовав это, тут же подошла ближе и слегка толкнула меня в плечо. Лёгкий, почти невесомый контакт – но в нём читалась вся её суть: ей всегда нужна была эта ненавязчивая тактильность, словно невидимая нить, связывающая нас.

– Готов проиграть? – с лукавой улыбкой спросила она, приподняв бровь.

Я рассмеялся, скрестил руки на груди и, подмигнув, ответил:

– Если мы будем работать в полную силу, то ты проиграешь.

– Очень сомневаюсь! – её лицо озарила самоуверенная, почти дерзкая улыбка. В глазах заплясали озорные искорки, будто она уже мысленно праздновала победу.

– Поспорим? – неожиданно для самого себя бросил я и протянул руку.

Ева замерла на секунду, а потом её глаза вспыхнули неподдельным любопытством.

– На что? – спросила она, и в голосе прозвучало явное предвкушение.

– На желание, конечно! – выпалил я, сам удивляясь собственной смелости. Как мы вообще дошли до этого? Но отступать было поздно – азарт уже захватил нас обоих.

– Хорошо, – без колебаний согласилась Ева. Она решительно протянула руку, и наши ладони встретились в крепком рукопожатии.

Мы стояли в центре зала, воздух гудел от напряжения и ритмичного дыхания; где-то на фоне приглушённо слушались голоса из соседних залов, но для нас существовал только этот круг, только мы двое и неумолимый отсчёт секунд.

Ева стояла в боевой стойке – лёгкая, собранная, с горящими глазами. Её кулаки подняты, локти прижаты, взгляд скользит по моей защите, выискивая бреши. Я чувствовал, как внутри неё пульсирует азарт – такой же, как и у меня, только более открытый, необузданный.

Бой начался с осторожных разведчиков: лёгкие джебы, быстрые уклоны, пробные лоу-кики. Я старался держать дистанцию, оценивая её темп. Ева атаковала резко, с характерной для неё дерзостью – её нога взметнулась в сайд-кике, я блокировал, чувствуя удар по предплечью. Кожа горела, мышцы напрягались, но я лишь ухмыльнулся: она сегодня в ударе.

Постепенно темп нарастал. Её комбинации становились всё изощрённее: джеб – кросс – раундхаус-кик. Я парировал, уходил в клинч, пытался контратаковать, но Ева ускользала, словно ртуть. В какой-то момент она поймала меня на ошибке – резкий мидл-кик в корпус, и я невольно выдохнул, почувствовав удар. Но это только разожгло во мне желание не просто сдерживать её, а победить.

Я начал давить активнее. Мои удары стали жёстче, движения – расчётливее. Я чувствовал её дыхание, тепло её кожи при сближениях, мимолетные касания перчаток – и это будоражило ещё сильнее. Каждый блок, каждый захват, каждый момент, когда наши тела соприкасались в клинче, отзывался внутри странным, почти запретным удовольствием. Я ловил её взгляд – в нём не было страха, только азарт и вызов.

Час пролетел как мгновение. Мы оба уже дышали тяжело, пот стекал по вискам, но ни один не собирался сдаваться. В последний момент я уловил её замах – она хотела провести высокий раундхаус, но я успел поднырнуть, схватил её за талию и, используя инерцию, повалил на мат.

Она вскрикнула от неожиданности, но тут же рассмеялась, пытаясь вывернуться. Я удержал её, прижав к ковру, и на секунду замер, глядя в её раскрасневшееся, сияющее лицо. Её глаза блестели – не от поражения, а от восторга.

– Победа моя, карамелька, – выдохнул я едва слышно, и слова, словно тёплое дыхание, коснулись её губ. Голос прозвучал с непривычной хрипотцой – то ли от напряжения боя, то ли от чего-то куда более сокровенного.

Ева замерла в моих руках. На долю секунды время словно остановилось: воздух сгустился, звуки зала растворились, остались только её распахнутые глаза, прерывистый выдох и едва уловимое движение  – она чуть подалась вперёд, будто сама не осознавая этого порыва.

В этом мгновении было всё: и азарт только что отшумевшего поединка, и та тонкая, почти невесомая нить, что всегда витала между нами, и что-то новое – робкое, невысказанное, но уже ощутимое кожей.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось от странного, волнующего ожидания. Её ресницы дрогнули, а губы чуть приоткрылись, словно она хотела что-то сказать или сделать. Но ни я, ни она не решились переступить эту невидимую черту.

Вместо этого Ева тихо рассмеялась, отстранилась и, слегка толкнув меня в плечо, проговорила с напускной беспечностью:

– Наслаждайся, пока можешь!

Я отпустил её, и мы оба рухнули на мат, смеясь и пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное, но внутри разливалось тёплое, пьянящее чувство удовлетворения. Я победил – но, глядя на неё, понимал: настоящая победа была не в том, чтобы уложить её на лопатки, а в том, чтобы снова и снова чувствовать этот огонь, эту игру, эту связь, которая рождалась между нами в каждом ударе, в каждом касании.

Я прикрыл глаза, пытаясь унять внутренний хаос, и вдруг ощутил на себе пристальный взгляд – словно лёгкое прикосновение.

– И что же ты придумал? – раздался голос Евы, тихий, но отчётливый. Я почувствовал тепло её дыхания на своей щеке.

«Поцелуй меня» – молнией пронеслось в голове.

Я резко открыл глаза и сел, облокотившись о стену. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, она могла услышать его стук.

– Оставлю желание на запас, – произнёс я, снова закрывая глаза, но перед внутренним взором тут же возникла картина: Ева садится напротив, слегка нависает надо мной, её лицо в паре сантиметров от моего, а потом – нежный, почти невесомый поцелуй.

Я встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. «Так нельзя, остановись!» – мысленно одёрнул себя. Приоткрыл глаза – и замер. Ева сидела передо мной почти в точности так, как рисовало моё воображение. Её глаза блестели, а на губах играла загадочная улыбка.

– Ладно, – она чуть наклонила голову, – наверняка забудешь уже завтра.

Я лишь улыбнулся уголком губ и хмыкнул: «Нет, это я точно не забуду. Ты незабываемая.»

– А? – Ева выпучила глаза и уставилась на меня так, словно я только что заявил, что умею летать.

«Твою мать, я сказал это вслух?»

– Что ты так смотришь? – я провёл руками по лицу, не зная, как выпутаться из этой ситуации.

– Ты сделал мне комплимент? – её голос звучал нарочито удивлённо, но в глазах плясали весёлые искорки. – Так значит я незабываемая, да? – она пододвинулась ближе, и я почувствовал, как воздух между нами наэлектризовался.

– Как ураган или торнадо! – поспешно добавил я, отчаянно пытаясь перевести разговор в шутливое русло.

– Как мило, – Ева скорчила забавную рожицу и звонко хлопнула меня по колену. – А я то подумала, ты наконец скажешь что-то хорошее обо мне.

Я рассмеялся, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Мы одновременно поднялись с матов и каждый направился к своей раздевалке.

Я стянул с себя пропотевшую форму – ткань липнула к разгорячённой коже, – и шагнул в душевую. Холодные струи воды обрушились на плечи, смывая усталость, соль пота и остатки адреналина. Каждая капля будто выводила из меня лишнее – напряжение, сомнения, наслоившиеся мысли.

Когда я переоделся в сухое, в воздухе всё ещё витал едва уловимый аромат – кисло-сладкая вишня. Её запах. Он цеплялся за края сознания, пробуждая что-то тёплое и тревожное одновременно. Я задержал дыхание, будто пытаясь удержать этот миг, а потом вышел из раздевалки.

Зал встретил меня тишиной. Пусто. Только эхо шагов да отдалённый гул вентиляции. «Ева на улице», – подумал я, но сердце отчего-то сжалось.

Она всегда так делала. Я изредка видел, как посреди тренировки вдруг срывалась, выбегала наружу, словно ей становилось тесно в этих стенах. Стояла, запрокинув голову, смотрела в небо – долго, пристально, будто искала там ответы или пыталась что-то отпустить. А потом возвращалась: спокойная, собранная, но с тенью чего-то невысказанного в глазах.

Я распахнул дверь, и ноябрьский холод тут же ударил в лицо – резкий, бодрящий, с лёгкой примесью сырости. Вдохнул глубже, позволяя холоду прочистить мысли, и только тогда заметил её.

Ева стояла в нескольких шагах, спиной ко мне, и снова смотрела вверх. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне тусклого вечернего неба – хрупкий, но упрямо прямой. Она что-то шептала, едва слышно, почти беззвучно. Слова уносило ветром, но в её позе читалось столько невысказанной тяжести, что у меня перехватило дыхание.

И вдруг – остро, до боли – захотелось подойти, обнять её так крепко, чтобы всё это: её сомнения, страхи, груз прошлого – растаяло, исчезло, как туман под утренним солнцем. Чтобы она почувствовала: она не одна. Чтобы хоть на миг забыла, что где-то там, за горизонтом, остались наши воспоминания.

Я сделал шаг, но замер. Руки сами сжались в кулаки – не от злости, а от бессилия. Как дать ей это ощущение защищённости, если она даже не знает, как сильно в нём нуждается?

Она вздохнула, опустила голову и, словно почувствовав мой взгляд, обернулась.

Наши глаза встретились. И в этом взгляде было всё: и вопрос, и вызов, и что-то ещё – неуловимое, но такое настоящее, что у меня пересохло в горле. Время словно замерло, растянулось в бесконечность, а мир сузился до её зеленых глаз, в которых отражались и сумеречные огни города, и что-то гораздо более глубокое, невысказанное.

– Ты… – начал я, но слова застряли в горле, будто их кто-то намертво запечатал. Внутри бушевала целая буря: хотелось сказать так много – и одновременно страшно было произнести хоть что-то вслух.

Я сглотнул, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Взгляд невольно скользнул по её лицу – по лёгким завиткам волос, выбившимся из-под капюшона, по чуть покрасневшим от холода щекам, по губам, которые она нервно облизнула в ожидании.

– Холодно, поехали домой, – наконец выдавил я, чувствуя, как банально и неуклюже звучат эти слова в сравнении с тем, что рвалось наружу.

Она улыбнулась – чуть криво, чуть насмешливо, но в этой улыбке было больше тепла, чем во всех ноябрьских закатах.

– Поехали, – кивнула она, и в её голосе прозвучала та самая мягкость, которую она обычно прятала за иронией.

Мы пошли рядом, не касаясь друг друга, но между нами словно протянулась невидимая нить, ощутимая, как электрический разряд в морозном воздухе. Каждый шаг отдавался в груди странным, волнующим эхом – будто мы только что переступили через какую-то невидимую черту, и теперь всё будет иначе.

Она на мгновение запрокинула голову, словно прощаясь с этим вечером, с этим небом, с этим моментом.

Рустам

Я распахнул глаза – и первым делом метнул взгляд на часы: 7:47.

– Твою ж мать! Проспал!

Мозг мгновенно заработал в ускоренном режиме. Будильник? Не сработал? Хватаю телефон с прикроватной тумбы, жму на экран – разряжен. Ну конечно. Классика.

Вскакиваю с кровати, в голове отмечаю: сегодня организм дал сбой. Пять минут – и я уже внизу, у машины. Ключ в замок, поворот, двигатель оживает с низким рыком. Пара минут прогрева – и я рву с места, чувствуя, как адреналин разгоняет сонную вялость.

По дороге в универ в голове сама собой всплывает картина: моя Барби. Улыбка невольно растягивается до ушей.

«Сегодня ты никуда не денешься!»

Въезжаю на парковку, сканирую пространство – и вот он, её розовый мотоцикл. Стоит, как и в прошлый раз, чуть поодаль от выезда. Идеальная мишень.

Мысленно прокручиваю варианты. Судьба? Однозначно. Раз уж она так изящно подкидывает мне этот шанс, я просто обязан им воспользоваться. Решение рождается мгновенно: перекрываю ей выезд своим авто. Всё по-джентльменски: подойду, извинюсь за неудобства, а потом… ну, дальше дело техники. Приглашу в ресторан. Неплохо, да?

Выхожу из машины, оглядываюсь. Утро бодрит: холодный воздух, первые лучи солнца, лёгкий шум проезжающих авто. Внутри – азарт, знакомый и приятный.

Направляюсь к корпусу универа. Первая лекция – у Левшиной. Женщина лет пятидесяти, с мягкой улыбкой и необъяснимой добротой ко всем без исключения. Обычно это раздражает, но сегодня её мягкость кажется почти символичной: словно мир сам намекает – сегодня всё сложится.

Я поправляю ворот рубашки, ускоряю шаг. Внутри – ни тени сомнения. Только уверенность: сегодня мой день. И моя Барби это почувствует.

Толкнул дверь лекционного зала, преподаватель ещё не появился. Окидываю взглядом помещение: шум, смех, перешёптывания. Нахожу своих – Леха с Маратом оккупировали задние ряды, что-то бурно обсуждают и ржут так, что на них уже косо смотрят соседи.

Подхожу, бросаю рюкзак на свободное место.

– Здорова, выспался? – Марат поднимает взгляд, усмехается, явно подмечая мой настрой.

– Ага, – киваю, жму руки обоим. – Что пропустил?

– Ничего особенного, – Леха небрежно отмахивается, но тут же добавляет с ухмылкой: – Катька твоя тебя обыскалась.

Кивает в сторону группы девчонок у окна. Катя, заметив мой взгляд, тут же расцветает улыбкой – яркой, приветливой, будто я центр её вселенной.

Я лишь мельком ловлю её взгляд и тут же отворачиваюсь. Внутри – ни капли волнения. Мысли заняты другим: моим планом. Представляю, как девчонка увидит мою машину, перегородившую ей выезд. Как я с улыбкой извинюсь, а потом… потом всё пойдёт по моему сценарию.

– Что такой довольный Руха? – Леха подаётся вперёд, глаза горят любопытством. – Уже представил, как с Катюхой уединишься на её днюхе в качестве подарка?

Перевожу на него взгляд – спокойный, чуть насмешливый.

– Выспался просто, – отвечаю ровно, без тени смущения.

В этот момент в зал входит Людмила Сергеевна – строгая, собранная, с папкой в руках. Шум мгновенно стихает. Леха хмыкает, откидывается на спинку кресла, а я устраиваюсь по удобнее, «сегодня всё будет именно так, как я задумал. Без вариантов.»

После пары спускаюсь на первый этаж – к стенду с общим расписанием всех курсов. Быстро пробегаю глазами по строчкам: три пары сегодня только у второго курса, у 201-й и 203-й групп. Остальные – по четыре. Отлично.

Прикидываю в уме: в конце третьей пары спущусь к парковке. Если не придёт – значит, после четвёртой точно встретимся. Не уйдёт. Не сможет.

Улыбаюсь про себя.

«До скорой встречи, Барби».

В конце третьей пары я почти бегом срываюсь с места – адреналин подгоняет, в голове только одна мысль: успеть к парковке. Но не тут-то было.

– Рус, ты помнишь, что сегодня вечером я жду тебя? – Катя возникает прямо перед носом, её пальцы – хитрые, настойчивые – касаются моей груди.

Я даже не замедляю шаг, лишь коротко скидываю её руку.

– Помню-помню, – бросаю на ходу, не глядя.

– А куда ты так торопишься? – она пытается удержать меня взглядом, чуть наклоняет голову. – У нас же здесь семинар будет.

Останавливаюсь на секунду, смотрю прямо в глаза – спокойно, но так, чтобы до неё дошло: не время.

– Катя, отойди, – мягко, но в то же время несколько жестко отстраняю её в сторону.

Студенты вяло тянутся по дорожке, а я уже стою чуть поодаль от парковки, напряжённо всматриваюсь в каждый силуэт. В голове чёткий ориентир: розовый шлем с ушками. Её шлем.

Секунды тянутся, как резина. Никого.

Достаю телефон – пара вот-вот начнётся. Оглядываюсь ещё раз, сжимаю кулаки в карманах. Ладно, план «Б» всегда под рукой. Даже если я ее упустил сейчас, круг поисков сузится до двух групп второго курса. Я найду её. Обязательно.

Я вваливаюсь в аудиторию – две минуты после звонка, дверь с грохотом захлопывается за спиной. И тут же мысленно бью себя по лбу: твою мать, совсем вылетело из головы, что семинар по социологии будет вести сам Войтов!

Валентин Эдуардович Войтов – тип ещё тот. Человек, мягко говоря, сам себе на уме. Из тех, кто никогда не скажет прямо, а будет кружить вокруг да около, пока ты сам не догадаешься, чего он, собственно, хочет.

Его манера вести пары – это отдельный вид искусства. Войтов словно получает искреннее удовольствие, поддевая студентов за малейшие оплошности. Взгляд у него – как рентген: просканирует с порога и уже знает, кого сегодня будет «разбирать по косточкам». Тонкая усмешка, приподнятая бровь, пара наводящих вопросов – и вот ты уже путаешься в словах, а аудитория тихо хихикает.

Он может полчаса раскручивать одну твою оговорку, превращая её в философский диспут о состоянии современного образования.

Но вот что интересно: при всей своей въедливости и любви к словесным поединкам Войтов – один из немногих, кто реально смотрит на вещи здраво. Он прекрасно понимает, что социология для нас – не профильный предмет, и не требует от нас фанатичного погружения в теории Дюркгейма или Вебера.

Если видишь, что студент не бездельничает, а хотя бы минимально старается – делает задания, участвует в обсуждениях, не срывает сроки, – Валентин Эдуардович без лишних драм поставит автомат за семестр. Без нервотрёпки, без бесконечных пересдач.

В этом его парадокс: с одной стороны – вечный провокатор, мастер подколок и психологических шахматных партий; с другой – человек, способный на адекватную оценку без излишнего формализма.

Так что да, Войтов – тот ещё экземпляр. Но если держать ухо востро, не лезть на рожон и показывать, что тебе не всё равно, с ним вполне можно найти общий язык.

Он уже стоит у доски – прямой, как шомпол, с этим своим фирменным взглядом «я вижу тебя насквозь». Медленно поворачивает голову в мою сторону, осматривает с ног до головы – и я сразу понимаю: сегодня я его главная жертва. В глазах Валентина Эдуардовича уже пляшут веселые огоньки, будто он мысленно составляет список вопросов, от которых у меня волосы на затылке зашевелятся.

– Товарищ Гасанов! – его голос звучит почти ласково, но я то знаю: это предвестник бури. Он улыбается – весело, я бы даже сказал, дьявольски. – Почему опаздываем?

Мозг лихорадочно ищет оправдание, совсем как в школе. «Пробки!» – выпаливаю первое, что приходит в голову.

Аудитория взрывается хохотом.

Войтов лишь приподнимает бровь, явно наслаждаясь моментом.

– Что ж, занимайте свое место, – он небрежно кивает в сторону задних рядов, словно отпускает меня на каторгу.

Сажусь, достаю тетрадь – и тут начинается самое интересное. Как, скажите на милость, Войтов умудрился связать моё опоздание с социологией – загадка вселенной. Но он весь семинар мастерски подкидывает мне каверзные вопросы, каждый – как мини-ловушка:

– Гасанов, а как вы считаете, влияет ли транспортная загруженность на формирование правосознания в мегаполисе?

– А если представить, что пробки – это форма социального протеста, какие юридические последствия мы можем ожидать?

– Интересно, а как бы вы, будучи судьёй, квалифицировали опоздание на семинар с точки зрения девиантного поведения?

Каждый раз, когда он задаёт вопрос, в аудитории нарастает хохот. Я отвечаю – коротко, по делу, иногда с налётом сарказма, чтобы хоть как-то сохранить лицо. Но внутри уже зреет мысль: «Зачем нам вообще социология на четвёртом курсе?!»

Время тянется. Я то и дело бросаю взгляд на часы – стрелка еле ползёт. В голове только одно: «Когда это закончится?»

Войтов, будто учуяв мои мысли, бросает напоследок:

– Гасанов, надеюсь, на следующем семинаре вы придёте вовремя. И, возможно, даже подготовитесь.

Аудитория снова хохочет. Я лишь ухмыляюсь:

– Обязательно, Валентин Эдуардович. Если пробки позволят.

Он качает головой, но в глазах – явное удовлетворение. Похоже, он получил то, что хотел: ещё один эпизод для своей коллекции «Как довести студента до нервного тика».

Затем, уже обращаясь ко всей аудитории, добавляет:

– И да, всех желающих жду сегодня на своём кружке. Алиева, не забудьте бланки, которые я вам дал – сегодня будем обсуждать!

В этот момент рядом раздаётся ехидный выкрик:

– А там девчонки симпатичные есть?

Ну конечно. Леха. Кто бы сомневался.

Аудитория снова хохочет. Войтов лишь приподнимает бровь, но в глазах – ни тени раздражения, скорее даже удовольствие от того, что смог разжечь атмосферу.

– Если вас интересует исключительно эстетическая составляющая, – парирует он с лёгкой усмешкой, – боюсь, наш кружок может оказаться не тем, что вы ожидаете.

Леха, довольный собой, откидывается на спинку кресла, ловит взгляды одногруппников – мол, «видите, как я могу». Марат рядом фыркает, качая головой.

Я лишь ухмыляюсь уголком рта. Всё это – пустой шум. Единственное, что имеет значение, – стрелка часов, которая наконец-то добирается до заветной отметки.

Семинар заканчивается. Войтов что-то ещё говорит, но я уже мысленно на парковке. Барби, жди. Я иду.

Я срываюсь с места сразу, как только Войтов произносит заветное «На сегодня всё». Дверь аудитории хлопает за спиной – мне не терпится выбраться наружу, пока поток студентов не заблокировал коридоры.

Но не успеваю сделать и десяти шагов, как меня окликает знакомый голос:

– Рус, подожди!

Оборачиваюсь. Конечно, Катя. Её лицо – смесь надежды и лёгкой паники.

– Моя машина сломалась, водитель не сможет приехать… Может, подбросишь? – она смотрит умоляюще, чуть наклонив голову.

Внутри всё сжимается: времени в обрез, а план не терпит проволочек.

– Извини, я занят, – отвечаю коротко, не сбавляя шага.

– Хочешь, я тебя могу довезти! – раздаётся сбоку. Леха, как всегда, на подхвате. Он подмигивает Кате: – Пешком, конечно, но зато с компанией.

Марат тут же подхватывает:

– Главное – не заблудиться. А то Катя у нас навигатор включает только в телефоне.

Оба ржут, Катя краснеет, но не отступает:

– Рус, объясни, куда ты сегодня так спешишь? – бросает мне вслед.

– Секрет, – кидаю через плечо и ускоряюсь.

Подлетаю к раздевалке. Куртка висит там, где и оставил – с краю, чтобы не тратить время на поиски. Срываю, на ходу натягиваю рукава, застёгиваюсь одним движением.

Пять минут – и я уже на парковке. Стою чуть в стороне, незаметно сканирую выход из корпуса. Вглядываюсь в каждого, кто появляется в дверях: студент с рюкзаком, пара девчонок с ноутбуками, парень с папкой…

Где ты, Барби?

Прошло чуть больше часа. Стрелки на телефоне неумолимо подбирались к семи – время словно издевалось надо мной, растягивая каждую секунду в вечность.

Парковка почти опустела. Пара одиноких машин, моя и… тот самый розовый мотоцикл. Владелица так и не появилась.

Мне названивали попеременно Марат с Лехой, не отставала и Катя – её звонки чередовались с сообщениями подружек. Экран то и дело вспыхивал уведомлениями, но я игнорировал всё. Сейчас имело значение только одно: девчонка на розовом мотоцикле.

«Неужели ушла пешком? – билась в голове досадная мысль. – Или, может, кто-то из преподавателей женского пола всё-таки разъезжает на розовом мотоцикле?»

Нет! Это уже какая-то шляпа. Не может быть.

Я разозлился по-настоящему. Внутри всё кипело от досады. Судьба так ловко нас столкнула – мой план, её мотоцикл, идеальная возможность… А в итоге – пусто. Ни встречи, ни разговора, ни малейшего шанса.

Встряхнул головой, будто пытаясь вытряхнуть из неё эту нелепую ситуацию. Взгляд упал на экран телефона: 18:51. Сотня пропущенных – от пацанов, от Кати, от её подружек. И ещё столько же сообщений, которые даже не стал читать.

«Я всё равно найду тебя!» – мысленно повторил я, сжимая кулаки. – «Если понадобится – опрошу весь второй курс на следующей неделе. Каждый кабинет, каждую аудиторию. Но ты от меня не скроешься».

Завёл машину. Двигатель рявкнул, отзываясь на моё настроение. Ещё раз бросил взгляд на розовый мотоцикл – он стоял там, как насмешка, как вызов. Как будто говорил: «Попробуй ещё раз».

Рванул с места. Шины скрипнули по асфальту, оставляя за собой облако пыли и невысказанных слов.

Я поднялся в квартиру – злой до одури, будто весь мир сговорился против меня. Скинул с себя вещи, не разбирая, куда что летит. Единственное, что сейчас имело смысл, – душ. Холодная вода, чтобы остудить голову.

Стою под струями, закрыв глаза, и снова прокручиваю в голове всё по кругу: парковка, мотоцикл, пустота. Где она? Почему не появилась? Что я упустил? Вопросы бьются в черепе, как мухи о стекло.

Выхожу из душа – вроде бы легче, напряжение чуть отпустило. Но внутри всё равно скребёт, будто я упускаю что-то очевидное, какую то мелочь.

В этот момент телефон снова взрывается звонком. Хватаю его резко, почти с ненавистью.

– Слушаю! – голос выходит грубым, слишком злым.

– Руха, – раздаётся в динамике голос Марата, – брат, ну ты где?

Делаю глубокий вдох, сглатываю раздражение.

– Скоро буду, – уже спокойнее бросаю я и нажимаю «отбой».

Оглядываю квартиру. Надо собраться. Надо выдохнуть. Иначе я действительно сойду с ума.

Подхожу к шкафу, вытаскиваю чистую рубашку, брюки. Движения чёткие, почти механические. В голове – ни одной мысли, только гулкое эхо неудовлетворённости.

«Я найду её», – мысленно повторяю, как мантру.

Выхожу из квартиры, захлопываю дверь. Пора сменить обстановку. Пора дать себе передышку. Но даже когда сажусь в машину и завожу двигатель, в голове одно: «Где ты, Барби?»

Я переступаю порог заведения – и сразу понимаю: «Великое празднование дня рождения Катерины» – это не просто слова. Катя, конечно, слукавила, когда говорила про «забронированный столик». Тут весь ресторан под неё. Ожидаемо. В духе Лисова – если праздник, то чтобы все ахнули.

Толпа, музыка, огни – в общем, шоу запущено на полную. Я пробираюсь вглубь, мысленно прикидывая, где могли затеряться пацаны, но не успеваю даже осмотреться.

– Рустам! – голос Сергея Дмитриевича, отца виновницы торжества, возникает словно из ниоткуда.

Поднимаю взгляд – вот он, в безупречном костюме, с этой своей фирменной полуулыбкой, будто знает что-то, чего не знаю я.

– Здравствуйте, – коротко киваю, протягиваю руку. Обмен рукопожатиями – как ритуал: крепко, но без лишнего нажима.

– Как дела? Как отец? – спрашивает он, а глаза – хитрые, изучающие. Такое ощущение, будто он специально проверяет, насколько я в курсе «отцовских дел».

– Всё хорошо, спасибо, – отвечаю ровно, глядя прямо в глаза. Без лишних слов, без намёков. Пусть сам додумает: разговора дальше не будет.

Он, кажется, считывает мой настрой. Ни тени обиды – только короткий кивок.

– Хорошо, не буду мешать, – и, развернувшись, направляется к выходу.

Я выдыхаю.

В толпе замечаю Леху с Маратом – они оккупировали столик у окна, уже с бокалами в руках и с выражением «мы тут главные гости». Направляюсь к ним.

– Ну что, герой, – Леха, как всегда, встречает с ухмылкой, – папочка Лисов уже выслужился перед тобой?

– Ага, – бросаю, опускаясь в кресло. – Что пьём?

Марат тут же пододвигает мне бокал.

– То, что тебе сейчас нужно.

Я беру его, делаю глоток. Стало лучше. Но всё равно чувствую: внутри – как натянутая струна. Праздник вокруг, музыка, смех, а мне всё кажется, что я где-то не здесь. Где-то там, на парковке, у мотоцикла.

Леха, видимо, замечает моё состояние.

– Ты чего такой хмурый? Ресторан, алкоголь, Катюша сияет – живи, наслаждайся!

Я усмехаюсь.

– Наслаждаюсь.

Марат с Лехой переглядываются.

– Что там твоя Барби? – Леха приподнимает бровь.

Молчу. Ответ и так ясен.

– Брось, – продолжает он. – Сегодня – праздник. Завтра – ищи. А сейчас – расслабься.

Я делаю ещё глоток, оглядываю зал. Катя действительно сияет – в центре внимания, окружённая подругами, смеётся, принимает поздравления. Всё как надо. Всё на своём месте.

Только я – не совсем.

Постепенно меня начало отпускать. Алкоголь мягко растекался по венам, стирая острые углы раздражения, сглаживая назойливые мысли. Напряжение, сковывавшее плечи, понемногу ослабевало – будто невидимая пружина внутри медленно разжималась.

Катя крутилась рядом – её попытки флирта были очевидны: чуть заплетающаяся речь, нарочито томный взгляд, настойчивые прикосновения. Она явно решила, что вечер – её шанс.

Я не отталкивал её сразу. Пусть тешится, пусть верит, что всё идёт по её сценарию. Но в какой-то момент внутри щёлкнуло – резко, как выключатель.

Она мне не нужна. Совсем. Ни сейчас, ни завтра, ни когда-либо ещё.

– Я выйду на воздух, – бросил я, даже не глядя на неё.

Не дожидаясь ответа, пробрался сквозь толпу к выходу. Двери распахнулись – и в лицо ударил холодный ноябрьский воздух. Он обжёг лёгкие, прочистил голову, заставил вздрогнуть. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как трезвеет разум.

Достал сигарету, чиркнул зажигалкой. Первый же вдох дыма смешался с морозным воздухом, и это сочетание – горькое и свежее – будто поставило всё на свои места.

Стоял, прислонившись к стене, смотрел, как вьётся дым в тусклом свете фонаря. Внутри – ни злости, ни сожаления.

Сигарета догорала, а я всё смотрел в темноту, чувствуя, как возвращается ясность.

Ева

Я распахнула глаза – и тут же подскочила на кровати, будто меня током ударило.

– Сколько времени?!

Сердце ухнуло в пятки. На экране телефона – безжалостные цифры: 7:27.

– Я проспала!!!

Вот она, коварная ловушка «ещё пять минут»! Ты думаешь, что просто перевернёшься на другой бок, сладко зевнёшь – и вот уже полчасика как нет.

Без лишних раздумий вскакиваю, на автомате хватаю одежду и несусь в ванную. Зеркало отражает всклокоченную фигуру с глазами, полными панического озарения. Пару взмахов щёткой по зубам, плеснула в глаза холодной воды чтобы выглядеть не совсем как зомби.

Через какие-то пять минут (а может, и меньше – время в таких ситуациях сжимается до микросекунд) я уже метаюсь по квартире: рюкзак? есть! ключи от мотоцикла? есть! телефон? вот он! Вылетаю из квартиры, захлопываю дверь и несусь вниз по лестнице – лифт? не, это слишком долго.

На парковке завожу мотоцикл, и он отзывается бодрым рыком. Выезжаю на дорогу – и начинается «веселье». Я лечу, словно голый в баню: ветер в лицо, адреналин в крови, а вокруг – негодующие гудки и гневные сигналы водителей. В зеркале мелькали недовольные лица, но мне было не до них.

Я оставила мотоцикл чуть поодаль от выезда на парковку, бросила взгляд на экран телефона: 7:47.

– Отлично, успела! – выдохнула с облегчением, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи, понемногу отпускает.

Поправила рюкзак и направилась к зданию университета. Утренний воздух бодрил – лёгкий морозец щипал щёки, заставляя ёжиться, но это даже приятно. Прохлада помогала собраться с мыслями после стремительной поездки.

Весь день выдался каким-то рваным. Дашка то появлялась, то исчезала – мелькнёт в коридоре перед самым звонком, и снова растворится в потоке студентов. Я же, наоборот, будто прилипла к расписанию: пара за парой, лекция за лекцией, и каждая – как марафон. Мысли то и дело ускользали куда-то в сторону, но я заставляла себя возвращаться: конспекты, записи, ответы на вопросы преподавателей.

Вчерашняя тренировка с Тимуром никак не выходила из головы. Я мысленно возвращалась к каждому моменту, заново прокручивала в памяти все что произошло, – и от этого внутри всё замирало.

Я сидела перед Тимуром, стараясь удержать на лице загадочную улыбку. Он молчал, только уголок губ дрогнул в полуулыбке, а потом выдал:

– Нет, это я точно не забуду. Ты незабываемая.

Я кивнула, сделав вид, что ничего особенного не произошло. Но внутри всё дрожало. Что это было?

Эти мысли не отпускали меня весь вечер. Я пыталась сосредоточиться на бланках, которые нужно было изучить к завтрашнему занятию у Войтова, но строчки сливались в одно сплошное пятно. В итоге просидела до глубокой ночи, вчитываясь в мелкий шрифт, разбирая схемы и примечания.

«Наверняка Войтов сидел и изощрялся над их составлением, – думала я с раздражённой усмешкой. – Специально подбирал формулировки, чтобы мы голову сломали».

Время летело незаметно. За окном давно стемнело, а я всё листала страницы, время от времени отвлекаясь на воспоминания о тренировке.

Теперь, когда четвёртая пара наконец закончилась, я почувствовала, как наваливается усталость. Но впереди ещё маячил «кружок по интересам» у Войтова – полтора часа интеллектуального марафона, после которых наступит долгожданная свобода.

«Ещё полтора часа у Войтова – и свобода!» – мысленно повторила я, переступая порог университета.

Я протиснулась сквозь толпу, стараясь не задеть никого рюкзаком, и направилась к лестнице.

Поднимаясь по ступеням, я ещё раз взглянула на телефон. Время тянулось медленно, будто проверяло меня на прочность. Но я знала: стоит перетерпеть эти полтора часа – и вечер будет моим. Можно будет скинуть с плеч этот груз, вернуться домой, и просто… выдохнуть.

Я вошла в кабинет, предназначенный для собраний на кафедре социологии. Помещение было наполнено приглушённым гулом голосов – почти все уже собрались и ожидали начала нашего кружка. В воздухе витало едва уловимое напряжение, смешанное с привычным предвкушением интеллектуальной дискуссии.

В центре комнаты величественно расположился круглый стол, обрамлённый рядами стульев. Я неспешно выбрала свободное место, отметив про себя странную диспропорцию: количество стульев заметно превышало число присутствующих, и это создавало странное ощущение незаполненности пространства. Из портфеля я достала стопку бланков с вопросами – тех самых, что неделю назад вручил мне Войтов. Их изучение стоило мне бессонной ночи, а сегодня утром я едва не проспала. Теперь, сидя за столом, я изо всех сил боролась с назойливым желанием встать и покинуть помещение. Веки тяжелели, а в сознании пульсировала навязчивая мысль: «Ещё бы часок сна…»

Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет шагнул Войтов. Попытка бегства теперь выглядела бы нелепо и откровенно трусливо. Он окинул собравшихся благодушным взглядом, словно художник, любующийся своим полотном, и поприветствовал:

– Добрый день, коллеги! Рад видеть вас в полном составе. С кем-то уже виделся сегодня, – он махнул в сторону Алиевой Самиры.

Самира слегка кивнула. Она всегда была скромной, но при этом – в разы умнее всех нас, сидевших за этим столом. Пожалуй, единственным исключением являлся Ромка Матанцев – воплощение классического «ботана». Порой я удивлялась, как Войтов выдерживает его неуёмную тягу к интеллектуальным парадоксам. В своём стремлении к логическим крайностям Ромка, казалось, даже превосходил Валентина Эдуардовича. Впрочем, вряд ли Войтов вообще был склонен к переживаниям по поводу чьего-либо интеллектуального превосходства. Да и вообще, вряд ли что-то способно вывести его из равновесия в стенах нашего университета.

Войтов чинно разложил свои бумаги, убрал лишнее в стол и сел рядом с нами. Его движения были размеренными, почти ритуальными.

– Все успели подготовить ответы на вопросы из бланков, что я раздал? – спросил он, обводя аудиторию проницательным взглядом, будто пытаясь прочесть наши мысли и угадать, кто решится прибегнуть к лукавству.

Мы синхронно закивали, словно единый организм. Я почти сразу погрузилась в молчаливое наблюдение: Войтов методично задавал вопросы, с неукротимым энтузиазмом пытаясь извлечь из нас то, что таилось в глубинах подсознания. Его речь причудливо виляла, уводя дискуссию далеко за пределы юриспруденции. Я уже почти утонула в собственных размышлениях, когда мощный тембр его голоса резко вернул меня в реальность:

– Ева, а как вы считаете: может ли всё происходящее с нами именоваться судьбой?

Я подняла взгляд на Войтова, лихорадочно подыскивая формулировку, которая не привлекла бы излишнего внимания. Однако язык опередил мысли:

– Нет, это не так.

Войтов мгновенно оживился, словно рыбак, почувствовавший рывок на конце лески:

– Почему вы придерживаетесь такого мнения?

Я собралась с мыслями:

– Потому что понятие «судьба» – это удобный эвфемизм для тех, кто стремится избежать ответственности. Всё, что мы именуем судьбой, на самом деле является совокупностью последствий наших собственных решений и выборов окружающих. До момента выбора никакой судьбы не существует – есть лишь спектр возможностей.

Войтов уставился на меня с многозначительным выражением:

– Допустим. Представьте ситуацию: человек погибает при, казалось бы, случайных обстоятельствах. Окружающие тут же заключают: «Значит, такова его судьба». Как вы прокомментируете подобное утверждение?

«Во что я ввязалась?» – молнией пронеслось в сознании. Я попыталась собраться с мыслями:

– Это поверхностное умозаключение. Возьмём конкретный пример: вы спешите в университет, и вдруг загорается красный сигнал светофора. Перед вами дилемма: бежать через дорогу – и, возможно, попасть под колёса автомобиля. Это ваш осознанный выбор, ведущий к трагическим последствиям. Либо вы принимаете решение следовать правилам, ждёте зелёного света и благополучно добираетесь до места. Судьба здесь ни при чём – есть только цепочка причин и следствий.

Войтов приподнял бровь с лёгким изумлением:

– Вы же, не желаете мне смерти?

Я потупилась:

– Вовсе нет. Это лишь иллюстративный пример. Я никоим образом не имела в виду ничего подобного.

Он сдержанно усмехнулся и продолжил:

– Хорошо. А если я, допустим, стою и терпеливо жду зелёного сигнала, но в этот момент мне на голову падает кирпич? Как вы объясните такой случай?

В голове роились контраргументы, но вместо пространного монолога я лишь коротко бросила:

– Это уже область теории вероятностей и спекулятивных домыслов.

Войтов завершил свою мысль и неторопливо проследовал к своему месту.

– Я думаю, на сегодня достаточно. Остальное разберём в следующий раз.

Я едва слышно выдохнула с облегчением – словно камень с души свалился. Но расслабляться оказалось рано.

– Сегодня я не спроста пытался добиться от вас более глубоких мыслей, – продолжил Войтов, обводя аудиторию внимательным взглядом. – Через четыре недели состоится межвузовская конференция. Нам нужны участники – до десяти человек. Есть желающие?

В тот же миг мне отчаянно захотелось превратиться в элемент интерьера – скажем, в изящную настольную лампу или хотя бы в незаметный цветочный горшок. Желания участвовать не было ни малейшего.

Но тишина длилась недолго. Первым, как и ожидалось, взметнулась рука Матанцева. Следом – Самира. Потом неожиданно подтянулся и Дима Орешников. Честно говоря, до сих пор не понимаю, зачем он сюда ходит: третий курс, а в дискуссиях – как рыба в пустыне.

Войтов медленно перевёл взгляд на меня.

– Ева, а где ваш энтузиазм? Или хотя бы просто поднятая вверх рука? – в его голосе звучало почти искреннее недоумение, будто он и вправду не понимал, как можно отказаться от столь «заманчивой» перспективы.

Я сдержала ироничную улыбку.

– Сомневаюсь, что мне стоит принимать участие. Лучше дам возможность другим себя попробовать! – постаралась, чтобы сарказм не слишком просочился в интонацию.

– Я всё же советую вам поучаствовать. Давайте я вас тоже запишу, – он уже мысленно поставил галочку в своём списке.

Я быстро прокрутила варианты в голове и решила играть открыто.

– Тогда я бы хотела извлечь для себя выгоду!

– Я вас слушаю внимательно.

– В таком случае я бы хотела покинуть ваш кружок в конце семестра, – выпалила я, наконец озвучив то, что давно вертелось на языке.

– Интересно. А получение нового опыта вас не устраивает в качестве выгоды? – приподнял бровь Войтов.

– Это, безусловно, приятный бонус, – я улыбнулась и скрестила руки на груди. – Но хотелось бы, конечно, чего-то существеннее.

Вокруг замерли те, кто уже собирался домой. Теперь все с нескрываемым интересом наблюдали за моей «торговой сделкой» с преподавателем.

– Хорошо. Но если не секрет – куда вы решили сбежать? – в голосе Войтова проскользнула лёгкая нотка разочарования.

– На кафедру физподготовки, – ответила я, чувствуя, как его лицо слегка меняется.

Да, я променяла все эти интеллектуальные баталии на «махи кулаками». Позор мне, конечно!

– Выбор ваш, как вы говорите. Но мы все будем рады, если передумаете, – с этими словами он развёл руками, давая понять, что дискуссия окончена.

Мы обменялись прощальными кивками, и я вышла из кабинета с ощущением, будто только что выторговала себе свободу.

Я вышла на улицу и с наслаждением вдохнула прохладный вечерний воздух – он словно омыл сознание, смывая остатки напряжённого дня. Достав телефон из кармана, взглянула на экран: 18:51. Несколько сообщений от сестры, быстро пролистала их, набрала короткое: «Приеду, напишу» – и направилась к парковке.

Медленно шагая, я погружалась в атмосферу вечернего города. Холодный воздух обволакивал, дарил ясность мысли и бодрил, словно тонизирующий эликсир. Вдруг в обонятельные рецепторы ворвался соблазнительный дуэт ароматов – свежесваренного кофе и тёплой выпечки. Желудок тут же подал голос, напоминая о себе настойчивым урчанием.

Подойдя к своему мотоциклу, я невольно обернулась на резкий звук удаляющегося мотора. Какой-то лихач с оглушительным свистом рванул с места, рассекая вечерний покой.

Переступив порог квартиры с блаженным ощущением облегчения – ещё одна неделя осталась позади, словно тяжёлый рюкзак, сброшенный после долгого похода. Я начала освобождаться от дневных оков: одежда легко слетела и, совершив изящный полёт, приземлилась в корзину для белья. Взамен я облачилась в любимую просторную футболку и шорты – о, благословенный момент! В жилом комплексе наконец-то включили отопление, и теперь дом окутывал меня мягким, почти объятийным теплом.

Не теряя времени, заправила кофе машину – этот ритуал всегда казался мне магическим действом, обещающим мгновенья умиротворения. Пока аппарат напевал свою кофейную песнь, набрала номер сестры.

– Привет, – раздался в трубке её сонный, томный голос. Вот кому жизнь – сплошной сахар!

– Ты спала, что ли? – с лёгкой усмешкой спросила я, прекрасно зная ответ.

– Да, – последовал не менее сонный ответ. – А ты где?

– В квартире. Только приехала из универа, – мой голос, увы, не излучал праздничного настроения.

