Пролог

Он ненавидит спать на спине и редко, удивительно редко, когда он в ночи оказывается перевернутым вверх лицом на своем затертом кожаном диванчике в гостиной. Ведь именно, когда он безоружен и раскрыт широкой грудной клеткой к потолку, ему снятся кошмары, приходят сонные параличи и неприятнейшая изжога от выпитого на грядущий сон алкоголя.

Но сегодня. Именно сегодня он расположился широкими лопатками к полу, к твердой серой плитке. Глаза его, неприлично голубые с затемненной радужкой, уставлены в потолок, где неприятный искусственный белый свет выжигает сетчатку.

И в любой другой день он бы сощурился, выругался, что давно стоит сменить лампочку, отвел глаза от пульсирующего потоками света и вышел из ванной комнаты. Но не сегодня.

Потому что сегодня он мертв. Уже как четыре часа и двадцать три минуты.

Мышцы его загрубели во вполне естественной позе: мускулистые руки раскинуты в стороны, одно колено наполовину согнуто, другая нога свободно лежит в прямом положении. И лицо.

Удивительно красивое лицо с великолепной острой линией челюсти и грубым подбородком, с небольшой верхней губой и припухлой нижней, с аккуратным длинным мужественным носом, с длинными ресницами на распахнутых глазах.

Всю картину портит лишь измазанный брызгами рвоты пол, к которому прижато его тяжелое тело, и все та же, уже засохшая, масса, когда-то стекавшая из приоткрытого рта.

Забавно, что именно так он и погиб. От того, от чего всю жизнь боялся умереть. Лежа на спине. Кверху бледным лицом. В отходах собственной жизнедеятельности.

Не по своей воле.

I

Задолго до инцидента.

Каждую пятницу в небольшой бар-ресторан на окраине Бруклина, от слова, готовят там совсем немного блюд и в основном предоставляют выпивку, завозят провиант на белом фургоне, куда вмещается несколько ящиков продуктов и бутылок алкоголя.

Выплетаясь из запасного выхода, Кристал достает из переднего кармана фартука расчетный блокнот и ручку, щелкая ей, и подходит к водительской кабине фургона. Пару раз ударяет по металлу рядом с окном, улыбаясь испугу водителя, который каждый раз дергается при подобных манипуляциях.

–Ну что, Стэн,—говорит она, как только он опускает оконное стекло,—Отчитывайся, что привезли сегодня,—она тут же утыкается в блокнот, готовясь записывать данные поставки.

–Ящик яиц, ящик картофеля, ящик с мясной нарезкой,—перечисляет он на автомате, не отрывая светло-зеленых глаз от её темной макушки,—Два ящика текилы и два ящика водки,—когда она наконец перестает записывать и одобрительно кивает, глядя ему в глаза своими черными, он добавляет,—И один совершенно свободный, невероятно красивый парень,—улыбается, оголяя белые зубы, и она не сдерживает смешок.

–Отлично,—отшагивает она от фургона, не переставая улыбаться,—А теперь, совершенно свободный парень, разгружай,—даёт отмашку рукой, снова скрываясь за железной дверью.

Мужчина расслабляет губы, избавляясь от улыбки, глубоко вздыхает, открывая белую скрипучую дверь старого фургона, вышагивает на сырой асфальт, сильно той хлопая, иначе с первого раза не закроется.

Черты его лица миловидны и одновременно грубы: пухлые губы с всегда поднятыми уголками, ямочка на подбородке, большие миндалевидные глаза и темные густые брови.

И он бы провожал её силуэт ещё долго, если бы она не так быстро скрылась от его глаз.

Поэтому он засучивает рукава кофты, пока огибает фургон, и открывает грузовой отсек, поднимая затвор и напрягая группу плечевых мышц, которые у него отлично развиты, благодаря подобной работе.

Подтаскивает ящик к себе, гремя стеклянными бутылками, заворачивает пальцы меж деревянных структур и поднимает тяжесть, будто это не весит пару десятков килограммов.

Один за другим заносит их через распахнутую железную дверь запасного выхода, каждый раз пересекаясь с контролирующей всё черноволосой девушкой в фартуке, со скрещенными на груди руками и взглядом, обращенным на его руки, жилистые