– А ты домой собираешься? – в её тоне проскользнула надежда.

– Да, завтра утром приеду, – подтвердила я, и тут же почувствовала, как по ту сторону провода вспыхнул маленький фейерверк радости.

Ада мгновенно оживилась, и следующие два часа мы провели в тёплой болтовне. За это время я успела насладиться кофе, и запустить стиральную машину – гора накопившихся за неделю вещей наконец-то обрела шанс на возрождение.

Когда разговор подошёл к концу, я, слегка разморенная уютным вечером, поплелась в спальню. Предвкушение выходных у родителей согревало.

Ева

Медленно открывая глаза я ощутила, как меня окутывает редкое, почти праздничное настроение. Словно внутри включился маленький солнечный прожектор, озаряющий всё вокруг тёплым светом. Не теряя ни секунды, запустила музыку на колонке – бодрые ритмы тут же наполнили пространство, задавая тон новому дню.

Спустившись на кухню, я вдруг с лёгким уколом совести вспомнила: вчера как то увлеклась болтовнёй с сестрой, что напрочь забыла о своём священном намерении – поесть!

С энтузиазмом я извлекла из недр шкафчика пакет муки, а из холодильника – контейнер с творогом. Тот был куплен несколько дней назад в порыве кулинарного воодушевления, и теперь настал его звёздный час. Пора готовить сырники!

Надо признать, мои кулинарные таланты – штука неоднозначная. Если оценивать по шкале «горелых сырников», то я пока нахожусь где-то в середине пути к мастерству. Но в целом – могу, умею, практикую. Особенно когда речь не идёт о сырниках. Потому что самые божественные сырники на свете делает Аделина. Её добровольный отказ от мяса словно открыл в ней дремлющий гений вегетарианской кухни – и сырники неизменно возглавляют список её кулинарных триумфов!

Мои эксперименты с сырниками оказался… уникальными. Три из пяти умудрились одновременно подгореть снаружи и остаться сыроватыми внутри – парадокс! Посмотрев на это произведение искусства, я с облегчением решила: второй завтрак однозначно состоится в родительском доме, где мастерство готовки не подвергается сомнительным экспериментам.

Быстро собрав в портфель всё необходимое, я натянула куртку и рванула в путь. Прогноз погоды обещал снег, а значит, стоило поторопиться. Родители жили в уютном коттеджном посёлке – всего в получасе езды от города.

Дорога оказалась на удивление быстрой: часы ещё не успели отбить десять утра, когда я подкатила к дому. И как раз вовремя – первые снежинки уже кружились в воздухе, словно репетируя зимний вальс. Закатив мотоцикл под навес, я направилась к дому.

Из открытых дверей доносился громкий смех, и я невольно улыбнулась. Вот он – тот самый звук, который превращает обычный день в маленький праздник.

– Всем привет! – с широкой улыбкой я махнула шлемом и принялась снимать верхнюю одежду.

– Привет! – почти хором отозвались домочадцы.

– А ты что, не сказала, что приедешь? – мама стремительно подошла ко мне и заключила в тёплые объятия.

– Так ведь я вчера с Адой разговаривала по телефону! Или ты думала, она там с женихами так ржёт? – я подмигнула сестре, которая сидела за столом с невинным выражением лица.

– Я не слышала, – с лёгкой улыбкой призналась мама.

– Ну проходите, чего вы там встали! – раздался голос папы. Он восседал на своём «негласном тронном месте» у окна и неторопливо пил кофе, словно монарх, наблюдающий за придворными.

– Ева, а ты на мотоцикле? – неожиданно подал голос Ярик, задав вопрос, который я всеми силами старалась избежать в присутствии родителей.

– Ага, – коротко ответила я, стараясь не привлекать лишнего внимания.

– Дашь прокатиться? – не унимался братец, явно не понимая моих красноречивых гримас, которыми я отчаянно сигнализировала: «Замолчи!»

– Ты сейчас с лопатой покатаешься, – вмешался папа, спасая меня от дальнейших расспросов.

За окном творилось настоящее зимнее волшебство: снег валил так обильно, будто решил выполнить годовой план за один час.

Мы вернулись к столу. Мама налила мне чай, а в центре стола гордо возвышалась гора ароматных блинов.

– Так значит, без меня вы тут вкусняшки едите, и никто не пригласил! – я скорчила умилительно-обиженную гримасу.

– Так ты ж сама приехала, – с ухмылкой парировал папа, ловко подцепляя очередной блинчик.

За столом царила непринуждённая атмосфера: мы болтали, шутили, смеялись. Первым ретировался Ярик – с типично подростковой лаконичностью он бросил:

– Мам, спасибо за завтрак, было вкусно! – и, поставив стакан возле мойки, молниеносно скрылся в своей комнате.

– А мне спасибо, сын? – с добродушной иронией окликнул его папа.

– Спасибо! – донеслось уже из комнаты, без малейшего намерения вернуться.

Мы дружно рассмеялись.

Вскоре мама с папой тоже поднялись из-за стола и отправились в свою комнату. Мы с Адой остались на кухне – начали убирать со стола, перебрасываясь шутками. Я занялась мытьём посуды, а сестра тем временем живо описывала школьные события. Закончив с делами, мы пошли оккупировать комнату Ярика.

Ада с Ярославом увлечённо делились школьными историями, щедро сдабривая их остроумными шутками. Смех стоял такой, что, наверное, слышали даже соседи.

В этот момент в комнату вошёл папа. Мы мгновенно притихли, переглянулись – и взорвались ещё более безудержным хохотом. Папа, не выдержав, скорчил такую уморительную гримасу, что мы рассмеялись с новой силой.

– Что сидим? – с весёлой ухмылкой поинтересовался он, обводя нас взглядом. – Сын, одевайся, пошли снег чистить.

– Может, не надо? – в голосе брата звучала безнадёжность человека, осознавшего свою участь.

– Давай-давай, поднимайся! – папа энергично помахал рукой, словно поднимал невидимый груз.

Мы с Адой обменялись понимающими взглядами и ободряюще похлопали Ярика по плечу.

– Удачи, – с ироничной улыбкой произнесла Ада, хихикнула и вышла из комнаты. Я последовала за ней.

Пока Ярик с папой героически сражались со снегом, который, казалось, решил завалить нас по самые окна, мы устроились с мамой в комнате. Болтали о всякой ерунде, смеялись, наслаждались уютным домашним теплом.

И тут меня словно ударило молнией – в голове вспыхнула блестящая (по моему скромному мнению) идея:

– Давайте покатаемся на ватрушках!

– О! Давайте! – неожиданно живо откликнулась Ада, с надеждой глядя на маму.

– Катитесь без меня! – мама лишь улыбнулась и лёгким движением руки указала на дверь, будто благословляя нас на авантюру.

– А ты? – я уставилась на неё с немым укором.

– А меня папа не отпустит! – мама рассмеялась, и в её глазах заплясали озорные искорки.

– Ну мам! Давайте вместе! – я предприняла последнюю попытку.

– Девчат, правда не хочется, – мама повернулась на бок, глядя на нас с ласковой, но твёрдой улыбкой.

В этот момент в дом вошли папа и Ярик. На лице брата сияла довольная улыбка – совсем не та мрачная гримаса, с которой он отправлялся на «фронт снегоуборочных работ».

Не теряя ни секунды, я подскочила к отцу, сложив ладошки в умоляющем жесте:

– Па, поехали на ватрушках покатаемся?

– Что-то мне не хочется, – папа прошёл в комнату и улёгся рядом с мамой, явно намереваясь продолжить заслуженный отдых. Потом хитро прищурился: – Меня мама не отпустит, да, мам?

Мы с Адой обменялись многозначительными взглядами, полными немого понимания: план терпит крах. Молча направились в свою комнату, где я, не теряя надежды, предложила:

– Может, позовём Данию?

– Если она дома, то давай, – кивнула Ада, уже предвкушая альтернативу.

Я набрала номер двоюродной сестры, втайне надеясь, что она, как и я, вырвалась на выходные к родителям.

– Алё, – раздался в трубке приглушённый, сонный голос Дании.

– Ты спала, что ли? – я придала голосу лёгкое недовольство, хотя в душе уже улыбалась.

– Да, как-то само получилось – прилегла и вырубилась. А что такое? – сонно поинтересовалась она.

– Ты не хочешь с нами поехать покататься на ватрушках?

– Да можно! А через сколько собираетесь? – Данюшка мгновенно оживилась, и в её голосе зазвучали бодрые, предвкушающие нотки.

– Давай, как соберёшься, сразу к нам. Пойдёт?

– Да, всё, тогда ждите! – бодро откликнулась она, и в трубке раздались гудки.

Я положила телефон и не смогла сдержать довольной улыбки – план обретал реальные очертания! Мы с Адой тут же ринулись собирать тёплые вещи, попутно оглашая дом громогласными призывами к маме: без её всевидящего ока отыскать нужные носки или шарф в этом хаосе было попросту невозможно.

Следующей жертвой моих настойчивых просьб стал Ярик, который мирно коротал время в своей комнате.

– Ярик, спаси-помоги! – вломилась я к нему. – Вытащи-ка нам ватрушки. Ты же знаешь где они!

Брат лишь вздохнул, но покорно отправился на поиски заветного снаряжения.

Затем настал черёд папы – ему я посвятила целых пятнадцать минут пламенных уговоров, чтобы он взялся за насос и наделил ватрушки жизнью (то бишь воздухом). В итоге для того, чтобы мы с сестрой смогли наконец покататься, пришлось мобилизовать всю семью!

Мы уже готовились к выходу, когда мой взгляд случайно упал в окно. Во двор одна за другой входили долгожданные гости: сначала Данюшка, а следом – моя крёстная и дядя.

– Здравствуйте! – радостно воскликнула я, выбегая навстречу. Обняла крёстную и сестру, чувствуя, как настроение взлетает до небес.

– Здравствуйте! А вы как кататься-то собрались? – с добродушной улыбкой поинтересовался дядя.

– Пойдём на горку, она тут неподалёку, – я кивнула в сторону забора. – Всего-то пара минут ходьбы!

Из комнаты вышли мама с папой – началась тёплая церемония приветствий: объятия, шутки, весёлые переглядывания. Крёстная с мамой уютно устроились за чаем, а дядя с папой отправились на улицу.

– Девчат, может, чай попьёте, а потом пойдёте кататься? – мама окинула нас мягким взглядом.

Мы втроём переглянулись – чай, конечно, дело хорошее, но ватрушки звали громче!

– Только быстро, – скомандовала Дания, стаскивая с себя столько слоёв одежды, будто собиралась в экспедицию на Северный полюс.

Пока мы пили чай и весело болтали с мамами, в кухню заглянули папа с дядей.

– Девчат, вы кататься собираетесь? – дядя хитро выглянул из-за угла.

– Да, уже бежим! – я вскочила из-за стола, чмокнула маму в нос и ринулась одеваться.

За мной потянулись Ада и Данюша – целая процессия предвкушающих веселье.

– Давайте быстрее, машина уже десять минут прогревается! – дядя подмигнул и энергично замахал руками, подгоняя нас.

– О! Ты нас покатаешь? – Дания подпрыгнула от восторга.

Дядя весело подмигнул ей и снова заглянул на кухню:

– Алёна, Юля, вы с нами не желаете? – обратился он к нашим мамам.

– Не-е, мы тут посидим, вас по обсуждаем, – крёстная махнула рукой и с улыбкой отвернулась.

– Как хотите! – дядя рассмеялся и скрылся за дверью.

Мы вихрем вылетели на улицу. У обочины стояла дядина машина, а рядом о чём-то оживлённо беседовали папа с дядей.

– Девчат, занимайте места согласно купленным билетам! – торжественно объявил дядя, указывая на ватрушки, привязанные друг к другу тросом.

В воздухе уже витало предвкушение безудержного веселья – казалось, даже снег искрился от нетерпения!

Ева

Выходные пролетели с поразительной стремительностью – словно яркие кадры киноплёнки, которые мелькают перед глазами, не давая вдоволь налюбоваться каждым.

Папа, как всегда, ни говоря ни слова, на утро после моего приезда взялся «переобувать» мой мотоцикл на зимнюю резину. При этом все таки вскользь намекнул о том, что это надо было сделать намного раньше и вообще желательно бы уже оставить такой способ передвижения.

Я лишь улыбалась и согласно кивала. В его ворчании не было настоящей строгости – лишь забота, облачённая в форму добродушного брюзжания. И в этот момент особенно остро ощущала, как мне повезло с отцом: за внешней суровостью – бесконечное тепло, за напускным недовольством – готовность в любой момент прийти на помощь.

Теперь я сидела на лекции, механически фиксируя слова преподавателя, но мыслями всё ещё оставалась там – в родительском доме.

Каждый раз, покидая дом, я испытывала странное чувство – будто отрываю кусочек души и оставляю его там, среди родных стен. И пусть город невелик, пусть до родителей рукой подать – расстояние измеряется не километрами, а тем щемящим ощущением пустоты, что остаётся после прощания.

Из пленительного водоворота воспоминаний меня резко выдернул звонкий голос Дашки. Она вовсю жестикулировала, увлечённо что-то рассказывая, – и совершенно не обращала внимания на неодобрительные взгляды преподавателя. Её энергия била через край, словно фонтан в солнечный день.

– Ева, ты с нами? – Дашка повернула ко мне сияющее лицо, в глазах – живой вопросительный огонёк.

– А? – я моргнула, пытаясь переключиться с тёплых домашних картин на реальность. – О чём ты?

– Ты будешь участвовать в соревнованиях? – Дашка бросила взгляд на задние парты и расплылась в широкой улыбке, будто уже видела там нечто невероятно забавное.

– Какие ещё соревнования? – я всё ещё плавала в тумане недопонимания.

– Соревнования по кикбоксингу! В эту субботу. Ты участвуешь? – Дашка произнесла это медленно, чётко, словно объясняла простейшую истину человеку, временно утратившему связь с реальностью.

Я невольно закатила глаза:

– Во-первых, я об этом впервые слышу. Во-вторых, меня вряд ли запишут в участники.

– Да давай сходим, попробуешь! – Дашка обхватила мои плечи, её глаза горели неподдельным энтузиазмом. – Саид с Мурадом уже записались.

Я скептически приподняла бровь:

– Даша, я сомневаюсь, что это хорошая идея. И что кто-то из девочек вообще будет участвовать.

– После третьей пары сходим к Сергеевой! – Дашка решительно покачала головой, давая понять: спорить бесполезно, её план уже запущен в действие.

Я подняла руки вверх в примирительном жесте:

– Ради твоего спокойствия я просто схожу. Но уверяю: Сергеева меня не запишет.

После третьей пары Дашка, словно неудержимый локомотив, потащила меня на первый этаж – прямиком к кафедре физподготовки. Мы нырнули в один из кабинетов, откуда как раз выходили несколько парней с других курсов – раскрасневшиеся, с горящими глазами, будто только что завершили мини-чемпионат по захвату мира.

В просторном зале для собраний кафедры у дальней двери стояла Ольга Николаевна – вокруг неё, словно планеты вокруг солнца, крутилось несколько парней, наперебой что-то объяснявших. Мы с Дашей приблизились, и взгляд Ольги Николаевны тут же переместился на нас – внимательный, чуть настороженный.

– Ольга Николаевна, мы хотим записаться… Вернее, она, – Дашка энергично ткнула пальцем в мою сторону, словно презентуя редкий экспонат.

– Здравствуйте, Ольга Николаевна, – я вежливо улыбнулась, стараясь выглядеть максимально безобидно.

– Привет, девушки, – Ольга Николаевна окинула меня оценивающим взглядом, в котором читалось явное сомнение. – Антипова, извини, но участие будут принимать только молодые люди.

– Ну вот, я же тебе говорила! – я обернулась к Дашке с ехидной ухмылкой, довольная, что мои прогнозы сбылись с точностью до запятой.

Парни вокруг переглянулись, и тут один из них – долговязый, с нахальной улыбкой и сережкой в ухе – решил проявить инициативу:

– Малышка, я могу лично выйти с тобой в спарринг, – его голос прозвучал так самодовольно, что мне захотелось проверить, не приклеена ли к его лицу эта самоуверенная гримаса.

– Лёха, остановись, – резко оборвал его другой парень – тот самый, что недавно подглядывал за мной в лекционном зале. Сейчас на его лице играла та же довольная ухмылка, словно он наблюдал за спектаклем, где я играла главную роль.

– Тебе жалко? – не унимался Лёха, явно наслаждаясь своей остроумной репликой.

Я медленно повернулась к нему, изогнула бровь и произнесла с ледяным сарказмом:

– Я бы с удовольствием вышла с тобой в спарринг… – парни замерли, ожидая продолжения. – Но я не связываюсь с инвалидами.

Уголок моего рта дрогнул в улыбке. Не дожидаясь ответной реакции, я схватила Дашку за руку и рванула к выходу – быстрее, пока атмосфера не взорвалась от напряжения.

Как только мы оказались за пределами кафедры, Дашка разразилась таким оглушительным хохотом, что я всерьёз задумалась: не вызвать ли скорую? Её смех эхом разносился по коридору, привлекая любопытные взгляды.

– Ты видела того кучерявого парня, который вступился? – я наконец смогла отдышаться и повернулась к подруге.

– Ну? – Дашка уставилась на меня с искренним непониманием.

– Это тот самый идиот, который подглядывал за мной в лекционном зале.

– Вау! Это Рустам Гасанов с четвёртого курса! Только он вроде встречается с Катей Лисовой, – Дашка посмотрела на меня с нескрываемым любопытством, будто уже строила в голове сценарий романтической драмы.

– Даш, ты так говоришь, будто я на него какие-то виды имею, – я приподняла бровь, демонстрируя полное равнодушие. – Я просто сказала, чтобы ты прекратила все поиски.

– А что, он симпатичный! Я бы даже сказала – очень! – Дашка игриво толкнула меня плечом, и мы направились в ближайшую кофейню, где можно было обсудить всё это с чашечкой горячего капучино и не менее горячим обменом мнениями.

Дашка упорно пыталась выпытать или убедить, кто же мог бы завладеть моим сердечным вниманием. Но я, не желая подпитывать её неуёмный энтузиазм, решительно обрубила все надежды на жаркие сплетни:

– Даш, мне сейчас вообще никто не нужен, честно.

– А твой Тимур? – не сдавалась она, будто ухватилась за последнюю соломинку.

– Он просто хороший друг, – я откинулась на диван, демонстрируя полную безмятежность.

– Ева, ты будто нарочно наивная! – Дашка театрально закатила глаза, словно я совершила непростительное преступление против женской солидарности. – Если он тебе не нравится, значит, точно ты ему нравишься!

Я не удержалась от смешка:

– Успокойся, ты как-то слишком увлеклась. Что-то я не припоминаю, чтобы ты записывалась в профессиональные сводницы.

– Ну ты ведь не будешь всю жизнь одна! – в её взгляде читалась почти материнская забота, смешанная с неукротимым любопытством.

– Может, и не буду, – согласилась я, – но сейчас точно ни к чему подобному не готова.

Едва я договорила, мой взгляд случайно скользнул в сторону входа – Саид и Мурад, с весёлой, чуть развязной походкой направлялись прямиком к нашему столику.

– Девушки, можно с вами познакомиться? – Саид расплылся в широкой, заразительной улыбке, будто мы встретились впервые.

– Можно! – мгновенно подхватила Дашка с торжественным видом. – Только с вас ещё стаканчик безалкогольного глинтвейна и фисташковое мороженое!

– А вы не обнаглели? – Мурад рассмеялся, качая головой, но в его глазах читалась явная готовность сдаться на милость победительниц.

– Давай-давай, – Дашка подбодрила его лёгким толчком в плечо, явно наслаждаясь моментом.

Мурад, не сопротивляясь, отправился к бару. Вскоре перед нами уже стояли ароматные стаканчики с глинтвейном и аппетитные порции фисташкового мороженого – словно маленькие награды за удачный розыгрыш.

Мы провели за этим столиком ещё около часа, погрузившись в лёгкую, непринуждённую беседу. Саид то и дело отпускал остроумные шутки про наших преподавателей, заставляя нас хохотать до слёз.

Время текло незаметно, окутывая нас лёгким облаком беззаботного веселья. Смех, шутки, аромат глинтвейна – всё сливалось в ту самую атмосферу, ради которой так ценно вырываться из рутины.

Я слушала ребят, погрузившись в непринуждённую беседу и весёлый гомон вокруг. Но вдруг тихий, деликатный вибросигнал телефона резко вырвал меня из этого шумного, живого мира.

Машинально потянулась к устройству, едва успев подавить лёгкое волнение. Экран вспыхнул, высветив знакомое имя: «Тимур».

Сердце на миг сбилось с ритма – мы не так часто общались в последнее время. За весь месяц виделись лишь дважды, да и то тренировка.

Пальцы слегка дрогнули, когда я открыла сообщение:

«Завтра утром улетаю по делам, но как вернусь – с тебя тренировка. Не теряй».

Я замерла, перечитывая строки. В этих простых словах читалась привычная для Тимура лёгкость. А ещё – едва уловимая нотка обещания, словно маленький мостик между нашими нечастыми встречами.

В голове невольно промелькнула мысль: парню всего 22, а он уже по уши погружён в дела деда. Постоянные перелёты, встречи, ответственность – всё это ложилось на его плечи с той серьёзностью, которую редко встретишь в таком возрасте. От этой мысли стало немного грустно.

Я улыбнулась, глядя на экран. «С тебя тренировка». Как будто и не было этих долгих недель молчания. Как будто всё остаётся таким же простым, как раньше. Я отправила в ответ «Хорошо, с тебя мороженое» и убрала телефон в карман.

Распрощавшись с ребятами, я крепко обняла Дашку. Мурад, не дожидаясь просьб, решительно вызвался её проводить.

А я направилась к своему мотоциклу, мысленно уже переступив порог дома. В воображении отчётливо рисовались картины: ласковые струйки тёплого душа, смывающие усталость и городской шум, и – самое желанное – мягкая, уютная постель, которая манила не хуже сказочного заклинания.

Холодный вечерний воздух слегка отрезвлял, напоминая, что до этих блаженственных мгновений ещё нужно добраться. Но сама мысль о грядущем покое согревала лучше любой шали, подстёгивая шаг и заставляя улыбнуться в предвкушении тихого, личного счастья.

Уже во второй раз я с нескрываемым удовлетворением отметила: на личное пространство моего мотоцикла никто больше не посягал! От этой мысли на душе сразу стало легче, будто с плеч свалился невидимый груз. Хотя, на парковке в такое позднее время в целом почти не осталось машин, я завела мотор и лёгким поворотом руля я влилась в поток вечернего города.

Ева

Кто-то мудро заметил, что четверг – это маленькая пятница. И, поверьте, никто ощущает эту истину столь остро, как студенты!

После изнурительного семинара по уголовному праву с Кабановым – человеком, который, кажется, поставил себе цель заставить каждую молекулу нашего «коллективного» мозга работать на пределе возможностей, – я чувствовала себя выжатой как лимон.

И вот, едва переведя дух, я уже прокладывала путь на кафедру социологии – к Войтову. Этот неутомимый энтузиаст ещё утром умудрился перехватить меня в коридоре, одарил хитроватой улыбкой и небрежно обронил:

– Ева, после пар зайдите на кафедру. Нужно обсудить материал для конференции.

Добравшись до кабинета, я прислонилась к стене, чтобы перевести дыхание.

Внутри уже царила деловая суета – все были в сборе. «Как?! – пронеслось у меня в голове. – Они что, телепортировались сюда через параллельное измерение?»

Я приземлилась за привычный круглый стол, стараясь не привлекать внимания, и присоединилась к общему ожиданию нашего неутомимого Валентина Эдуардовича. В воздухе витал знакомый коктейль из предвкушения, лёгкой паники и кофе из университетского буфета.

Со стороны коридора донеслись оживлённые голоса – один из них явно пылал праведным негодованием. Дверь с размахом распахнулась, и в кабинет величественно вступил Валентин Эдуардович Войтов. А следом за ним… «И что, спрашивается, этот персонаж тут забыл?» – пронеслось у меня в голове.

– Всем добрый вечер! – Войтов расплылся в лучезарной улыбке, окинул нас взглядом, полным энтузиазма, и отступил в сторону. – Познакомьтесь: Рустам Гасанов будет участвовать в нашей конференции!

В аудитории повисла красноречивая пауза. Ребята неуверенно кивнули, переглянулись и вновь устремили взгляды на преподавателя. Я последовала их примеру, но скрыть изумления не смогла. «Серьёзно? Этот тип? – пронеслось у меня в голове. – Наверняка родители впихнули его в универ для галочки, чтобы потом с гордостью рассказывать знакомым.»

– Итак, делимся на группы по два-три человека! – бодро объявил Валентин Эдуардович, потирая руки с таким видом, будто готовился раздать не задания, а золотые медали. – Сейчас раздам материал. Концепция такая: младшие курсы будут дополнять старших свежими идеями, а старшие – делиться опытом. Настоящий симбиоз поколений, так сказать!

– Мы сами выбираем, кто с кем работает? – осторожно поинтересовалась Самира, приподняв бровь с выражением, которое можно было перевести как «только не дайте нам объединиться с тем, с кем не хочется».

– Распределитесь, а я подкорректирую, – отмахнулся Войтов, уже с энтузиазмом роясь в своём необъятном чемоданчике, будто искал там не бумаги, а философский камень.

Мы с Самирой обменялись многозначительными взглядами и незаметно придвинулись друг к другу – союз двух здравомыслящих людей в океане неопределённости. Тут же, словно по негласному сигналу, к нашему «уникуму» Ромке подсел Орешников – видимо, решил взять шефство над неофитом. Остальные последовали примеру, образуя стихийные группы.

А Гасанов… Гасанов остался в гордом одиночестве у окна. «Так и поделом», – мелькнуло у меня. Сама не знаю почему, но он неизменно вызывал во мне лёгкое раздражение. Хотя я твёрдо придерживалась принципа: не судить людей заранее и относиться ко всем одинаково.

«В конце концов, – мысленно оправдывала я себя, – он же не виноват, что действует мне на нервы. Это просто… у меня сегодня такое настроение. Или всегда такое?»

– Так, – Войтов соединил ладони в жесте, будто собирался произнести не команду, а магическое заклинание, и окинул нас взглядом, в котором читалась лёгкая, но непреклонная суровость. – Алина, будьте добры, присоединитесь к компании парней, – он изящно указал рукой в сторону Ромки и Димы, словно презентовал ей не напарников, а редкий музейный экспонат.

Не дав никому опомниться, он продолжил:

– Евгений, я вам советую взять в качестве напарника Зою и Самиру.

Я невольно распахнула глаза шире, чем позволяли законы анатомии, и уставилась на преподавателя с таким изумлением, будто он только что объявил, что завтра занятия будут проходить под водой.

Самира лишь едва заметно скривила уголок губ, выражая безмолвное «мне жаль», и покорно направилась к ребятам. А я… я буквально пылала от возмущения, чувствуя, как внутри закипает коктейль из недоумения и негодования.

– Чем вам не понравился наш тандем? – я устремила взгляд прямо в глаза Войтову, надеясь, что в нём читается вся глубина моего праведного гнева.

– В целом я доволен, – спокойно ответил Валентин Эдуардович, и в его улыбке промелькнуло что-то донельзя хитрое, – но у меня на вас большие планы, прежде чем вы покинете нас! Поэтому прошу вас объединиться с нашим новым временным товарищем – Гасановым!

Я медленно перевела взгляд на Рустама. «Да за что?!» – мысленно взвыла я, ощущая себя героем трагикомедии, которому в последний момент вручили не приз, а гирю.

– Хотите оставить меня до выпуска? – не удержалась я, позволяя сарказму вырваться наружу без всяких прикрас.

– Конечно нет, в хорошем смысле! – Войтов лишь весело подмигнул. – У вас всё получится!

Рустам в это время делал вид, будто происходящее его совершенно не касается. Он стоял, засунув руки в карманы, с выражением лица «мне всё равно, где отбывать это явное наказание». И, честно говоря, у меня закралось подозрение: ему и правда было абсолютно безразлично.

Войтов, словно дирижёр на премьере, раздавал подгруппам темы для исследования, попутно расставляя акценты с такой страстью, будто готовил нас не к конференции, а к спасению цивилизации.

И вот настал наш черёд. На экране проектора вспыхнула строка, от которой у меня внутри всё сжалось: «Криминальные Telegram-сообщества: социологический портрет участников и пробелы правового регулирования». Тема, будто нарочно, была выделена в списке жирным красным шрифтом, словно сигнальная лампа на пожарной машине.

– Но она выделена красным цветом! – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. Голос дрожал от возмущения, будто мне вручили не тему, а бомбу с тикающим механизмом.

Войтов медленно повернул ко мне голову, приподнял бровь и с едва уловимой ухмылкой произнёс:

– Вы в себе сомневаетесь, Ева?

В его тоне звучал не вопрос, а вызов – чёткий сигнал: пути назад нет. Я скрестила руки на груди, пытаясь сохранить остатки достоинства.

– Сомнения – признак разумного существа, – парировала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Они удерживают от поспешных суждений и ведут к истине.

Валентин Эдуардович лишь улыбнулся, явно наслаждаясь нашей мини-дуэлью.

– Вот и прекрасно! Жду всех завтра для обсуждения ваших идей, – подытожил он, закрывая дискуссию (и мои последние надежды на «лёгкую» тему).

Я вышла из зала, кипя от негодования. «Пусть этот Гасанов даже не мечтает, что я сделаю всю работу за него!» – мысленно твердила я, сжимая в руке распечатанный лист с «красной» темой. Рустам, кстати, за всё время не проронил ни слова – стоял, словно статуя невозмутимости, и, кажется, даже не осознавал масштаба надвигающейся научной катастрофы.

– До завтра, боец! – вдруг подмигнул он, прежде чем стремительно скользнуть вниз по лестнице.

Я лишь успела метнуть в его сторону взгляд, полный праведного гнева, но развить мысль не удалось: в кармане ожил телефон. На экране высветилось долгожданное «Тимур».

– В субботу прилетаю! Если свободна – давай куда-нибудь сходим, – его голос звучал так бодро, что даже моя «красная» тема на мгновение отступила на второй план.

Не удержавшись, я выплеснула на Тимура весь накопившийся праведный гнев: рассказала про конференцию, про зловещую тему, про молчаливого Гасанова, которого без лишних церемоний окрестила «неприятным типом». Правда, так и не смогла внятно объяснить, чем именно он меня раздражает.

«Наверное, у каждого есть такой человек, – размышляла я, – смотришь на него и понимаешь: не то чтобы ненависть до скрежета зубов, но лучше бы наши пути вообще не пересекались».

Мы ещё немного поболтали о пустяках, и я, наконец, выдыхаю. Напряжение отпускает, мысли выстраиваются в ровный ряд, а в душе поселяется тихое умиротворение.

Пора домой – там и решу, как приручить эту «красную» тему и молчаливого напарника.

***

Сидя за столом, я окинула взглядом кабинет, ребята расселись по мини-группам, на которые нас вчера «добродушно» поделил Валентин Эдуардович Войтов.

Моё место в этом академическом пазле оказалось… сиротливо пустым. Напарника не было. И, конечно же, это не могло не раздражать.

Самира, сидевшая правее, едва заметно улыбнулась уголками губ – не улыбкой, а скорее сочувствующим жестом, молчаливым «я с тобой, подруга». Я попыталась сосредоточиться на тексте и заготовленных вопросах, но в горле разрастался упрямый комок негодования – словно кто-то запихнул туда колючий шар из раздражения и недоумения.

«Вот ведь ишак!» – мысленно фыркнула я, чувствуя, как внутри закипает коктейль из досады и сарказма. Ничуть не удивлена, что господин Гасанов не соизволил явиться на собрание нашего кружка. Словно он не участник процесса, а капризный принц, которому позволено пропускать уроки по настроению.

Я уже прикидывала, как эффектно выражу своё недовольство Войтову – а может, и вовсе гордо покину это собрание, оставив за собой шлейф праведного гнева. Но тут же одёрнула себя:

«Так, спокойствие! Ты не можешь вести себя как истеричка».

Глубокий вдох. Выдох. Ещё один.

Я вновь уткнулась в распечатанные листы с текстом для конференции, будто они могли стать моим щитом от хаоса окружающего мира. Буквы плясали перед глазами, но я упорно вчитывалась, пытаясь ухватиться за смысл, за логику, за хоть что-то.

Войтов, как всегда излучающий бодрость и оптимизм, плавно вошёл в кабинет. Мы уже сидели в ожидании, а я… я демонстративно демонстрировала весь спектр недовольства, который только можно выразить сидячей позицией и взглядом, способным заморозить тропический коктейль.

Гасанова по-прежнему не было.

– Всем добрый вечер, коллеги! Как у вас дела? Какие-то, может, трудности с материалом? – Войтов обвёл аудиторию тёплым, участливым взглядом, заглядывая буквально в каждую пару глаз, будто пытался прочесть наши мысли раньше, чем мы их озвучим.

Ребята по очереди поднимались, подходили к преподавателю, задавали вопросы, уточняли детали. Я же, изо всех сил стараясь сохранить остатки самообладания, оставалась на месте, вцепившись взглядом в свои бумаги, словно они могли стать щитом от надвигающейся бури.

– Ева, у вас проблем не возникло? – наконец Валентин Эдуардович перевёл внимание на меня, удобно устроившись в кресле напротив.

Я медленно подняла глаза, собираясь с духом, и произнесла нарочито размеренно, стараясь удержать раздражение в узде:

– Вчера вы самолично обрекли меня на одну большую проблему по фамилии Гасанов!

Войтов лишь усмехнулся, явно наслаждаясь драматизмом момента.

– Не понимаю, в чём проблема, – начал он с лёгкой ноткой шутливости в голосе. – Но если вы о его отсутствии, то спешу вас обрадовать, Ева: он предупредил меня, что придёт чуть позже. Вам легче?

Я скривила улыбку, которая, надеюсь, выглядела хотя бы отдалённо дружелюбной.

– Намного! – бросила я, вновь уткнувшись в свои бумаги.

И действительно – странное дело, но раздражение, ещё минуту назад кипящее во мне, потихоньку начало отпускать. Может, просто потому, что осознание: «он хотя бы предупредил» – уже немного смягчало удар.

Я вздохнула, разгладила лист перед собой и мысленно добавила: «Ладно, Гасанов. Посмотрим, что ты скажешь, когда всё-таки явишься».

Поднявшись со своего места, я и направилась к Войтову, мне тоже нужно было прояснить пару ключевых моментов по работе. В этот миг дверь с грохотом распахнулась, и в проём ворвался некто, едва не сбив меня с ног.

Я уткнулась лицом в чью-то твёрдую грудь, от неожиданности вскрикнула и резко отпрянула, вскинув взгляд.

– Идиот! Ходить не умеешь, что ли?! – выпалила я, уставившись в глаза… конечно же, Гасанову.

Не теряя ни секунды, отступила на пару шагов назад, мысленно отметив: лучшая защита – это нападение.

Гасанов замер, слегка приподняв брови, будто пытался сообразить, в каких именно преступлениях его только что обвинили. А я… я просто кипела. Сама не понимала, отчего кровь так вскипала – то ли от его безалаберности, то ли от этого невозмутимого выражения лица.

Вокруг воцарилась тишина. Все, как по команде, обернулись к нам, наблюдая за мини-драмой, которую я умудрилась устроить в первые же секунды появления моего «драгоценного» напарника.

Сделав вид, что ничего особенного не произошло, я выпрямилась, нацепила на лицо выражение предельной деловитости и с подчеркнутой решимостью направилась к Войтову.

– Валентин Эдуардович, – обратилась я к преподавателю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – есть ли возможность достать что-то подобное из судебной практики? – я указала на выделенные строчки с примерами старых судебных решений.

Войтов прищурился, вгляделся в текст, слегка призадумался.

– Надо подумать… Может, что-то можно будет сделать, – наконец произнёс он. – Идея неплохая.

Следующие несколько минут Валентин Эдуардович терпеливо отвечал на вопросы остальных подгрупп, разъяснял нюансы, уточнял детали. Атмосфера постепенно возвращалась к рабочему ритму – будто и не было этого внезапного театрального вступления.

В завершение он раздал дополнительный материал каждой команде. Когда очередь дошла до нас, Войтов особо выделил мою пачку бумаг.

– Ева, обратите внимание на эту часть, – он положил передо мной увесистую распечатку, которую язык не поворачивался назвать «брошюрой». – Акцентируйте внимание на теме социологии девиантного поведения и изучите вот это. – Он постучал пальцем по стопке. – Там есть ссылки на правовые акты о киберпреступлениях и пояснения с примерами.

Я кивнула, принимая «подарок», мысленно прикидывая, сколько часов бессонной ночи мне предстоит. Гасанов, невозмутимый как скала, по-прежнему держался в стороне, молча наблюдая за происходящим. Его взгляд скользил по кабинету с таким видом, будто он – режиссёр этой маленькой пьесы, а мы – актёры, которых он только что выпустил на сцену и теперь с любопытством ждёт, как мы справимся с текстом.

Я перевела на него взгляд, глубоко вдохнула, стараясь удержать рвущийся наружу сарказм, и как можно вежливее (насколько это вообще возможно в данной ситуации) произнесла:

– На тебе – изучение подходящих по тематике сообществ в мессенджере. А я возьму на себя законодательную часть. Справишься, надеюсь? – и одарила его улыбкой, в которой было больше яда, чем мёда.

– Постараюсь, – отозвался он с неприкрытым сарказмом, будто это я просила его о помощи, а не наоборот.

– Дай мне свой номер телефона, – я достала смартфон, приготовившись внести его в контакты.

– Извини, не знакомлюсь, – ухмыльнулся Рустам, откинувшись на стуле с видом человека, которому абсолютно всё равно, что тут происходит.

– Ты действительно идиот или просто так хорошо притворяешься? Не боишься, что в привычку войдёт? – я метнула в него взгляд, способный расплавить сталь.

Рустам лишь рассмеялся, без лишних слов взял мой телефон из рук и принялся что-то сосредоточенно набирать.

– Вспоминаешь, как цифры выглядят? – не удержалась я от колкости.

Он лишь ухмыльнулся в ответ, заблокировал экран и вернул мне смартфон. Затем неторопливо достал свой телефон, что-то записал и, удовлетворённо кивнув, убрал его обратно в карман.

– Так, – вдруг поднялся со своего места Войтов, обрывая наш молчаливый поединок взглядов. – На сегодня я с вами прощаюсь. Встретимся на следующей неделе, как обычно. Времени ещё достаточно – постарайтесь выжать максимум из имеющихся в вашем распоряжении ресурсов!

Его слова прозвучали как сигнал к отступлению. Мы поспешно покинули кабинет, и аудитория тут же рассыпалась на отдельные группки: кто-то оживлённо обсуждал планы, кто-то спешил на следующую пару, а кто-то, как и я, мечтал лишь о том, чтобы по скорее добраться до дома и попытаться осмыслить весь этот хаос.

Я шла по коридору, мысленно перебирая список задач, и краем глаза заметила, что Рустам не спешит удаляться. Он шёл чуть позади, словно ждал, когда я обернусь. Но я не обернулась. Пусть думает, что хочет.

В руке ожил телефон – экран вспыхнул, отвлекая меня от мрачных раздумий о предстоящей конференции и молчаливом напарнике. На дисплее высветилось: «Дашка».

– Приве-ет, – протянула подруга с той самой интонацией, которая обычно означала: «Сейчас я сообщу нечто, от чего ты не сможешь отказаться».

– Привет, – ответила я, слегка удивлённая. Звонка от Даши я точно не ожидала.

– Завтра в 12 идём на соревнования! – выпалила она без предисловий.

– Зачем? – мой голос прозвучал куда более равнодушно, чем хотелось бы. Желания куда-либо идти не было совершенно.

– Ева! Там Мурад с Саидом будут! Наши! – в голосе подруги зазвенел неподдельный энтузиазм. – Я уже пообещала, что мы придём.

Я попыталась взыграть на совести:

– А если бы у меня другие планы были?

– У тебя их точно нет! – отрезала Даша с уверенностью человека, который знает тебя лучше, чем ты сама. – Они же наши одногруппники, надо поддержать!

– Как будто теперь я должна сопровождать их с плакатами и шариками везде! – пробурчала я, уже понимая: подруга не отступит.

– Не причитай! Всё, завтра жду. Встретимся на входе возле гардероба! – и, не дожидаясь ответа, Даша сбросила вызов так же стремительно, как и позвонила.

Я уставилась на погасший экран, мысленно рисуя картину завтрашнего дня: толпа, шум, восторженные крики и я – с натянутой улыбкой и видом человека, которого сюда затащили силой.

С тяжёлым вздохом убрала телефон и направилась к выходу. Из коридора донёсся громкий грохот, а затем – мужские голоса и раскатистый смех. Похоже, у кого-то тренировка. Я невольно улыбнулась: «Ну хоть кому-то весело».

Ева

Открыв глаза под раздражающий звон будильника (или это был очередной звонок от Даши? – в тот момент я не разобралась), я с трудом приподнялась и потянулась к телефону. Экран ослепил меня россыпью уведомлений: куча сообщений и пропущенных звонков от подруги. С тяжёлым вздохом нажала на иконку вызова – и тут же отпрянула: голос Даши ударил по ушам, будто она стояла рядом с мегафоном.

– Ева! Ты спишь, что ли?! – её тон не оставлял сомнений: подруга в режиме «миссия невыполнима, но мы попробуем».

– Как ты догадалась, дорогая? – ответила я с изрядной долей сарказма, пытаясь сфокусировать взгляд на циферблате.

– Вставай! Ты не забыла, куда мы идём сегодня? – в её голосе звучала такая уверенность, будто я накануне торжественно клялась и божилась не пропускать это событие.

Я решила пойти ва-банк – попытаться отшутиться и спасти утро:

– На выставку редких гиен? – голос звучал сонно, но я старалась держать марку.

– Ева!!! – протяжный вопль в трубке дал понять: шутки не сработали. Даша была настроена решительно, как танк на параде.

– Ты время видела, Даш?! Только десять часов. Я могла бы поспать ещё час точно! – я бросила взгляд на часы, словно надеясь, что они вдруг покажут хотя бы девять.

– Я то видела! Вставай, собирайся! – отрезала подруга с железной непреклонностью и, не дожидаясь моих возражений, сбросила вызов.

Я уставилась на погасший экран, мысленно прощаясь с надеждой на спокойный выходной. «Ну что ж, – подумала я, с трудом поднимаясь с кровати, – гиены, соревнования… Какая разница? Главное, чтобы Даша осталась довольна».

Я глубоко выдохнула и с размахом повалилась обратно на кровать, предвкушая сладостное погружение в сон. Но не прошло и пятнадцати минут, как мой телефон вновь взорвался противными вибрациями.

– Да что за утро звонков?! – простонала я, хватая аппарат. – Точно надо ставить на беззвучный режим!

– Привет! – голос Тимура звучал до неприличия бодро.

"Когда же вы, люди, успеваете выспаться?!» пронеслось в моей голове.

– Доброе утро… – протянула я с такой страдальческой интонацией, что можно было снимать драму без репетиций.

– Ты сегодня чем будешь заниматься? – в его голосе сквозила игривая нотка, будто он уже знал ответ и ждал, когда я сама вляпаюсь в его план.

– Сначала с Дашкой в универ – в качестве группы поддержки, – выдала я с тяжким вздохом. – Потом планировала выключить телефон и наконец-то выспаться.

– Понял… – протянул Тимур. – А ты не хочешь сходить на каток? – спросил он осторожно, словно ступал по тонкому льду. – Это, конечно, не так заманчиво, как весь день проваляться в кровати, но… рискну спросить.

Я мысленно взвесила все «за» и «против» (точнее, одно «за» против десяти «против»), но потом вспомнила, что сон мне сегодня явно не светит.

– Можно, – смирилась я. – Но с тебя фисташковое мороженое и большой стакан горячего чая!

– Идёт! – в его голосе прозвучала явная победа. – Заеду за тобой к четырём, хорошо?

– Может, с ветерком всё-таки? – не удержалась я от шутки, прекрасно зная, как Тимур относится к мотоциклам.

– Я пригласил – значит, я повезу! – отрезал он с напускной строгостью.

– Хорошо, – улыбнулась я и сбросила звонок.

Уснуть мне, конечно же, так и не удалось. Смирившись с неизбежным, я поплелась в душ – смыть остатки сна, а затем на кухню – поискать хоть что-то съедобное.

А на кухне… как бы по мягче выразиться… повесилась мышь. Не в буквальном смысле, конечно. Просто все шкафы и холодильник зияли пустотой, словно после нашествия голодных саранчовых полчищ. Я открыла дверцу холодильника, уставилась на одинокую банку кукурузы и грустно констатировала:

– Ну что ж, завтрак отменяется.

В шкафу я без труда отыскала любимые джинсы и белоснежную водолазку – классический набор для дня, который обещает быть… ну, хотя бы не скучным. Завершив образ, завязала хвост любимой резинкой с розовым бантиком – маленький штрих, способный поднять настроение даже в самый хмурый день.

Неспешно собравшись, я спустилась вниз к своему мотоциклу. Пальцы привычно легли на ключ зажигания, мотор ожил с бархатистым рыком, а я тем временем нащупала в кармане телефон и набрала Дашу.

– Выезжаю, так что собирайся и дуй к универу! – бросила я в трубку, а потом, подумав, добавила с налётом драматизма: – Я жутко голодная!

– Бегу, подруга! – отозвалась Дашка с тем же неутомимым рвением, будто её только что зарядили энергией из сверхмощной батарейки.

Я выехала на трассу. Дорогу уже добротно обнесли песком – последствия борьбы со снегом давали о себе знать. И тут меня накрыло странное чувство: лёгкая грусть, будто кто-то незаметно украл кусочек волшебства.

Всегда было немного больно смотреть, как снег, ещё вчера такой чистый и сказочный, превращается в грязную кашу из-за смеси с песком. Казалось, люди будто нарочно лишаютмир этой мимолетной сказки – берут и посыпают её чем-то серым и будничным. Словно кто-то взял в руки акварельный пейзаж и размазал его мокрой кистью, оставив лишь блёклые разводы.

Я вздохнула, крепче сжала руль и прибавила газу.

Поставив мотоцикл на уже привычное место у въезда на парковку, я стремительным шагом направилась к университету. Возле крыльца, словно маяк в бурном море будней, меня поджидала Даша.

– Привет! – я обняла подругу, чувствуя, как её энергия передаётся и мне.

– Привет! – улыбнулась Даша, сверкнув глазами. – Идём в кафе?

– Я бы даже сказала – бежим! – подхватила я, и мы, будто подхваченные порывом ветра, устремились к ближайшему кафе неподалёку от университета.

По пути Даша с неподдельным энтузиазмом принялась в ярких красках расписывать, как Мурад провожал её до дома в последний раз. Судя по всему, флирта было в избытке – чему я, признаться, ничуть не удивилась.

Приглядевшись, я отметила: сегодня подруга распустила свои блондинистые волосы и даже накрутила кудри. А на лице – о чудо! – почти не было макияжа.

– Мурад сказал, что без макияжа мне больше идет, – с лёгкой гордостью сообщила Даша.

Я едва сдержала улыбку:

– Боже, подруга, когда тебя это волновало?!

Дашка, без сомнения, была красива. Не скажу, что мы с ней соответствовали модельным стандартам, но порой мне казалось: если бы не наши скромные 165 см роста, мы могли бы покорить подиумы. Или это просто моё воображение и завышенная самооценка играли со мной злую шутку?

Наконец, получив долгожданную порцию кофеина и аппетитный круассан с шоколадом и миндальной крошкой (за которыми пришлось отстоять очередь, достойную эпической поэмы), мы с Дашей отправились исполнять роль группы поддержки для наших одногруппников.

Спортивный зал, где проходили сегодняшние соревнования, гудел, как растревоженный улей. Народу собралось столько, что воздух стал плотным и слегка душным – будто кто-то накрыл помещение гигантским невидимым одеялом.

Внизу, у самой арены, выстроились столики для жюри, а рядом аккуратно разложили маты для спарринга. Мы с Дашей пробивались сквозь плотную толпу, словно два корабля сквозь штормовые волны, – то и дело приходилось пригибаться, уворачиваться и бормотать: «Простите, можно пройти?»

В какой-то момент меня задели спиной. Я пошатнулась, инстинктивно схватилась за чью-то руку, чтобы не потерять равновесие… и тут же поняла: беда.

Моя белоснежная водолазка украсилась огромным мокрым пятном прямо на груди. Ткань прилипла, предательски обнажив то, что явно не предназначалось для публичного просмотра.

– Да твою мать! – вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. – Ненавижу массовое скопление людей!

Я фыркнула от злости, бросила взгляд вслед исчезнувшей в толпе Даше и, махнув рукой, направилась вниз – к раздевалкам.

В раздевалке я стянула с себя мокрую «тряпку», мысленно посылая лучи негодования тому, кто это устроил (и кто даже не удосужился извиниться!), и вооружилась феном из женской душевой.

Пятнадцать минут усердного обдува – и пятно почти исчезло. Водолазка, конечно, всё ещё слегка влажноватая, но уже не катастрофа.

Я отправила Даше сообщение: «Скоро вернусь. Скажи, где ты?» – и приготовилась вновь штурмовать толпу, чтобы отыскать своё законное место среди этого студенческого вавилона.

Я вышла из женской раздевалки, всё ещё кипя от негодования из-за нелепого инцидента с мокрой водолазкой. Голова была занята лишь одним: по скорее найти Дашу и забыть этот день как страшный сон.

Прямо на выходе я снова врезаюсь в кого-то. Поднимаю глаза – ну конечно, сам его величество господин Гасанов! Существо, будто специально созданное для того, чтобы отравлять мне жизнь одним своим присутствием.

От неожиданности тело сработало быстрее мыслей: рефлексы взяли верх – я машинально сделала замах, готовый перейти в удар. Но Рустам, будто заранее зная, что я выкину, ловко перехватил мою руку.

– Здравствуй, боец! – с хитрой улыбочкой усмехнулся он, удерживая меня за запястье. – Где так научилась?

– Отпусти! – рыкнула я, пытаясь вырваться. Каждое его движение только подливало масла в огонь моего раздражения.

– Да ладно тебе, – он даже не напрягся, будто моя попытка сопротивления была для него забавной игрой. – Может, как-нибудь отработаем пару приёмов вместе? Я бы у тебя кое-чему поучился…

– Извини, – процедила я сквозь зубы, стараясь сохранить остатки самообладания, – но боюсь, у меня от твоих шуточек рвотный позыв.

Он вдруг резко прижал меня к стене. Взгляд стал серьёзнее, но в уголках губ всё ещё играла ухмылка – будто он наслаждался этой маленькой игрой в «кошки-мышки».

– Хорошо подумай, боец, – произнёс он тихо, почти шёпотом. – Ты, конечно, хорошенькая, но это не повод быть такой колючей всегда.

Я уже открыла рот для очередной колкости, мысленно подбирая слова по острее, но он вдруг отстранился и, бросив через плечо:

– Мне пора. Скоро мой бой.

Не дожидаясь ответа, Рустам развернулся и направился к арене. Я гневно фыркнула, чувствуя, как внутри всё клокочет от смеси раздражения и досады, и бросилась искать Дашу среди рядов.

Наконец я обнаружила подругу почти на самом верхнем ярусе трибун. Устало опустилась рядом, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок.

В это время на маты вышел Рустам. Наши взгляды случайно встретились. Он подмигнул.

Я почувствовала, как внутри закипает новая волна раздражения. Кулаки непроизвольно сжались.

«Ну и кретин же ты!» – мысленно крикнула я, глядя, как он занимает позицию для боя.

А он, будто прочитав мои мысли, улыбнулся ещё шире – так, что захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым.

Мы просидели в зале ещё часа два – я чувствовала себя пленником, прикованным к сиденью трибуны невидимыми цепями ожидания. Время тянулось бесконечно, будто само пространство сопротивлялось моему желанию уйти. Каждый взгляд на часы лишь усиливал ощущение, будто стрелки застыли в насмешливой неподвижности, издеваясь над моим нетерпением.

Неприятный инцидент с водолазкой постепенно отступал в прошлое, оставляя лишь лёгкий след досады. Но что-то всё же не отпускало – призрачное ощущение близости Рустама, его дыхания, его насмешливого взгляда. Этот след раздражал, как заноза, которую никак не удаётся вытащить.

Наконец настал долгожданный момент: на маты по очереди вышли наши герои. Сначала – Саид, за ним – Мурад. Мы встретили их появление бурными овациями, будто они не на спарринг вышли, а на вручение Нобелевской премии. Энергия зала накрывала волной, но я оставалась на её периферии, словно наблюдатель, не желающий погружаться в этот водоворот эмоций.

После боя мы спустились к ребятам, поздравили их с достойными результатами в раундах. Глядя на их раскрасневшиеся от напряжения лица и сияющие глаза, я поняла: моя миссия как «группы поддержки» успешно выполнена. Они были счастливы, а я… я просто хотела тишины.

– Мне нужно идти, – наконец произнесла я, мягко прерывая оживлённую беседу.

– Ева, ещё ничего не закончилось! – Дашка скривилась в умоляющем жесте, её глаза выражали всё отчаяние мира.

Я улыбнулась в ответ – сдержанно, тепло, но без тени сомнения. Эта улыбка была моим негласным посланием: «Прости, но сегодня я выжата до капли. У меня нет сил, нет настроения, нет желания продолжать этот марафон».

Дашка вздохнула, но кивнула – видимо, прочла в моём взгляде ту непреклонность, которую уже не сломать уговорами.

Я оглядела зал – сама не знаю зачем. Может, искала повод задержаться? Или, наоборот, подтверждение тому, что пора уходить? Взгляд скользнул по трибунам, где всё ещё кипела жизнь, по блестящим от пота матам, по суетящимся организаторам… Ничего особенного. Просто шум, суета и море энергии, которая меня уже не заряжала.

Обняв ребят на прощание, я буквально сбежала с этого «увлекательного» мероприятия. Ноги сами несли меня к выходу, а в голове пульсировала единственная мысль: «Свобода!» Каждый шаг отдалял меня от гула трибун и приближал к долгожданному покою.

Домой я долетела за каких-то 20 минут – благо, дороги в выходные были почти пусты. Ветер приятно обдувал лицо, а монотонный гул мотора действовал почти гипнотически.

Заехав на подземную парковку, я заглушила мотор и с облегчением выдохнула, словно сбросила с плеч невидимый груз весом в тонну. «Ну вот, – подумала я, – теперь можно расслабиться… хотя бы на часок».

Квартира встретила меня уютной тишиной – и тем самым лёгким беспорядком, который я так виртуозно создала утром. Взгляд невольно скользнул в сторону кухни. «Продукты? – мысленно усмехнулась я. – Да, опять забыла». Что ж, план Б всегда выручает.

Не прошло и пятнадцати минут, как у порога материализовался курьер с ароматной пиццей, сырными палочками и моим любимым молочным коктейлем с бананом – словно по волшебству. «О, да!» – мысленно воскликнула я, чувствуя, как желудок радостно подпрыгивает от предвкушения.

Рассевшись на диване, я торжественно разложила свой «обед» – пицца в центре, сырные палочки по бокам, открыла соусы, и сделала пару глотков молочного коктейля. Включила на ноутбуке «Маску» с Джимом Керри и наконец-то позволила себе расслабиться. «Вот он, долгожданный отдых», – подумала я, откусывая первый кусочек.

И тут экран телефона вспыхнул, а сам аппарат издал настойчивую вибрацию. Я взяла его в руки, недоумённо прищурилась: «Что ещё за шуточки?»

На экране высветилось: «Sevgili». Открыла сообщение: «До скорой встречи, боец».

Секунду я смотрела на экран, потом медленно подняла брови и прошипела:

– Он что, записал себя в моём телефоне как «Sevgili»?!

Я злобно гипнотизировала телефон, в голове крутилась целая коллекция нецензурных эпитетов в адрес этого самовлюблённого и самоуверенного нахала. Хотелось написать что-то остроумное, едкое, сокрушительное… но слова не шли. Или, точнее, шли – но все они были слишком хороши для такого случая.

В итоге я просто откинула телефон в сторону с таким видом, будто он внезапно стал радиоактивным, и вернулась к пицце. «Пусть думает что хочет, – решила я, отправляя в рот очередной кусочек. – У меня тут сыр и тесто, а у него – только его самомнение.»

Время близилось к четырём. Я собрала с дивана остатки недоеденного обеда – пустые коробки из-под пиццы и тарелки с крошками сырных палочек – и подумала, что пора собираться: вот-вот должен был приехать Тимур.

В этот момент телефон снова завибрировал. Я подняла его с пола – туда он благополучно отправился после дерзкого сообщения от Гасанова. На экране высветился номер Тимура.

– Я собираюсь! – с ходу выпалила я в трубку, стараясь звучать бодро и непринуждённо.

– Стой, карамелька, – в голосе Тимура сквозила привычная насмешливая нотка. – Не обидишься, если мы перенесём нашу встречу на следующие выходные?

Внутри что-то ёкнуло, но я тут же взяла себя в руки:

– Нет, конечно. Всё в порядке? – спросила я, стараясь скрыть лёгкое волнение.

– Да-да, просто надо решить возникшие проблемы, – коротко бросил Тимур, словно пытаясь по скорее закрыть тему.

– Хорошо, тогда в следующий раз! – Я сделала паузу и добавила с налётом надежды: – На тренировку хотя бы придёшь?

– Да, конечно. Мне пора, пока, карамелька, – и Тимур сбросил звонок.

Я опустила телефон, посмотрела на потухший экран и мысленно подвела итог: вечер внезапно оказался свободен. «Что ж, – подумала я, – значит, пора взяться за дела, которые я так старательно откладывала».

Направившись в комнату, я достала стопку материалов, которые Войтов с таким благодушным видом вручил мне в пятницу. «Подготовлю всё сейчас, – решила я, раскладывая листы на столе, – и разгружу себя, перед экзаменами».

Включив настольную лампу и устроившись по удобнее, я погрузилась в чтение. Страницы шелестели, мысли выстраивались в логические цепочки, а за окном медленно сгущались сумерки, словно подчёркивая серьёзность момента.

Ева

В понедельник утром, едва я собралась выходить, в групповой чат прилетело сообщение: первой пары не будет. Сердце радостно подпрыгнуло – вот он, долгожданный шанс по дольше поваляться в тёплой постели! Но эйфория длилась ровно до того момента, пока в голове не всплыли воспоминания о вчерашнем вечере.

«О, нет…» – мысленно простонала я, глядя на стопку исписанных заметок. После усердного штудирования материала вопросов возникло куда больше, чем ответов. Моя гениальная попытка разгрузить предстоящую неделю явно провалилась.

С тоскливым взглядом на уютную, манящую кровать я вздохнула и начала собираться.

Добравшись до вуза, я прямиком направилась к кабинету Войтова. Валентин Эдуардович, погружённый в свои бумаги, явно не ожидал столь раннего визита. Его брови удивлённо взлетели, когда я, словно снежный ком, ввалилась в кабинет с ворохом вопросов.

– Ева, а где ваш партнёр? – с искренним любопытством поинтересовался он, оглядывая пространство за моей спиной, будто надеясь обнаружить там ещё одного студента.

– Предпочитаю не выслеживать своих жертв, – попыталась отшутиться я, прекрасно понимая, что упомянутый «партнёр», скорее всего, даже не открыл заданную литературу.

– А если серьёзно, вы обмениваетесь информацией? Обсуждали уже тему? – в голосе Войтова звучало неподдельное изумление.

– Нет, пока что работаем по отдельности, – ответила я, изо всех сил стараясь скрыть закипающее внутри недовольство.

Валентин Эдуардович тяжело вздохнул, словно мысленно прикидывал, сколько ещё ему предстоит пережить до конца семестра.

– Я вам советую объединить усилия. Вы работаете над одним заданием, – он сделал особую интонационную паузу, подчёркивая неизбежность нашего сотрудничества. – В следующий раз жду вас вместе для обсуждения. И надеюсь, вы к этому моменту будете владеть информацией в одинаковой степени.

С этими словами Войтов поднялся из-за стола, всем своим видом демонстрируя: аудиенция окончена. Я кивнула, собрала свои бумаги и поплелась к выходу, размышляя о том, как же изящно заставить Рустама включиться в работу – или хотя бы просто появиться в университете.

Выйдя в коридор, я почувствовала, как внутри закипает вполне оправданное раздражение. «По какой такой причине я должна бегать за этим идиотом, и упрашивать его поучаствовать в подготовке к конференции?!» – мысленно возмущалась я. – «Он сам пришёл, между прочим! Даже если его туда затащили неведомые силы – я тут совершенно ни при чём!»

Достала телефон, открыла диалог с Рустамом и начала набирать сообщение. Пальцы так и летали по экрану, рождая гневные строки… но в последний момент я резко остановилась, перечитала написанное и со вздохом стёрла всё до единого символа. «Надо всё-таки быть по сдержаннее», – напомнила себе.

Этот человек – словно катализатор моего внутреннего вулкана: стоит ему лишь мелькнуть на горизонте, и я начинаю бурлить, ругаться про себя так, как ни с кем другим. Но делать нечего – придётся взаимодействовать.

Собрав волю в кулак, разблокировала экран и написала максимально нейтральным тоном:

«Будь любезен, отправь мне то, что ты подготовил по теме конференции».

Нажала «Отправить» и тут же убрала телефон в карман, будто боясь передумать. Теперь оставалось только ждать – и надеяться, что он хотя бы прочитает сообщение, не говоря уже об ответе.

После окончания пятой пары я чувствовала себя максимально уставшей – будто выжатый лимон, который ещё и покрутили в мясорубке для верности. «Предполагала, что крайняя неделя перед экзаменами будет несколько легче», – думала я, плетясь к выходу из университета. Но реальность, как всегда, оказалась куда суровее ожиданий.

Голова гудела от обилия информации, ноги еле передвигались, а в мыслях царил хаос.

По пути домой я заехала в магазин – настало время наконец пополнить опустошённые запасы продовольствия. «В следующий раз отказываться от маминой сумки с провизией точно не буду!» – мысленно поклялась я, разглядывая уныло пустые полки своего холодильника в воображении.

Домой я добралась лишь в начале восьмого, и разгрузив пакеты, я окинула взглядом продукты и решила: сегодня будет лёгкий ужин. Греческий салат и гречка – то, что готовится быстро и не требует героических усилий.

Включив на фоне фильм «Особые приметы: красавчик» с Адрианом Челентано, я принялась за готовку. Экран ноутбука мягко светился, итальянская харизма актёра создавала иллюзию компании, а аромат свежих овощей понемногу наполнял кухню уютным теплом.

Между делом я то и дело поглядывала на телефон. Почти девять вечера – а моё сообщение так и осталось без ответа. «Хорошо, – подумала я с напускным равнодушием. – Молчи хоть до конца дней своих. Дай мне повод окончательно сбросить тебя со счетов!»

И тут, словно прочитав мои мысли на расстоянии, телефон ожил. На экране высветилось: «Ты о чём, милая?»

Я почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. «Словно специально вытягивает из меня нервы», – мелькнуло в голове. Не сдержавшись, набрала в ответ с ехидной ухмылкой: «Сильно тебя приложили, когда выступал в субботу, да?»

Не прошло и десяти секунд – пришло мгновенное: «Хочешь поиграть в медсестру и позаботиться?»

– Идиот, – прошептала я, с силой отбрасывая телефон на кухонный диванчик, будто он внезапно стал раскалённым.

Фильм продолжал играть, салат ждал своей очереди, а я стояла посреди кухни, пытаясь совладать с противоречивым чувством: то ли рассмеяться, то ли запустить чем-нибудь тяжёлым в стену.

Рустам

Я уставился в экран телефона, словно пытаясь пронзить его взглядом. Ответа от девчонки всё не было – той самой, которую, кажется, выводила из себя уже сама мысль о моём существовании.

«И чего она так заводится?» – мысленно пожимал плечами я. Да, нам придется совместно готовить тему для участия в конференции. Наверное, она рассчитывала спокойно заниматься этим с Самиркой. Ну а я, если уж на то пошло, тоже не в восторге от затеи Войтова. Кто бы знал, что он решит нас с ней в пару поставить!

Пальцы нервно постукивали по корпусу телефона. В голове крутились варианты: то ли она сейчас сочиняет какой-нибудь колкий ответ, то ли вообще решила меня игнорировать. А может, и вовсе заблокировала – с неё станется.

Я откинулся на спинку стула, бросил телефон на стол и уставился в потолок. Странная она всё-таки. Большинство девчонок, наоборот, стараются привлечь моё внимание – строят глазки, смеются над любой твоей шуткой, ищут повод заговорить. А эта… будто я для неё – как кость в горле. Каждое сообщение от неё – будто укол иголкой. И ведь непонятно, всерьёз она злится или просто играет в недотрогу.

Всё это, конечно, мелочи. Гораздо больше меня напрягала ситуация с Войтовым. Из-за моих пропусков по его предмету договориться «по-простому» не получалось – мужик обожал изощрённые формулировки и театральные паузы.

В четверг я подкараулил его перед каким-то собранием «чудиков вроде него» – судя по стайке заучённых ботаников, сидящих там. Войтов уже направлялся к двери, когда я окликнул его:

– Валентин Эдуардович, минутку!

Он остановился, медленно повернулся. Взгляд – ледяной, насквозь пронизывающий, будто я для него не студент, а очередная досадная помеха на пути к очередному «великому» заседанию. В глазах читалось: «Ну что ещё на этот раз, Гасанов? Опять выкрутасы?»

– Я могу как-то закрыть пропуски? – начал я, стараясь держать голос ровным.

Войтов хмыкнул, поправил очки с таким видом, будто уже держал в голове заготовленный ответ.

– Гасанов, я пойду вам навстречу и закрою пропуски, – Внутри всё кипело: терпеть не могу этот тон, эти паузы, эту театральную неспешность. – Но при условии, если вы поучаствуете в научной конференции от нашего коллектива университета.

– Нет, – отрезал я, даже не раздумывая. Резко, чётко, без намёка на компромисс. – Это не моё. Я не силён в таких вещах, вы же сами понимаете.

Он лишь пожал плечами – спокойно, почти равнодушно. Будто заранее знал, что я отвечу. Будто это всё было частью его маленького спектакля.

– В таком случае ничем не могу вам помочь.

И развернулся к двери.

Я сжал кулаки так, что костяшки захрустели. Внутри всё клокотало от злости. «Вот ведь… упёртый! – пронеслось в голове. – Думает, что может меня загнать в угол?»

– Вы проиграете, Валентин Эдуардович! – бросил я ему в спину. Резко, с вызовом. Пусть знает: я не собираюсь просто так сдаваться.

Войтов замер на секунду. Медленно повернул голову, бросил на меня взгляд – холодный, оценивающий, с лёгкой тенью усмешки.

– Посмотрим, Гасанов, – произнёс он тихо, почти шёпотом. На его лице появилась та самая улыбка – хитрая, почти торжествующая. Словно он уже знал, что я в итоге соглашусь.

Я стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как в груди разгорается огонь раздражения. «Конференция, значит? Ладно. Посмотрим».

Не дав себе времени на раздумья, я шагнул вслед за Войтовым в небольшой кабинет. В центре комнаты стоял круглый стол, вокруг – стулья, обитые выцветшей зелёной тканью. Атмосфера напоминала какой-то тайный совет: семеро собравшихся сидели в полумраке, перешёптывались и листали бумаги.

Из всех присутствующих я знал лишь Самирку Алиеву – одногруппницу, которая время от времени выручала меня на экзаменах. Хоть я и старался готовиться, но, признаться, не всегда успешно.

И тут же, словно гвоздь в моём глазу, сидела та самая девчонка – та, которая недавно налетела на меня около раздевалок. Наши взгляды встретились, и я буквально почувствовал, как её глаза стреляют молниями, пытаясь испепелить меня на месте. «Ну и взгляд, – пронеслось в голове. – Будто я лично украл её любимый карандаш».

Войтов, словно не замечая напряжения, громогласно объявил:

– Всем добрый вечер! – расплылся он в улыбке, окинул взглядом своих «коллег» и демонстративно отступил от меня на шаг. – Познакомьтесь: Рустам Гасанов будет участвовать в нашей конференции!

В этот момент в голове будто взорвалась шумовая бомба. Я осознал: попал, здесь мне явно никто не рад – от слова совсем.

Войтов продолжил, словно дирижёр, управляющий оркестром:

– Итак, делимся на группы по два-три человека! – бодро объявил Валентин Эдуардович, потирая руки с таким видом, будто готовился раздать не задания, а золотые медали. – Сейчас раздам материал. Концепция такая: младшие курсы будут дополнять старших свежими идеями, а старшие – делиться опытом. Настоящий симбиоз поколений, так сказать!

Самира будто нарочно скользнула к той самой девчонке. Они обменялись быстрыми улыбками – и в этот момент я чётко осознал: дело дрянь.

«Всё, пропуски мне не закрыть», – пронеслось в голове. Перед глазами тут же промелькнули два малоприятных сценария: либо торчать на пересдачах, либо тащиться к отцу и выслушивать его нравоучения. Ни то, ни другое не вызывало ни малейшего энтузиазма.

«Полная шляпа», – мысленно фыркнул я, сжимая кулаки в карманах. Внутри всё кипело от раздражения, но внешне я оставался спокоен – не хватало ещё показывать этим «умникам», что меня зацепило.

Я остался стоять в стороне, чувствуя себя, мягко говоря, не в своей тарелке. В голове – абсолютная пустота, будто кто-то нажал кнопку «выкл». Давно я не ощущал себя настолько лишним.

«Как будто меня закинули в детский сад, – подумал я, оглядывая оживлённые группы. – Все уже знают, кто с какой игрушкой будет играть, а со мной делиться никто не собирается».

Я скрестил руки на груди, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. Внутри же бушевала буря: раздражение, недоумение и – что уж скрывать – лёгкая тревога.

Из раздумий меня выдернул громогласный голос Войтова – будто басом в колокол ударил. Судя по всему, он уже на пороге решил, к кому меня «пристроить» в пару. Наверное, чтобы проучить за мои эпические пропуски. Другого внятного объяснения я, честно говоря, найти не мог.

– Поэтому прошу вас объединиться с нашим новым временным товарищем – Гасановым! – провозгласил он с таким торжеством, будто вручал мне не напарницу, а орден почёта.

Я медленно перевёл взгляд на девчонку. Выражение её лица было таким, что сразу вспомнилась злая ведьма, у которой родную метлу отобрали и сломали самым изощрённым способом – по кусочкам, с особым цинизмом. Брови сдвинуты, губы сжаты, глаза метают молнии. В общем, картина маслом: «Я не хочу с ним работать, но меня уже продали в рабство».

Но больше всего меня удивляло в ней даже не это. А то, что она – вместе со своей шумной подругой – притащилась на кафедру физподготовки с намерением участвовать в соревнованиях по кику.

Я чуть не подавился от изумления. В университете девчонки в основном увлекаются вещами куда более «деликатными»: пилатес, йога на верёвках, может, ещё лёгкий фитнес для поддержания формы. А эта… Явилась с таким видом, будто её рост – 190 см, а вес – 95 кг, и она готова одним махом разнести всех соперников в пух и прах.

«Серьёзно? – мысленно присвистнул я. – Она что, думает, это кружок по интересам?»

Благо, Ольга Николаевна быстро сообразила, что к чему, и вежливо, но твёрдо отказала ей. Хотя… признаюсь, мне было бы любопытно посмотреть, как она покажет себя в деле. Выйти с ней на татами хотя бы раз – чисто ради интереса. Что она умеет? Какие приёмы знает? Как держит удар?

Но тут ещё Лёха со своими идиотскими шутками влез – и всё, конечно, обернулось против меня. Стою, никого не трогаю, даже заступился за неё, а вышло так, будто я лично виноват во всех мировых бедах. «И вот в чём логика?!» – мысленно вскипел я, сжимая кулаки в карманах.

А она… О, она добавила масла в огонь. Выступила вперёд, скрестила руки на груди и, окинув нас презрительным взглядом, выдала с ледяной усмешкой:

– Я бы с удовольствием вышла с тобой в спарринг… – она хитро прищурилась, словно завлекала своих жертв в хитроумную ловушку, – но я не связываюсь с инвалидами.

И сбежала, оставив нас стоять с раскрытыми ртами.

Я медленно повернул голову к Лёхе. Тот, вопреки ожиданиям, не ржал, а смотрел вслед удаляющейся фигурке с каким-то странным выражением – то ли восхищённым, то ли ошарашенным.

– Ну и девчонка… – протянул он наконец. – У неё что, вместо языка жало?

– Похоже на то, – буркнул я, пытаясь унять закипающее внутри раздражение.

В голове крутилось: «Инвалиды, значит? Мы с тобой еще увидимся боец». Что-то подсказывало: это далеко не последний наш с ней обмен любезностями. И чем дальше, тем интереснее (и опаснее) будет эта игра.

И уже стоя в кабинете Войтова, мое веселье быстро сменилось скепсисом. Глядя на её воинственную позу и сверкающие глаза, я засомневался ещё сильнее: а получится ли у меня вообще попасть на экзамен к Войтову? Она так яростно сыпала аргументами, что на секунду мне показалось – даже Валентин Эдуардович слегка занервничал. Сидит, улыбается натянуто, будто думает: «А не перегнул ли я палку?»

Но больше всего меня зацепило её откровенное пренебрежение. Я чувствовал себя как круглый двоечник в школе, которого вдруг попросили за сутки освоить программу отличницы. А она, эта самая отличница, смотрит на меня с таким видом, будто я – ходячая катастрофа, угрожающая её безупречной репутации.

«Ну-ну, – мысленно усмехнулся я. – Посмотрим, кто тут ещё кого перевоспитает».

В конце концов девчонка смирилась – хотя, судя по взгляду, мысленно она уже расправилась со мной самым изощрённым способом. Наверное, в её фантазиях я уже лежал поверженный, испепелённый молниями, которые она метала из своих сверкающих глаз.

Её звали Ева. Ну, может, внешне имя ей и подходило – если смотреть издалека и не приглядываться. Но сейчас, наблюдая за её выражением лица, я был твёрдо уверен: ей нужно другое имя. Что-то более… зловещее. Ведьма? Полководец? Фурия – вот самое точное определение. Она проглотит и не подавится, а потом ещё и отчёт по проделанной работе потребует.

«Ева… – мысленно усмехнулся я. – Ну какая же ты Ева? Ева должна быть нежной, воздушной, почти божественной. А ты…»

От «божественной нежности» в ней была разве что фигурка да рост – где-то около 160 сантиметров. Хотя, надо признать, разглядеть всё это было непросто: она упорно носила мешковатые толстовки, словно пыталась скрыть под ними не только фигуру, но и свой неукротимый нрав. Впрочем, даже так на неё было на что посмотреть.

А вот от фурии ей досталось щедро: чёрные, жгучие, длинные волосы отчего я вдруг невольно представил, как провожу по ним пальцами, ощущая их шелковистую тяжесть и хитрые зеленые глаза с лисьим прищуром – в них то и дело вспыхивали озорные искорки, будто она уже придумала, как бить по больнее.

Когда мы все вышли из кабинета Войтова, я не удержался – бросил девчонке на прощание с лёгкой ухмылкой:

– До завтра, боец!

И тут же мысленно похвалил себя: попал точно в цель. Даже спиной почувствовал, как она буквально вскипела от раздражения. Видел краем глаза, как её пальцы сжались в кулаки, а ноздри едва заметно затрепетали. Но уже в следующую секунду она резко переключила внимание на телефон – будто стремилась по скорее стереть меня из поля зрения.

Я не стал задерживаться. Вдруг именно сейчас я наконец увижу ту самую девчонку на мотоцикле?

Ветер трепал волосы, пока я шагал по асфальту, мысленно прокручивая в голове возможные сценарии. «А если она опять не появится? – мелькнула досадная мысль. – Сколько можно торчать здесь впустую?» Но тут же одёрнул себя: «Заткнись. Ты же знаешь – она где-то рядом. Просто нужно поймать момент».

Подходя к знакомому месту, я замедлил шаг. Розовый мотоцикл стоял на своём привычном месте – словно дразнил меня, подмигивая глянцевой поверхностью. Я окинул взглядом парковку, пытаясь уловить хоть малейшее движение. Никого. Только снежинки кружились в воздухе, да вдалеке слышался гул проезжающих машин.

«Ну давай же, – мысленно подгонял я невидимую гонщицу. – Покажись. Я знаю, ты где-то здесь».

Но парковка оставалась пустынной. Только мотоцикл, словно насмешливый свидетель моих тщетных попыток, молча ждал своего часа.

Идея разыскать её засела в голове, словно заноза, которую никак не вытащить. Я даже попросил Лёху поспрашивать знакомых со второго курса: нет ли среди них девчонки, гоняющей на мотоцикле? Но поиски пока не дали ровным счётом ничего.

И вот я, словно последний идиот, торчал неподалёку от парковки, снова и снова пялясь на этот мотоцикл. С каждым разом всё больше казалось, что либо у меня начинаются галлюцинации (и никакого байка на самом деле нет), либо его владелица испарилась в неизвестном направлении.

Я приезжал – мотоцикл уже стоял на своём месте. Я ждал часами – никто не появлялся. И всё же он не мог быть бесхозным: слишком ухоженным выглядел, слишком аккуратно припаркованным. Да и место парковки хоть и оставалось в одной зоне, но слегка смещалось – то влево, то вправо. Значит, кто-то им точно пользуется.

Внутри закипала злость. В голове уже крутилась мысль развесить по всему универу объявления о розыске владелицы. Но это было бы уже чересчур. Можно, конечно, попробовать найти её по номеру байка… но тогда придётся обращаться либо к отцу, либо к его людям. А они, естественно, тут же доложат ему. Общаться с отцом – последнее, чего мне хотелось.

Лёха, как всегда, выдал гениальное предложение:

– А ты записку с номером оставь!

Я только фыркнул:

– Я что, бабочка ночная, чтобы номера оставлять? Да и толку-то? Записка улетит при первом порыве ветра.

Чем больше я пытался её найти, тем сильнее она будто ускользала. Словно играла со мной в кошки-мышки, зная, что я уже втянут в эту игру. И самое паршивое – я понимал, что не остановлюсь. Потому что теперь это стало не просто любопытством. Это стало вызовом.

Помимо всего прочего, задержаться по дольше у меня никак не получалось – судьба, будто нарочно подбрасывая препятствия, назначила на субботу соревнования. А без участия в них зачёт автоматом мне не светил. И вот ирония: теперь приходилось вспоминать, что такое «играть по правилам». В тех боях, куда меня порой заносило, правило было одно – не лечь замертво. Всё просто, без изысков.

Сначала идея участвовать в нелегальных боях не вызвала во мне особого энтузиазма. Но и брать деньги у отца – категорически не вариант. Да и жить под одной крышей с ним… Спасибо, не надо. Так что перед соревнованиями в университете пришлось пару раз наведаться в спортклуб к старому тренеру.

В пятницу, накануне «собрания» (теперь-то мне туда обязательно надо было явиться – статус участника конференции обязывал), я заглянул к Войтову. Нужно было заранее предупредить, что слегка припоздаю. Не хотелось, чтобы он решил, будто я сдаю позиции и готовлюсь к пересдаче.

После тренировки у Муратова я еле-еле дотащил ноги до машины. В голове шумело, мышцы ныли, но я гнал по трассе, выжимая максимум из двигателя, – лишь бы не опоздать слишком сильно к этому самому «кружку по интересам». Не то чтобы я горел желанием туда попасть… Но вот ведь штука: совесть, предательски тихая, всё же не позволяла просто взять и забить.

Но стоило мне только переступить порог кабинета, как на меня со скоростью разъярённой фурии налетела она. Я даже опомниться не успел – в следующую секунду уже чувствовал, как её ладонь упирается в мою грудь, а из уст льётся обвинительная речь:

– Идиот! Ходить не умеешь, что ли?! – выпалила она, впиваясь взглядом в мои глаза.

Не успел я и слова сказать в ответ – она отскочила, будто от прокажённого, тут же сделала вид, что ничего не произошло, и чинно направилась к Войтову.

«Ненормальная», – мелькнуло у меня в голове.

Я молча опустился за стол и принялся наблюдать за ней исподлобья. В голове крутился один и тот же вопрос: «Она всегда так на людей бросается, или это я чем-то особенно провинился?» Что-то в этой ситуации начинало меня слегка напрягать – непонятно, то ли она по жизни такая взрывная, то ли я умудрился стать её личным раздражителем.

Ева явно сдерживалась и стоя рядом выдавила:

– Дай свой номер телефона, – бросает коротко, без предисловий.

Я не удержался от усмешки:

– Извини, не знакомлюсь.

Сижу, довольный, наблюдаю, как её лицо медленно наливается краской. Внутри – чистое удовольствие: снова удалось вывести эту фурию из равновесия.

– Ты действительно идиот или просто так хорошо притворяешься? – рявкнула она. – Не боишься, что в привычку войдёт?

Взгляд – как лазер, способный прожечь насквозь. «Вот бешеная», – мысленно присвистнул я.

Вместо ответа я лишь рассмеялся, протянул руку, выхватил её телефон из ладони и быстро набрал свой номер. На секунду задумался… и, поддавшись внезапному порыву, записал себя как «Sevgili». Первое, что пришло в голову – спасибо маме и её бесконечным турецким сериалам с субтитрами. Я, кажется, выучил язык только по громкости криков актёров в каждой сцене.

– Вспоминаешь, как цифры выглядят? – не унималась Ева, сверля меня взглядом.

Я лишь ухмыльнулся, сделал дозвон на свой телефон, убедился, что всё работает, и с нарочитой вежливостью вернул ей гаджет.

После этого мы не обменялись ни словом, ни даже мимолетным взглядом. Словно между нами внезапно возвели невидимую, но ощутимую стену – и каждый остался по свою сторону, храня гордое молчание.

Войтов, как всегда, завершил встречу в своей излюбленной вежливой манере. С улыбкой, от которой веяло ледяной формальностью, он напомнил всем о необходимости изучить «все доступные ресурсы» – будто мы собрались не на научную конференцию, а на штурм библиотеки Александрии.

А Еве… Еве он вообще вручил нечто грандиозное. Толстенный том, который он с почти издевательской лёгкостью назвал «брошюрой». Я едва сдержал усмешку: «Брошюра? Да это же целый кирпич!»

Увидел, как у девчонки зрачки расширились – на долю секунды в её глазах промелькнуло что-то вроде шока. Но она даже не дрогнула. Ни слова возражения, ни намёка на протест. Просто взяла этот монумент знаний под мышку, будто он весил не больше тетради.

«И как она его дотащит? – мысленно удивился я. – И вообще, как это можно осилить за две с небольшим недели?!»

Я смотрел ей вслед, и в голове сама собой возникла мысль: «Может, помочь?» Уже было шагнул вперёд, но девчонка словно почувствовала это намерение. Резко ускорилась, буквально рванула прочь – так быстро, что я даже не успел сообразить, что происходит.

Остался стоять, глядя, как она исчезает в коридоре, прижимая к груди этот чудовищный том.

«Ненормальная, – подумал я, качая головой. – Либо она железная, либо просто слишком упрямая, чтобы признать, что это перебор».

И всё же… где-то в глубине души шевельнулось странное чувство. Не то восхищение, не то раздражение. Или и то, и другое сразу.

Я спустился в спортзал – парни уже были в деле, отрабатывали приёмы на матах. Поздоровался, перекинулся парой фраз, понаблюдал немного за тренировкой – всё как обычно, без лишних слов. Потом сел в тачку и поехал домой – нужно выспаться перед завтрашними соревнованиями.

В субботу я проснулся ровно в десять. Сон ещё клубился в голове – причудливый, яркий: Ева в розовом шлеме с ушками рассекала на мотоцикле, а я почему-то стоял на обочине и улыбался. «Ей бы подошло», – мелькнуло в полусонном сознании. Тут же встряхнул головой: бред чистой воды!

«Это недоразумение по имени Ева вообще не должна меня волновать, – твёрдо сказал я себе, поднимаясь с кровати. – Сделает всё для конференции, я рядом покиваю – и вуаля: свобода от Войтова до следующего семестра. План прост, как дважды два».

В университет я приехал к одиннадцати. В спортзале уже царила предбоевая суета: парни разминались, проверяя связки и суставы, а на трибунах постепенно скапливалась толпа – явно в ожидании шоу. Я кивнул знакомым, бросил «привет» в общий гул и направился в раздевалку, чтобы переодеться.

Тем временем телефон пиликнул: Катя. Конечно, она с самого утра бомбардировала сообщениями. «Я обязательно приду посмотреть! Ты лучший!» – гласило очередное послание. Я сухо ответил «Спасибо», но она, похоже, не собиралась сдаваться.

И вот, в тот самый момент, когда я расстегнул рубашку, дверь раздевалки распахнулась. На пороге возникла Катя – с этим её фирменным заговорщическим взглядом, от которого у меня уже зубы сводило.

«Опять?» – мысленно простонал я. Сколько раз я чётко говорил «нет»? Но она будто жила в параллельной реальности, где мои слова трансформировались в «давай, прыгай на меня» или просто растворялись в воздухе.

Её рука уже потянулась к моей рубашке, а взгляд обещал куда более смелые намерения. Я резко перехватил её запястье:

– Катя, мы это уже обсуждали. Нет.

Она надула губы, что-то пролепетала про «хорошо подумай Рус», но я уже выставил её за дверь. Резко, но без грубости. Просто чтобы раз и навсегда закрыть тему.

Переодевшись, я направился к выходу. И тут – словно по закону подлости, словно кто-то наверху решил устроить мне проверку на прочность – на меня снова кто-то набросился.

Этим «кем-то» оказалась Ева.

Только девчонка атаковала без намёка на романтическую близость – сразу с кулаками, будто мы на ринге, а не в университетской раздевалке. Но мои рефлексы сработали на порядок быстрее: перехватив её руку, я на миг замер, слегка растерявшись от собственной реакции.

– Здравствуй, боец! – произнёс я, глядя в её карие, искрящиеся злостью глаза, где уже назревала настоящая буря. – Где так научилась?

– Отпусти! – выплюнула она, будто хотела испепелить меня взглядом, и рванулась прочь.

Я лишь крепче перехватил её запястье, наслаждаясь этой вспышкой ярости.

– Да ладно тебе, – усмехнулся я, наблюдая, как она бесится. – Может, как-нибудь отработаем пару приёмов вместе? Я бы у тебя кое-чему поучился…

– Извини, – отрезала Ева, и это «извини» прозвучало настолько ядовито, что я невольно приподнял бровь, – но боюсь, у меня от твоих шуточек рвотный позыв.

В этот момент что-то во мне щёлкнуло. Я резко прижал её к стене, сам не до конца понимая, зачем это делаю. Оглядел её, приблизился чуть ближе, чем следовало бы для «хорошеньких девочек», и тут же осознал: я попал. Слишком долго обходился без женского внимания – и теперь её близость будоражила куда сильнее, чем следовало.

– Хорошо подумай, боец, – прошептал я, невольно вдыхая аромат её волос. Голос предательски дрогнул, сорвавшись на шёпот. – Ты, конечно, хорошенькая, но это не повод быть такой колючей всегда.

Она открыла рот, явно собираясь выдать очередную колкость, но я не дал ей шанса. Иначе бы точно закрыл ей рот – и мой способ вряд ли пришелся бы ей по вкусу.

– Мне пора. Скоро мой бой, – бросил я через плечо и вышел, не дожидаясь ответа.

В голове стоял гул. Я никак не мог взять в толк: что это было? Почему эта девчонка набрасывается на меня, а потом плюётся огнём, будто я сам всё подстроил?

«Надо выпустить пар», – решил я, подходя к Ольге Николаевне. Вид у меня был слегка взъерошенный, но она лишь кивнула, когда я попросил выступить одним из первых.

– Следующий – ты, – коротко бросила она.

Я вышел на маты, встряхнул головой, прогоняя остатки мыслей о Еве. Поднял взгляд на трибуны – и тут же поймал её глаза. Не знаю, почему, но я улыбнулся и подмигнул. Она мгновенно напряглась, будто я бросил ей вызов.

«Да, боец, побесись, – мысленно усмехнулся я. – Правил игры я, может, и не знаю, но как играть – уже почти научился».

Эти мысли придали мне уверенности. Я разорвал зрительный контакт, сосредоточился и принял боевую стойку.

Я занял второе место на соревнованиях – вполне себе результат для автомата по физподготовке, но, честно говоря, он меня почти не грел. Когда я вновь окинул взглядом трибуны, невольно выискивая Еву, её уже и след простыл. Только её подружка топталась в окружении каких-то парней, оживлённо что-то обсуждая.

«Да зачем мне эта Ева?!» – мысленно рявкнул я, пытаясь отогнать назойливое разочарование. Сжал кулаки, развернулся и направился в раздевалку.

Переодевшись, я вышел наружу – и тут же наткнулся на Лёху с Маратом. Они стояли у выхода из спортзала, явно поджидая меня.

– Вы давно здесь? – бросил я, подходя ближе и коротко кивая в знак приветствия.

– Да почти с самого начала, – отозвался Лёха, попутно пожимая руку какому-то парню, проходившему мимо.

– Лев, как ты их раскидал – красавчик! – Марат не удержался и дружески хлопнул меня по плечу. – Ну и тот с пятого курса тоже мощный, конечно. Молодцы оба.

Я лишь усмехнулся в ответ. Внутри всё ещё бурлило: то ли от адреналина после боя, то ли от этой странной пустоты, которая осталась после того, как я не нашёл Еву на трибунах.

Мы постояли ещё пару минут, перебрасываясь короткими фразами, потом неспешно двинулись к выходу из здания. Холодный воздух ударил в лицо.

Вечером парни затеяли очередной поход в клуб – и я решил: после такого дня точно надо выпустить пар. Боёв на сегодня достаточно, пора переключиться.

Марат забронировал столик в VIP зоне. Мы расположились наверху, с высоты наблюдая за кипящей внизу толпой. Музыка пульсировала, огни мелькали, атмосфера накалялась – и вдруг…

Я замер, прищурившись. Знакомое лицо в толпе. «Наверное, показалось, – промелькнуло в голове. – Алкоголь делает своё дело».

Но нет. Не показалось.

К нашему столику, словно грациозная кошка, плавно скользила Крис.

Мы познакомились на одном из благотворительных вечеров у отца. Ей было пятнадцать, мне только-только стукнуло восемнадцать. Тогда я особо не ощущал разницы в возрасте. Сначала просто дружили, потом стали проводить всё больше времени вместе – но никогда дальше этого не заходило. Для меня она всегда оставалась чем-то вроде младшей сестры.

А потом она уехала. Ей предложили контракт в крупном модельном агентстве за границей – и она улетела, не раздумывая.

– Привет, мальчики! – её голос звенел, а улыбка сияла. В свои двадцать она выглядела потрясающе: уверенная, стильная, будто сошедшая с обложки.

– Приве-е-ет! – дружно протянули парни, не скрывая восхищения.

Я поднялся и шагнул к ней. Не то чтобы удивлён, но точно не ожидал встретить её здесь.

– Как ты тут оказалась? – спросил, внимательно разглядывая девушку. Она и правда была хороша – настолько, что, если бы не наша давняя дружба, я бы, пожалуй, предложил прокатиться куда-нибудь подальше от этой суеты.

Я провёл с Крис пару часов – болтали, вспоминали старые времена, смеялись над дурацкими случаями из прошлого. Она рассказывала о жизни за границей, о съёмках, о людях, с которыми довелось поработать. Я слушал, и ловил себя на мысли: «Мы все же как будто стали совершенно другими людьми». Но всё равно в глубине души она оставалась для меня той самой девчонкой, которую я когда-то учил стрелять из лука.

В какой-то момент мы обменялись номерами – старые давно потерялись. Я даже пошутил:

– Теперь точно не потеряемся. Хотя, зная тебя, ты опять куда-нибудь улетишь через неделю.

Она лишь рассмеялась, легонько толкнула меня в плечо:

– Ну уж нет, теперь я надолго.

Я познакомил её с Маратом и Лёхой. Парни, конечно, моментально включились в режим обаяния – шутили, пытались произвести впечатление. Крис улыбалась, поддерживала разговор, но её внимание время от времени возвращалось ко мне. Я же просто радовался, что старый друг снова рядом.

Вечер плавно перетёк в ночь. Мы ещё посидели, поболтали, потом я, если честно, немного потерял нить – алкоголь, музыка, шум… Помню, как предложил вызвать ей такси, но она что-то пробормотала про «не хочу уезжать», а дальше – провал.

Проснулся я от запаха кофе. Моргнул, пытаясь сфокусироваться, и тут же сел на кровати, потому что в поле зрения возникла картина, от которой мозг на секунду завис.

Кристина. В моей футболке.

Она стояла у плиты, что-то помешивала в сковороде, а её волосы, ещё слегка растрёпанные после сна, падали на плечи. На ногах – мои носки, которые явно были ей велики.

– Ты… что делаешь? – мой голос прозвучал хрипло, будто я только что проснулся после десятилетнего сна.

Она обернулась, улыбнулась так, словно это самое естественное зрелище в мире:

– Готовлю завтрак. Ты же не думал, что я уйду, не накормив тебя?

Я потер лицо, пытаясь собрать мысли в кучу.

– Крис, ты… ты осталась?

– Конечно. Ты так сладко спал, что я решила: не буду будить. А потом подумала – почему бы не сделать тебе сюрприз?

Она поставила тарелку на стол, села напротив, поджав под себя ногу, и посмотрела на меня так, что внутри что-то дрогнуло. Но я тут же отогнал эту мысль.

– Слушай, – я провёл рукой по волосам, – это, конечно, мило, но… мы же не, то есть.. я тебя не обидел?

Она слегка наклонила голову, взгляд стал чуть серьёзнее.

– А что такого? Мы же друзья, верно?

Верно. Друзья.

Я невольно напрягся, прокручивая в голове события прошлой ночи: а вдруг мы всё-таки переспали? Но тут же одёрнул себя – Кристина наверняка сказала бы прямо, если бы что-то произошло. Верно?

В воскресенье мы до обеда отходили от вчерашней вечеринки. Голова гудела, во рту – пустыня, но настроение было на удивление ровным. Потом девушке позвонила мать, и она начала торопливо собираться. Я предложил подвезти, но она, взглянув на моё помятое лицо, вежливо отказалась. На прощание лишь бросила:

– Скоро увидимся.

Я провалялся в полудрёме почти до вечера, пытаясь собрать мысли в кучу. А утром в понедельник, кое-как собравшись с силами, нацелился на учёбу. В голове – ни следа от Евы, конференции, девчонки на этом проклятом розовом мотоцикле. Даже бой в семь вечера вылетел из памяти напрочь.

Но в групповой чат прилетело сообщение: две пары по гражданскому праву отменяются. А первой стояла физподготовка. Я хмыкнул, откинулся на спинку стула и решил:

– Сегодня точно никуда не пойду.

Вечером мне написал организатор: «Бой через час. Локация в лс». Я чертыхнулся, быстро собрался и помчался по указанному адресу. Место каждый раз меняли – нелегальные бои требовали осторожности.

На ринге я вышел третьим, потом пятым. Толпа гудела, жаждала зрелищ. Кому-то нужны были эмоции, кому-то – ставки, а мне – деньги. И я их зарабатывал.

После боёв выбрался на воздух. Холодный ветер ударил в лицо, заставляя вздрогнуть. Я зачерпнул пригоршню снега, растёр по щекам – на коже алели пару свежих царапин. Закурил, глубоко втянув дым, и только тогда достал телефон.

«Ева писала днём… Надо ответить», – мелькнуло в голове.

Дома я быстро принял душ, сменил одежду на чистую и с облегчённым стоном рухнул на диван. И тут – резкий, колющий укол в ребре. Видимо, во время боя прилетело куда сильнее, чем казалось на ринге. Только сейчас боль прорвалась сквозь адреналиновый туман.

Я достал телефон, открыл переписку с Евой. Её сообщение стояло на экране, будто укоряло за промедление:

«Будь любезен, отправь мне то, что ты подготовил по теме конференции».

Она что-то говорила про сообщества в Telegram, но, честно говоря, я тут же выкинул это из головы. Сейчас в черепной коробке – лишь гул и размытые образы прошедших боёв. После двух раундов хотелось вырубиться и проспать пару суток без сновидений.

«Ты о чём, милая?» – отбил я, делая вид, что не понимаю.

Ответ не заставил себя ждать – экран вспыхнул, будто она держала палец на клавиатуре, дожидаясь моего промаха.

«Сильно тебя приложили, когда выступал в субботу, да?»

Я невольно усмехнулся. Конечно, она бесится. Наверняка глаза горят, как два уголька, а носик морщится от злости – эта её фирменная гримаса, которую я уже научился распознавать.

Хотелось ответить: «Приложили, но не в субботу, а полчасика назад». Но вместо этого пальцы сами набрали:

«Хочешь поиграть в медсестру и позаботиться?»

Даже не рассчитывал на её милосердие. Если бы Ева была медсестрой, она бы скорее помогла мне перекрыть кислород, чем спасти.

«Ладно, – подумал я, снова хватая телефон. – Раз уж придётся работать вместе, надо как-то наладить контакт. Хотя бы минимальный».

Но прежде чем я успел набрать хоть слово, экран снова вспыхнул. Её ответ прилетел молниеносно:

«Я жду от тебя список сообществ! Не доводи меня!»

Я откинулся на подушки, сдерживая смешок. Несмотря на её колкости, было в этом что-то… забавное. Словно мы играем в странную игру, где правила никто из нас не знает. А может, именно это и делает всё интереснее?

Пальцы сами потянулись к клавиатуре.

«Список? Ладно.»

Отправляю. Жду. Экран молчит.

И в этой тишине я вдруг понимаю: я уже жду её ответ.

Рустам

Утром я разомкнул глаза – и осознал, что так и уснул на диване, с телефоном в руке. Аппарат, судя по всему, благополучно свалился на пол: лежал экраном вверх, будто улика на месте преступления.

В ванной я привёл себя в порядок, методично проходясь бритвой по щекам и разглядывая в зеркале пару свежих царапин – молчаливых свидетелей вчерашнего боя. Мысли, однако, упорно отказывались выстраиваться в стройную очередь. Все они, словно намагниченные, крутились вокруг Евы. Почему? Хороший вопрос. Но это раздражало – будто в голове застрял назойливый мотив, который не вытравить.

«Список. Надо приготовить список сообществ», – мысленно одёрнул я себя. Иначе эта девчонка точно выкинет что-нибудь эдакое, а Войтов в итоге не допустит меня до экзамена.

Выйдя из душа, я на автомате сварил кофе – крепкий, почти горький – и залпом опрокинул в себя. Пока машина прогревалась, затянулся сигаретой, выпуская дым в прохладное утреннее небо.

Подъезжая к университетской парковке, я замер. Там, словно насмешка судьбы, уже стоял розовый мотоцикл. Я невольно бросил взгляд на часы: 7:39.

«Во сколько ты сюда приезжаешь?!» – пронеслось в голове. Не то чтобы слишком рано… Но зачем вообще являться в универ в такую рань?

Я заглушил двигатель, но выходить не спешил. Ева… Почему она так реагирует на меня?

В голове сами собой всплывали её колкие фразы, язвительный взгляд, эта привычка морщить нос, когда она злится. А ещё – тот момент в раздевалке, когда она набросилась с кулаками… Даже тогда в её глазах было что-то, от чего внутри всё на миг замерло.

И, хлопнув дверью, направился к входу.

На первом этаже, у лестницы, уже толпились парни. Я подошёл, коротко кивнул в знак приветствия – и тут же Леха, не теряя ни секунды, выдал:

– Брат, кто тебя так? – он кивнул на моё лицо, где ещё алели свежие царапины.

Я подмигнул, усмехнувшись:

– Да был там…

И тут же – глухой удар боли отдался под рёбрами.

– Не знал, что ты теперь по мальчикам, брат, – заржал Марат, толкая меня в плечо.

Я лишь слегка улыбнулся. Шутки – это хорошо. Значит, всё в порядке.

– Ты ещё занимаешься боями? – Леха вдруг стал серьёзнее, но лёгкая улыбка всё же пробивалась сквозь его озабоченность.

– Есть немного, – я опустил голову, чувствуя, как тело всё ещё приходит в себя после вчерашних схваток.

– Бросай это, – вмешался Марат, и в его голосе прозвучала нешуточная тревога. – Накроют – потом старый тебя зароет.

Я только кивнул. Они поняли: сейчас я ничего не брошу. Это был самый простой способ заработать деньги – и не зависеть от отца. Ни уговоров, ни угроз – только кулаки и воля.

Мы двинулись в сторону аудитории. Шаги гулко отдавались в коридоре.

На паре Катя без устали строчила записки и незаметно подсовывала их мне на стол. Леха с Маратом, разумеется, тут же втянули нос в чужие дела – развернули, прочли и разразились таким хохотом, что даже препод покосился в нашу сторону. Я сделал вид, будто вообще не в курсе, что эти послания адресованы лично мне. Катя надула губы, изобразила обиду – но уже к концу пары снова щёлкала ручкой, строча что-то в блокноте с усердием первоклассницы.

Я тем временем уткнулся в телефон, пытаясь наскрести хоть крупицу полезной инфы о Telegram-сообществах для конференции. Бесполезно. В основном всплывали древние списки, давно утратившие актуальность. «Придётся искать другой путь», – мысленно чертыхнулся я. И тут в голове щёлкнуло: «Лисова! Как я сразу не додумался?!»

Семинар завершился, и я направился прямиком к Кате.

– Мне нужна твоя помощь, – произнёс я, привалившись к стене и скрестив руки на груди.

– Какая? – в её глазах тут же вспыхнуло любопытство.

– Сможешь выяснить у отца актуальный список, так скажем, криминальных Telegram-сообществ? – я слегка наклонился вперёд, понизив голос. – Но не говори, что это для меня, сможешь?

– Я попробую… А тебе для чего? – Катя заискрилась взглядом, явно предвкушая интригу.

– Для дела, – отрезал я коротко.

– Не хочешь – не говори. Но ты же понимаешь, что за такую информацию надо заплатить? – она растянула губы в хитрой улыбке, будто уже держала меня на крючке.

– Сколько? – я изобразил недоумение, хотя прекрасно понимал, к чему она клонит.

– Мне не нужны деньги, Рус. Давай куда-нибудь сходим вдвоём? – её голос прозвучал с нажимом, и стало ясно: торг здесь неуместен. А мне был нужен этот дурацкий список.

– Хорошо, – кивнул я, стараясь не выдать раздражения. – Сходим.

В голове тем временем крутилась лишь одна мысль: «Лишь бы это того стоило».

На лице Кати расцвела до ужаса самодовольная улыбка – будто она только что выиграла джекпот. Не проронив больше ни слова, она развернулась и упорхнула к подругам, оживлённо что то обсуждая и бросая в мою сторону многозначительные взгляды.

Я отвернулся, пытаясь стряхнуть неприятное ощущение, будто меня только что ловко обвели вокруг пальца. И тут – громкий смех, хлопки, шум возни в конце коридора.

Подняв глаза, я увидел парня, который бежал, нарочито медленно, почти лениво, а за ним – девчонку. Она настигла его в два прыжка и тут же обрушила на него серию отточенных ударов, ловко комбинируя приёмы кикбоксинга. Движения чёткие, удары точные – явно не новичок.

Я невольно замер, засмотревшись. Что-то в этой картине цепляло – может, азарт в её движениях, может, та лёгкость, с которой она управлялась с противником.

Когда расстояние между нами сократилось, я наконец разглядел её лицо.

Ева.

Она хохотала, запрокидывая голову, а парень, на которого она напала, лишь отмахивался в ответ, даже не пытаясь всерьёз сопротивляться. В этот момент она казалась… другой. Не той колючей, язвительной Евой, которую я знал. А живой. Весёлой. Почти счастливой.

«Надо же, эта фурия умеет веселиться, – мысленно усмехнулся я. – А я то думал, она только огнём плеваться способна».

И ещё одно не укрылось от моего взгляда: для девчонки она владела приёмами на удивление хорошо. Даже очень хорошо. Я не смог сдержать лёгкой улыбки.

В этот момент парень ловко подставил ей подножку – Ева рухнула на пол, но тут же вскочила, отряхнулась и… встретилась со мной взглядом.

Её лицо мгновенно изменилось. Смех погас, глаза сузились, а губы сжались в упрямую линию. Ни слова, ни жеста – просто резкий разворот и стремительный уход прочь.

Я проводил её взглядом, чувствуя, как внутри шевелится что-то неуловимое.

Прозвенел звонок, и я шагнул в аудиторию. Семинар начался так же внезапно, как появление Евы, которая то и дело возникает прямо передо мной – будто материализуется из воздуха.

«Почему я раньше её не замечал? – мысленно удивлялся я, усаживаясь за парту. – И как часто получается, что наши пары на одном этаже?»

Вопросы крутились в голове, пока экран телефона не ожил лёгкой вибрацией. «Кристина», – высветилось на дисплее. Я открыл сообщение:

«Есть планы на вечер?»

Задумался. Катя, надеюсь, к концу недели раздобудет тот самый список – значит, формально я свободен. Пальцы быстро набрали ответ:

«Свободен абсолютно».

И словно иного варианта и быть не могло, тут же пришло следующее:

«Во сколько освобождаешься со своего „здания науки“?»

Я прикинул расписание:

«В полпятого последняя пара на сегодня».

Отложив телефон, скользнул взглядом по Лехе и Марату. В голове щёлкнуло – идея.

– С последней пары свалим пораньше? – улыбнулся я.

Пацаны тут же загорелись любопытством. Леха, не скрывая заинтересованности, подался вперёд:

– Куда поедем?

– Без разницы. Крис позвала, – небрежно пожал плечами я.

Мы переглянулись – и без слов стало ясно: все «за». В глазах друзей читался знакомый азарт.

Я откинулся на спинку стула, едва сдерживая улыбку.

После пары мы вывалились в коридор, перебрасываясь шутками и живо обсуждая, куда бы завалиться сегодня. Атмосфера была лёгкой – будто весь мир вдруг решил, что пора расслабиться.

И тут среди толпы, выходящей из аудиторий, я заметил Еву. Она шла под руку с подругой, погружённая в разговор. Точнее, говорила в основном подруга – без умолку, словно заведённая игрушка. А Ева лишь молча улыбалась, изредка вставляя короткие реплики. Они болтали так, будто общались на каком-то своём, тайном языке – и это их явно веселило.

Девчонки свернули к лестнице на второй этаж. Я невольно прибавил шаг – уж слишком неторопливо они двигались. Нагнал Еву почти у последней ступеньки. Наклонился к её уху и негромко, чуть хрипловато, произнёс:

– Доброе утро, боец.

Она подпрыгнула от неожиданности, резко развернулась – и тут же попыталась врезать мне кулаком. Но не рассчитала: то ли нога подвернулась, то ли ступенька оказалась коварнее, чем выглядела. В итоге Ева с размаху уткнулась всем телом в меня.

– Ты больной! – рявкнула она, пытаясь отпрыгнуть.

Но я, во избежание дальнейших травм (и, возможно, чтобы продлить этот момент чуть дольше), мягко прихватил её за плечи. На моём лице сама собой расползлась улыбка.

– Может, вылечишь? – не удержался я. Почему-то мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы она постояла вот так рядом – пусть даже осыпая меня градом колких слов.

– Могу только врезать посильнее! – выпалила Ева, сверкнув глазами. – Одними царапинами не отделаешься!

Она уставилась на меня, будто пытаясь просверлить взглядом. И тут, сам не понимая, как это вырвалось, я бросил:

– Поспорим?

В голове тут же пронеслось: «Ну и зачем ты это сказал?» На самом деле я девушек не бью – это негласное правило, вбитое ещё до первых тренировок. Но в тот момент мне почему-то захотелось, чтобы Ева согласилась. Просто чтобы увидеть её в деле. Я уже мысленно пообещал себе: даже если она попытается меня прикончить (а она вполне способна на такое), я её не трону.

– В четверг в спортклубе, на кольце, в шесть, – отрезала она. – Надеюсь, найдёшь дорогу.

Всё это время её подруга стояла рядом, молча наблюдая за нами. Как, впрочем, и мои пацаны – Леха с Маратом, которые, судя по их лицам, уже готовили список шуток на ближайшие дни.

Я не заметил, как отпустил её плечи, но она всё ещё стояла близко. Настолько, что я уловил запах – кисло-сладкая вишня. Её запах.

На ней была та самая толстовка с лисой, в которой я впервые увидел её в лекционном зале, и тёмные джинсы. Воспоминания нахлынули неожиданно… Я невольно улыбнулся.

– С нетерпением буду ждать, боец, – произнёс я, спускаясь на ступеньку ниже, но всё ещё оставаясь слишком близко.

Ева закатила глаза, схватила подругу за руку и умчалась прочь. А я остался стоять, чувствуя, как в голове шумит, а где-то внутри разливается странное тепло – как солнце после шторма.

– Руха, – Леха подтолкнул меня в плечо, – а что это было?

– Это кто? – тут же подхватил Марат. На их лицах читались и удивление, и живой интерес.

Я усмехнулся, неспешно направляясь к лекционному залу:

– Моё наказание. Фурия обыкновенная.

– Скорее на дикую похожа, – добавил Леха, растягивая губы в ухмылке.

– Бешеная, – весомо вставил Марат.

– Хватит вам, – отрезал я, придав голосу нотку серьёзности.

– Не, брат, а если серьёзно, – не унимался Марат, – что за дела с девчонкой?

Я замедлил шаг, подбирая слова. Не то чтобы хотелось вдаваться в подробности, но и отмахнуться не получалось.

– Войтов наградил напарницей. Сказал: без участия в конференции пропуски не закроет – и допуска к экзамену не видать.

– Вы так к конференции готовитесь? – Леха заржал, запрокинув голову.

Я пропустил шутку мимо ушей. Сам не понимал, зачем её напугал. Просто увидел – и вдруг захотелось так сделать. Не из злого умысла, не ради того, чтобы как-то навредить. Даже драться не планировал – чёрт с ним, с этим спаррингом в четверг.

Но отчего-то мне вдруг стало важно увидеть её в деле. Увидеть, как вспыхивают её глаза, когда она заводится. Услышать этот шипящий, колючий голос, от которого внутри что-то ёкает.

Она… не такая, как все. Словно живёт по своим законам, ни с кем не считается, ни под кого не подстраивается. И до невозможности живая. В каждом движении, в каждом слове, в каждом язвительном взгляде.

И мне вдруг захотелось немного этой жизни. Не той, где всё предсказуемо и выверено. А вот такой – с острыми углами, с искрами, с этим её «могу только врезать посильнее».

Ева

Я тащила Дашку под руку, толком не видя, куда иду. Мысли крутились вихрем, а в груди клокотала злость. Остановилась только тогда, когда подруга начала тормозить, упираясь каблуками в пол.

– Что это было? – Дашка уставилась на меня с лёгким недоумением, приподняв бровь.

– Олигофрен редкого вымирающего вида! – выпалила я, не сдерживаясь.

– А как так получилось, что вы знакомы, и я об этом не в курсе до сих пор?! – Дашка возмущалась, но скорее для драматизма – глаза её горели любопытством.

– Так и получилось! – мой мозг в тот момент явно отказался работать в штатном режиме. – Войтов поставил в пару с ним для научной конференции! – Я всплеснула руками, передразнивая заведующего кафедрой: – «Я в вас верю!» – Получилось, конечно, не очень похоже, но суть передавала.

– Да ладно! Обалдеть! – Дашка аж подпрыгнула от восторга. – Ты не говорила, что он тоже в вашем кружке по интересам!

– Потому что его там не было! Свалился как чёрт на мою голову!

– А у вас там есть ещё красавчики? – Дашка легонько толкнула меня в бедро и активно замигала, явно строя планы на будущее.

– Даша! Успокойся, пожалуйста! – Я закатила глаза, пытаясь сохранить остатки самообладания.

– И как он тебе? – не унималась подруга.

– Как собаке пятая нога! – отрезала я. – Я просто уверена, что в пятницу он ничего не подготовит и вылетит быстрее, чем скорость света, из нашей команды. Я за него работу выполнять не собираюсь. Этот Рустам специально выводил меня из себя – строит из себя идиота. Хотя, наверное, он такой и есть!

– Чем он тебе не нравится? – Дашка взяла меня под руку, и мы неспешно двинулись к аудитории. – Он симпатичный, между прочим!

– И что мне с того? Мы не на конкурс красоты готовимся! – проворчала я, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение.

Дашка заливисто рассмеялась и вроде бы оставила тему. Но я то знала: теперь она не успокоится. В её голове уже наверняка созрел план ежедневных допросов и фантастических домыслов.

А впереди ещё четверг – и эта тренировка, где мне придётся терпеть этого идиота. Но ничего. Он сам этого захотел. Не знаю, что за кошка его там поцарапала, но я на нём живого места не оставлю. Пусть только попробует снова выкинуть что-нибудь в духе «Доброе утро, боец».

Что вообще за прозвище такое? «Боец»… Будто я в уличных боях участвую. Идиот!

Когда третья пара наконец закончилась, я машинально посмотрела в окно. Небо ещё не успело потускнеть – день держался за свет, словно не желая сдаваться сумеркам. Я спустилась к гардеробу: стянула с вешалки куртку, попутно выуживая её из-под чужих вещей, достала телефон.

На экране – пропущенный от Тимура. А следом два сообщения:

«Привет, я в городе».

«Не хочешь сегодня сходить куда-нибудь?»

Я нажала на вызов.

– Привет! – тут же отозвался Тимур, будто ждал у телефона.

– Привет, ты звонил, я не слышала, – объяснила я, застёгивая куртку.

– Ничего. Так что, составишь мне компанию? – его голос звучал бодро, почти заразительно.

Внутри вдруг шевельнулось что-то вроде облегчения – повод отвлечься от мыслей о Рустаме, о конференции, о тренировке в четверг.

– Конечно, я уже освободилась, – бросила я, подхватывая сумку.

– Отлично! Я заеду за тобой через час, идёт?

Я задумалась лишь на миг.

– Ммм… Хорошо! – согласилась я.

– Всё, до встречи тогда, – Тимур сбросил.

Я убрала телефон в карман и выдохнула. Но делая шаг к выходу, я поймала себя на том, что в голове снова всплывает его фраза: «С нетерпением буду ждать, боец». И почему-то от этого внутри всё ещё неприятно покалывало.

Я вернулась домой и начала собираться. В шкафу мой взгляд задержался на чёрной юбке – лаконичной, но с едва уловимым шиком, – и белом боди, которое идеально очерчивало силуэт. Натянула колготки, накрутила волосы, придав им лёгкую небрежность, будто случайную, но тщательно продуманную. Подвела глаза, добавила блеска на губы – едва заметно, но достаточно, чтобы почувствовать: сегодня я выгляжу иначе.

Телефон загорелся входящим вызовом – Тимур. Я накинула пальто, поправила воротник и, уже спускаясь по лестнице, ответила:

– Я уже бегу! – бросила, не дав ему и слова вставить, и нажала отбой.

Сегодня я позволила себе расслабиться. Непривычно было надевать что-то, кроме привычной удобной одежды, и ехать не на мотоцикле. Но хотелось… хотелось почувствовать себя красивой. Не для кого-то – для себя.

Ресторан на набережной, укрытый стеклянным куполом, встретил мягким светом и уютной тишиной. Сквозь прозрачные стены открывался вид на город: огни, как россыпь звёзд, отражались в ледяной глади реки. Тимур придвинул мне стул, улыбнулся – и мы сели.

За ужином говорили о пустяках: о его недавней поездке, о планах на будущее, подшучивали друг над другом. Всё легко, без напряжения.

А потом он достал телефон, включил музыку – «Последний вальс», – и протянул мне руку:

– Потанцуем?

Я слегка удивилась. Не ожидала. Но кивнула и встала.

Он обнял меня осторожно, будто проверяя границы дозволенного. Движения плавные, взгляд тёплый, внимательный. На секунду я поймала себя на мысли, что он… привлекателен. И тут же начала сравнивать: Тимур – спокойный, надёжный, не то что Рустам с его вечной ухмылкой и провокациями. Но тут же одёрнула себя: «Ева! Остановись! Тимур просто друг».

Мы танцевали молча, и это молчание не тяготило.

После мы ещё немного посидели, допили облепиховый чай, смеялись над какими-то глупыми шутками. Потом Тимур предложил прогуляться.

На проспекте было тихо. Снег едва падал, растворяясь в свете фонарей. Мы шли рядом, случайно соприкоснулись руками – и я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Но ни он, ни я не сделали попытки взять друг друга за руку. Просто шли, дыша морозным воздухом, слушая хруст снега под ногами.

– Замёрзла? – спросил он наконец, заметив, как я поёжилась.

– Немного, – призналась я.

– Тогда поехали.

Обратно ехали молча. Не неловко, нет – просто слова были не нужны. Он остановил машину у моего подъезда, повернулся ко мне и слегка приобнял:

– Спасибо за вечер.

– И тебе, – улыбнулась я.

Вышла, махнула рукой на прощание, а он медленно тронулся с места.

Зайдя в квартиру, я сняла пальто и на мгновение замерла. Внутри было удивительно спокойно – впервые за долгое время я чувствовала себя так, словно укуталась в тёплый плед. Прошла в ванную.

Горячий душ окутал теплом, смывая остатки вечера. Но вдруг перед глазами всплыла довольная ухмылка Гасанова, его хрипловатый голос – и по коже пробежали мурашки. Он вызывал бурю эмоций, и все из них были неприятными. Я провела руками по лицу, заставляя себя выкинуть его из головы.

Но даже когда легла в постель, мысли не успокоились. Я думала о Тимуре – о его улыбке, о том, как он держал меня в танце, о тепле его рук. И потом перед глазами возник Рустам. Его ухмылка, эти вечно завивающиеся на концах короткие волосы, дерзкий взгляд. Почему он не выходит из головы?

Я перевернулась на бок, зарылась лицом в подушку. В темноте комнаты его образ казался ещё ярче, будто нарисованный светящимися красками.

И с этими мыслями я наконец уснула.

Ева

****

Грядущие летние каникулы – целых три месяца свободы – словно подсвечивали мир мягким, тёплым светом. Я шла из школы в приподнятом настроении, мысленно уже рисуя планы на лето, и потому не заметила, как из-за угла заброшенного здания бесшумно вынырнула кучка парней.

Илья со своими дружками из 7 «А» целеустремлённо двигались в мою сторону. Внутри тут же зашевелилось неприятное, колючее волнение, но я глубоко выдохнула, пытаясь его задавить. Как назло, сегодня я шла одна – ни души вокруг.

– Антипова! – рявкнул Илья, и на его лице расцвела та самая нагло-самодовольная ухмылка, от которой у меня всегда зудели кулаки.

Я сделала вид, будто совершенно оглохла. Просто шла дальше, глядя перед собой, но парни тут же ускорили шаг – расстояние между нами сократилось до трёх метров. Сердце заколотилось где-то в горле, но я не позволила себе остановиться.

– Ты оглохла, мышь? – Илья вырвался вперёд, загородив дорогу, и уставился на меня свысока, словно я была чем-то мелким и ничтожным.

– Чего тебе? – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Храбриться было нелегко, но показывать страх – последнее дело.

– А где твой рыцарь? – он хитро прищурился, явно наслаждаясь ситуацией.

– Выходной взял! – бросила я, делая попытку обойти его. Но Илья тут же шагнул вбок, снова перекрывая мне путь.

– Куда торопишься? – протянул он, растягивая слова, будто играл со мной, как кот с мышкой.

– Сегодня у тебя день идиотских вопросов? – я посмотрела ему прямо в глаза – и тут же пожалела об этом.

В тот же миг Илья толкнул меня в плечо. Я пошатнулась, сжимая в руках портфель, едва не споткнувшись о торчащий камень. Внутри вспыхнуло: «Только не падай! Только не дай им увидеть, что ты боишься!»

Я выпрямилась, сжала кулаки и медленно подняла взгляд.

– Это всё, на что ты способен? – голос прозвучал тише, чем хотелось, но достаточно чётко, чтобы он услышал.

Илья, явно не ожидавший отпора, на мгновение замер, но тут же оскалился и продолжил наступать, толкая меня в плечо с новой силой. Внутри вспыхнуло: «Хватит!»

Не раздумывая, я резко вскинула руку – и звонкая пощёчина разорвала напряжённую тишину. Голова Ильи мотнулась в сторону, а в его глазах на миг вспыхнуло недоверие, почти детское: «Как она могла?!»

Его дружки, до этого молча наблюдавшие за происходящим, разом издали громкие возгласы – кто-то из них вскрикнул от ужаса, другой загоготал с восторгом, будто мы вдруг оказались на сцене театра абсурда.

Но Илья уже приходил в себя. Лицо побагровело, кулаки сжались, и он замахнулся – на этот раз всерьёз, без дураков. Я инстинктивно отшатнулась, но отступать было некуда: позади – никого, впереди – ярость, готовая обрушиться на меня.

И тут – словно из ниоткуда, словно материализовался из самого воздуха – между нами возник Арслан.

Он двигался так плавно, так уверенно, что даже Илья на долю секунды растерялся. Мощная рука Арслана молниеносно перехватила занесённый кулак, остановив удар в считаных сантиметрах от моего лица.

Тишина.

Арслан не кричал. Не размахивал руками. Он просто стоял – прямой, спокойный, но в этой его неподвижности чувствовалась такая сила, что даже приятели Ильи невольно отступили на шаг.

– Девочек бить нельзя, – произнёс он твёрдо, глядя Илье прямо в глаза. Голос звучал негромко, но каждое слово отдавалось в тишине, как удар молота. – А кто опускается до этого – полное ничтожество.

Илья попытался вырваться, но хватка Арслана была железной. В его взгляде читалась смесь злости и растерянности – он явно не знал, как поступить.

– Ты кто такой, чтобы лезть?! – прошипел он, пытаясь сохранить лицо.

– Убирайся. И своих забирай. – спокойно ответил Арслан, не ослабляя хвата.

Друзья Ильи переглянулись, явно не горя желанием связываться. Один из них осторожно потянул его за рукав:

– Илюх, хватит, пошли?..

Илья ещё секунду колебался, но, увидев, что поддержки не получит, резко вырвал руку, бросил на меня злобный взгляд и, развернувшись, зашагал прочь. Его дружки поспешили следом, перешёптываясь и бросая на Арслана опасливые взгляды.

Когда они скрылись из виду, я наконец смогла выдохнуть. Ноги дрожали, в ушах стоял гул, но внутри разливалось странное тепло – не от страха, а от осознания, что я не одна.

– Ты в порядке? – спросил Арслан, поворачиваясь ко мне. В его глазах не было ни насмешки, ни высокомерия – только искренняя забота.

Я кивнула, пытаясь собраться с мыслями.

– Да… Спасибо.

Он слегка улыбнулся – не той показной улыбкой, которой улыбаются, чтобы произвести впечатление, а настоящей, тёплой.

– Ты молодец. Но дерешься как девчонка, – с лёгкой усмешкой бросил Арслан, глядя на меня исподлобья.

– Я и есть девчонка! – тут же насупилась я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Или ты думаешь, все девчонки должны быть как Мельникова?

– Причём здесь Мельникова? – Арслан удивлённо сдвинул брови, явно не понимая, как я умудрилась перевести разговор на нашу одноклассницу.

– Ни при чём, – коротко отрезала я и зашагала вперёд, стараясь не показывать, насколько меня задели его слова.

– Да подожди! Ты обиделась, что ли? – Арслан стремительно нагнал меня и осторожно схватил за локоть, словно боялся, что я в самом деле убегу.

– Слушай, спасибо, что помог, но я домой тороплюсь! – выпалила я, пытаясь высвободить руку из его пальцев.

Арслан вдруг рассмеялся – негромко, но так искренне, что я невольно замерла. На его лице проступили ямочки, придавая ему неожиданно мальчишеское, почти озорное выражение.

– Хочешь, я научу тебя? – произнёс он, не теряя этой тёплой, заразительной улыбки.

– Драться? – мой голос прозвучал слишком удивлённо, почти пискляво.

– Да. Я на секцию по кикбоксингу хожу. Давай со мной?

Я замерла, обдумывая его предложение. В голове вихрем пронеслись мысли: «А что, если?.. Смогу ли я?.. А родители?..»

– Ммм… – протянула я, всё ещё колеблясь. – Я спрошу у родителей!

Арслан довольно кивнул, словно ожидал именно такого ответа, и без лишних слов пошёл следом за мной.

– Тебе куда? – я повернула голову, с любопытством разглядывая его профиль.

– С тобой. Вдруг ещё кого-нибудь встретишь, – он произнёс это с лёгкой усмешкой, но в глазах читалась твёрдая решимость.

– Не надо, – отмахнулась я, стараясь звучать уверенно.

– Ещё как надо, – твёрдо возразил он. – Пошли.

И, кивнув в сторону узкой тропинки, Арслан зашагал вперёд, задавая темп. Я невольно последовала за ним, чувствуя странное смешение эмоций: лёгкое волнение, благодарность и – пусть самую малость – предвкушение чего‑то нового, неизведанного.

Ева

Самое ближайшее кафе рядом с университетом давно стало нашим с Дашей пристанищем – и не только из-за удобного расположения. Тёплый янтарный свет, струящийся из абажуров, мягкие диваны и кресла, словно облачённые в объятия уюта, – всё здесь располагало задержаться подольше. Аромат кофейных напитков, сплетённый с нотками ванили и корицы, навевал ощущение чего-то родного, почти домашнего.

Мы заняли дальний столик, едва только отзвучали звонки, возвещающие об окончании пар. Даша, как всегда, была в своём репертуаре – глаза горят, вопросы сыплются градом, а интонации такие, будто она сценарист мелодрамы, выискивающий пикантные детали.

– Я тебе говорю, Ева! – Даша выпучила на меня глаза, словно пыталась силой внушить свою правоту. – Это было свидание! Абсолютно точно и бесповоротно!

– Не неси ерунды, – я закатила глаза, стараясь сохранить невозмутимость. – Мы просто посидели вместе и болтали о всякой ерунде.

– А наряжаться тебе тогда зачем понадобилось, м?! – Даша впилась в меня взглядом, будто пыталась разглядеть в моих глазах то, что я сама от себя скрывала.

– Я тебе ещё раз говорю: мы же не около двора на скамейке посидеть вышли! – парировала я, чувствуя, как внутри нарастает лёгкое раздражение.

– Фигня! – не унималась подруга, энергично взмахнув рукой. – Ты подсознательно собиралась так, чтобы произвести хорошее впечатление на Тимура! И я уверена, что он глаз не мог отвести!

– Больше ничего тебе не расскажу, – попыталась я усмирить её пыл, но знала: это тщетно.

– Да ну тебя! – всплеснула руками Даша и откинулась на спинку кресла, загибая пальцы, словно перечисляла неоспоримые аргументы. – Присмотрись к нему по лучше! Он высокий, накаченный, умный! Что очень редко в нынешней среде обитания!

– Я смотрю, ты только одни плюсы видишь, – не скрывая сарказма, заметила я.

– Из минусов только его стрижка – слишком короткая, на бандита смахивает! Но в остальном – отличный жених!

– Да-а-ша! Какие женихи, скажи пожалуйста?! – я невольно рассмеялась, качая головой.

– Я тебе говорю, бери его, пока кто-нибудь не утащил! В пальто он, кстати, вообще огонь! – с энтузиазмом продолжила она, явно наслаждаясь собственной прозорливостью.

Я лишь покачала головой, допивая свой горячий чай – уже третью кружку за эти два часа в кафе. Уютная атмосфера заведения, мягкий свет и аромат свежезаваренного кофе словно пытались смягчить напор подруги, но Даша была неумолима.

– А по знаку зодиака он кто? – прищурилась она, явно готовясь к новому витку допроса.

– Лев, – смирилась я, понимая, что от ответа не отвертеться.

– О-о-о! – восторженно протянула Даша, и в её глазах заплясали озорные искорки. – Не понимаю, чего ты сопротивляешься! Или тебе уже Гасанов милее? – в её взгляде мелькнула хитрая усмешка, а я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

– А он-то тут при чём?! – я буквально опешила от того, как стремительно наш разговор свернул в неожиданное русло.

– Ни при чём, просто он тебе не подходит. Сумасбродный он, – Даша замолчала, оглянулась по сторонам и продолжила уже тише, словно делилась секретной информацией: – Отец его занимается якобы благотворительностью. У них фонд называется «Ашвин» – что-то там про божеств, которые чудеса творят. Чистая уловка, чтобы привлечь побольше денег из чужих карманов. Но, кстати говоря, пару раз он всё же оказывал помощь университету – закупал новые компьютеры и прочее. Так что Гасанов особо и в универе за место не держится – папочка всё разрулит!

– И откуда ты всё это узнала? – вопрос получился скорее риторическим. Я прекрасно знала: если Даше что-то нужно, она выяснит даже цвет зубной щётки интересующего её человека.

– Да девчонки рассказывали. Я лично почти уверена, что это так и есть, – уверенно подтвердила она. – Просто я к тому, чтобы ты там не влюблялась в идиота, а выбрала уже проверенного годами Тимура. Ну знаешь, надёжного, предсказуемого… не это чудо природы!

– Даша, я не собираюсь ни выбирать кого-то, ни влюбляться. Мне бы семестр закрыть и поспать пару дней без стресса, – я попыталась вернуть разговор в спокойное русло.

– Это ты сейчас так говоришь, – подруга покачала головой с серьёзным выражением лица. – А потом будем сидеть тут и обсуждать, какой он идиот на самом деле!

– По-моему, мы и сейчас это делаем. Вернее, ты за нас обоих отлично стараешься! – не удержалась я от лёгкой иронии.

Мы переглянулись и не смогли сдержать смеха. Напряжение мгновенно растаяло.

– Ты мне лучше скажи, – в глазах Даши вспыхнуло неподдельное любопытство, – ты правда собралась завтра с ним в зал?

– Предлагаешь дать ему повод для очередной тупой шутки? – я приподняла бровь.

– Нет, но, может, сказать Тимуру?

– И что я ему скажу? Нет уж, сама разберусь. Настучу пару раз ему по голове – и всем сделаю одолжение! – я изобразила решительный жест, и мы снова расхохотались.

– Мне уже его жаль, – сквозь смех проговорила Даша, и я присоединилась к её веселью.

Наконец мы расплатились за столик и начали собираться. Время пролетело незаметно – мы и не заметили, как засиделись в кафе куда дольше, чем планировали.

Я долетела до дома, едва ощущая под собой землю – то ли от усталости, то ли от избытка впечатлений. Зима давала о себе знать: колючий ветер пронизывал до костей, а середина декабря будто специально демонстрировала свой норов – снег кружился в воздухе, превращаясь в ледяную крупу.

Переступив порог квартиры, я тут же бросилась в ванную. Тёплый душ стал настоящим спасением: струи горячей воды постепенно снимали напряжение, прогоняя остатки зимнего холода. Кожа согревалась, мышцы расслаблялись, а мысли становились всё более размытыми, словно таяли, как снежинки на ладони.

Не помню, как добралась до постели. Только натянула пижаму, высушила волосы и… провалилась в сон быстрее чем обычно. Он накрыл меня мягко, будто пушистое одеяло, унося в мир без тревог и вопросов. В эту ночь мне не снилось ничего – только тишина, покой и блаженное ощущение, что завтрашний день ещё далеко.

В университете утром, как всегда, царил суматошный хаос. Потоки студентов, ещё не отошедших от раннего подъёма, сновали по коридорам, сталкивались, переговаривались, торопились. Я ловко лавировала между ними, пробираясь на третий этаж, где должна была начаться лекция.

За весь день мне ни разу не встретился Гасанов. Сначала это вызвало лёгкое удивление, потом – робкую надежду: «А вдруг он и вовсе забыл о нашем недавнем споре?» Мысль принесла мимолетное облегчение, но следом я тут же осекла себя: «Хватит о нём думать!». Однако упрямые образы – его насмешливый взгляд, небрежная поза, эта вечно вызывающая интонация – то и дело всплывали в памяти, будто специально дразнили.

А тут ещё Даша не умолкала ни на минуту. Весь день она жужжала над ухом, ненавязчиво, но настойчиво подталкивая к «правильному» выбору.

Но кого могли остановить её энтузиазм и неиссякаемая вера в то, что каждая подруга обязана быть влюблена?

Когда занятия закончились, я наконец распрощалась с Дашей у выхода из университета. Свежий ветер тут же обнял меня за плечи, напоминая, что декабрь не собирается смягчать свой нрав. Я направилась к парковке, мысленно уже представляя, как заведу мотоцикл и понесусь по заснеженным улицам, чувствуя, как холод кусает щёки, а ветер свистит в ушах.

И тут – сюрприз. После нескольких недель относительного спокойствия, когда мой байк наконец-то мог выезжать без препятствий, я обнаружила, что путь снова заблокирован. Тот самый злополучный автомобиль, словно сатанинское создание, вновь подпирал мой мотоцикл, не оставляя ни малейшего шанса на лёгкий выезд.

Я остановилась, скрестив руки на груди, и просверлила машину недобрым взглядом. «Ну что, опять?» – мысленно процедила я.

Недолго думая, я приступила к «спасательной операции». Несколько феерических манёвров – и вот мой байк, будто освобождённый пленник, вырвался из западни, созданной его «сатанинским величеством».

Завелась с полуоборота. Я натянула шлем, улыбнулась и, бросив последний взгляд на злополучную машину, рванула вперёд.

Пока я добиралась до дома, в запасе оставалось два часа до тренировки и встречи с Рустамом. Но я решила приехать чуть раньше – хотелось успеть как следует размяться. Прежде всего – чтобы утихомирить нарастающую тревогу, которая с каждой минутой оплетала мысли вязкой паутиной. Это раздражало. Сильно.

Собрав спортивную сумку, я выехала к спортклубу. Но чем ближе подъезжала, тем спокойнее становилось на душе. Наконец припарковала байк неподалёку от входа, сняла шлем, вдохнула морозный воздух – и шагнула внутрь.

В помещении сразу окутал знакомый аромат, который всегда действовал на меня умиротворяюще.

Зал был пуст. Даже Арсен Давидович, скорее всего, ещё сидел в кабинете – судя по тишине и отсутствию привычного гула разминающихся спортсменов. По коже пробежали мурашки: вентиляция работала на полную, разнося прохладный воздух. Я огляделась, сделала глубокий вдох – и побежала по периметру зала, устеленного мягкими матами. Приглушённый звук шагов задавал ритм, и постепенно я начала вливаться в привычный тренировочный поток.

Спустя полчаса разминку прервал вход тренера. Он появился неспешно, с той размеренной уверенностью, которая приходит с годами опыта.

– Здравствуйте, Арсен Давидович, – я подошла к тренерскому столу и протянула руку.

– Привет. Что так рано сегодня? – Он удивился, но без излишнего любопытства. Видимо, вспомнил времена, когда я проводила здесь почти весь день.

– Мысли плохие лезут, – призналась я, не желая лукавить. Но и раскрывать все карты – о Рустаме, о споре, о смутной тревоге – не собиралась.

– Ну-ну, – Арсен Давидович ухмыльнулся, кивнул в сторону матов. – Давай, продолжай.

– Может, со мной встанете? – я хитро посмотрела на него. Он только устроился за столом, явно намереваясь понаблюдать за началом тренировки.

– Доставай макивару, вон в углу стоит, – он размял кулаки и вышел на маты.

Я радостно бросилась к снаряду. Отгоняла тревожные мысли: «Пусть он не придёт». Увлечённая процессом, принялась отрабатывать удары – чётко, ритмично, вкладывая в каждый движение всю накопившуюся энергию.

Постепенно зал наполнялся: появились ребята, зазвучали глухие удары, разговоры, смех. Но я настолько погрузилась в тренировку, что не заметила, как прислонившись к стене, появился Рустам. Он стоял неподалёку и наблюдал за мной – с той самой ухмылкой, от которой внутри всё тело натягивалось в струну.

Арсен Давидович заметил мой взгляд, обернулся и, увидев Рустама, тут же переключил внимание. Они обменялись короткими приветствиями, после чего отошли в сторону, полностью забыв обо мне, и погрузились в оживлённый разговор.

Наконец Арсен Давидович кивнул напоследок и направился к своему столу, а Рустам – довольный, словнокот, наевшийся сметаны, – неторопливо двинулся в мою сторону. Его походка была расслабленной, но в каждом движении чувствовалась скрытая энергия, будто пружина, готовая распрямиться в любой момент.

– Ну что, боец? Ты готова? – он остановился в паре шагов от меня, улыбнулся и посмотрел прямо в глаза. Затем плавно встал в стойку, будто заранее предвкушая схватку.

– А ты? – вырвалось у меня резче, чем я планировала. Голос прозвучал слишком озлобленно, почти вызывающе.

Рустам лишь ухмыльнулся, застыв в расслабленной, но собранной стойке – локти слегка согнуты, корпус чуть повёрнут, взгляд цепкий, выжидающий. Он не торопил события, словно предоставлял мне право первого хода.

Я сделала резкий выпад: прямая рука рванулась вперёд, целясь в лицо – классическая «джеб», пробный удар, чтобы проверить его реакцию. Рустам едва заметно отклонил голову, уходя от контакта, и в тот же миг я перевела атаку в ногу: молниеносный боковой удар («мид-кик») в область рёбер. Контакт получился чётким – каблук ботинка врезался в бок, заставляя его слегка пошатнуться.

Отступив на шаг, я с удовлетворением отметила, как он на секунду замер, потом медленно поднял взгляд. В его глазах плясали искорки – не боли, а какого-то странного восторга, будто каждый мой удар лишь разжигал его азарт.

Я пошла в наступление. Серия ударов – сначала «хук» левой рукой в голову (он легко ушёл, отклонившись назад), затем «лоу-кик» по бедру (он подставил голень, заглушив силу удара). Я наращивала темп, вкладывая в движения всю злость: «джеб-кросс» в комбинацию, резкий «хай-кик» в сторону головы… Но Рустам двигался с поразительной лёгкостью – уворачивался, парировал, иногда даже намеренно приоткрывал уязвимые зоны, словно дразня.

Внутри закипала ярость. Он явно играл: поддавался, провоцировал, демонстрировал своё превосходство с этой невыносимой улыбкой. Я не хотела подачек – ни из-за пола, ни из-за его прихоти устроить цирковое представление.

Резко остановившись, я встретилась с ним взглядом. В его зрачках читалась насмешка, но я уже знала, что сделаю.

Память подсказала урок Тимура: «Когда противник ждёт прямолинейной атаки – разорви дистанцию и бросься вперёд по диагонали, сбивая равновесие».

Я отступила на полшага, будто собираясь возобновить серию ударов, а затем рванулась вперёд – не прямо, а под углом, целясь плечом в его корпус. Рустам, видимо, ожидал очередного замаха ногой или удара рукой – его реакция запоздала на долю секунды. Либо он действительно устал от этой игры, либо в очередной раз решил поддаться… Но результат был неожиданным для нас обоих.

Его ноги подкосились, он повалился на маты, а я, не успев затормозить, рухнула сверху. На секунду мир превратился в хаос: запах пота, скрип матов, его сбивчивое дыхание рядом.

Мы замерли. Я сверху, он подо мной – и в этой нелепой позе даже его вечная ухмылка растаяла, сменившись чем-то другим: удивлением, может, даже восхищением.

Слегка приподнявшись над ним, я встретилась с Рустамом взглядом. Несмотря на всю нелепость положения и едва уловимый оттенок интимности, в его глазах не было ни насмешки, ни привычного вызова – лишь странное, почти трепетное внимание.

– Если ты не перестанешь поддаваться, – прошипела я, сдерживая рвущуюся наружу бурю эмоций, – я ударю тебя чем-то по тяжелее, чем моя рука! Заканчивай свой идиотский цирк!

Я попыталась встать, но его руки, словно стальные обручи, крепко удерживали меня за талию. Ещё одна попытка вырваться лишь раззадорила его – он лишь сильнее прижал меня к себе, и в его взгляде промелькнуло нечто, что я не смогла сразу распознать.

– Нет никакого цирка, боец, – произнёс он тихо, и в голосе прозвучала непривычная серьёзность. – Ты выиграла. А я… просто устал и проиграл.

Его кончик носа едва коснулся моей щеки, и я ощутила тёплое дыхание. На долю секунды я почти поверила ему – настолько искренним казался этот момент.

– Отпусти, – мой голос неожиданно перешёл в шёпот, будто силы внезапно покинули меня.

– Не могу, – так же тихо ответил он, закрывая глаза. – Останься вот так ещё немного. И помолчи.

– Может, ещё что-нибудь, дорогой? – я опешила от его невиданной наглости, но в тоне уже не было прежней резкости – лишь растерянность.

– Больше ничего, – Рустам слегка улыбнулся, и в этой улыбке не было привычной насмешки – лишь странная, почти уязвимая мягкость.

– Я сейчас начну кричать, – предупредила я, наклоняясь к его уху. – И поверь, ты пострадаешь не только физически.

Он лишь ещё шире улыбнулся и наконец ослабил хватку. Я резко встала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Бросив короткий взгляд на тренера – тот всё это время наблюдал за нами с едва заметной усмешкой, – я быстро кивнула ему и направилась к раздевалке.

Шаги отдавались глухим стуком в ушах. В голове крутились мысли – то ли о его неожиданной мягкости, то ли о том, как нелепо всё это выглядело со стороны. Но главное – странное, непривычное ощущение, будто в этом поединке мы оба оказались не совсем теми, кем привыкли себя считать.

В раздевалке я быстро переоделась, закинула влажные после тренировки вещи в сумку и вышла на улицу. Морозный воздух тут же окутал меня, прогоняя остатки напряжения. Достав телефон, я увидела сообщения от Тимура – от них на душе вдруг стало теплее:

«Ты вечером свободна?»

«Можем вместе фильм посмотреть, я тебе должен мороженое».

«Если захочешь, я буду ждать звонка».

Я замерла на секунду, глядя на экран. В голове всё ещё эхом отдавались звуки ударов, дыхание Рустама, его неожиданный взгляд – такой непривычно открытый. Но эти сообщения словно провели чёткую границу между тренировкой и обычной жизнью.

Немного подумав, я набрала ответ:

«Приезжай. Захвати чего-нибудь вкусненького».

Затем села на мотоцикл, завела двигатель и рванула домой. Ветер бил в лицо, улицы сливались в размытые полосы света и тени – и с каждым километром ощущение странного, тревожного тепла, оставшегося после встречи с Рустамом, понемногу рассеивалось.

Дома я сразу направилась в душ. Тёплые струи воды смывали соль пота, усталость мышц, следы напряжённого поединка. Но мысли не желали успокаиваться.

Неожиданно перед глазами возникло лицо Рустама. Его короткие кудряшки, будто нарочно взъерошенные, так и манили дотронуться. И улыбка – не та насмешливая, что обычно, а другая, почти робкая, – и этот хрипловатый голос, обволакивающий, как густой туман.

Я резко встряхнула головой, отгоняя наваждение.

– Хватит, – пробормотала себе под нос, усиливая напор воды. – Это просто усталость.

Пальцы с силой провели по волосам, смывая пену, а вместе с ней – и непрошеные образы. Сейчас здесь был только ясный шум воды, запах геля для душа и ощущение, что впереди – спокойный вечер с человеком, который не играет в загадки.

Выключив воду, я вытерлась, натянула пижаму и посмотрела в зеркало. Капли стекали по стеклу, размывая отражение, в голове шумело.

Не знаю, сколько бы я ещё простояла в раздумьях, если бы не резкий звонок домофона. Это был Тимур. Я подошла к двери, впустила его в подъезд и распахнула входную дверь.

Через пять минут он уже стоял на пороге – с пакетом еды в руках, от которого по квартире медленно растекался соблазнительный аромат. Тимур выглядел по-домашнему уютно: тёмные джинсы, распахнутое пальто, под которым виднелся тёмно-синий свитер-поло. А на лице – та самая приветливая улыбка, от которой почему-то становилось теплее.

– Привет, карамелька. Я войду? – он шагнул вперёд, протягивая пакет.

– Конечно, проходи! – я улыбнулась и отступила в сторону, пока он вешал пальто.

– Только из душа? – спросил он, оглядывая меня с лёгким любопытством.

– Да. Иногда я бываю девочкой и застреваю там на пару часов! – пошутила я, и Тимур рассмеялся – звонко, искренне, как умеет только он.

Мы прошли на кухню. Тимур поставил пакет на стол и обернулся ко мне:

– Что будем смотреть? Ты уже выбрала?

Я заглянула ему в глаза – в тёплом свете кухни они казались не карими, а янтарными, словно у кота в ночной тиши.

– Нет, есть что предложить? – спросила я, чувствуя, как внутри что-то едва уловимо дрогнуло.

– Предлагаю классику – «Необыкновенная история на Рождество». Как тебе? – Он коснулся моей руки, доставая из пакета мандарины. От этого простого прикосновения по коже пробежали мурашки.

– Я согласна, – тихо ответила я.

Мы принялись за приготовления: я нарезала пиццу, разлила сок по стаканам, разложила остальное на журнальном столике рядом с диваном. Аромат мандаринов, свежий и бодрящий, разлился по кухне, смешиваясь с запахом горячей пиццы.

Тимур нашёл фильм, нажал на паузу и оглянулся на меня – ждал, когда я устроюсь рядом. Я достала ложку для мороженого, устроилась на диване и слегка придвинулась к нему.

В этот момент всё казалось таким простым и правильным: тёплый свет, вкусный ужин, друг рядом и кино, которое мы будем смотреть вместе. И ни намёка на ту странную, тревожную волну, что преследовала меня после тренировки.

Мы сидели рядом, погружённые в атмосферу фильма и тёплого вечера. Но постепенно расстояние между нами словно растворилось само собой. Я невольно положила голову на его плечо – так уютно, так естественно. Ощутив тепло его тела, опустила руку на грудь, а потом, осмелев, закинула ноги поверх его ног.

Тимур лишь мягко улыбнулся и осторожно положил ладонь чуть ниже моего колена. В этот миг всё казалось таким правильным, таким неизбежным – будто именно так и должно быть. Но внезапно внутри вспыхнул острый укол вины, похожий на предательский укол иглы. Сердце сжалось: я не могла так поступать. Он – его лучший друг. Мой друг.

Постаравшись скрыть смятение, я резко поднялась, бросив небрежное:

– Пойду воды налью.

На кухне, у раковины, наконец смогла выдохнуть. Дрожащими пальцами потянулась за стаканом, пытаясь унять внутреннюю бурю.

И вдруг – тёплое прикосновение. Его рука накрыла мою, и я невольно вздрогнула, ощутив его присутствие за спиной.

– Всё нормально? – прошептал Тимур мне на ухо, и голос его звучал так тихо, так бережно, что внутри всё перевернулось.

– Да, – так же шёпотом ответила я, не оборачиваясь. – Просто в горле пересохло.

– Хорошо, – выдохнул он, и в этом «хорошо» было больше вопросов, чем ответов.

Я услышала, как он отходит, возвращается на диван. А я всё стояла, сжимая стакан, чувствуя, как пульсирует кровь в висках и как тяжело становится дышать.

Остаток вечера мы провели в тягостном молчании – не в том уютном, что бывает между близкими людьми, а в неловком, колючем, будто между нами вдруг выросла невидимая стена. Когда Тимур поднялся и начал собираться домой, меня накрыла внезапная, острая грусть. Мне казалось, что я чем-то его задела, но я не могла понять – чем именно и как это исправить.

Не раздумывая, я подошла и обняла его за талию, прижавшись к груди.

– Извини меня, – прошептала я, не поднимая глаз. Слова прозвучали глухо, будто утонули в ткани его свитера. Я даже подумала, что он не расслышал.

– За что? – он слегка отстранился, чтобы взглянуть мне в лицо.

– За этот странный вечер, – я уставилась в пол, чувствуя, как неловкость сковывает каждое слово.

– Не говори глупостей, всё нормально, – Тимур наклонился, провёл носом по моей щеке – едва ощутимо, почти невесомо – и коснулся губами кожи в уголке рта.

Это лёгкое касание будто ударило током. Внутри что-то дрогнуло, вспыхнуло, потянуло вперёд. Не осознавая до конца, что делаю, я положила ладонь на его щёку и осторожно поцеловала в уголок губ. Сама не знаю зачем.

В тот миг я хотела… чего-то. Не просто тепла – а той самой любви, которую так старательно пыталась стереть из памяти. Той, что уже второй год преследовала меня в снах, в случайных взглядах, в запахах, в музыке – везде, где я пыталась её не замечать. Я хотела хотя бы на секунду почувствовать себя живой, нужной, желанной.

Но Тимур – не он.

Оторвавшись от него, я ощутила, как внутри всё затрясло, будто от лихорадки. Спешно проводив друга, я закрыла дверь и опустилась на диван. Тело горело, руки дрожали в такт бешеному сердцебиению. Адреналин, словно яд, просочился под кожу, будоража нервы, заставляя каждую клеточку пульсировать.

Что делать дальше? Я не знала. Что говорить? О чём думать? Всё смешалось в один неразборчивый клубок.

Я поднялась, чтобы убрать остатки еды и вымыть посуду, но всё валилось из рук. Тарелки чуть не выскользнули, стакан звякнул о раковину, и я сдалась. Накинув тёплый свитер и куртку, вышла на улицу.

Холодный воздух ворвался в лёгкие, отрезвляя, приводя мысли в порядок. Но даже он не мог до конца развеять смятение.

«Чего я так разволновалась? – мысленно спрашивала себя, шагая по пустынной улице. – Это даже поцелуем нельзя назвать…»

Может, завтра мы с Тимуром поговорим. Или он сделает вид, что ничего не было – и тогда проблема исчезнет сама собой. Но его дыхание, его тепло будто отпечатались на моей коже, преследовали, не отпускали.

Я остановилась, подняла взгляд к звёздному небу и глубоко вдохнула. Ночь молчала.

Телефон в кармане куртки внезапно завибрировал. Я достала его, разблокировала экран и увидела сообщение от Гасанова. Открыла: «Вот твой список, боец».

«Хорошо, хотя бы с этим справился», – мысленно отметила я, пролистывая содержимое. Мои глаза невольно расширились: список оказался на удивление актуальным. Я, на всякий случай, подготовила свой вариант, но там – увы – данные были устаревшими, скудными, лишёнными всякой конкретики. А здесь… Всё выглядело впечатляюще: скриншоты профилей некоторых участников, пугающие детали их криминальной деятельности, чёткая структура.

Не знаю, как он это достал, но работа была проделана основательно.

Я набрала ответ: «Надеюсь, ты его не украл».

Сообщение ушло – и почти тут же пришёл ответ: «Нет». Следом ещё одно: «Мне отдали добровольно. Я умею договариваться».

«И что это? – мелькнуло у меня. – Он на что-то намекает?»

Оторвавшись от телефона, я огляделась. Оказалось, я ушла довольно далеко от дома. Возвращаться по ночному холоду уже не казалось заманчивой идеей, но выбора, в общем-то, не было.

В этот момент экран снова засветился: «Сидишь в красивой пижамке и ждёшь моих сообщений?»

Я фыркнула и отправила в ответ: «Я не веду себя, как ты».

И тут в голове сама собой возникла картина: Рустам, весь такой брутальный, сидит на кровати в розовой пижаме, с привычной ухмылкой уставившись в телефон, ждёт сообщения от какой-нибудь красотки. На лице невольно появилась улыбка, а следом – тихий смех. Почему-то именно сейчас, в этом нелепом воображаемом образе, мне стало легче.

«Зачем я вообще это представила? – подумала с лёгким стыдом. – Какой кошмар. Знал бы Гасанов…»

Телефон снова завибрировал. «А что тогда?» – пришло от него.

Я слегка потерялась, всё ещё погружённая в мысли о розовой пижаме и Гасанове. «Домой иду», – наконец написала я.

Войдя в лифт, я ещё раз взглянула на экран. Больше сообщений не было.

«Поигрался и хватит», – мысленно заключила я, нажимая кнопку нужного этажа.

Ева

Утром я проснулась непривычно рано. Всю ночь преследовали обрывки снов – смутные, беспокойные, так или иначе связанные с событиями вчерашнего вечера. Воспоминания о них вызывали лишь желание по скорее стереть их из памяти.

Не теряя времени, я направилась в душ. Тёплые струи воды словно смывали не только следы ночного беспокойства, но и пронизывающий внутренний холод. Я намеренно задержалась под душем – время позволяло, а потребность в умиротворении была острой. Каждая капля, стекающая по коже, будто уносила с собой остатки тревожных мыслей.

Выйдя из ванной, я неспешно прошла на кухню. Воздух здесь был пропитан утренней свежестью и едва уловимым ароматом кофе, который я заварила с особой тщательностью. Чашка горячего напитка в руках – и вот уже мир вокруг кажется чуть более ясным, чуть более добрым.

С кружкой в руках я опустилась на диван, взяла телефон и открыла семейную беседу. Новость дня оказалась неожиданно уютной: бабушка купила новую стиральную машину. В чате мелькали фотографии – она позировала рядом с приобретением, сияя от гордости и радости. Я невольно улыбнулась, глядя на эти снимки. В её простодушной гордости было что-то трогательное, настоящее – то, что мгновенно возвращает к ощущению дома, тепла, надёжности.

На мгновение я замерла, впитывая это простое, но такое ценное чувство. В этом утреннем спокойствии, в этих обыденных новостях из семейного чата словно таился тихий, но важный урок: жизнь состоит не только из бурных событий и тревожных раздумий. Иногда её суть – в таких вот маленьких радостях, в простых заботах, в улыбках близких.

Допив кофе, я принялась собираться. Сложила в портфель распечатанные материалы для конференции. Закинув сумку на плечо, вышла, завела мотоцикл и направилась к университету.

Не успела я припарковаться, как почувствовала, что телефон в кармане куртки настойчиво вибрирует. Пока я глушила двигатель, снимала шлем и проверяла, надёжно ли зафиксировала байк, вибрации прекратились. Наконец, достав телефон, разблокировала экран – и мысленно вздохнула: Дашка успела написать мне целую серию сообщений и позвонить семь раз. Я закатила глаза: «Ну всё, сейчас начнётся атака».

Коротко набрала: «Подхожу к универу».

Через минуту пришёл ответ: «Давай быстрее, со вчерашнего вечера жду!»

Я вошла в здание университета – и тут же окунулась в привычный утренний хаос. Пространство наполнялось голосами, смехом, торопливыми шагами; студенты стекались со всех сторон, заполняя коридоры, лестницы, фойе.

Быстро скинув куртку и шлем в гардероб, я направилась к аудитории. Не успела переступить порог, как на меня буквально набросилась Дашка – глаза горят, в позе напряжение, будто она ждёт не просто рассказа, а откровения, способного перевернуть мир.

– Ну?! – выпалила она, даже не дав мне толком остановиться. – Рассказывай всё!

«Она ещё не знает, что было с Тимуром», – мелькнуло у меня, и я невольно улыбнулась.

Подруга оттащила меня в сторону, огляделась по сторонам, словно опасалась шпионов, и уставилась на меня с таким нетерпением, будто я держала в руках ключи от всех тайн вселенной. Казалось, ещё секунда – и мы станем легендами, стоит мне лишь раскрыть рот.

Я рассказала о вчерашнем поединке с Рустамом, о его наглой ухмылке, о том, как он, казалось, играл со мной, а потом – о том самом моменте, когда мы оба рухнули на маты. Дашка слушала, затаив дыхание, а потом взорвалась:

– Он такой наглый! – воскликнула она. – Но ты его победила, теперь пусть ходит с опущенной головой и… и… нас боится!

Я лишь подняла брови:

– С чего это он должен нас бояться?

Но Дашка уже не слушала – её мысли неслись дальше:

– А дальше?!

И я рассказала. О вечере с Тимуром. О том странном, почти невесомом касании губ – о «недопоцелуе», как я мысленно его окрестила. О том, как внутри всё сжалось от стыда, как накатило чувство предательства, будто я переступила невидимую черту.

Дашка выслушала – и тут же торжествующе вскинула руку:

– Я же говорила! Он в тебя влюблён! Абсолютно точно! И ты… ты тоже к нему что-то чувствуешь!?

Я хотела возразить, но она уже неслась дальше, не давая вставить ни слова.

Когда началась пара, я наивно надеялась, что подруга хоть ненадолго замолчит. Но её словно прорвало: поток слов не останавливался ни на секунду. Она перескакивала с темы на тему, снова возвращалась к Тимуру, потом к Рустаму, потом снова к Тимуру.

К концу третьей пары мой мозг просто отключился. Я перестала вслушиваться, пытаясь абстрагироваться от её неуёмного словесного потока. Мысли плыли где-то вдали, а я лишь механически кивала, время от времени выдавая невнятное «угу».

И когда пришло время идти на кружок к Войтову, я впервые за несколько месяцев ощутила искреннюю радость. Радость от того, что могу сбежать – именно туда, в это тихое, упорядоченное пространство, где можно сосредоточиться.

Хотя, если бы мне предложили что-то другое – лишь бы подальше от неугомонной подруги, – я бы, наверное, согласилась. Даже побежала бы.

Я подошла к двери аудитории, где обычно проходили наши собрания, но та оказалась заперта. На мгновение я растерялась, потом подумала, что, вероятно, пришла раньше времени. Достала телефон, чтобы свериться с расписанием, – и увидела сообщение от Самиры:

«Войтов сегодня отменил занятие. Сказал поработать в парах самостоятельно. Собирает всех в понедельник – время сообщит позже».

Несколько минут я просто стояла, уставившись в экран. В голове пульсировала одна единственная мысль: «И как, скажите на милость, мне с ним в паре работать? Пригласить его к себе домой?»

Разочарование накрыло волной. Значит, с кружком Войтова в этом семестре мне точно не распрощаться. А впереди ещё межвузовская конференция – и перспектива опозориться на ней казалась всё более реальной.

Спустившись вниз, я направилась к парковке. В голове невольно закрутились варианты: написать Рустаму, предложить заняться вместе… Но тут же отмахнулась от этой идеи. Его бесконечные шуточки – мол, я приглашаю его к себе, – выводили из себя. Нет уж, спасибо.

«Мы и так неплохо работаем на расстоянии, – рассудила я. – Сообщения, файлы, краткие обсуждения – этого вполне хватит для взаимодействия».

Завела мотоцикл, чуть задержала руку на руле, словно давая себе последнюю секунду на раздумья, – и почти сразу рванула с места. Ветер тут же ударил в лицо, разгоняя мысли, а город поплыл мимо, размываясь в стремительном потоке линий и огней.

Рустам

Я поднялся с кровати ровно в тот момент, когда пронзительно зазвонил будильник. Мрачно глянул на дисплей – время не щадило, как и остатки сна, которые всё ещё цепко держали сознание в туманной полудрёме. Направляясь в ванную, я пытался стряхнуть с себя навязчивые обрывки ночных снов.

А сон… был странным. Ева. В розовой пижаме. Она шла по пустынной дороге, оглядывалась, будто искала кого-то – меня. Я пытался до неё дотянуться, но расстояние между нами не сокращалось, словно невидимая стена разделяла нас. Я тряхнул головой, плеснул в лицо холодной водой – бред, просто бред.

Утренний кофе выпил наспех, почти не чувствуя вкуса. Вышел на улицу – резкий холод тут же пробрался под куртку, заставив невольно поежиться. Но холод был не только снаружи. Мысли снова и снова возвращались к Еве. К её взгляду, в котором то ли таилась насмешка, то ли – что-то куда более глубокое. К её движениям, лёгким, но полным скрытой силы. К её… телу, которое даже сквозь спортивную форму умудрялось будить во мне то, что я давно старался держать под замком.

Завёл машину, бросил последний взгляд на серое утреннее небо. Двигатель рявкнул, словно вторя моему внутреннему недовольству. Я тронулся с места, а в голове всё ещё звучали отголоски сна – её силуэт в розовой пижаме, одинокий и зовущий.

Вчерашняя тренировка с ней не давала покоя. Не столько из-за самого поединка – я привык к боли, к ударам, к тому, что после спарринга тело напоминает о себе каждым мускулом. Но сейчас под рёбрами всё ещё ныло, и небольшой синяк тому доказательство – след от её хрупкой, на вид почти невесомой ножки.

Я усмехнулся, выруливая на трассу. «Хрупкая, да? – мысленно бросил себе. – Только не обманывайся. В ней больше огня, чем в половине тех, кого я знаю».

Вчера я приехал без десяти шесть. Переступив порог спортзала, сразу заметил Еву – она уже была здесь. Впрочем, меня это не удивило.

Девчонка вовсю отрабатывала приёмы с тренером. Движения – быстрые, чёткие, выверенные. Казалось, она родилась для этого: ни лишней суеты, ни неуверенности – только чистая, отточенная техника. Я невольно замер, облокотившись о стену, и сам не заметил, как на губах расцвела улыбка.

Наблюдать за ней было… завораживающе. В этой миниатюрной девушке таилось столько силы, столько неукротимой энергии, что она напоминала фурию. Чёрные косы, спускавшиеся до поясницы, словно подчёркивали её боевой нрав.

Спортивный наряд – леггинсы, поверх них шорты, чёрная облегающая футболка – не скрывал, а скорее выгодно подчёркивал её фигуру. Но дело было не только во внешности. В каждом её движении читалась внутренняя мощь, уверенность, готовность бросить вызов любому, кто осмелится встать на пути.

На секунду она отвлеклась – и тут же поймала мой взгляд. Даже если бы за моей спиной в тот момент выстроились полчища чудовищ, я бы всё равно понял: она увидела меня. Её брови тут же сдвинулись к переносице, взгляд стал колючим, почти враждебным. В нём читалось немое: «Пришел? Исчезни, растворись, как песок в песочных часах».

Я едва сдержал усмешку. Она не отталкивала – напротив, будила во мне азарт. Хотелось знать: что скрывается за этим хмурым взглядом?

Но спрашивать было бессмысленно.

Я направился к Еве, и поздоровавшись с тренером, который уже отвлёкся от девушки слегка кивнул, приглашая отойти в сторону.

– Здравствуйте, Арсен Давидович, – я протянул руку, сохраняя спокойную уверенность в жесте.

– Привет. Чего опять к нам занесло? – в его глазах мелькнула лукавая искорка, а на губах заиграла едва заметная улыбка.

– Ваша подопечная заставила, – я кивнул в сторону Евы и не смог сдержать лёгкой усмешки.

– Ева?! – Тренер приподнял бровь, но удивление в его голосе звучало скорее как признание факта, нежели как недоверие. – Ну, она может! Смотри, прилетит тебе от неё.

– Я уже понял, – бросил я, снова бросая взгляд на Еву.

– По аккуратнее с ней, – Арсен Давидович слегка наклонил голову, в голосе появилась нотка предостережения. – Она выходит парнями нашими в спарринг, но сама по себе очень ранимая. Береги голову, удар хорошо поставлен.

– Понял, – я улыбнулся и направился к Еве.

Подойдя, я встал напротив неё, принял стойку: локти слегка согнуты, корпус чуть повёрнут – всё как положено. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой.

– Ну что, боец? Ты готова? – я улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. Мне нравилось, как она хмурилась, как в её взгляде загорался тот самый огонь – огонь решимости, готовности бросить вызов. Она всерьёз собиралась меня победить.

– А ты? – её голос прозвучал резко, вызывающе, будто удар гонга, возвещающий начало боя.

Я ухмыльнулся, не торопясь переходить в атаку. Оставаясь в стойке, я решил предоставить ей право первого хода. Пусть покажет, на что способна.

Девчонка сделала резкий выпад – молниеносно, без намёка на колебание. Прямая рука рванулась вперёд, целясь мне в лицо: классический джеб, пробный удар, проверка реакции. Я едва заметно отклонил голову, уходя от контакта, но Ева не дала мне времени на передышку. В тот же миг она перевела атаку в ногу – стремительный мид-кик в область рёбер.

Контакт получился чётким. Каблук её ботинка врезался в бок, и я невольно пошатнулся. Боль – глухая, ноющая – тут же напомнила о прошлой схватке в подвале. На секунду перед глазами промелькнули тени того вечера, но я тут же отбросил их.

Отступив на шаг, Ева окинула меня взглядом – в нём читалось явное удовлетворение. Она явно ждала, что я подам признаки слабости, но я не позволил себе даже намёка на это. Слишком уж азартно горели её глаза – и слишком уж мне хотелось узнать, на что она способна на самом деле. Не зря ведь она всякий раз, сталкиваясь со мной, бросает эти дерзкие угрозы.

Ева пошла в наступление. Серия ударов – чёткая, выверенная, будто она репетировала это тысячу раз. Сначала хук левой рукой в голову – я ушёл, отклонившись назад. Затем лоу-кик по бедру – я подставил голень, заглушив силу удара. Она наращивала темп, вкладывая в движения, казалось, всю свою злость, всё раздражение, копившееся в ней. Джеб-кросс в комбинации, резкий хай-кик в сторону головы…

Я двигался рефлекторно, почти не задумываясь. Большая часть её ударов была предсказуема – она ещё не научилась скрывать свои намерения за обманными движениями, слишком много эмоций. Но я не спешил её разоблачать. Уворачивался, парировал, иногда даже намеренно приоткрывал уязвимые зоны, дразня её. Поначалу Ева, похоже, не замечала этой игры. Но вскоре я уловил в её взгляде раздражение – ей надоело.

Её движения стали чуть резче, чуть менее выверенными. Она начала торопиться, теряя контроль над ритмом.

Резко остановившись, она посмотрела на меня так, словно пыталась мысленно призвать вселенную – чтобы стена за моей спиной вдруг обрушилась и наконец-то добила меня. В её взгляде читалась этакая безмолвная ярость, почти сверхъестественная сила, будто она всерьёз рассчитывала, что одно лишь её желание способно меня сокрушить.

Ева отступила на полшага, явно собираясь возобновить атаку. Я напрягся, ожидая очередного замаха ногой или резкого удара рукой. Но она рванулась вперёд – не прямолинейно, а под острым углом, целясь плечом прямо в мой корпус. Её движение было неожиданным, почти обманчивым: вместо привычной серии ударов – резкий рывок, будто она решила попросту снести меня с ног.

Я попытался среагировать, но в этот раз реакция запоздала на долю секунды. Усталость, копившаяся с начала спарринга, наконец дала о себе знать. Мышцы словно налились свинцом, движения потеряли прежнюю чёткость.

И вот результат – совершенно неожиданный для нас обоих.

Мои ноги подкосились. Тело потеряло равновесие, и я повалился на маты с глухим ударом. Ева, видимо, не успев затормозить, рухнула сверху.

На секунду мир превратился в хаотичный вихрь ощущений: резкий запах пота, смешавшийся с терпким ароматом спортивного зала, её сбивчивое дыхание – горячее, прерывистое – совсем рядом и этот аромат – кисло-сладкая вишня, будто призрак ее парфюма, окутал меня, контрастируя с грубой реальностью схватки.

Мы замерли в этой нелепой, почти интимной близости. Секунды растягивались, превращаясь в вечность. Я чувствовал её вес, её тепло, её учащённое сердцебиение – всё это смешивалось в странную, почти сюрреалистичную симфонию.

Мы замерли. Ева – сверху, я – под ней. Её косы, тяжёлые и гладкие, скользнули с плеч, коснувшись моей кожи, будто шёпот ветра. А вокруг – этот неуловимый аромат вишни, к которому я, сам того не заметив, успел привыкнуть. Он обволакивал, смешиваясь с теплом её тела, с прерывистым дыханием, с бешеным ритмом сердца.

Она лежала сверху – растерянная, почти беззащитная. И вдруг я осознал: не хочу её отпускать. Её злость, эта вечная колючая броня, куда-то испарилась. Сейчас она была похожа на маленького котёнка – испуганного, но гордого, которого так и тянет приласкать, спрятать в ладонях, уберечь от всего мира.

Ева слегка приподнялась, посмотрела мне в глаза. В её взгляде – ни тени насмешки, ни привычной дерзости. Только что-то глубокое, невысказанное. Я растерялся. Не знал, что сказать, что сделать. Она выглядела даже решительнее, чем я сам. Эта её непокорность, острый язычок, эти внезапные вспышки гнева – всё это сводило с ума. «Можно ли тебя приручить, фурия?» – мелькнуло в голове.

– Если ты не перестанешь поддаваться, – прошипела она, и в её голосе прозвучала не злость, а скорее досада, – я ударю тебя чем-то потяжелее, чем моя рука! Заканчивай свой идиотский цирк!

Она попыталась встать, но я, почти не думая, рефлекторно схватил её за талию. Её попытка вырваться лишь разожгла во мне азарт. Я сильнее прижал её к себе, чувствуя, как её тело отзывается на каждое движение. И тут же осознал: это игра с огнём. Её близость, тепло, едва уловимый запах вишни – всё это сбивало с толку, затуманивало разум. Я начал отгонять мысли в сторону, иначе она точно перекроет мне доступ к кислороду – не кулаками, так одним своим присутствием.

– Нет никакого цирка, боец, – произнёс я, стараясь не думать о том, насколько она сейчас близка. О том, как её дыхание касается моей кожи, как её сердце бьётся в унисон с моим. – Ты выиграла. А я… просто устал и проиграл.

Её глаза на мгновение задержались на моих, будто пытаясь прочесть то, что я так старательно скрывал.

Кончиком носа я едва коснулся её щеки – лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по спине пробежала дрожь. Мне отчаянно хотелось попробовать её на вкус, впитать этот запах вишни, что давно уже проник в каждую клеточку сознания, стал частью меня.

Она сидела сверху, не подозревая, какой ураган бушует внутри меня. Я чувствовал: нуждаюсь в ней так остро, будто от этого зависела сама жизнь. И вдруг осознал – она победила с самого начала. Ещё до первого удара, до первого взгляда. Победила, даже не догадываясь об этом.

– Отпусти, – прошептала Ева, и в её голосе сквозила не столько угроза, сколько растерянность.

– Не могу, – так же тихо ответил я, боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Закрыл глаза, пытаясь удержать её рядом хотя бы на секунду дольше. – Останься вот так ещё немного. И помолчи.

– Может, ещё что-нибудь, дорогой? – в её шёпоте слышалась привычная колкость, но я уловил и другое – лёгкую дрожь, неуверенность, которую она тщетно пыталась скрыть за насмешкой.

– Больше ничего, – я слегка улыбнулся, впитывая каждую деталь: тепло её тела, прерывистое дыхание, едва уловимый аромат, который сводил с ума. Хотел запомнить этот момент навсегда.

– Я сейчас начну кричать, – предупредила она, наклоняясь к моему уху. Её голос звучал тихо, но в нём таилась угроза. – И поверь, ты пострадаешь не только физически.

Я улыбнулся шире. Да, она права. Если она закричит, всё обернётся против меня. В этой позе, в этом положении не было ничего спортивного – сплошной интим посреди зала, заполненного парнями.

Медленно ослабил хватку, отпуская её. Ева резко встала и бросилась прочь, оставив меня лежать посреди зала – как идиота, как проигравшего, как человека, который только что потерял нечто важное.

Я остался лежать на матах, глядя в потолок.

Сейчас, вспоминая вчерашний вечер, я невольно морщусь – всё кажется таким… глупым. Зачем я позвал её в зал? Зачем затевал этот спарринг? Девчонка предельно ясно даёт понять: я ей не нравлюсь. От слова совсем.

А я сам не могу разобраться, что мне от неё нужно. Внутри будто что-то дёргает, тянет – хочется, чтобы она обратила на меня внимание. Зачем? Хороший вопрос. Ответа у меня нет.

Я подошёл к аудитории, кивнул парням. Леха что-то увлечённо рассказывал Марату – судя по смеху друга, история была стоящая.

– Ну как твоя фурия? Победил всех чудовищ? – Леха заржал, явно намекая на вчерашнее.

– Конечно, братик, – я толкнул его в плечо, стараясь сохранить лёгкость в голосе. – Всё под контролем.

– Ты реально с ней на маты вышел? – Марат вскинул брови, не скрывая удивления.

– Такой трудно отказать, – отшутился я, пожимая плечами.

– Девчонка – огонь? – в глазах Лехи вспыхнул неподдельный интерес. – Может, и мне попробовать?

– Без шансов, – бросил я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. Но в его взгляде уже горел азарт. – Тебе нечего ловить с ней.

– Ты меня отговариваешь? Значит, всё-таки девчонка стоит того. Или ты уже ревнуешь? – Леха ухмыльнулся, явно наслаждаясь моей реакцией.

– Не неси чушь, – я слегка напрягся, сам не понимая, отчего. – Она просто способ получить допуск к экзамену у Войтова. Ничего больше.

– Значит, ты не против, если я подкачу к ней? – Леха говорил серьёзно, без тени шутки.

– Делай что хочешь, – я хлопнул его по плечу, изображая безразличие, и направился к своему месту в аудитории.

Но внутри уже закипало бешенство. Я сам не понял, как это случилось, но мысль о том, что Ева станет общаться с Лехой – лучше, чем со мной, – буквально выводила из себя.

«Нет, она точно не станет с ним общаться. Это не в её стиле», – мысленно убеждал я себя, но сомнения не отпускали.

А потом мысли о Еве снова заполнили голову. Я вдруг осознал: что я вообще знаю о ней? Только имя, номер телефона да то, что она участвует в конференции от кружка Войтова. Ни увлечений, ни прошлого, ни даже простых привычек.

«Надо будет у Самиры спросить», – решил я.

И словно по заказу, после пар Самира сама выхватила меня из толпы одногруппников. Я невольно усмехнулся: «Как раз вовремя».

– Руха, Войтов отменил сегодня наше собрание, поэтому как-нибудь соберитесь вместе с Евой и поработайте над материалом. Валентин Эдуардович сказал: в понедельник всех соберёт и проверит готовность, время сообщит позже, – выпалила Самира и уже развернулась, чтобы уйти.

– Самира, подожди, – окликнул я, невольно шагнув вперёд. – С какого курса Ева?

– С первого. Группу точно не знаю, но курс – однозначно первый, – в её голосе прозвучало искреннее удивление, будто этот факт должен был быть мне известен по умолчанию. – Вы что, совсем никак не контактируете?!

– Контактируем, но не совсем в этом направлении, – отшутился я, стараясь сохранить лёгкость в тоне.

Самира лишь приподняла брови, явно не до конца поверив в мою беспечность.

– А парень у неё есть? – спросил я, сам не понимая, зачем это делаю. В глубине души я был уверен: Ева ни с кем не общается. Но вопрос уже сорвался с языка – и теперь отступать было поздно.

– Честно говоря, я не в курсе, – пожала плечами Самира. – Мы больше по теме кружка общаемся. Знаю только, что у неё есть подруга – Даша Шестакова. А тебе зачем?

– Да так… – протянул я, пытаясь подобрать слова. – Просто интересно, с кем приходится работать.

Внутри что-то неприятно шевельнулось. Я старался выглядеть равнодушным, но вопрос о парне засел в голове, как заноза. Почему это вообще меня волнует?

Самира окинула меня долгим, изучающим взглядом, будто пыталась прочесть мысли. Потом, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла, оставив меня наедине с ворохом вопросов, на которые я пока не находил ответов.

Я спустился к выходу и направился к парковке, мысленно перебирая одну и ту же цепочку рассуждений: если у Евы нет парня, то это… однозначно. Иначе он бы уже давно навалял мне за мои выходки. Почему девчонка всегда заступается за себя сама? Или просто не говорит ему обо мне? Да и вообще – говорит ли она обо мне?

Размышления прервал резкий звук мотора. Сначала я не понял, откуда он доносится, но, подняв глаза, замер: розовый мотоцикл медленно выкатывал с парковки на проезжую часть. На секунду меня сковала растерянность – я попросту не знал, как реагировать.

Мотоциклистка, которую я уже месяц безуспешно пытался выследить, спокойно выезжала на дорогу. И вместо того чтобы действовать хладнокровно, я, как полный придурок, рванул за ней пешком. Но она резко ускорилась – и я не успел.

В отчаянной надежде перехватить её хотя бы на светофоре, я метнулся к своей машине, с рёвом вырулил на дорогу и нажал на газ. Но чем быстрее я гнал, тем отчётливее понимал: упустил. Надо было сразу бежать к машине, а не терять драгоценные секунды.

И всё же одна мысль грела: это не моя личная галлюцинация, растянувшаяся на целый месяц. Она реальна.

Остановив машину у своего подъезда, я вдруг вспомнил: надо написать Еве насчёт совместной работы над материалом. Затея, конечно, так себе. Уверен, она откажет. Но, насколько я понял, конференция важна и для неё – так что голову мне точно не откусит, если я проявлю инициативу.

Сидя в машине, взял телефон и быстро набрал:

«По приказу Войтова, сегодня собираемся у меня».

Задумался на секунду, добавил:

«Давай свой адрес – я заеду за тобой».

Откинулся на сиденье, уставился в экран, ожидая ответа. Сердце билось чуть чаще, чем обычно.

Ева

Я вошла в квартиру и громко выдохнула – словно после долгой погони, когда опасность наконец осталась позади. Сбросив верхнюю одежду, без сил повалилась на диван и достала телефон. Экран вспыхнул холодным светом, и в ту же секунду внутри всё сжалось.

Два сообщения от Рустама:

«По приказу Войтова, сегодня собираемся у меня».

«Давай свой адрес – я заеду за тобой».

Я замерла, сжимая телефон в руке. Мысли вихрем крутились в голове: может не стоит? Что это даст? Сообщения пришли десять минут назад – нужно отвечать, но слова будто застряли где-то в горле.

Пальцы сами набрали: «Не сегодня…» – и тут же стёрли. Потом: «Давай по смс» – отправила, сама не веря в собственную нерешимость.

Экран погас, но лишь на секунду. Через минуту пришло новое сообщение:

«Ты боишься остаться со мной наедине».

Это было не вопросом – скорее утверждением, брошенным с едва уловимой издёвкой. Я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения: он явно пытался поддеть меня, а я, кажется, велась на эту провокацию.

Собрав волю в кулак, напечатала:

«Нет, просто не вижу смысла ехать к тебе».

Сердце колотилось так, что, казалось, его удары отдавались в висках. Ответ не заставил себя ждать:

«Говори адрес, я жду».

Я прочла это его твёрдым тоном, и поняла, что тут без намёка на компромисс. Словно он заранее знал: я не смогу отказаться.

«Ладно, – подумала я, – сегодня поработаем, и он отвяжется. Через три недели представим проект – и больше не будем видеться так часто».

Глубокий вдох. Пальцы набрали адрес. Отправляю. И тут же мысленно обругала себя: зачем согласилась? Можно было предложить кафе. Можно было вообще не отвечать. В следующий раз так и сделаю.

Переоделась в спортивные серые штаны с начёсом – в них всегда становилось как-то спокойнее. Поверх футболки натянула короткое белое худи с рисунком лисы, безуспешно пытающейся укусить себя за хвост.

Телефон коротко вибрировал. Рустам:

«Спускайся».

Я смахнула уведомление, на секунду задержав дыхание. И тут же – новое сообщение. Тимур:

«Хочу с тобой поговорить, увидимся сегодня?»

«Нет, пожалуйста…» – мысленно взмолилась я. Не сейчас. Не готова.

Накинула куртку, прокручивая в голове будущий разговор: как объяснить Тимуру, что нам пока не стоит видеться? Тут же спорила сама с собой: нет, мы должны поговорить. В памяти вспыхнул тот самый «недопоцелуй» – неловкий, оборванный на полувздохе, оставивший после себя лишь вопросы.

Сбежала по лестнице, буквально выскочила из лифта и шагнула на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие, заставив на миг забыть обо всём.

У подъезда стоял чёрный внедорожник. За рулём – Рустам. Он задумчиво смотрел в телефон, и в этом спокойном, почти отстранённом жесте было что-то, от чего внутри снова затрепетало.

Я обошла машину и ловко прыгнула на заднее сиденье – нарочито, чтобы слегка позлить Рустама, не давать ему расслабляться.

– Пересаживайся, – его голос прозвучал сдержанно, но с отчётливой ноткой раздражения.

«Неужели его так легко вывести из себя?» – мелькнула мысль.

– Мне тут нравится, – ответила я, твёрдо решив остаться сзади. Здесь было спокойнее, безопаснее.

Рустам резко распахнул дверь и вышел из машины. Я инстинктивно отодвинулась вглубь сиденья – на всякий случай. Если он задумал просто вышвырнуть меня наружу… В конце концов, это он настоял на поездке, а сейчас я едва могла собраться с мыслями.

Оглядевшись, я не увидела Рустама. В боковом зеркале мелькнул его силуэт. Обернувшись, заметила: он стоял у машины, курил. Вид у него был взъерошенный, будто весь день прошёл через череду мелких, но изматывающих испытаний.

Я вышла на улицу, обошла автомобиль. Рустам смотрел в небо, зажатая между пальцами сигарета дымилась. Не раздумывая, я выхватила её из его рук.

Он взглянул на меня так, словно не мог поверить, что кто-то осмелился забрать у него хоть что-то.

– Что ты делаешь? – в его голосе уже не было злости, лишь лёгкая растерянность.

– А ты? – парировала я, глядя ему в глаза.

– Ты не видишь? – он шагнул ко мне. – Отдай.

Рустам потянулся за сигаретой, но я увернулась. Давно хотела попробовать, но стеснение не позволяло купить пачку или хотя бы попросить кого-то купить для меня. Теперь же, словно назло самой себе, я отбежала на пару шагов и, глядя ему прямо в глаза, затянулась.

Дым ворвался в лёгкие жгучей, неприятной волной. Глаза тут же защипало, на ресницах выступили слёзы. Рустам медленно двинулся ко мне. Я сделала ещё один судорожный вдох – и в тот же миг он выхватил сигарету, сделал пару затяжек и выбросил окурок.

– Наигралась? – его взгляд был строгим, но в нём читалось что-то ещё – не то раздражение, не то смутное удивление.

– Пожалуй, пойду домой, – пробормотала я, разворачиваясь в сторону подъезда. Сама не понимала, что это были за выходки.

Услышала, как он шагает за мной. Я ускорила шаг, но Рустам опередил меня, встав прямо перед лицом. Я попыталась обойти его, но он резко схватил меня, перекинул через плечо и понёс к машине.

– Сиди, пожалуйста, не двигайся, – произнёс он, слегка придерживая меня за плечи, пока усаживал на переднее сиденье. Затем закрыл дверь, отрезая путь к бегству.

Он обошёл машину, сел за руль, повернул ключ зажигания – двигатель отозвался низким, уверенным рыком. Без единого слова Рустам рванул с места. Мы ехали в молчании, и хотя дорога заняла всего около двадцати минут, время словно растянулось в бесконечность. Каждый миг будто наливался невысказанными мыслями, повисал между нами тяжёлым невидимым облаком.

Рустам жил в относительно новом многоэтажном доме – по городским меркам это был один из элитных жилых комплексов. Когда машина плавно притормозила у подъезда, он вышел, обошёл автомобиль и открыл передо мной дверь. Его жест выглядел почти нарочитым – будто он всерьёз опасался, что я не сумею самостоятельно справиться с выходом из внедорожника.

– Выходи, – произнёс он, удерживая дверь и глядя мне прямо в глаза. В его взгляде читалось нечто неуловимое: словно между нами уже произошло нечто важное, нечто, что теперь вынуждало его поддерживать этот напряжённый диалог без слов.

Я выскользнула из машины и огляделась. Летом здесь, должно быть, раскидывались ухоженные, аккуратно выстриженные лужайки, а вся территория находилась под бдительной охраной. Сейчас же двор казался тихим и почти пустынным, лишь редкие огни подъездов разбавляли сумеречную тишину.

Рустам направился к входу, и я поспешила следом. Мы вошли в лифт, и тут я особенно остро ощутила, как между нами сгущается немое напряжение. Оно заполняло пространство, давило на виски, заставляло сердце биться чаще. Я хотела что-то сказать – возможно, даже извиниться за своё недавнее поведение, найти слова, способные рассеять эту странную тяжесть. Но не успела: лифт мягко дрогнул и двери распахнулись, оповестив о прибытии на двенадцатый этаж.

Я вышла первой и замерла в нерешительности, не зная, куда направиться дальше. Стояла, ожидая, когда Рустам пройдёт вперёд, укажет путь – любой знак, который помог бы мне снова обрести почву под ногами.

Он распахнул дверь в квартиру, жестом приглашая меня войти первой. Молчание, затянувшееся между нами, начало давить – словно невидимая туча, готовая разразиться грозой. Но едва переступив порог, я невольно отвлеклась: взгляд тут же устремился на пространство вокруг.

Квартира оказалась просторной, наполненной светом, несмотря на сдержанную тёмную гамму интерьера. Линии мебели – чёткие, лаконичные; воздух – свежий, с едва уловимым хвойным ароматом. Рустам молча повесил мою куртку в шкаф, следом – свою. Я замерла в прихожей, не зная, куда себя деть. Он легонько подтолкнул меня вперёд.

– Проходи, не бойся. Не кусаюсь, – произнёс с лёгкой усмешкой, но в голосе по-прежнему сквозило напряжение.

– На большее я и не рассчитывала, – попыталась ответить бодро, но голос дрогнул. Рустам лишь улыбнулся уголком губ – едва заметно, будто сквозь пелену невысказанных мыслей.

Я направилась на кухню. Отсюда открывался вид на город: огни уже мерцали в сгущающихся сумерках, а небо наливалось глубоким пурпуром. Небольшая кухня с барной стойкой выглядела почти аскетично – ни лишних деталей, ни следов чьей-то повседневной жизни. И тут же я осознала, насколько голодна: желудок сжался, напоминая о себе настойчивым урчанием.

Напротив кухни стоял тёмно-синий диван. Я опустилась на него, пытаясь выдохнуть, собраться. Огляделась: гладкие поверхности, строгие формы, ни одной личной вещи, способной рассказать о хозяине. В тишине раздался звук льющейся воды – Рустам ушёл в ванную.

«Теперь можно достать материалы и отвлечься», – подумала, но тут же вспомнила о сообщении Тимура. Жар бросился в лицо. Я откинулась на спинку дивана, закрыла глаза.

Что отвечать? Как объяснить, что сегодня я не готова разговаривать?

Решила: отложу разговор до завтра. Всё – завтра. Главное – пережить сегодня.

За окном солнце медленно опускалось к горизонту, словно нехотя расставаясь с днём. Его прощальные лучи заливали комнату тёплым янтарным светом. Я засмотрелась на причудливую игру теней, на солнечные блики, будто живые, танцующие по стенам, – и потеряла счёт времени.

Не заметила, как Рустам оказался рядом. Он двигался тихо, почти бесшумно, и возник в поле зрения так естественно, будто всегда был частью этого умиротворённого вечера.

На нём была простая чёрная футболка, мягко облегающая плечи, и такие же чёрные просторные штаны с манжетами. В этом незамысловатом наряде он выглядел по-домашнему уютно. Сейчас же в нём не было ни капли той привычной надменности – лишь спокойная уверенность человека, который наконец оказался там, где ему хочется быть.

Я невольно задержала взгляд на его руках – сильных, с чётко прорисованными венами, – и вдруг осознала, что впервые вижу его таким… обычным.

В воздухе витал едва уловимый аромат его геля для душа – свежий, с нотками мяты и древесины. Этот запах смешивался с теплом закатного света, создавая странное ощущение: будто время на мгновение остановилось, оставив нас вдвоём в этом мягком, обволакивающем пространстве.

– Есть не хочешь? – спросил он.

Мой желудок ответил раньше меня – громко, неприлично.

– Очень, – призналась, смущённо улыбнувшись.

– Хорошо, – кивнул он, достал телефон и сел рядом.

В этот момент я особенно остро ощутила его запах – хвойный, свежий, с лёгкой ноткой цитруса. На секунду мир сузился до этого аромата, до тепла, исходящего от него.

Рустам молча листал приложение доставки, но казалось, он не вникал в выбор – просто нажимал на всё подряд, будто пытаясь заполнить паузу. Я украдкой взглянула на него: влажные кудряшки, видимо, после душа, завивались у висков; чёткая линия скул, лёгкая щетина, чуть припухшие губы. Что-то в его облике казалось смутно знакомым – но где я могла его видеть до того злополучного дня в кабинете Войтова? До того, как он нарочито поглядывал за мной в лекционном зале?

Почему мне кажется, что я его знаю? Или просто помню?

– Что будешь? – прервал он мои размышления, глядя прямо на меня.

– Не знаю, – ответила, выхватила из его рук телефон и, не дожидаясь реакции, начала листать меню.

Выбрав всё, что захотелось – от пиццы до фруктового десерта, – вернула ему устройство. Затем достала свой телефон. Не желая казаться нахальной, перевела ему сумму за ужин. И, помедлив, открыла переписку с Тимуром.

«Давай завтра. Сегодня не смогу», – набрала и отправила, прежде чем успела передумать.

Я отложила телефон в сторону, глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Тишина, повисшая между нами, стала почти осязаемой – пока Рустам не нарушил её ровным, деловым тоном:

– С чего начнём? – Он поднял взгляд, в глазах – ни тени прежней напряжённости, только сосредоточенность исследователя.

– Доставай всё, что у тебя есть, – скомандовала я, уже чувствуя, как внутри разгорается азарт предстоящей работы.

Не теряя времени, я принялась снова раскладывать на столе распечатки – аккуратно, по порядку: графики с цветными маркерами, таблицы с цифрами, скриншоты чатов (персональные данные тщательно замазаны). Рустам слегка придвинулся к столику, окинул материалы внимательным взглядом и с лёгкой иронией приподнял бровь:

– Ну что, вскрыла тёмную сторону Telegram?

– Не вскрыла, а изучила – с соблюдением всех этических норм! – щёлкнула ручкой, подчёркивая каждое слово. – Вот, смотри: результаты анонимного опроса среди знакомых. Семьдесят процентов участников закрытых групп признают: знают о рисках, но остаются. Почему?

Рустам потянулся к таблице, прищурился, вчитываясь в цифры:

– Гипотеза № 1: «Эффект групповой лояльности». Ты пишешь, что люди боятся потерять социальный капитал – статус в сообществе. Но разве это перевешивает страх перед УК?

Я наклонилась вперёд, чувствуя, как оживает мысль:

– А ты вспомни, как работает психология изоляции. В закрытых чатах формируют «свой круг», где правила внешнего мира будто не действуют. Там ценят не законность, а лояльность, умение «держать язык за зубами». Для многих это важнее, чем абстрактная статья в кодексе.

Рустам хмыкнул, открыл ноутбук с привычной уверенностью человека, привыкшего оперировать фактами:

– Сейчас проверим твою «абстрактную статью». – Пальцы быстро пробежали по клавиатуре, вбивая: «УК РФ ст. 280, ст. 205.2». – Вот, например: публичные призывы к экстремизму – до семи лет. А вот – финансирование терроризма. Думаешь, участники таких чатов не знают об этом?

– Знают, – кивнула я, не отводя взгляда. – Но в опросе шестьдесят процентов ответили: «Это не про нас. Мы просто обсуждаем». Это когнитивный диссонанс: они отделяют «свои» разговоры от юридических последствий. Как если бы говорили: «Закон – для других, не для нашего чата».

– Или просто не верят, что их поймают, – Рустам прокрутил страницу с ФЗ «Об информации…», голос звучал ровно, но в нём чувствовалась напряжённая работа мысли. – Вот тут сказано: операторы обязаны блокировать контент по решению суда. Но как на практике? Группы мигрируют, меняют названия, используют шифрованные каналы. Пробел в регулировании – в скорости реакции. Пока суд вынесет решение, чат уже переродится в новом месте.

Я тут же достала распечатку с анализом публичных чатов, с гордостью продемонстрировала:

– Смотри, я отметила паттерны:

Эвфемизация: вместо «взрыв» – «хлопок», вместо «оружие» – «инструмент».

Маскировка под иронию: серьёзные темы подают как шутки, чтобы снизить бдительность.

Ритуалы инициации: новые участники проходят «проверки», что усиливает их привязанность к группе.

Рустам постучал пальцем по столу, взгляд стал острым, сосредоточенным:

– То есть они создают собственный язык и правила. Это уже не просто «общение». Это субкультура с элементами секты. Но где грань между свободой слова и преступлением?

– В том и проблема! – я развернула график, указывая на ключевые точки. – Сорок процентов опрошенных не могут чётко сказать, где, по их мнению, эта грань. Одни считают, что «обсуждать – не значит делать», другие – что «предупреждение о риске – это уже соучастие». Правовые нормы не успевают за цифровой средой.

Рустам закрыл ноутбук, откинулся на спинку дивана, скрестив руки:

– Ладно, давай сверим твои выводы с практикой. Вот кейс: чат, где публикуют инструкции по изготовлению взрывчатых веществ. С точки зрения закона – это ст. 223.1 УК РФ. Но если участники просто пересылают сообщения, не создавая ничего, как квалифицировать? Подстрекательство? Пособничество?

– Вот именно! – я взмахнула рукой, чуть не задев Рустама, но вовремя опомнилась. – В опросе многие говорили: «Я лишь поделился, я не отвечаю за действия других». Но это лазейка: ответственность размывается в цепочке пересылок. Нужно уточнять, что «распространение» равно «участие».

– Уточнять – да, но как? – Рустам слегка наклонил голову, взгляд – цепкий, аналитический. – Внести поправки в ФЗ «Об информации…»? Добавить критерии «опасного контента»? Но тогда рискуем скатиться в цензуру.

– Значит, нужен баланс, – я улыбнулась, чувствуя, как в груди разгорается огонь идеи. – Например, алгоритмы, которые выявляют паттерны эвфемизации. Или образовательные программы для модераторов чатов. Чтобы они понимали: «шутка про взрыв» – это уже красный флаг.

Рустам задумчиво повертел в руках мою ручку, взгляд скользнул по заметкам:

– Интересный поворот. Но пока это теория. На практике – кто будет финансировать такие программы? И кто проверит, что модераторы не в доле с админами чатов?

– Вот для этого и нужен наш проект! – Я хлопнула ладонью по столу, и в этот момент напряжение, висевшее между нами с самого начала, вдруг растворилось без следа. – Показать пробелы, предложить решения, заставить систему шевелиться.

– Или хотя бы расшевелить её, – усмехнулся Рустам, и в его улыбке промелькнуло что-то тёплое. – Ладно, убедила. Давай дорабатывать гипотезы. Только… – он указал на мои заметки, – …ты тут написала «админы-призраки». Это научный термин или твоё поэтическое видение?

– Это наблюдение! – я рассмеялась, неожиданно для себя почувствовав лёгкость. – Они же реально как призраки: управляют всем, но их не поймать.

– Тогда добавим в выводы: «Призраки Telegram: неуловимые архитекторы криминальных сообществ», – Рустам подмигнул, и в этом жесте было столько непринуждённого остроумия, что я невольно улыбнулась. – Звучит как заголовок для сенсации.

– Для научной сенсации, – поправила я, откидываясь на диване, ощущая, как в душе разливается странное, приятное тепло.

Пока мы увлечённо обсуждали тему предстоящей конференции, раздался звонок – приехал курьер с нашим заказом. Рустам ловко расставил тарелки на столике, с которого я предварительно смахнула все бумаги и заметки.

Мы приступили к ужину. Я достала ноутбук и включила давно отложенный в долгий ящик фильм – на экране появился Джаред Лето в «Господине Никто». Отложив недоеденный кусочек пиццы, я сняла худи: в квартире постепенно становилось душно.

Напряжение, ещё недавно висевшее между нами плотным облаком, наконец рассеялось. Вместо него пришло удивительное ощущение теплоты и покоя – словно всё складывалось именно так, как и должно было быть. Я сидела неподалёку от Рустама, бережно соблюдая границы, которые сама же мысленно очертила.

«А может, он вовсе не такой глупый и избалованный, как я себе представляла?» – пронеслось в голове.

Рустам поднялся с дивана и скрылся за дверью спальни. Я рассеянно посмотрела в окно – за стеклом уже сгустилась ночная тьма. Через минуту он вернулся с подушкой в руках, и я вдруг остро ощутила, насколько устала.

Он присел рядом, положил подушку на колени и тихо, почти шёпотом, произнёс:

– Ложись.

Я инстинктивно отпрянула:

– Не нужно… Может, просто отвезёшь меня домой?

– Отвезу, – так же негромко ответил он. – Только давай досмотрим фильм.

Я молча кивнула. Тёплая ладонь Рустама мягко коснулась моей талии, ненавязчиво приглашая прилечь. Я не сопротивлялась – медленно опустилась на подушку, которая пахла хвойной свежестью, как и сам Рустам. А ещё – теплом, живым, ощутимым теплом, исходящим от него.

Я лежала у него на коленях, и странное чувство охватило меня: будто так было всегда. Будто эти вечера – с фильмом на фоне, с его рукой, неспешно скользящей по моим волосам – повторялись изо дня в день. Время замедлило ход, растворяясь в полумраке комнаты, в тихом голосе актёров, в лёгком прикосновении его пальцев.

В этот миг всё казалось правильным. И простым. И таким… настоящим.

Ева

Хвойный аромат обволакивал меня, словно мягкое, тёплое одеяло. Не открывая глаз, я пыталась сообразить, откуда исходит этот успокаивающий запах, почему он сейчас так явственно окружает меня.

Распахнув глаза, я судорожно огляделась, пытаясь понять, где нахожусь. Передо мной открылась небольшая спальня, выдержанная в тех же сдержанных тёмных тонах, что и остальная квартира. В центре комнаты – большая двуспальная кровать с белоснежным постельным бельём, на которой я сейчас сидела.

«Неужели я уснула вчера вместе с ним на диване?» – пронеслось в голове.

Я замерла, прислушиваясь к звукам квартиры. Где Рустам? Мысль о том, что он мог оставить меня одну, заставила сердце сжаться.

«Надо домой…», – подумала я, снова оглядываясь по сторонам.

Прислушиваясь к каждому шороху, я решила потихоньку выбраться из квартиры. Но как? Просто сбежать не получится – нужно хотя бы закрыть дверь на ключ. Эта простая мысль вдруг показалась невероятно сложной в моём затуманенном сознании.

Стоя посреди комнаты, я вдруг осознала, что спала в одежде. Только носки… Где они? Я не помнила, как сняла их – или это сделал Рустам? «Надеюсь, нет», – мысленно повторила я.

Прежде чем покинуть спальню, я машинально, почти неосознанно, принялась заправлять постель – будто этот простой жест мог вернуть мне ощущение порядка и контроля над ситуацией. Ещё раз внимательно оглядела комнату, словно пытаясь запечатлеть каждую деталь, и медленно направилась к двери.

Я осторожно, почти бесшумно приоткрыла дверь спальни и вышла в гостиную. Проходя мимо дивана, замерла: на нём спал Рустам.

Бедолага… Его высокий рост не позволял удобно расположиться – ноги свисали с края, одна рука безвольно свесилась вниз, а голова была неловко запрокинута. Несмотря на явно неудобную позу, он спал глубоко, дыхание было ровным, а черты лица в утреннем полумраке казались мягче, чем обычно.

Тихий вздох сам сорвался с губ. В груди шевельнулось непривычное чувство – не то жалость, не то тёплая, осторожная нежность. Я невольно задержала взгляд на его расслабленном лице, на тёмных волосах, слегка спутавшихся во сне, на линии подбородка, которую сейчас не сковывала привычная напряжённость.

Стараясь не нарушить его сон, я тихо направилась в ванную. Отражение в зеркале подтвердило худшие опасения: волосы спутались в непослушный вихрь, лицо выглядело помятым после сна в непривычной обстановке.

Я включила прохладную воду, умылась, стараясь взбодриться. Пальцами аккуратно разгладила непокорные пряди, пытаясь придать волосам хотя бы подобие порядка. Несколько глубоких вдохов – и я почувствовала, как туман сонливости понемногу рассеивается.

Выйдя из ванной, я направилась на кухню. Утренний свет, пробивавшийся сквозь тучи, рисовал на полу геометрические узоры, наполняя пространство мягким, почти нереальным сиянием. В воздухе всё ещё витал едва уловимый хвойный аромат – словно эхо вчерашнего вечера, когда я лежала у Рустама на коленях и чувствовала, как его пальцы неторопливо скользят по моим волосам.

Эти воспоминания заставили сердце дрогнуть. Я опустила глаза, пытаясь собраться с мыслями.

Ощущение сухости во рту становилось всё настойчивее – захотелось пить. Я тихо прошла на кухню, стараясь не потревожить спящего Рустама. Его фигура по-прежнему занимала неудобную позу на диване, но дыхание оставалось ровным, спокойным.

Кухня встретила меня сдержанной, почти аскетичной обстановкой. Всё здесь говорило о привычке Рустама к минимализму: ни лишних предметов, ни декоративных элементов, ни намёка на гостеприимство. Взгляд невольно задержался на единственной кружке, сиротливо стоявшей на сушилке. «Похоже, он не слишком часто принимает гостей», – мелькнула мысль.

Я открыла кран, подставила ладони под прохладную струю и жадно напилась. Вода стекала по подбородку, капала на футболку, но это было неважно – главное, что мучительная сухость наконец отступила.

Несколько глубоких глотков – и в голове немного прояснилось. Я выпрямилась, провела рукой по лицу, смахивая капли воды, и ещё раз окинула взглядом скромное кухонное пространство.

Будить Рустама я не решилась – его сон выглядел таким глубоким и безмятежным, что любое вмешательство казалось почти преступлением. Вместо этого я принялась тихо собирать разбросанные по столу бумаги и ручки, аккуратно складывая их в рюкзак. Движения были размеренными, почти ритуальными – словно так я могла упорядочить и вихрь мыслей в голове.

Собрав портфель, я направилась в прихожую. Я открыла приложение такси и тут же вспомнила, сегодня предстоял разговор с Тимуром, и от одной мысли об этом внутри всё сжималось. «Какой здесь вообще адрес?» – мелькнуло в голове. Я приехала, даже не запомнив, куда именно, и теперь лихорадочно сверяла координаты с картой, пытаясь сообразить, куда лучше вызвать машину.

– Туфельку оставишь? – хриплый голос Рустама прозвучал настолько неожиданно, что я едва не выронила телефон.

– Чего? – я подняла на него растерянный взгляд.

– Ты же решила сбежать, – он облокотился о стену, сонно потирая глаза. – Вот я и спрашиваю: туфельку оставишь, чтобы я нашёл тебя?

– Попробуй пошутить по-другому, выходит как-то скверно, – я выдавила кривую улыбку, пытаясь скрыть смущение.

– И вообще, почему ты оставил меня здесь? Не мог разбудить? – не сдержавшись, накинулась я на него.

– Эй, потише, – он слегка улыбнулся. – Я тебя будил, но ты пригрозила расправиться со мной самым ужасным способом, если я тебя ещё хоть пальцем трону. Но я рискнул и перенёс тебя в кровать – вдруг ты во сне меня бы придушила.

– Очень смешно, – я толкнула его в плечо, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

– Ты торопишься? – всё ещё сонным голосом спросил Рустам.

– Нет, но не хочется злоупотреблять твоей гостеприимностью, – ответила я, стараясь говорить легко, будто это не имело особого значения.

– Ну подожди, я тебя отвезу, – он провёл рукой по волосам и развернулся в сторону ванной.

– Я на такси, – возразила я, ощущая неловкость от того, что провела у него ночь.

– Ева, – Рустам впервые произнёс моё имя, и в его голосе прозвучала непривычная напряжённость. – Подожди, пожалуйста.

Он скрылся за дверью ванной, а я, оставив портфель у входа, поплелась к дивану и с силой плюхнулась на него. Его величество «Как я сказал, так и будет» словно имел право мной командовать. Но, странное дело, спорить совсем не хотелось. Пусть отвезёт – если ему так важно.

Я посмотрела в окно. На улице было пасмурно, небо затянуло плотными зимними облаками, а солнце будто вовсе передумало показываться.

Послышался тихий щелчок двери – из ванной вышел Рустам. Я машинально повернула голову… и тут же резко отвела взгляд, ощутив, как кровь прилила к щекам.

Рустам стоял в проёме, совершенно обнажённый, лишь низко обмотанное вокруг бёдер полотенце едва прикрывало самое сокровенное. Мгновение – и я уже уставилась в противоположную стену, пытаясь стереть из памяти только что увиденную картину.

– Боже, нельзя было одеться сразу?! – вырвалось у меня, голос дрогнул от смущения и негодования.

– Я в своём доме, – отозвался он с ленивой, почти ехидной усмешкой. – И ты могла бы не смотреть.

Его невозмутимость только усиливала моё замешательство. Я сжала пальцы в кулаки, пытаясь сохранить хотя бы видимость строгости:

– Ты специально это сделал.

В ответ раздался его низкий, раскатистый смех – тот самый, от которого внутри всё невольно сжималось. Он не стал оправдываться, просто развернулся и направился в спальню.

Через пару минут Рустам уже появился на кухне – на нём были тёмный свитер и брюки, идеально подчёркивающие стройную фигуру. Он двигался с привычной уверенностью, будто ничего не произошло, будто не заставил меня только что сгорать от смущения.

Тишина между нами пульсировала невысказанными словами, а где-то глубоко внутри шевельнулось странное чувство – не то досады, не то смутного удовольствия от этой лёгкой игры, от этого ненавязчивого флирта, который он так мастерски вплёл в утреннюю рутину.

– Едем? – я окинула его взглядом – и на секунду замерла, залюбовавшись.

В мягком свете утреннего солнца его черты казались особенно чёткими: лёгкая тень отросшей щетины, сосредоточенный взгляд, чуть нахмуренные брови. От него пахло свежей хвоей – этот аромат, уже ставший почти родным, окутывал меня, словно невидимый шлейф, притягивал ближе, заставлял сердце биться чаще. Я невольно задержала дыхание, пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах.

Рустам, будто не замечая моего замешательства, жестом пригласил к выходу. Его движения были плавными, уверенными – ни суеты, ни лишней спешки. Он последовал за мной, а в прихожей, не говоря ни слова, аккуратно достал мою куртку из шкафа и помог надеть. Этот простой жест – такой ненавязчивый, почти незаметный – вдруг заставил меня ощутить теплоту, от которой внутри всё сжалось.

Мы зашли в лифт. Тишина между нами не была напряжённой – скорее задумчивой, наполненной невысказанными словами. Я не знала, что сказать, и потому просто смотрела в пол, разглядывая мелкие царапины на металле. В голове крутились обрывки фраз, но ни одна не казалась достаточно правильной.

Когда лифт мягко остановился и двери разъехались, я едва уловила прикосновение – пальцы Рустама на мгновение коснулись моего запястья. Лёгкое, почти невесомое касание, от которого по коже пробежала волна мурашек. Но тут же – будто это лишь игра воображения – он мягко подтолкнул меня вперёд, направляя к выходу.

Я шагнула на улицу, вдохнув прохладный воздух, и на миг закрыла глаза. Ветер слегка растрепал волосы, а где-то в глубине души шевельнулось странное чувство – смесь тревоги и робкой надежды. Рустам шёл рядом, его шаги были размеренными, спокойными, и это спокойствие медленно передавалось мне, как если бы он делился своим внутренним равновесием.

«Что это было?» – мысленно спросила я себя, но ответа не нашла. Только эхо его прикосновения, которое, казалось, всё ещё пульсировало на коже.

Рустам завёл машину, затем неторопливо обошёл её и остановился у моей двери – словно собирался лично удостовериться, что я благополучно устроилась.

– Поверь мне, я умею открывать дверь и пристегиваться, – вырвалось у меня резче, чем хотелось. Его молчание, такое непривычное, невольно раздражало.

Ещё пару дней назад он пытался поддеть, и задеть словом – а сегодня вдруг превратился в этакого учтивого рыцаря, который ходит вокруг да около, будто я из хрусталя и могу рассыпаться от неосторожного слова.

«Что с ним происходит? – мысленно вопрошала я, наблюдая, как он медлит у двери. – Или он всегда такой?»

Впрочем, какая разница? Главное – мы совсем скоро завершим работу над проектом для конференции и у Войтова не возникнет подозрений, что мы на самом деле почти не взаимодействуем. Если дальше Рустам будет держаться строго по делу, молчать и отвечать только по существу – так даже лучше.

И всё же… было проще, когда он вёл себя по-мальчишески, легко и без затей. Тогда всё было ясно: вот он – самодовольный идиот, которого легко просчитать. А сейчас? Сейчас между нами повисла какая-то непонятная пауза, наполненная невысказанными вопросами.

– Хорошо, – наконец произнёс Рустам. Он не отступил, не убрал руку с дверной ручки, пока я не села. И лишь тогда аккуратно, почти бережно захлопнул дверь.

Он отошёл в сторону – так, чтобы скрыться из моего поля зрения, – и достал сигарету. Щёлкнул зажигалка, в морозном воздухе потянулась тонкая струйка дыма.

Я не выдержала. Распахнула дверь машины и шагнула наружу.

– Боишься, что я снова отберу? – спросила, глядя на него в упор. Ветер тут же подхватил волосы, бросил их в лицо, но я не стала убирать.

– Ага, – коротко ответил Рустам. Затянулся, выпустил дым и наконец посмотрел мне в глаза. Его взгляд был спокойным, почти равнодушным. – Вернись в машину, замёрзнешь.

Я замерла на миг, взвешивая: уступить или бросить ему вызов? Потом медленно подняла руки в примирительном жесте и вернулась в салон. Дверь захлопнулась с тихим щелчком.

«Стоп. Я опять его послушала. Опять сделала, как он сказал».

Эта мысль обожгла изнутри. Нет. Так не пойдёт.

На улице действительно было холодно – мороз пробирал до костей, а небо наливалось свинцовой тяжестью, обещая скорую метель. Но дело не в погоде. Дело в том, что Рустам, казалось, даже не скрывал: общение со мной не доставляет ему ни малейшего удовольствия. Его сдержанность, короткие фразы, отстранённый взгляд – всё это складывалось в чёткую картину: я для него – лишь вынужденное обстоятельство.

«Самоуверенный идиот», – мысленно бросила я, сжимая кулаки.

И тут же осеклась. А мне, собственно, разве интересно с ним находиться? Разве я жажду его внимания, его слов, его общества? Нет. Абсолютно нет. И слушаться его я тоже не собираюсь. Пусть обломится.

Но выходить из машины и демонстративно топать пешком? Это было бы уже чересчур. Глупо. По-детски.

Я отвернулась к окну, наблюдая, как снежинки, едва заметные в свете уличных фонарей, кружатся в безумном танце. Рустам сел за руль, завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места.

В салоне повисла тишина – плотная, ощутимая, словно между нами натянули невидимую нить, которую ни один из нас не решался разорвать.

Рустам

Мы ехали в тишине. Я вёл машину, время от времени бросая взгляд на Еву, а сам всё никак не мог собраться с мыслями – не знал, как себя вести рядом с ней.

Она сводила с ума. Каждый её вздох, каждое едва уловимое движение пробуждало во мне что-то новое, непривычное. Но больше всего – этот запах. Сладковато-терпкий, с лёгкой кислинкой вишни. Он будто пропитал всё вокруг: мою квартиру, салон автомобиля, мои мысли. Теперь я не мог представить ни одного пространства без этого аромата – он стал частью моего мира.

Ева ворвалась в мою жизнь, как ураган. Внезапно, мощно, без предупреждения. Она не подчинялась правилам, не вписывалась в привычные схемы. Её настроение менялось быстрее, чем стрелка спидометра на резком повороте. Она могла быть колючей, дерзкой, неприступной – а через секунду взгляд её теплел, и в нём вспыхивали искорки, от которых внутри всё сжималось.

Я стискивал руль крепче, пытаясь удержать себя в руках. Хотелось сказать что-то, но слова застревали в горле. Что ей сказать? Что я больше не узнаю себя рядом с ней? Что её присутствие переписало все мои внутренние законы?

А она сидела рядом, спокойная, и не замечала этой бури внутри меня. Будто не понимала, что уже давно держит в своих руках то, что я считал нерушимым: мой контроль, мою уверенность, моё сердце.

И самое странное – я не хотел это возвращать. Ни контроль, ни уверенность. Только её.

Тем более после того, что я узнал вчера.

Я подъехал к её дому, припарковался у подъезда и написал сообщение – пусть спускается. В тот же момент раздался звонок: Леха.

– Привет, Руха, – его бодрый, чуть насмешливый голос сразу дал понять: он явно что-то натворил. И, судя по тону, был чертовски доволен собой.

– Привет, – ответил я, уже готовясь сорваться с места, если понадобится. – Что на этот раз?

– Нашлась твоя мотоциклистка, – Леха усмехнулся в трубку так, будто совершил невозможное. Но совершил.

Моё сердце вдруг резко ударилось о рёбра. Сам не понимал, отчего так взволновался.

– И кто? – спросил я, невольно бросая взгляд на подъезд, за дверью которого вот-вот должна была появиться Ева.

– Ты вообще красавчик, тебе повезло, – Леха явно наслаждался моментом, растягивая паузу.

– Ну? Говори, – я сжал телефон крепче, чувствуя, как внутри нарастает нетерпение.

– Зайди в беседу, я всё скинул – как и что. А то, может, не поверишь своему счастью, – он снова усмехнулся, и в его голосе звучала та самая ехидная нотка, от которой обычно хотелось врезать. Но сейчас – нет. Сейчас было не до этого.

Он сбросил звонок.

Я уставился на экран, потом снова на подъезд. Время будто замерло, растянувшись в тягучую, невыносимую паузу.

Я открыл нашу беседу, и на секунду мне показалось – это шутка. Глупая, жестокая шутка. Но нет. Девушка на розовом мотоцикле – та, которую я месяц искал, ждал на парковке, ловил взглядом среди сотен прохожих, – оказалась Евой.

Леха прислал сообщения от какого-то парня с её потока. «Это она. Это её мотоцикл», – гласили строки.

Моё сердце, только что ликовавшее от осознания, что я её нашёл, тут же споткнулось, замерло.

«Ничего не выйдет», – словно прошептало оно.

Ева просто не выносит меня на дух. Если бы я не настоял, она бы наверняка сделала вид, что ей никто не сказал о необходимости работать над проектом вместе. И что теперь? Как понравиться той, для которой моё существование – как заноза в сердце?

Каждое моё слово, каждое движение она воспринимает в штыки. Стоит мне открыть рот – в её глазах вспыхивает раздражение. Стоит приблизиться – она отстраняется, будто я несу в себе невидимый яд.

«Это вообще нормально? – мысленно спрашивал я, сжимая телефон. – Что я ей сделал?»

Девчонка, за которой я охотился весь месяц, оказалась той, кто при виде меня готова убить – лишь бы не находиться рядом.

«Твою мать, что за идиотизм», – пронеслось в голове.

Судьба словно проверяла меня на прочность. Сначала она ускользала – невидимая, неуловимая, дразнила тенью розового мотоцикла на горизонте. А теперь, когда я знаю: та самая девчонка – это Ева, – я вдруг понял, что не имею ни малейшего понятия, как быть дальше.

Без шансов.

Но даже это «без шансов» не могло погасить тот огонь, что разгорелся внутри. Потому что теперь я знал её имя. Знал её лицо. Знал, как пахнет её волосы, как вспыхивают глаза, когда она злится.

И что-то подсказывало: я не отступлю. Даже если она будет шипеть на меня, как разъярённая кошка. Даже если будет делать вид, что меня нет. Даже если весь мир скажет: «Забей».

Хлопнула дверь – и в салоне тут же разлился её запах. Ева опустилась на заднее сиденье, и пространство мгновенно наполнилось этим неуловимым ароматом, от которого у меня перехватывало дыхание. Даже в таком простом движении – в том, как она устроилась, как скрестила руки, как отвернулась к окну, – читалось одно: она не хочет находиться рядом.

– Пересаживайся, – попросил я, но голос дрогнул, выдавая нервозность, которую я так старался скрыть.

– Мне тут нравится, – отрезала она, не глядя на меня. Твёрдо, безапелляционно. Всё её существо словно кричало: «Я не желаю быть здесь. С тобой».

И это… выводило из себя.

Я стиснул руль, чувствуя, как внутри закипает досада. Что я ей сделал? Чем заслужил эту ледяную стену? Ни одного грубого слова, ни единого неуместного жеста – только попытки найти общий язык, только желание… чего? Быть рядом? Понять её?

Резко распахнув дверь, я вышел из машины. Отошёл за кузов, инстинктивно потянулся к карману – сигарета. Пальцы чуть дрожали, когда я поднёс огонь к кончику, затянулся, откинул голову назад. Дым вырвался в холодный воздух, растворяясь в сумеречном свете.

«Что мне делать?» – мысленно спросил я себя, но ответа не было.

«Зачем она мне вообще?» – второй вопрос, жёсткий, трезвый.

Ведь правда: есть миллион других девчонок. Тех, кто улыбается при виде меня, кто сам ищет повод оказаться рядом, кто готов броситься в объятия по первому звонку. Почему тогда я стою здесь, дышу этим промозглым воздухом, пытаюсь собрать мысли в кучу – из-за неё?

Но стоило закрыть глаза, и перед внутренним взором возникала она: её взгляд, её движения, её упрямая, колючая красота. И это не было просто влечением. Это было… глубже.

Я затянулся ещё раз, выдохнул дым, наблюдая, как он растворяется в воздухе.

«Потому что она – не как все», – признал наконец.

И от этого осознания стало одновременно и легче, и тяжелее. Потому что теперь я точно знал: отступить не смогу.

Не успев затянуться ещё раз, я почувствовал, как из рук кто-то цепко выхватил сигарету. Ева.

«Что в её маленькой головке творится?» – мелькнуло в мыслях. Она даже не подозревает, что я весь месяц искал именно её – ту самую девчонку на розовом мотоцикле, чей образ не выходил из головы.

– Что ты делаешь? – спросил я, пытаясь уловить логику в её поступках. Ещё минуту назад она демонстративно устроилась на заднем сиденье, ясно давая понять: никакого контакта. А теперь вот – стоит передо мной, с моей сигаретой в руках, и смотрит вызывающе.

– А ты? – парировала она, не отводя взгляда. В её глазах – ни тени смущения, только дерзкий вызов.

Я шагнул ближе, твёрдо намереваясь вернуть своё.

– Ты не видишь? – голос прозвучал резче, чем хотелось. – Отдай.

Протянул руку, но она ловко увернулась – легко, почти играючи. И, словно ребёнок, затеявший весёлую погоню, отбежала на пару шагов назад. Замерла на мгновение, посмотрела прямо в глаза – будто бросала немой ультиматум: «Попробуй догони». А потом… затянулась.

Да что ты творишь?!

Я двинулся к ней машинально, почти не осознавая своих действий. И прежде чем она успела сделать еще один полноценный вдох, выхватил остаток сигареты.

– Наигралась? – произнёс, глядя на неё сверху вниз. Внутри всё клокотало: раздражение, недоумение, а где-то на краю сознания – восхищение этой её непокорностью.

– Пожалуй, пойду домой, – бросила она холодно и развернулась к подъезду.

Я пошёл следом, напряжённо пытаясь предугадать её следующий шаг. Когда Ева ускорила ход, я рванул вперёд, перегородив ей путь. Она, словно упрямый ребёнок, попыталась обойти меня сбоку – и тут я не выдержал.

Схватил её в охапку, перекинул через плечо и понёс к машине.

Она вскрикнула.

А я шёл, чувствуя, как под кожей пульсирует странное, пьянящее ощущение: она здесь, в моих руках. Сейчас она моя. Полностью.

И в этот момент понял: игра только начинается.

– Сиди, пожалуйста, не двигайся, – вырвалось у меня почти непроизвольно.

Я слегка придерживал Еву за плечи, аккуратно усаживая на переднее сиденье. В её глазах ещё плескалось возмущение, но я уловил и что-то другое – мимолетную растерянность, почти уязвимость. На секунду задержал ладони на её плечах, потом отстранился, закрыл дверь – надёжно, но без лишнего шума. Отрезал путь к возможному бегству. С неё станется – в любой момент сорваться, исчезнуть, оставив меня.

Весь вечер я пытался держать себя в руках. Сохранять спокойствие, ровное дыхание, холодный взгляд – всё то, что привыкли видеть во мне другие. Но рядом с ней это давалось с трудом. Тянуло к ней – невыносимо, до зуда в пальцах, до глухого стука в висках. Хотелось, чтобы она увидела… другую сторону. Ту, которую я редко кому-то показывал: того, кто может слушать, понимать, быть рядом без игры на публику.

Может, тогда она перестала бы так часто бросаться на меня с кулаками. Может, перестала бы смотреть, как на врага.

Я решил: наверняка она голодная. Предложил заказать еду. Но Ева и тут отличилась. Выбрала что-то, быстро, а потом – скинула мне деньги.

Я уставился на уведомление, и внутри всё сжалось от нелепости. «Неужели она правда думает, что я настолько ужасен, что возьму с неё деньги?»

Не ответил. Просто сделал заказ.

Пока ждали курьера, заговорили о конференции. И тут – впервые за вечер – я увидел её настоящую. Она оживилась, глаза заблестели, голос стал звонче. Идеи сыпались одна за другой – продуманные, острые, неожиданные. Она приводила аргументы, смеялась над собственными шутками, а в порыве эмоций чуть не замахнулась на меня рукой.

Я даже не удивился.

Это была бы не Ева, если бы хотя бы раз за вечер она не продемонстрировала свой боевой нрав.

В дверь позвонили – курьер. И в ту же секунду что-то переключилось. Словно невидимый выключатель сработал: её смех оборвался, взгляд потух, вернулась привычная холодность.

Я пошёл к двери, забрал пакет, постарался не задеть её по пути. Расставил тарелки на столике – том самом, с которого она уже успела убрать все бумаги, готовясь к нашему «совместному ужину».

Тишина повисла между нами, но теперь она была другой. Не враждебной. Не напряжённой. Скорее – выжидающей.

Ева достала ноутбук и включила фильм – «Господин Никто» с Джаредом Лето. Я отложил недоеденный кусочек пиццы, невольно залюбовался.

Она сняла худи – просто, без пафоса, без намёка на игру, – и осталась в тонкой, плотно облегающей футболке. Линия плеч, изгиб спины, едва заметная тень под лопаткой – всё это вдруг стало невыносимо притягательным.

Я видел её тело раньше – в спортзале, на той тренировке. Но тогда это было мимолётно, фрагментарно: вспотевшая, сосредоточенная, вся в движении. Сейчас же… Сейчас она просто сидела рядом, смотрела фильм, и в этой обыденности было что-то почти священное.

Мне казалось – именно она должна быть тут. Рядом. Только она.

Её запах – едва уловимый, свежий, с лёгкой ноткой вишни – проникал под кожу, будоражил сознание. Я не мог оторваться. Взгляд то и дело возвращался к ней: к тому, как она поджимала ноги под себя, как машинально касалась пальцами экрана ноутбука, как вздрагивали её ресницы в свете монитора.

Её характер – резкий, колючий, непредсказуемый – только усиливал притяжение. Эти внезапные вспышки раздражения, эти резкие ответы, эти попытки отстраниться… Они не отталкивали. Наоборот – заставляли хотеть её ещё сильнее. Как будто каждый её жест, каждое слово были частью сложного, завораживающего кода, который я отчаянно пытался расшифровать.

Я сжал пальцы в кулак, пытаясь унять внутренний хаос. Хотелось протянуть руку, коснуться её плеча, почувствовать тепло кожи под кончиками пальцев. Но я держал себя в узде. Потому что знал: одно неверное движение – и она снова замкнётся, снова выстроит стену, снова превратит всё в игру, где я вечно остаюсь проигравшим.

А я не хотел проигрывать.

Не с ней.

Я поднялся с дивана и направился в спальню. В груди клубилось непонятное напряжение – такое, будто воздух вокруг стал гуще, тяжелее. Взяв подушку, я на секунду замер, выдохнул. Без неё я просто не смогу усидеть рядом с ней – не сорваться, не сделать что-то необдуманное.

Вернулся к дивану. Положив подушку на колени, тихо, почти шёпотом, произнёс:

– Ложись.

Ева тут же отпрянула – резко, будто я предложил ей нечто совершенно непристойное.

– Не нужно… Может, просто отвезёшь меня домой?

– Отвезу, – выдавил я, хотя внутри всё восставало против этой мысли. Я совсем не хотел, чтобы она уезжала. – Только давай досмотрим фильм.

Она молча кивнула. Я осторожно коснулся её талии – едва-едва, боясь спугнуть. Медленно уложил её к себе на колени, на подушку. Ева, словно загнанный зверёк, нерешительно опустилась, втянула голову в плечи, будто ожидая подвоха.

Я откинулся на диване, уставился в экран. Фильм шёл своим чередом, но я его не видел. Пальцы сами потянулись к её голове – мягко, почти невесомо. Нащупав тугую резинку, стянул её, распустил волосы. И начал гладить, перебирать пряди, будто делал это тысячу вечеров подряд. Будто так и должно быть.

Она лежала тихо. Совсем тихо. И в этот момент всё вокруг перестало иметь значение. Только я и она – на моих коленях.

В голове мелькнула мысль: её запах теперь останется на моей подушке. От этой мысли в груди разлилось что-то тёплое, нежное – незнакомое, почти пугающее. Я не знал, что так бывает. Что можно чувствовать вот это: покой, смешанный с трепетом, с острым желанием оберегать, защищать, держать рядом.

Эта фурия, которая на прошлой тренировке в зале чуть не убила меня одним взглядом, сейчас лежала у меня на коленях и тихо сопела. Её дыхание ровное, спокойное. Её волосы в моих пальцах. Её тепло – на моём теле.

И я понял: я пропал.

Безвозвратно.

Потому что теперь я знал – ни одна другая не сможет занять это место. Ни одна.

Только она.

Ева уснула у меня на коленях – тихо, незаметно, словно растворилась в тепле и полумраке комнаты. Я и сам не заметил, как провалился в сон следом за ней. Проснулся лишь оттого, что колени затекло, а в мышцах разлилась неприятная, тянущая тяжесть.

Осторожно, едва дыша, я опустил её голову на диван. Пальцы на мгновение задержались на её щеке – тёплая, умиротворённая, она даже не пошевелилась. Потом стянул с неё носки – машинальное, почти заботливое движение – и, не раздумывая больше ни секунды, поднял её на руки.

Она оказалась легче, чем я ожидал. Или, может, просто я держал её так бережно, будто она была сделана из тончайшего фарфора. Я нёс её через квартиру, стараясь не шуметь, не нарушить этот хрупкий момент тишины.

Перенес в свою спальню. Аккуратно уложил на постель, расправил одеяло, накрыл её почти до подбородка. На секунду замер, глядя на её лицо – безмятежное, расслабленное, лишённое привычной колючести и настороженности.

Рука сама потянулась к её щеке. Я осторожно убрал пряди волос, и в тот же миг её губы дрогнули в улыбке, то ли от моего прикосновения, то ли ей что-то снилось. Что-то хорошее.

Я простоял рядом ещё несколько мгновений, впитывая эту картину: Ева в моей постели, её дыхание ровное и тихое, её волосы разметались по подушке, как шёлковая волна. В груди что-то сжалось – тепло, остро, до боли.

Потом тихо вышел, закрыл за собой дверь. Опустился на диван, всё ещё чувствуя её вес в своих руках, её тепло на своей груди. Мысли крутились, но не тревожили – они были мягкими, как туман, как полусон.

И прежде чем я успел осознать, глаза закрылись. Я уснул.

Проснулся я от приглушённого звука льющейся воды и тихого шуршания где-то в глубине квартиры. Несколько мгновений я лежал с закрытыми глазами, пытаясь собрать разрозненные обрывки мыслей, – и вдруг вспомнил: Ева. Она ночевала у меня.

Я не шевелился, лишь прислушивался. Шаги – лёгкие, осторожные. Шёпот ткани о мебель. Звук выдвигаемого ящика. Она что-то искала, что-то делала, двигаясь по квартире с почти кошачьей бесшумностью.

И во мне тут же вспыхнуло напряжение – острое, почти болезненное.

«Разбудит или просто сбежит?» – пронеслось в голове.

Я ждал.

А потом услышал: у входной двери – шорох одежды, едва уловимый вздох. Она собиралась уходить. Без слов. Как тень, которая растворяется с рассветом.

«Так не пойдёт», – резко подумал я, и внутри всё сжалось от странного, почти панического ощущения: «Опять? Опять она ускользает?»

Что опять не так? Что я сделал не так? Или, может, не сделал?

Не раздумывая больше ни секунды, я поднялся. Двинулся к двери – быстро, но без суеты, чтобы не напугать её ещё сильнее.

Она стояла, сжимая в руках телефон, – видимо, вызывала такси. Экран светился бледным светом, отражаясь в её глазах, и в этом свете её лицо казалось одновременно таким близким и таким недосягаемым.

В лифте было тихо. Она словно парализованная, даже, кажется, не дышала.

Я машинально потянулся к ней. Пальцы едва коснулись её руки – лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже пробежала дрожь.

И в этот момент лифт остановился. Двери раскрылись с тихим шипением, разрывая хрупкую связь между нами.

Я убрал руку. Просто подтолкнул её вперёд – на выход.

И сейчас, прокручивая в голове весь вчерашний вечер, я никак не мог уловить логику собственных поступков. Почему она? Почему именно эта девчонка, с её колючим взглядом и вечно поджатыми губами, так прочно засела в мыслях?

Я привык к лёгким победам, к улыбкам, к тому, что девушки сами ищут моего внимания. А с Евой всё иначе. Абсолютно.

Каждый её взгляд – будто удар током. Каждое слово – вызов. Даже молчание между нами наполнено таким напряжением, что воздух буквально искрит.

И самое странное – я не могу понять, что именно в ней зацепило. Не внешность – хотя и она, чёрт возьми, безупречна. Не характер – скорее уж наоборот, он меня бесит. Но есть что-то ещё – неуловимое, как аромат её волос, как мимолетная улыбка, которую она тут же прячет за маской равнодушия.

А её реакция на меня… Это вообще отдельная история. Будто я совершил какое-то непростительное преступление, а она, из милости, терпит моё присутствие. Каждый мой жест встречает настороженностью, каждое слово – скепсисом. Даже когда я пытаюсь быть искренним, она словно отгораживается невидимым щитом.

Я, привыкший к лёгкости общения, к тому, что люди сами тянутся ко мне, вдруг оказался в ситуации, где каждое движение должно быть выверено, каждое слово взвешено. Где нужно буквально продираться сквозь её броню, не зная, есть ли за ней хоть капля интереса ко мне.

И это выматывало.

Но одновременно… будоражило.

Потому что чем больше она отталкивала, тем сильнее я хотел понять её. Проникнуть за эту стену. Увидеть настоящую Еву – ту, что прячется за колючей оболочкой.

Я сжал кулаки, пытаясь унять внутренний хаос.

«Что со мной происходит?»

Ева

Всю дорогу Рустам молчал, и это молчание, лишь усиливало хаос в моих мыслях. Я снова и снова прокручивала в голове события вчерашнего вечера, невольно ловя себя на ожидании: вот-вот он обернётся ко мне, скажет что-нибудь – пусть даже пустяковую шутку, – чтобы разорвать эту тягостную тишину. Но он лишь неотрывно смотрел на дорогу, погружённый в собственные размышления, а машина монотонно катила вперёд, окутанная безмолвием.

Мысли мои тем временем уносились к Тимуру. Что он скажет? И как мне вести себя? Он – мой друг, и теперь тот внезапный поцелуй казался мне опрометчивым, почти нелепым поступком. А вдруг он просто из вежливости, из жалости вытерпел тот вечер? Мы не общались два года – за это время его жизнь могла измениться до неузнаваемости. Возможно, у него уже есть девушка, а я тогда, не задумываясь о последствиях, поступила эгоистично и необдуманно…

Эти сомнения, накатывая волна за волной, окончательно спутали мои мысли. Я едва осознавала, что Рустам везёт меня домой – настолько глубоко погрузилась в мучительный внутренний диалог. Очнулась лишь тогда, когда машина плавно остановилась: мы уже приехали, а я даже не заметила, как пролетело время.

Машина замерла у подъезда. Я медленно повернула голову в сторону Рустама. Его выражение лица выглядело отстранённо и холодно, словно между нами уже пролегла невидимая пропасть.

– Можешь выходить, – произнёс он с такой небрежной интонацией, что в груди вспыхнула горькая обида. Мне вдруг отчаянно захотелось швырнуть в него чем-то тяжёлым, чтобы стереть это равнодушное выражение с его лица.

С усилием сдержав эмоции, я распахнула дверь, старательно избегая его взгляда. Где-то в глубине души ещё теплилась наивная надежда: «Может, он не такой, может, я ошибаюсь…» Но реальность безжалостно разбивала эти иллюзии. В этот момент ко мне пришла отрезвляющая мысль: вчерашним вечером я втайне верила, что могу ему понравиться – хотя бы как друг. А для него я, судя по всему, не значила ровным счётом ничего.

– Спасибо, – выдавила я, прежде чем захлопнуть дверь. Слова прозвучали резче, чем я хотела, обнажив ту внутреннюю боль, которую так старалась скрыть.

Не оборачиваясь, я решительно направилась к подъезду. Толкнув тяжёлую дверь, буквально влетела в квартиру – растерянная, взвинченная, будто после бури. Внутри всё дрожало от невысказанных эмоций, от вопросов, на которые не было ответов.

Пройдя в спальню, я без сил опустилась на кровать. Взгляд устремился в потолок – безучастный, безупречно белый, словно чистый лист, на котором никак не получалось записать собственные мысли. Я пыталась собраться, выстроить в голове хоть какую-то последовательность, но мысли разбегались, растворялись в тишине, оставляя лишь пустоту и смутное ощущение тревоги.

«Надо позвонить Тимуру», – наконец решила я. Достала телефон из кармана, нажала на вызов.

– Привет, – отозвался Тимур так спокойно и ровно, будто действительно сидел и ждал моего звонка.

– Привет. Я дома. Можем поговорить? – спросила я, и к своему удивлению, не почувствовала привычной тревоги. Голос звучал твёрдо, почти бесстрастно.

– Хорошо. Через полчаса буду у тебя, – коротко ответил он и завершил звонок.

Чтобы занять себя в ожидании и отогнать навязчивые мысли, я отправилась на кухню. Заварила чай – аромат мяты и лимона мягко разлился по комнате, принося с собой ощущение уюта. Потом переоделась в домашнее, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

В колонке тихо заиграла музыка – ненавязчивая, плавная, она словно окутала пространство мягким покрывалом спокойствия. Я закрыла глаза, вслушиваясь в мелодию, и на мгновение мне показалось, что всё не так уж плохо.

Но стоило мысленно вернуться к Рустаму – и внутри тут же вспыхнуло раздражение. «С чего вдруг мне захотелось ему понравиться? – подумала я с досадой. – Он просто дурак. Обычный, самодовольный дурак». Эта мысль, резкая и окончательная, вдруг принесла странное облегчение. Словно последний кусочек мозаики встал на место, завершив картину, которую я так долго пыталась собрать.

Моё хрупкое спокойствие разом разбилось о резкий звонок домофона. Тимур приехал – и внутри мгновенно сжалась тугая пружина напряжения. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и направилась к двери.

Через пять минут он уже стоял на пороге. Спокойный, собранный, словно ничего не было. На нём – привычное чёрное пальто, под которым угадывался тёмный свитер и строгие брюки. Всё так же лаконично, всё так же безупречно.

– Привет, ты быстро, – произнесла я едва слышно, сама удивившись, насколько тихо прозвучал мой голос.

– Привет. Выходные, – спокойно ответил Тимур, снимая куртку. – Дороги почти пустые.

Он прошёл в гостиную с той же непринуждённой уверенностью, что и прежде, и мне вдруг стало неловко от собственной взвинченности.

– Чай будешь? Я только заварила, – постаралась я говорить легко, будто внутри не билась тревога, пытаясь вырваться наружу.

– Давай, – коротко ответил он и присел за стол, не сводя с меня внимательного взгляда.

Я занялась приготовлением: расставила приборы, разлила ароматный чай по стаканам. В квартире повисла густая, почти осязаемая тишина. Тимур держался так, словно между нами не было ни недосказанностей, ни прошедших лет, ни того неожиданного поцелуя. Это спокойствие, столь контрастирующее с моим внутренним хаосом, начинало слегка раздражать.

Наконец я села напротив, подтянув к себе стакан с чаем. Тимур мгновенно повторил моё движение – словно зеркалил каждое действие, заставляя меня остро ощущать каждую секунду этого напряжённого диалога без слов.

– Тимур, ты, пожалуйста, извини меня за тот вечер, – наконец произнесла я, понимая: кто-то должен нарушить это тягостное молчание. – Я правда не хотела испортить нашу дружбу. Не знаю, зачем я тебя поцеловала… Надеюсь, ты не станешь относиться ко мне как то иначе. То есть ты мне важен как друг.

– Всё в порядке, не извиняйся, – ответил Тимур с поразительным спокойствием, словно мы вели переговоры о какой-то незначительной сделке. – Я сам позволил тебе это сделать.

Я внимательно посмотрела на него. Он сложил руки на столе в крепкий замок, опустил голову и задумчиво следил за струйкой пара, поднимавшейся от горячего чая. В его сосредоточенном взгляде читалась какая-то невысказанная тяжесть. А я всё никак не могла найти слова, способные рассеять эту неловкость, повисшую между нами, как полупрозрачная завеса.

– Два года назад, когда всё случилось… – неожиданно заговорил Тимур, и голос его прозвучал непривычно глухо, – я бросил тебя. Я знал, что тебе тяжело, но, поверь, мне было не легче. Особенно после смерти отца.

Сердце сжалось. Я поспешила ответить, стараясь вложить в слова всю искренность, на которую была способна:

– Ты можешь не объяснять. Я тебя не осуждаю. Понимаю, что потерять отца – это самое страшное, что может случиться. Когда папа возвращается на службу, отпускать его туда становится для всей семьи тяжело.

– Да, ты права, – тихо согласился Тимур, сжимая пальцы ещё крепче. – Но лучше бы я остался. Всё это время я жалел, что оставил тебя. Потом дед попросил заменить его на встрече – он старался помочь мне пережить всё это, и меня затянуло… – Он поднял глаза, и в его взгляде вспыхнуло что-то искреннее, почти отчаянное. – Но я хотел к тебе, Ева. Очень хотел.

Я молча слушала, всё ещё не понимая, к чему ведёт этот разговор. В памяти живо всплывали те дни – тяжёлые, словно пропитанные свинцовой тяжестью. Я прекрасно знала, каково это – терять близких. После гибели Арса нам было невыносимо трудно, но когда спустя неделю пришло известие о том, что в ходе военной операции погиб отец Тимура… В тот момент я осознала: случилось нечто по-настоящему ужасное.

Мой папа тоже военный. Он посвятил этому всю жизнь и не собирался останавливаться. «А кто, если не я?» – неизменно повторял он, и эти слова, такие простые и твёрдые, всегда отзывались в сердце горьким эхом. Но от них не становилось легче. Ни капли. Потому что каждый раз, когда он уходил, внутри разрасталась ледяная пустота – та самая, что рождается от неведения: увидимся ли мы снова? Вернётся ли он?

– В тот день, когда мы встретились на кладбище, я точно знал: я вернулся к тебе, – продолжил Тимур, и голос его дрогнул, будто выдавая скрытую боль. – Но я вижу в твоих глазах грусть. И его.

Он сделал паузу, словно собираясь с силами, а потом произнёс то, от чего у меня перехватило дыхание:

– Я хочу всегда быть с тобой рядом. Больше ни за что не брошу тебя. Ты… с той самой первой тренировки стала для меня смыслом.

Эти слова повисли в воздухе, наполняя пространство между нами чем-то новым – хрупким, но живым. Я смотрела на Тимура и вдруг осознала: за всеми этими годами молчания, за болью потерь и недосказанностью скрывалось нечто большее. Что-то, чего я так долго не замечала, теперь настойчиво стучалось в сознание – но я упорно не хотела давать этому имени. Я смотрела Тимуру прямо в глаза, пытаясь разобраться в самой себе. Сейчас я не была готова – или просто не желала – выбирать его. А вдруг этот выбор разрушит то хрупкое, но бесценное, что между нами есть? Вдруг дружба, выдержавшая испытание годами, рассыплется от одного неверного слова?

– Я… Ты мне дорог как друг, – начала я, запинаясь. Слова будто застревали в горле, не желая складываться во что-то определённое. – Я не знаю…

– Ничего не говори сейчас, – мягко прервал меня Тимур. Его тёплая ладонь легла поверх моей, и это простое прикосновение вдруг заставило сердце сжаться. – Я готов ждать. И просто быть другом. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

– Спасибо, – прошептала я и невольно улыбнулась. В груди стало чуть легче, словно тяжёлый камень, давивший всё это время, наконец сдвинулся с места.

В этот момент экран телефона Тимура вспыхнул ярким светом. Он взглянул на уведомление, затем снова на меня:

– Мне надо ехать. Но если хочешь, я могу остаться, – сказал он, и в его взгляде читалась твёрдая решимость никуда не уезжать.

– Нет, езжай. Всё в порядке, – ответила я, хотя в глубине души понимала: мне действительно нужно остаться одной. Переварить всё это. Разобраться в вихре чувств, который бушевал внутри.

– Хорошо. Увидимся, – кивнул Тимур, поднимаясь из-за стола. Я последовала за ним к выходу.

Перед тем как переступить порог, он вдруг остановился, резко развернулся и крепко обнял меня. Его губы на мгновение прижались к макушке моих волос – и от этого простого, почти отеческого жеста сердце дрогнуло, забилось чаще. Я вдруг осознала: всё изменилось. Теперь его прикосновения ощущались иначе – уже не совсем по-дружески.

Закрыв за ним дверь, я медленно прошла на кухню. Снова поставила чайник, налила себе чай – ритуал, которым я помогала себе собраться с мыслями.

Сидя за столом, я мысленно возвращалась к нашему разговору, пыталась понять, что же на самом деле чувствую. В груди разливалось тепло – но вместе с ним было и странное ощущение незавершённости, будто я всё ещё не дотянулась до чего-то важного, до ответа, который крутился где-то на краю сознания.

Экран моего телефона загорелся, сообщение, я смахнула и нажала на сообщение, Рустам «Оставлю себе» и фото, на его запястье была резинка для волос, точно как у меня. Я машинально потянулась к голове и поняла, что со вчерашнего вечера мои волосы были распущены, Рустам стянул резинку когда я прилегла на подушку. Ведет себя как идиот, и к чему мне это вообще он прислал. Я проигнорировала его сообщение и пошла в ванную, надо смыть с себя весь стресс накопившийся меньше чем за сутки.

Ева

Выходные пролетели стремительно, словно ускользающая тень – едва успела осознать, что они начались, а вот уже вечер воскресенья. Я набрала номер мамы, и её голос, мгновенно согрел душу. Она сообщила, что папа снова готовится к отъезду – «к своим», как мы это называли в семье. Мы договорились: на следующие выходные я обязательно приеду к ним, чтобы провести время вместе, успеть наговориться, насмотреться, впитать в себя это ощущение дома.

Неделя началась тяжело – с утомительных, до зевоты скучных консультаций перед экзаменами. Первый экзамен уже маячил на горизонте – в этот четверг, – и от одной мысли о нём внутри всё сжималось. Но если бы только это…

Самым настоящим испытанием оказалась моя подруга Даша. Она словно завела какую-то невидимую пластинку: снова и снова возвращалась к теме Тимура и нашего с ним разговора. Я отбивалась как могла – уклончивыми фразами, шутками, попытками перевести тему, – но Даша была неумолима. Её любопытство, искреннее и оттого ещё более настойчивое, пробивало любые мои барьеры.

А ещё она без устали твердила, чтобы я не забивала голову Рустамом. Ирония в том, что именно этого я сделать никак не могла. После тех выходных и единственного короткого сообщения мы с ним не пересекались вообще – ни случайно, ни намеренно. Никаких звонков, встреч, даже мимолётных взглядов и уже несколько привычных стычек. Но где-то глубоко внутри, вопреки здравому смыслу, теплилось желание увидеть его снова.

Зачем? Хороший вопрос. Рациональный ответ на него упорно не находился, но это не мешало мыслям о Рустаме то и дело всплывать в сознании – в самые неожиданные моменты: во время подготовки к экзаменам, в кафе за чашкой кофе, посреди разговора с Дашей. И она, конечно, этого не могла не заметить. Её проницательный взгляд всё чаще задерживался на мне чуть дольше обычного, а в вопросах всё отчётливее звучала негласная фраза: «Ну признайся уже».

– Ева-а-а! А ну быстро сосредоточиться! – Даша резко махнула перед моим лицом тетрадкой, словно пыталась отогнать наваждение.

– Я максимально сосредоточена, – с нарочито серьёзным видом ответила я и демонстративно нахмурила брови. Мы обе не выдержали и расхохотались.

– Да не на том ты сосредотачиваешься! – не унималась подруга, сверкая глазами. – Тебе Тимур буквально предложил всего себя, а ты сидишь и думаешь о том, кто в тебе совершенно не заинтересован! Ты же сама это понимаешь, правда? – Она пристально посмотрела на меня, будто пыталась гипнотизировать своим убеждением.

– Я вообще ни о чём не думаю, кроме того, что сегодня ты снова накрашенная пришла, – хитро улыбнулась я, ловко меняя тему. – Модные советы от Мурада больше не имеют власти?

– Это совсем не важно! – отмахнулась Даша. – Просто мы с ним не сошлись характером. Он не хочет, чтобы я общалась ещё с кем-то, кроме него… и тебя, конечно. Ты понимаешь? Он ужасный собственник! – Подруга театрально закатила глаза и шумно выдохнула, изображая крайнюю степень возмущения.

– Ужас, как он мог! – рассмеялась я.

Даша действительно была слишком свободолюбивой, чтобы смириться с чьими-либо ограничениями. Ей жизненно необходимо было находиться в центре событий, общаться с десятками людей, впитывать атмосферу, быть везде и всюду одновременно. С начала семестра она «не сошлась характером» уже с семью парнями – я так и не поняла, кто кого в итоге не выдержал, но одно было очевидно: Даша ни за что не позволит кому-либо «приземлить» её или ограничить её бесконечный круг общения.

Она фыркнула, поправила прядь волос и добавила с привычной бравадой:

– В конце концов, если человек не готов принять меня такой, какая я есть, – это его проблемы, а не мои!

Я снова улыбнулась, глядя на неё. Но даже рядом с ней даже мои запутанные мысли не становились чуть яснее.

В пятницу не было ни пар, ни консультаций – настоящий подарок судьбы. Я наконец-то смогла как следует выспаться, ощутить ту редкую лёгкость, когда просыпаешься не по звонку будильника, а когда тело само решает, что отдохнуло достаточно. После обеда я неспешно начала собираться на кружок к Войтову.

Мысленно я невольно вернулась к понедельнику: тогда Войтов в очередной раз всё отменил – и, признаться, я испытала противоречивые чувства. С одной стороны, была искренне рада: понедельник всегда выдавался сложным днём. Он словно безжалостно напоминал об окончании выходных, о том, что беззаботное время позади и впереди – череда напряжённых будней.

Но с другой стороны… меня накрывала тихая грусть. Отмена занятий означала, что я не увижу Рустама. И пусть мы почти не общались, пусть между нами ничего не было, – мысль о встрече с ним всё равно грела где-то глубоко внутри.

И вот теперь, собираясь на кружок, я ловила себя на том, что настроение у меня удивительно светлое. В груди трепетало предвкушение – едва уловимое, но оттого не менее волнующее. Это не было нервной дрожью – скорее трепетным волнением, той приятной дрожью, что возникает перед чем-то важным, пусть даже пока неочевидным.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять этот внутренний трепет. Но сердце, будто не слушая доводов рассудка, билось чуть быстрее обычного – в такт мыслям о предстоящей встрече.

В приподнятом настроении я шла по коридору в сторону кабинета, где проходили пятничные собрания у Войтова. Лёгкая улыбка всё ещё играла на губах, а в душе теплилось предвкушение – пусть едва заметное, но оттого не менее приятное.

Поднимаясь по лестнице, я вдруг услышала знакомый голос и замерла на мгновение. Это был Рустам – он с кем-то разговаривал, и интонация его звучала непривычно мягкой, почти заботливой.

– Куда ты хочешь, скажи – я тебя свожу, – отчётливо донеслось до меня. – Хорошо, тогда в восемь я приеду за тобой.

Слова ударили неожиданно – точно ледяной водой окатили. Значит, Рустам куда-то собирается. И, судя по всему, не один. С девушкой.

Внутри всё оборвалось. Как же я могла быть настолько наивной? Думала, что могу ему хоть немного понравиться – даже после того, как всю неделю он не сказал мне ни слова, словно меня и не существовало. Разочарование острой иглой пронзило грудь, оставив после себя горький привкус самоиронии.

Злясь на себя за эти глупые надежды, за несбыточные мечты, я решительно поднялась по оставшимся ступенькам и вошла в кабинет, старательно избегая смотреть в сторону Рустама. Взгляд упрямо скользил мимо – будто его там вовсе не было.

Я села за стол, к которому уже подтянулись почти все ребята. Войтов расположился в своём кресле и сосредоточенно что-то набирал в ноутбуке, время от времени поглядывая на часы. Вокруг звучали приглушённые разговоры, кто-то перелистывал страницы бумаг, кто-то тихим голосом обсуждал тему конференции. А я сидела, вцепившись пальцами в край столешницы, и пыталась унять внутреннюю бурю. Улыбка давно сошла с лица, а вместо лёгкости в душе теперь лежала тяжёлая, давящая пустота.

– Как дела, боец? – Рустам опустился на соседний стул рядом со мной, и на его лице играла та самая довольная улыбка, которая сейчас почему-то казалась мне невыносимо раздражающей.

Я демонстративно проигнорировала вопрос и с преувеличенной тщательностью принялась раскладывать на столе из портфеля всю «макулатуру» – конспекты, распечатки, заметки, – будто от правильного порядка этих бумаг зависел успех предстоящей конференции.

– Я тебя чем-то обидел? – не унимался Рустам. Он опёрся головой о ладонь и чуть придвинулся ко мне, вглядываясь в моё лицо с искренним – или мастерски сыгранным – недоумением.

– Нет, – коротко бросила я, избегая его взгляда. В душе шевельнулось неприятное осознание: я сама напридумала себе целый скандал, накрутила ожиданий, а теперь злилась – в первую очередь на себя. Ведь изначально я прекрасно понимала: у нас ничего не будет. Мы слишком разные. И вряд ли я могу его хоть чем-то зацепить по-настоящему. Он мне вовсе не нравиться. Когда бы я успела в нем разглядеть хоть что то?!

– А что тогда с лицом? – не сдавался Рустам, всё ещё улыбаясь. Эта беззаботная улыбка только сильнее подливала масла в огонь моего раздражения.

– Всё стабильно, что пристал? Заняться больше нечем? – вырвалось у меня резче, чем хотелось. Я тут же мысленно одёрнула себя: глупо. Абсолютно глупо злиться на него за то, что он просто живёт своей жизнью, не подозревая о моих внутренних драмах.

– Мы же напарники, – спокойно ответил Рустам, и в его голосе вдруг прозвучала непривычная серьёзность. – Я переживаю за тебя.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять внутренний вихрь эмоций. Пальцы невольно сжали край листа с конспектом – так, что бумага чуть не треснула.

– Со мной всё прекрасно, – ответила я максимально ровно, подавляя нелепое желание в сердцах швырнуть в него какой-нибудь распечаткой. Вместо этого я расправила лист, разгладила его ладонью и заставила себя посмотреть Рустаму в глаза.

Он помолчал пару секунд, словно оценивая мой настрой, потом кивнул и слегка отодвинулся, переводя взгляд на разложенные материалы. Напряжение немного отпустило, но где-то внутри всё ещё тлела искорка обиды – на себя, на свои несбывшиеся ожидания, на эту нелепую ситуацию, в которую я сама себя загнала.

Я окинула его взглядом – и вдруг заметила на запястье свою резинку для волос. Сердце на мгновение сбилось с ритма: зачем он её носит? Бежевая ткань с вышитыми розовыми бантиками совершенно не вписывалась в его образ. Тёмно-синяя рубашка, строгие брюки, небрежно уложенные вьющиеся волосы – всё это придавало ему какой-то природной харизмы и едва уловимой сексуальности. А моя резинка смотрелась на его руке так нелепо, словно он позаимствовал её у девочки в детском саду.

– Тебе не пять лет, чтобы у девчонок резинки от волос забирать, – сказала я, кивнув в сторону запястья. – Сними её.

Рустам оторвался от экрана телефона и слегка приподнял брови, будто удивлённо. Затем медленно перевёл взгляд на резинку, чуть покрутил её на запястье, словно впервые заметил, и снова посмотрел на меня – с этой своей полуулыбкой, от которой внутри что-то ёкало.

– Меня всё устраивает, – спокойно ответил он, чуть наклоняясь ко мне через стол. – Но я могу её вернуть тебе. Попроси меня.

В его голосе прозвучала лёгкая игра – не насмешка, а скорее вызов, дразнящий и интригующий одновременно. Я почувствовала, как щеки чуть теплеют, и поспешила взять себя в руки.

– Оставь себе, у меня есть другая, – бросила я, резко отвернувшись.

Сосредоточившись на голосе Валентина Эдуардовича, я постаралась вникнуть в то, что он говорил. Преподаватель уже в ярких красках описывал предстоящую конференцию: детали регламента, порядок выступлений, критерии оценки. Слова доносились до меня будто сквозь туман – я слышала их, но смысл ускользал. Взгляд то и дело невольно возвращался к запястью Рустама, где по-прежнему красовалась моя нелепая резинка с розовыми бантиками. И почему-то от этого внутри разливалось странное, противоречивое чувство – смесь раздражения, смущения и чего-то ещё, чего я пока не решалась назвать.

На протяжении двух часов, пока мы сидели в кабинете, я изо всех сил старалась держать себя в руках – не капризничать, не огрызаться, не вести себя как рассерженный ребёнок. Получалось, правда, не всегда. Особенно когда Валентин Эдуардович, воодушевлённый ходом обсуждения, начал задавать мне провокационные вопросы по нашей теме.

Он сыпал уточнениями одно за другим: то просил раскрыть тезис подробнее, то указывал на якобы противоречие в аргументации, то предлагал рассмотреть вопрос с неожиданной стороны. Сначала я отвечала сдержанно, но с каждой новой репликой напряжение нарастало. Я ловила себя на том, что сжимаю ручку чуть сильнее, чем нужно, а в голосе проскальзывают резкие нотки. В какой-то момент мне показалось, что Валентин Эдуардович и сам пожалел, что выбрал меня мишенью для своего педагогического энтузиазма: его улыбка стала чуть натянутой, а взгляд – осторожнее.

Рустам, сидевший рядом, пытался сгладить ситуацию как мог. Он вставлял короткие реплики – то уточнял какой-то момент так, чтобы переключить внимание на себя, то кивал в знак поддержки, то мягко дополнял мои ответы, давая мне пару секунд, чтобы собраться с мыслями. Его тактика была деликатной, почти незаметной, но действенной.

Однако мужская солидарность, похоже, выходила ему боком. Несмотря на все его старания, я не смогла удержаться от колкой шуточки – не злой, но достаточно язвительной, чтобы заставить обоих мужчин на несколько секунд замолчать. Валентин Эдуардович слегка приподнял брови, а Рустам бросил на меня короткий взгляд – не осуждающий, скорее удивлённый и чуть насмешливый.

В кабинете повисла пауза. Напряжение, только-только начавшее рассеиваться, снова сгустилось в воздухе. Прервал молчание Димка Орешников – он сидел в дальнем углу, рассеянно листал какие-то распечатки и, похоже, до сих пор не до конца понимал, что вообще нужно делать на предстоящей конференции.

– А мы точно должны выступать вдвоём или мы все сразу выйдем? – спросил он, оглядывая всех с искренним недоумением.

Его невинный вопрос разрядил обстановку: кто-то усмехнулся, кто-то вздохнул с облегчением, а Валентин Эдуардович, кашлянув, вернулся к разбору программы мероприятия – на этот раз уже без прицельного внимания к моей персоне. Я незаметно выдохнула и поправила лист с заметками, стараясь не встречаться взглядом с Рустамом. Внутри всё ещё теплилось лёгкое чувство вины за свою несдержанность – но и благодарность за то, что он не дал ситуации выйти из-под контроля.

Всё закончилось. Ребята, переговариваясь и собирая вещи, стали спешно покидать кабинет – кто-то проверял сообщения в телефоне, кто-то на ходу застёгивал куртку, а кто-то ещё обменивался последними репликами о предстоящей конференции. Шум голосов постепенно перемещался в коридор, оставляя после себя ощущение завершённости и лёгкой усталости.

Я аккуратно собрала бумаги с новыми пометками Валентина Эдуардовича – сделал несколько коротких замечаний на полях и даже набросал схему структуры выступления. Листы слегка шуршали в руках, пока я складывала их в папку, стараясь упорядочить не только документы, но и мысли, всё ещё хаотично крутившиеся в голове.

Я вышла из кабинета. В коридоре уже почти никого не осталось – только вдалеке слышались приглушённые шаги и обрывки разговоров. Оглянувшись на дверь, я заметила, что Рустам остался внутри – он сидел за столом и о чём-то беседовал с Валентином Эдуардовичем.

Подойдя к гардеробу, я потянулась к своей куртке, но вдруг почувствовала, как чья-то рука мягко, но уверенно перехватила моё запястье. Я слегка вздрогнула от лёгкого испуга, резко повернула голову – и уткнулась взглядом в чью-то грудь. В нос тут же ударил знакомый хвойный запах. Рустам.

– Так значит, резинка не нужна? – он словно выдохнул эти слова, и его дыхание слегка коснулось моей щеки.

– Что тебе надо? – я действительно не понимала, чего он пытается добиться. То молчит целую неделю, словно меня не существует, то вдруг появляется и пытается задеть. Я ему клоун, что ли – развлекать его, когда ему становится скучно?!

Рустам чуть прищурился, но улыбка не сошла с его лица. Он словно взвешивал каждое слово, прежде чем ответить.

– Есть одна проблема, и ты можешь её решить, – его взгляд на мгновение скользнул куда-то за мою спину, а затем он чуть подвинул меня ближе к стене, не отпуская мою руку.

– Отпусти, сейчас, – выдавила я из себя, стараясь сохранить спокойствие. Внутри всё смешалось: где-то на краю сознания ещё жила надежда на что-то тёплое, почти нежное, но сейчас его близость и настойчивость начали меня напрягать. Мозг лихорадочно искал выход из ситуации, но слова будто застряли в горле.

– Или что? – Рустам приблизился ко мне максимально близко. Теперь я могла разглядеть каждую деталь: как пульсирует тонкая вена на его шее, как чуть подрагивают ресницы, как неровно, чуть учащённо движется его грудь при дыхании. Его запах – хвойный, свежий, – заполнил всё пространство вокруг.

– Я ударю, – попыталась я высвободить руку, но он ловко перехватил обе мои кисти, удерживая их за моей спиной так, что я не смогла их высвободить.

– А дальше? – он хитро ухмыльнулся, и в этот момент что-то внутри меня дрогнуло. По спине пробежала волна жара, а в груди разрасталось необъяснимое, почти пугающее желание – не отступать, не вырываться, а посмотреть что будет дальше.

И я лишь повторила, чуть тише, почти шёпотом:

– Отпусти…

Едва я произнесла это, Рустам наклонился ближе – так стремительно и неотвратимо, что у меня не осталось ни секунды на размышления. Его губы коснулись моих – тёплые, настойчивые, полные какой-то внутренней уверенности, от которой по телу пробежала волна дрожи.

Тепло его губ обожгло меня, а уверенность, с которой он это сделал, на мгновение лишила способности соображать. Тело инстинктивно попыталось сопротивляться: руки невольно упёрлись в его грудь, пытаясь создать хоть какое-то расстояние. Но он не отступил – напротив, поцелуй стал глубже, увереннее, и эта решимость вдруг лишила меня опоры, выдернула почву из под ног.

Мир вокруг будто замер, сжался до ощущения его губ на моих, до едва уловимого запаха хвои, до тепла его кожи.«Ответить ему или нет?» – металась мысль в голове. Внутри всё сжалось от противоречивых чувств: с одной стороны – страх открыться, выдать себя, показать, что это прикосновение что-то во мне всколыхнуло; с другой – почти непреодолимое желание поддаться моменту, раствориться в нём без остатка.

«Если отвечу, он всё поймёт, и тогда я буду в полном ауте, – билась в сознании паническая мысль. – Потеряю контроль, выставлю напоказ то, что так старательно прятала даже от самой себя…»

Пока я мучительно решалась, разрываясь между желанием и осторожностью, Рустам резко отстранился. Его дыхание было чуть учащённым, глаза потемнели, а взгляд – напряжённый, изучающий – впился в моё лицо, будто пытался прочесть мои мысли.

– Отпустил, – коротко бросил он, взял свою куртку и, резко развернувшись, направился к выходу.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Дыхание сбилось, губы горели от недавнего прикосновения, а в груди бушевала целая буря чувств – от растерянности до необъяснимого разочарования.

Медленно, будто в тумане, я вытерла губы тыльной стороной ладони – словно пытаясь стереть не сам поцелуй, а те чувства, что он пробудил. Руки дрожали, когда я снимала с крючка куртку и шлем.

«Так ехать нельзя, надо успокоиться», – мысленно приказала я себе.

Накинув куртку, я вышла на улицу. Морозный воздух ударил в грудь, отрезвляюще, жёстко – и я глубоко вдохнула, чувствуя, как он обжигает лёгкие. Подняла лицо к серому зимнему небу, позволяя колючим снежинкам падать на пылающие щёки.

«Успокойся. Дыши. Просто дыши».

Минут через десять дрожь в руках утихла, а туман в голове начал понемногу рассеиваться. Эмоции всё ещё бурлили где-то глубоко внутри, пульсировали, напоминая о себе вспышками воспоминаний – о его взгляде, о тепле губ, о том мгновении, когда мир сузился до расстояния между нами. Но я твёрдо приказала себе сосредоточиться.

Направившись к парковке, я подошла к мотоциклу, привычно надела шлем и завела мотор. Рёв двигателя эхом отозвался в тишине двора – резкий, реальный, заземляющий. Звук этот, такой знакомый и родной, помог вернуть ощущение контроля. Я выехала на дорогу, ускоряясь, позволяя скорости и встречному ветру унести прочь остатки смятения. Холодный воздух бил в лицо, прочищал голову, выдувал из неё хаос чувств. Остался лишь холодный расчёт и твёрдое решение: разобраться во всём позже – когда сердце перестанет так бешено биться, а мысли перестанут путаться в воспоминании о его губах.

Я ехала в сторону дома, но, недолго думая, свернула в другую сторону. Спокойно сидеть в четырёх стенах сейчас было бы пыткой – мысли всё равно настигли бы меня, закружили, загнали в угол. Нужно было движение, пространство, какой-то ориентир вне себя.

Сама того не заметив, я оказалась у моста. Он величественно возвышался над рекой, подсвеченный яркими огнями – словно портал в прошлое. Сюда мы часто приезжали с Арсланом. Это было наше место: здесь мы говорили обо всём и ни о чём, смеялись, молчали, мечтали. Здесь время будто замедляло свой бег, давая передышку от суеты.

Я заглушила мотор, сняла шлем и, обняв мотоцикл, опустила голову, положив её поверх рук, сложенных на руле. Металл ещё хранил тепло двигателя, а я вцепилась в него, как в последнюю опору. В груди что-то сжималось – то ли тоска, то ли облегчение, то ли отчаянная попытка найти точку опоры в этом вихре эмоций.

Вокруг шумел город, где-то вдалеке гудели машины, мерцали огни, но здесь, на краю моста, было почти тихо. Я закрыла глаза, вслушиваясь в эту тишину, пытаясь отделить одно чувство от другого: обиду, растерянность, притяжение, страх…

«Что со мной происходит?» – мысленно спросила я, но ответа не было. Был только мост, ночь, ветер и память о тех днях, когда всё казалось проще. И где-то на краю сознания – образ Рустама, его взгляд, его поцелуй…

Глубоко вздохнув, я выпрямилась, провела рукой по волосам и снова посмотрела на огни моста – они мерцали, отражаясь в заснеженной глади воды, и словно подмигивали мне, будто знали то, чего пока не понимала я сама.

В какой момент я стала смотреть на Рустама по-другому? Когда успела проникнуться к нему чем-то большим, чем просто интересом? Мысль о влюблённости заставила внутренне содрогнуться.

– Влюбиться? Нет-нет-нет, не могла, – прошептала я едва слышно, словно пытаясь убедить не столько окружающий мир, сколько саму себя. – Это что-то другое. Точно другое…

Но он действительно напоминал мне давно забытое чувство – что-то отдалённо родное, почти утраченное, спрятанное где-то в глубине души. Что-то неуловимое в нём цепляло: то ли лёгкая асимметрия улыбки, то ли чуть хрипловатый тембр голоса. Черты лица, отдельные движения, паузы в разговоре – всё это складывалось в картину, фрагменты которой я уже где-то видела.

И вдруг меня пронзило осознание: он напоминал того, кого уже два года нет рядом. Не копией, не точной репликой – а отблеском, эхом, тенью былого. Те же интонации в голосе, тот же взгляд исподлобья, та же манера движений…

«Но этого не может быть, – мысленно возразила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Это словно наваждение. Будто мой разум, пытаясь сохранить что-то дорогое, нашёл похожий контур и переносит на него старые воспоминания.»

Я закрыла глаза, вслушиваясь в шум ветра и отдалённый гул города. Разум твердил: Рустам – не он. Он не замена, не отражение, не тень прошлого – он другой.

Но сердце, упрямое и непослушное, всё равно замирало при виде его улыбки. Но почему? Почему при виде его улыбки внутри что-то теплеет, а при мысли о его прикосновении – дрожат пальцы?

Открыв глаза, я ещё раз взглянула на мерцающие огни моста.

«Хорошо, – тихо сказала я себе, крепче сжимая руль мотоцикла. – Допустим, он мне небезразличен. Что дальше?»

Я сделала ещё один глубокий вдох, вбирая в себя морозный воздух, запах зимы, тишину, нарушаемую лишь отдалённым гулом города и надев шлем, завела мотор, бросая прощальный взгляд на это место, я тронулась с места.

Рустам

Ева хлопнула дверью – резко, решительно, так, что вибрация прошла по всему кузову машины. Я остался один, погружённый в звенящую тишину, которая, казалось, давила на уши, заполняя всё пространство вокруг.

Единственное, что осталось от Евы, – её запах. Он будто впитался в обивку сидений, в ткань куртки, в сам воздух салона – густой, тёплый, узнаваемый. Вишня.

Я глубоко вдохнул – и понял, что уже не могу отделить этот запах от себя. Он преследовал меня всюду: в универе, стоило только закрыть глаза на пару секунд; в салоне автомобиля; даже в квартире. Вишня стала частью моего дня, моего ритма, моего дыхания.

Я провёл рукой по рулю, будто пытаясь стереть следы её присутствия, но это было бессмысленно.

«Ну и что теперь?» – мысленно бросил я самому себе, глядя на отражение в зеркале заднего вида.

В голове крутились обрывки нашего разговора: её резкие слова, вспышка эмоций, этот взгляд – то ли злой, то ли раненный. Я пытался разобрать, где свернул не туда, где допустил ошибку, но мысли разбегались.

Она выскочила из машины – резко, порывисто, – и, не оборачиваясь, скрылась за дверью подъезда. Я ещё немного постоял, глядя на многоэтажное здание. Тишина. Только слабый гул двигателя да стук собственного сердца в ушах.

Потом я тронулся с места. Колёса тихо шуршали по асфальту, а я всё ловил себя на мысли, что мысленно возвращаюсь к тому мгновению – к её взгляду, движению, с которым она захлопнула дверь.

Оказавшись дома, я бросил куртку на стул, прошёл в гостиную – и тут оживился телефон. Сообщение от организатора боёв: «Сегодня очередное шоу, ты в деле?» Желание идти туда отсутствовало напрочь. Как, впрочем, и какие-либо планы на эти выходные.

Я принял душ, пытаясь смыть с себя остатки дня – и её образ заодно. Но он не уходил: её голос, упрямый изгиб губ, этот вызов в глазах. Вытираясь, я всё ещё видел её перед собой.

Вернувшись в комнату, отправил организатору короткое: «Буду сегодня». Начал собираться. Перчатки, бинты, спортивная сумка – всё шло по привычному сценарию, отработанному до автоматизма. Но что-то было не так.

Приготовив всё, опустился на диван. Взгляд невольно задержался на каком-то кусочке ткани, валявшемся на сиденье. Я поднял его, покрутил в руке.

Это была резинка. Точно Евы. Я снял её с её волос прошлым вечером – сам не помню, как это вышло. Просто в какой-то момент она оказалась у меня в пальцах, а потом – в кармане.

И сейчас вдруг стало как-то… приятно. Её вещь – в моей квартире. В моей руке. Что? Отчего я вдруг так стал говорить? Я замер, осознавая эту мысль. Раньше я бы посмеялся над кем-то, кто цепляется за такие мелочи. Но сейчас…

Разглядывая резинку – бежевую, с вышитыми розовыми бантиками, – я машинально надел её на запястье. Она едва обхватила кожу, но не порвалась. Смотрелась нелепо, но почему-то это не раздражало.

Недолго думая, взял телефон. Пальцы сами набрали сообщение: «Оставлю себе». К нему я прикрепил фото – резинка на моём запястье, её резинка. Отправил.

Экран погас. Я замер, уставившись на него. Ева молчала. А я, как полный идиот, сидел и ждал её ответа, гипнотизируя телефон.

Вдруг экран загорелся. Сердце ёкнуло. Но тут же пришло разочарование: очередное сообщение от организатора – адрес и время проведения боёв.

Я откинулся на спинку дивана, сжал кулаки. Развернул резинку на запястье, провёл пальцем по вышитым бантикам.

«Что со мной творится?» – мелькнула мысль.

Но ответа не было. Только эта резинка, её запах, ещё едва уловимый – будто призрак, который не хочет исчезать. Я вздохнул, провёл пальцем по вышитым бантикам, словно пытаясь запечатлеть это ощущение, и резко одёрнул себя: «Хватит».

Поднялся с дивана, застегнул сумку – звук молнии прозвучал слишком громко в тишине квартиры.

«Надо как-то отвлечься», – бросил я сам себе, словно в оправдание. И поехал туда, где думать приходится только о том, как выжить и получить минимум травм. Туда, где удары, пот и адреналин стирают всё лишнее – сомнения, воспоминания, глупые сантименты.

Подъехав к месту, я на мгновение замешкался – старый промышленный район, полутёмные улицы, запах гари и металла. Здание выглядело заброшенным, но я знал: за этой обшарпанной фасадной стеной кипит жизнь – другая, жёсткая, настоящая.

Огляделся, пытаясь сориентироваться, но потом заметил знакомых ребят у крайнего подъезда – их силуэты выделялись в свете уличного фонаря. Они курили, перебрасывались короткими фразами, смеялись. Я подошёл, коротко кивнул охране у входа – массивные парни в чёрных куртках окинули меня быстрым взглядом, узнали и молча пропустили.

Спустился по лестнице вниз. Ступени скрипели под ногами, а с каждым шагом шум нарастал: гул голосов, стук чего-то металлического, возбуждённые выкрики.

В помещении было, как обычно, многолюдно. Воздух густел от напряжения, запаха пота, табака и чего-то ещё – того самого, что всегда витает перед боем: смеси страха и азарта. Лампы мигали, отбрасывая неровные тени на стены, покрытые граффити.

Кто-то хлопнул меня по плечу – я обернулся и увидел Жеку, того, кто привел меня на первый бой. Он ухмыльнулся:

– О, а я думал, ты сегодня решил отдохнуть.

Я только хмыкнул в ответ, стараясь не выдать того, что творилось внутри.

– В другой раз, – бросил коротко.

Жека ухмыльнулся и пошел дальше, попутно с кем то здороваясь.

Вокруг суетились люди: кто-то разминал шею, кто-то проверял бинты, кто-то нервно ходил взад-вперёд. В центре зала уже расчищали пространство – скоро начнётся первый бой.

Я расстегнул сумку, достал перчатки. Взгляд на мгновение замер на резинке, всё ещё находящейся на моем запястье. Я коснулся её, – крошечный кусочек ткани, такой неуместный здесь, среди всего этого.

Сделал глубокий вдох. Шум, голоса, запахи – всё отошло на второй план. Сейчас главное – бой. Здесь и сейчас. Никаких мыслей. Никаких воспоминаний. Только движение, реакция, сила.

Я вышел третьим. Зал гудел – не то от напряжения, то ли от предвкушения зрелища. Сегодня мой соперник был значительно крупнее меня: широкие плечи, массивные кулаки, стойка уверенная, почти вызывающая. Но я тоже не хилый – годы тренировок научили меня не пасовать перед габаритами. Сила – это хорошо, но скорость и тактика решают куда больше.

Бой начался. Я уворачивался, отступал, изучал его движения – как он переносит вес, как замахивается, где теряет равновесие. Он пытался достать меня прямыми ударами, мощными, но предсказуемыми. Я уходил в сторону, нырял под руки, провоцировал – и ждал. Ждал, пока он откроется.

Наконец, я уловил ритм. Понял, как он двигается: после каждого бокового удара чуть заваливается вперёд, на долю секунды теряя устойчивость. Этого было достаточно. Я стал наносить более резкие и грубые удары – короткие, хлесткие, рассчитанные на точность, а не на силу. Шаг за шагом я загонял его в угол, лишая пространства для манёвра.

И вдруг – вспышка. Перед глазами возникла Ева. Её взгляд, острый и насмешливый, словно она стояла сейчас у ринга и следила за мной. Вспомнился наш с ней «бой» – тот вечер, когда она ловко наносила удары и уворачивалась, а потом неожиданно упала мне на грудь. В тот момент я понял, что она стала моей – не физически, нет, а как-то иначе, глубже, чем я был готов признать.

Удар!

Я отшатнулся – соперник подловил меня в момент слабости, когда мысли унесли меня далеко отсюда. Боль обожгла скулу, вернула в реальность. На долю секунды я отрезвел, стряхнул наваждение. Ева – потом. Сейчас – только ринг, только противник.

Ожесточённость вспыхнула внутри, как искра, превратившаяся в пламя. Я рванул вперёд – не думая, не рассчитывая, а действуя на чистом инстинкте. Серия ударов, жёстких и точных, и вот он уже теряет опору, отступает, а я наседаю, не давая передышки. Последний хук – и он рухнул на мат со звуком падающего столба. Толпа взорвалась криками, но я уже не слышал их.

Я вышел с ринга, коротко кивнул организатору – жест, означающий, что на сегодня всё. Грудь тяжело вздымалась, пот стекал по вискам, но внутри бушевала странная пустота. Ева снова проникала в голову – её взгляд, её упрямая независимость. Я не мог этого прекратить. Мысли о ней отвлекали, ослабляли, делали уязвимым.

«Сегодня я не выйду живым, если продолжу так», – пронеслось в голове. Если эмоции возьмут верх, если я позволю им управлять мной – следующий бой может стать последним.

Забрал свои деньги – сумма вышла не такая большая, но до конца месяца точно хватит. Этого достаточно. Пора ехать. Я натянул куртку и направился к выходу, вдыхая холодный ночной воздух, пытаясь очистить разум.

Ева так ничего и не ответила. Экран телефона оставался чёрным – ни уведомления, ни короткого «ок», ни даже раздражённого смайлика. Ничего.

«Значит, в понедельник встретимся», – выдохнул я, откинувшись на спинку дивана. Пальцы сами собой коснулись резинки на запястье. Нелепая вещица. Но она была здесь, на моей руке, и от этого внутри что-то теплело. Я покрутил её, провёл большим пальцем по мягкой ткани, вдыхая едва уловимый аромат вишни – он всё ещё держался, будто Ева только что была рядом.

Сам того не заметив, я уснул на диване, с телефоном в одной руке и резинкой в другой. Сны были рваными, неясными – мелькание её взгляда, смех, какой-то разговор, обрывки фраз, которые я не мог уловить. Проснулся я посреди ночи, вздрогнул, огляделся, всё ещё пытаясь поймать ускользающий образ. Резинка по-прежнему была на запястье.

Всю неделю я не видел Еву. Она словно нарочно избегала меня и я никак не мог её поймать, будто сама судьба выстраивала между нами невидимые барьеры.

И словно назло, Войтов отменил своё собрание в понедельник – то самое, на котором мы точно должны были пересечься. Это было словно знак: мы не встретимся до конца недели. Наверняка.

Каждый день казался длиннее предыдущего. Я ловил себя на том, что ищу её взглядом в толпе, прислушиваюсь к смеху в коридоре, задерживаюсь у дверей кабинетов – вдруг она рядом? Но её не было. Только воспоминания: её дерзкий взгляд, упрямый изгиб губ, тот момент, когда она выскочила из машины, хлопнув дверью. И эта резинка – мой единственный осязаемый след её присутствия.

Рустам

Эту пятницу я ждал как никогда сильно – с каким-то непривычным, почти тревожным нетерпением. Знал: после пар увижу её. Мысль эта пульсировала в голове весь день, мешала сосредоточиться, отвлекала от разговоров, заставляла невольно поглядывать на часы.

Ева не ответила на сообщение ни через день, ни через неделю. Я хмурился, перечитывал отправленное. Я не сказал ей ничего, что могло бы надолго её обидеть. Так в чём же дело? Что на этот раз? Может, она просто даёт понять, что, чтобы я ни делал, её это никак не интересует? Но тогда зачем было так резко обрывать общение – с этим хлопком дверью, с молчанием, которое теперь висело между нами?

Или, может, для неё всё выглядит так, будто я вообще ничего не сделал? Будто не ловил себя на мыслях о ней каждые пять минут?

А если она всё понимает – и своим молчанием даёт понять, что я ей неинтересен? Эта мысль царапала изнутри, задевала то, что я привык считать своей уверенностью. Я нравлюсь всем. Всегда нравился. Лёгкий флирт, короткие истории, улыбки в ответ – всё это работало безотказно. Так в чём же проблема Евы?

Может, дело как раз в том, что она не такая, как все? Не поддаётся стандартным правилам игры, не реагирует на привычные ходы. Её взгляд всегда был слишком прямым, слова – слишком честными, молчание – слишком многозначительным. Она не играла по моим правилам, и это одновременно раздражало и притягивало с какой-то почти болезненной силой.

Я провёл ладонью по волосам, выдохнул. В голове крутились варианты: написать ещё раз? Подойти напрямую? Сделать вид, что мне всё равно? Но ни один не казался правильным. Потому что в этот раз мне не было всё равно. Впервые за долгое время я не мог просчитать следующий шаг – и это выбивало из колеи.

– Рус, о чём думаешь? – Катя подсела ко мне и озабоченно хлопала ресницами, её голос прозвучал слишком громко для полусонной атмосферы аудитории.

– Ни о чём, – коротко бросил я, стараясь сохранить ровный тон. – Пересядь, пожалуйста, к себе. – Я поднял глаза на преподавателя: тот, уткнувшись в ноутбук, методично листал слайды презентации, и ему, похоже, было абсолютно безразлично, что происходит в аудитории.

– Его принцесса, видимо, снова зубки показала, – раздался сзади голос Лёхи. Я едва заметно поморщился.

Катерина непонимающе посмотрела сначала на Лёху, потом на меня, в её взгляде мелькнуло недоумение.

– Ты о чём? – произнесла она, чуть нахмурившись.

– Да так, не забивай свою светлую головку, – Лёха подмигнул мне и покрутил в руках ручку, явно наслаждаясь ситуацией.

– Не начинай, – я бросил на Лёху предостерегающий взгляд, прекрасно зная, что сейчас его понесёт: он обожал раздувать из мухи слона и делать многозначительные намёки.

– Да ладно тебе, – он поднял руки в примирительном жесте, но в глазах плясали озорные искорки.

– Так о ком вы? – Катя нахмурилась ещё сильнее и выжидающе переводила взгляд то на меня, то на Лёху. В её голосе зазвучали тревожные нотки.

– Не о тебе, Катерина, ты у нас золото! – отшутился Лёха и расплылся в ехидной улыбке, явно довольный тем, что сумел заинтриговать её.

– Рус? О ком говорит он? У тебя кто-то есть? – Я видел, как Катя начинает нервничать в глазах появилось то самое выражение – смесь любопытства и тревоги, будто она уже нарисовала в голове какой-то сценарий и теперь ждала подтверждения.

– Катя, сядь, пожалуйста, к себе, – я мягко, но твёрдо отодвинул её к краю скамьи, направляя к подругам на соседний ряд. – Спасибо.

Она на мгновение замерла, потом кивнула и, бросив на меня короткий взгляд, отошла к Рианне.

– Тебе обязательно было её довести? – я повернулся к Лёхе, стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Лёха заржал, но тут же осекся, заметив мой серьёзный взгляд.

– Да я ничего же не сказал! Ты чё такой нервный, Рух? Я прав ведь, да? – он наклонился ближе, заговорщически понизив голос.

– Остановись, да, – Марат, сидевший рядом, стукнул Лёху по плечу. – Всё нормально, брат? – Он посмотрел на меня с искренним участием.

– Да, – я выдавил улыбку, стараясь показать, что всё в порядке. – Всё нормально.

– Если помочь как-то надо, говори – мы твою девчонку в ковёр, и разбирайтесь на здоровье, – Марат усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку.

– Хорошо, спасибо, – я не выдержал и коротко рассмеялся, хотя внутри всё ещё бурлило.

Я снова посмотрел в сторону Кати: она уже оживлённо о чём-то разговаривала с Рианной, жестикулировала и время от времени бросала взгляды в нашу сторону.

Выйдя из аудитории, я глубоко выдохнул и направился к кабинету, где проводились кружки Войтова. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре.

Я остановился у входа и облокотился о перила лестницы, невольно вглядываясь в каждый силуэт, появляющийся в конце коридора. Ждал Еву. Взгляд то и дело возвращался к двери кабинета, куда потихоньку начали стекаться ребята: кто-то громко смеялся, а кто-то как я нервно поглядывал на часы.

В этот момент телефон завибрировал в кармане – Катя. Что могло случиться за каких-то десять минут после окончания пар?! Внутри шевельнулось раздражение, но я всё же достал телефон и принял вызов.

– Слушаю, – ответил я, продолжая гипнотизировать дверь кабинета.

– Рус, ты помнишь, что должен мне? – её голос прозвучал слишком нежно, почти мурлычуще, и это сразу насторожило.

– Помню, – я невольно напрягся, пытаясь вспомнить, о чём речь. Долг?

– Может, сегодня сходим куда-нибудь? – в её интонации проскользнула надежда, будто она давно планировала этот момент и теперь ловила меня на слове.

«Только не сегодня», – пронеслось в голове. Но вслух сказал другое:

– Куда ты хочешь, скажи – я тебя свожу, – слова давались с трудом. Ехать с Катей сейчас совсем не хотелось, но и резко обрывать разговор не было смысла.

– Я тебе скину адрес, – ответила Катерина как-то слишком заговорщицки, с едва уловимой ноткой торжества в голосе. Будто она уже выиграла какую-то невидимую партию.

Я сжал зубы, сделал глубокий вдох и заставил себя ответить спокойно:

– Хорошо, тогда в восемь я приеду за тобой.

Отключив звонок, я убрал телефон в карман и снова посмотрел на дверь. Внутри всё сжалось в ожидании – напряжённом, почти болезненном. Почему её до сих пор нет? Каждая секунда тянулась, как минута, а гул голосов вокруг только усиливал это гнетущее чувство неопределённости.

Но тут же рядом, словно вихрь, промелькнула Ева – лёгкая, стремительная, с развевающимися волосами – и исчезла в дверях кабинета.

Сердце на мгновение сбилось с ритма. Я тут же пошёл следом, не раздумывая.

Ева была какая-то нервная, взвинченная – не такая, как обычно. Её плечи чуть подрагивали, пальцы гневно перебирали край столешницы, будто она пыталась выплеснуть через это движение всё скопившееся внутри напряжение.

«Что с ней происходит?» – мысленно спросил я. Она не смотрела на меня, полностью погрузившись в свои мысли. Но я заметил, как дрогнули её ресницы, как она на мгновение сжала губы – будто боролась с собой.

«Она когда-нибудь бывает спокойной? – мелькнула мысль. – Или на неё так стены университета действуют?»

Я сделал шаг ближе, но не стал сразу подходить вплотную – дал ей время, пространство. Наблюдал со стороны, пытаясь уловить хоть намёк на то, что творится у неё внутри. Её поза, сжатые кулаки, прерывистое дыхание – всё это кричало о каком-то внутреннем конфликте. В её движениях читалась борьба: то ли с собой, то ли с кем-то ещё, то ли со всем миром разом.

Я сел рядом с ней за соседний стул – не вплотную, оставляя дистанцию. От её взбешённого вида мне почему-то стало весело – эта смесь ярости и уязвимости выглядела до нелепого трогательной. Но вместе с тем я почувствовал облегчение, почти радость: она здесь.

– Как дела, боец? – я посмотрел на неё прямо, стараясь вложить в голос и мягкость, и поддразнивание одновременно.

Ева упрямо игнорировала меня – сидела, уставившись в одну точку, сцепив пальцы так, что костяшки побелели. Её грудь вздымалась чуть чаще обычного, а на виске билась тонкая жилка, будто отсчитывая удары какого-то внутреннего метронома. Казалось, она готова взорваться от напряжения – или, наоборот, вот-вот сломается, рухнет под тяжестью того, что давило на неё изнутри.

Она начала раскладывать на столе конспекты, распечатки, заметки – с особым рвением и грохотом, швыряя бумаги так резко, что они разлетались по столешнице. Каждый хлопок заставлял кого-то из ребят оборачиваться в нашу сторону. Войтов, поглощённый своим ноутбуком, на мгновение поднял взгляд, и снова уткнулся в экран.

Стараясь меньше привлекать внимание, я опёрся головой о ладонь и чуть придвинулся ближе. В воздухе повисло напряжение – густое, почти осязаемое. Я глубоко вдохнул, подбирая слова, и решил спросить напрямую:

– Я тебя чем-то обидел?

– Нет, – бросила Ева, всё так же старательно избегая моего взгляда.

– А что тогда с лицом? – не сдавался я. Было слишком очевидно, что она на что-то злилась – и это «что-то» явно имело ко мне какое-то отношение.

– Всё стабильно, что пристал? Заняться больше нечем? – почти выкрикнула Ева, и её голос эхом отразился от стен кабинета. Несколько ребят обернулись уже открыто, кто-то удивлённо приподнял бровь.

Я дождался, пока все снова займутся своими делами, и спокойно ответил:

– Мы же напарники, – произнёс я, стараясь говорить так, чтобы она услышала не упрёк, а искреннюю заботу. – Я переживаю за тебя.

Она наконец подняла глаза и посмотрела прямо на меня.

– Со мной всё прекрасно, – ответила Ева твёрдо, но голос чуть дрогнул на последнем слове.

«Пусть успокоится, – решил я про себя. – Потом поговорим. Когда буря уляжется».

Я отвлёкся от мыслей про Еву – экран телефона вспыхнул уведомлением: Катерина прислала адрес, куда её сводить. Ресторан на набережной, с панорамным видом на город – из тех мест, куда могли попасть только те, у кого либо много денег, либо много связей. Я не удивился ни капли. Короткий «Ок» ушёл в чат.

– Тебе не пять лет, чтобы у девчонок резинки от волос забирать, – резко прозвучал голос Евы. Она кивнула в сторону моего запястья. – Сними её.

Я оторвался от экрана телефона, перевёл взгляд на резинку – бежевую, с вышитыми розовыми бантиками. Чуть покрутил её на запястье, ощутив под пальцами мягкую ткань. Затем поднял глаза на Еву.

Она сидела, облокотившись о кресло, в нарочито расслабленной позе, но что-то в её взгляде выдавало напряжение. Смотрела на меня странно – так, будто впервые видела. В этом взгляде читалось и раздражение, и что-то ещё, неуловимое, будто она сама не могла разобраться в своих чувствах.

Захотелось коснуться её – провести пальцем по линии скулы, убрать прядь волос за ухо, поймать этот противоречивый взгляд и удержать его. Она всем своим видом показывала, что ей неприятно со мной находиться, но отчего-то меня тянуло к ней сильнее, чем должно было быть. Будто невидимая нить связывала нас, и чем дальше Ева пыталась отстраниться, тем сильнее она натягивалась.

– Меня всё устраивает, – сказал я, наклоняясь к ней через стол. Голос прозвучал тише, чем я планировал, но твёрдо. Не раздумывая, продолжил: – Но я могу её вернуть тебе. Попроси меня.

Я знал, что она не станет этого делать. Но выводить её из себя тоже приносило странное удовольствие – наблюдать, как меняется выражение лица, как на щеках появляется лёгкий румянец, как в глазах вспыхивает искорка эмоций, которую она так старательно пыталась скрыть.

Значит, она что-то испытывает. И это не просто напускная холодность или безразличие. Осталось только узнать наверняка – что именно.

– Оставь себе, у меня есть другая, – бросила она коротко и тут же отвернулась, будто разговор был исчерпан.

Ева явно была чем-то недовольна, но старалась скрыть это от меня. Я пытался вспомнить хоть что-то, чем мог её обидеть, но на ум ничего не приходило. Может, дело вовсе не во мне? Или я просто не заметил какой-то мелочи, которая для неё оказалась важной?

Краем глаза я заметил, как она украдкой поглядывает на меня – быстрый, почти незаметный взгляд, тут же отведённый в сторону, будто пойманный за руку ребёнок. При этом Ева старательно делала вид, что внимательно слушает Войтова, который что-то объяснял.

И когда Валентин Эдуардович, воодушевлённый ходом обсуждения, начал задавать ей вопросы по нашей теме для конференции, девчонка выпустила коготки. Словно кошка, загнанная в угол, она не сдерживалась – просто выносила свою злобу на преподавателе, и мне даже стало как-то жаль мужика.

Он закидывал её вопросами один за другим: то просил раскрыть тезис подробнее, то указывал на противоречивые аргументы, то предлагал рассмотреть вопрос с другой стороны. Его тон оставался ровным, почти доброжелательным, но настойчивость не ослабевала.

Напряжение в кабинете нарастало. Я видел, как Ева всё сильнее сжимает ручку под столом – та щёлкала в её пальцах с тревожной частотой, будто отсчитывая секунды до взрыва. В голосе проскальзывали резкие нотки, интонация становилась всё более колючей, а ответы – всё короче и язвительнее.

В какой-то момент мне показалось, что Валентин Эдуардович и сам пожалел, что начал этот диалог. Его улыбка стала натянутой, а взгляд – настороженнее. Он чуть откинулся на спинку стула, словно инстинктивно увеличил дистанцию, но отступать не собирался.

Пытаясь как-то остудить её пыл и сгладить ситуацию, я стал добавлять короткие реплики, чтобы переключить внимание на себя. То кивал, как идиот, с преувеличенным пониманием, то дополнял ответы Евы, давая ей пару секунд, чтобы успокоиться. Я старался говорить спокойно, взвешенно, подбирал слова так, чтобы не спровоцировать новую вспышку, но при этом поддержать разговор.

– На самом деле, здесь можно рассмотреть ещё один аспект, – вставил я, когда Ева запнулась на полуслове. – Например…

Но, несмотря на мои старания и благие намерения, Ева прошлась и по мне в своей язвительной манере:

– Без твоих познаний мы бы не разобрались, – бросила она, не глядя в мою сторону.

От этих слов я на мгновение почувствовал себя школьником в кабинете директора – пойманным на какой-то глупости, растерянным и слегка пристыженным. Валентин Эдуардович слегка приподнял брови, будто удивился такой резкости, а я решил: хватит. Раз она не собирается останавливаться – и, по всей вероятности, это приносит ей удовольствие, – больше я не стану встревать.

В кабинете повисла пауза. Напряжение, только-только начавшее рассеиваться, снова сгустилось в воздухе, стало почти осязаемым. Мы трое замерли в этом странном треугольнике: Ева – с пылающими щеками и сжатыми губами, Валентин Эдуардович – с выражением терпеливого ожидания, я – с упрямым нежеланием продолжать эту игру.

Прервал молчание какой-то паренёк – он сидел в дальнем углу, листал какие-то распечатки и, похоже, вообще не разбирался в теме обсуждения.

– А мы точно должны выступать вдвоём или мы все сразу выйдем? – спросил он, оглядывая всех с искренним недоумением.

Его наивный вопрос разрядил обстановку мгновенно. Кто-то усмехнулся, кто-то вздохнул с облегчением, а Самира, сидевшая рядом, прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. Валентин Эдуардович кашлянул, провёл рукой по волосам и вернулся к разбору программы мероприятия – и больше не обращался ни ко мне, ни к Еве.

Наконец Войтов в своей манере попрощался со всеми, объявив об окончании кружка, спустя почти два часа. Его голос, обычно ровный и чуть ироничный, прозвучал чуть громче обычного – словно ставил точку в затянувшемся дне.

Все стали быстро собираться: переговариваясь, подхватывая рюкзаки, перебрасываясь последними фразами. Стулья скрипели, бумаги шуршали, голоса сливались в гулкий фоновый шум.

Ева тоже неспешно собрала бумаги и двинулась в сторону выхода. Она удалилась из кабинета ни на секунду не задерживаясь, словно хотела показать, что произошедшее её не задело. Но я-то видел: её плечи чуть напряжены, шаг чуть резче обычного, а пальцы всё ещё слегка подрагивают – будто она до сих пор держала в них ту злополучную ручку.

Я дождался, пока большинство выйдет, и подсел к Войтову. Он уже складывал свои материалы в папку, но, заметив меня, замер и поднял глаза.

– Валентин Эдуардович, – начал я, стараясь говорить ровно, – почему вы решили меня с ней поставить в пару?

Войтов чуть приподнял брови, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с какой-то насмешливой проницательностью – так, будто знал что-то, чего не знал я.

– С Антиповой? – переспросил он. – Вы отлично справляетесь, или есть какие-то проблемы?

– Нет, – я пожал плечами, стараясь не выдать внутреннего напряжения. Мне хотелось услышать что-то более объективное, какой-то ключ к пониманию. – Просто интересно.

Войтов слегка улыбнулся, отложил папку и скрестил пальцы на столе.

– Ева умеет смотреть на вещи с разных сторон, – начал он, подбирая слова. – У неё есть двойственность мнения. Люди часто смотрят на мир под своим «правильным» углом, а она трактует ситуацию всегда со всех сторон и не делает вывода совершенно однозначного. Вы разве сами не замечаете этого? То, как она может рассуждать на темы и выводить их на другую сторону, которую вы даже не предполагали, – это увлекательно. Я советую вам побольше разговаривать.

Я нахмурился, пытаясь осмыслить сказанное.

– А при чём здесь я? – спросил я, всё ещё не понимая.

Войтов откинулся на спинку кресла, посмотрел куда-то вдаль, будто видел то, что скрыто от меня, и ответил:

– Вы – нечто отрезвляющее. Несмотря на все ваши поступки и недисциплинированность, вы можете рассуждать и делать выбор. Того, чего боится сделать Ева. Она не выбирает – она ждёт, когда ситуация произойдёт без её участия, отчасти в надежде на лучший исход. Не то чтобы она нерешительна… Просто ей в партнёрстве с вами придётся сделать какой-то выбор и сделать шаг. Вы как катализатор. Без вас она может так и остаться в этом состоянии ожидания.

Его слова повисли в воздухе. Я переваривал их, чувствуя, как внутри что-то сдвигается. Всё это время я думал, что проблема в её злости, в её резкости, в том, как она отталкивает меня. А оказывается, дело в другом. Она не отталкивает – она боится. Боится сделать шаг, боится ошибиться, боится взять на себя ответственность.

– Понятно, – произнёс я наконец, хотя на самом деле ничего ещё не было до конца ясно.

Войтов кивнул, будто удовлетворённый моим ответом, и поднялся из-за стола.

– Подумайте над этим, – бросил он напоследок и направился к выходу.

Я кивнул и стал спускаться вниз – ступени глухо отзывались под шагами, а в голове всё ещё крутились слова Войтова. Время близилось к восьми: придётся сразу ехать за Катей. Мысль об этом отозвалась в груди неприятным осадком – сегодня мне хотелось совсем другого.

Подойдя к гардеробу, я замер на мгновение: у вешалок стояла Ева. Она тянулась за своей курткой – изящно, чуть привстав на цыпочки, и в этом простом движении было столько естественной грации.

Я приблизился почти вплотную. В воздухе разливался её аромат – лёгкий, едва уловимый шлейф вишни и чего-то ещё, своего, только ей присущего. И вдруг я отчётливо понял: никуда не хочу ехать. Ни к Кате, ни куда-либо ещё. Хочу схватить её в охапку, перенестись в тот вечер – в тишину, в полумрак комнаты, где на диване она лежала бы у меня на коленях, а я перебирал бы её волосы…

Не осознавая до конца, что делаю, я перехватил её запястье. Ева вздрогнула от моего прикосновения – резко, инстинктивно, – и повернув голову, уткнулась в мою грудь.

Близость оглушила. Её дыхание участилось, я чувствовал его сквозь ткань рубашки – тёплое, неровное. Она так сладко пахла… Этот запах действовал на меня сильнее, чем что-либо: затмевал разум, разжигал внутри что-то первобытное, горячее. Хотелось прижать её крепче, ощутить, как её руки обвивают мою шею, услышать тихий вздох где-то у самого уха.

Мы замерли – два сердца, бьющиеся в такт, два дыхания, смешивающиеся в одном пространстве. Время остановилось. В этом мгновении не было ничего, кроме нас, только она, её дрожь в моих пальцах и этот безумный, всепоглощающий порыв быть ближе.

– Так значит, резинка не нужна? – слова нашлись сами собой, и я едва коснулся её щеки – лёгким, почти невесомым движением, будто проверял, насколько тонкой стала грань между нами.

– Что тебе надо? – Ева нахмурилась, и я почувствовал, как она напряглась всем телом – словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

«Что же сейчас и проверим, – пронеслось в голове, – настолько ли я ей неприятен?»

– Есть одна проблема, и ты можешь её решить, – я поднял взгляд на куртку, за которой прятался её розовый шлем с ушками. Эта деталь, – вдруг добавила всему происходящему какой-то особой остроты, разжигая во мне ещё большее желание. Я подвинул Еву ближе к стене, не отпуская её руки – осторожно, но уверенно, без возможности вырваться.

– Отпусти сейчас же, – прошипела она, и в голосе прозвучала сталь, но я уловил и что-то ещё – дрожь, едва заметную, но оттого ещё более волнующую.

– Или что? – я приблизился вплотную к её лицу. Теперь я мог с точностью сказать: её сердце билось чаще – я чувствовал это через тепло её кожи, через прерывистое дыхание. Адреналин? Испуг? Или что-то другое? Её запах – вишня, кислая, терпкая – проникла под кожу, затуманивая разум.

– Я ударю, – она попыталась высвободить руку, но я ловко перехватил обе её кисти и завёл их за спину – так, чтобы не смогла вырваться. Не грубо, но твёрдо.

– А дальше? – я довольно улыбнулся, но в этой улыбке не было насмешки – только азарт, первобытный и жгучий.

"Чем ты меня порадуешь?» Мысль промелькнула в голове. Она сейчас в моей власти и никуда не сбежит.

В горле пробежала волна жара, а в груди разрасталось необъяснимое, почти острое желание – коснуться её не просто рукой, а всем собой, слиться с ней в этом мгновении.

Она не вырывалась, лишь повторила шёпотом:

– Отпусти…

И от этого тихого, почти беззащитного «отпусти» у меня сорвало крышу. Я наклонился ближе – стремительно, неотвратимо, так, чтобы она не успела увернуться. Обхватил её губы – тёплые, мягкие, податливые, без намёка на сопротивление. От прикосновения по телу пробежала новая волна желания – горячая, всепоглощающая.

Тепло её губ обожгло меня, а её податливость сводила с ума, на мгновение лишила способности соображать. В голове вспыхнуло: я готов прямо сейчас увезти её подальше, спрятать от всего мира и не отпускать ни на секунду.

Но тут же её руки упёрлись в мою грудь – мягко, но решительно, пытаясь разорвать поцелуй. Я не отступил – напротив, поцелуй стал глубже, увереннее, и это окончательно сбивало с толку.

Ева не отвечала. Совсем. Перестала сопротивляться, замерла – и меня окутало разочарование, горькое, колючее. Что с ней не так? Я же видел – в первые секунды она не была против, в её глазах мелькнуло что-то, что я принял за отклик. Но теперь – пустота, отстранённость, будто она ушла куда-то далеко, оставив здесь только тело.

Я отстранился, пытаясь привести себя в чувства. Дыхание сбилось, в висках стучало, а внутри всё горело от смеси желания и растерянности. Посмотрел в её глаза – она испуганно смотрела на меня, и я не знал, что творится в её голове. Страх? Смятение? Отвращение?

– Отпустил, – хрипло произнёс я, отпустил её руки и отступил на шаг. Взял куртку и не желая больше видеть этот взгляд – ни её разочарования, ни испуга, ни чего-либо ещё, что могло бы окончательно выбить меня из колеи.

Не оборачиваясь, направился к выходу. Дверь хлопнула за спиной, отрезая нас друг от друга.

Выйдя на улицу, я направился к машине. Морозный воздух обжигал лёгкие, отрезвлял, но полностью не отпускало. Я чувствовал, что она сводит меня с ума.

Ева. Её взгляд – как у загнанного зверька, испуганный, настороженный, – не выходил из головы. Ни единого намёка на желание или удовлетворённость. Только страх и растерянность там, в глубине её глаз. И это резало куда больнее, чем любой открытый отказ.

Достав из кармана вибрирующий телефон, я взглянул на экран: Катя. Не раздумывая, сбросил вызов и завёл машину. Двигатель зарычал, отзываясь на моё внутреннее напряжение.

Машинально достал пачку из кармана брюк и затянулся – дым смешался с морозным воздухом, образуя причудливые спирали. Все еще находясь в странном ощущении пустоты я не заглушая двигатель машины, направился обратно к университету. Не доходя до здания я остановился.

Ева вышла на улицу. Остановилась, подняла голову к серому зимнему небу, и глубоко вдохнув, с ее губ вырвалось облачко пара. В этом простом жесте было столько тихой, почти неприметной красоты, что у меня перехватило дыхание. Она стояла так несколько секунд – хрупкая, одинокая, какая-то… уязвимая.

Бросив взгляд на часы, я развернулся к машине. Не раздумывая, вырулил на трассу, удаляясь от университета. Шины заскрипели на повороте, а я сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.

«Надо было остаться», – мысль ударила под дых. Я пересилил желание развернуться, вернуться к ней. Вместо этого выжал педаль газа, пролетая на красный свет.

Сегодня закончу с Катей. Разберусь с этим раз и потом – сразу к Еве.

Я уже знал, что скажу.

Не стану делать вид, что она для меня – просто напарница, просто девчонка, которая иногда выводит из себя.

Рустам

Я въехал на территорию коттеджного посёлка и плавно свернул к дому Лисовых. Зима окутала всё вокруг своим белоснежным покрывалом: сугробы вдоль дороги казались идеально ровными, будто их кто-то аккуратно уложил, а ветви елей, отягощённые пушистым снегом, склонялись над дорожкой, образуя естественную арку.

Высокий забор, частично запорошенный снегом, и охраняемая территория говорили сами за себя.

Воздух был морозным, прозрачным, почти звенящим. Каждый выдох превращался в лёгкое облачко пара, а шины машины тихо шуршали по расчищенной дорожке, оставляя чёткие следы на едва припорошённом асфальте. Панорамные окна дома мерцали тёплым жёлтым светом – внутри виднелась фигура девушки.

Я остановил машину у парадного входа, выключил двигатель и на мгновение замер, любуясь зимним пейзажем. Снег искр

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.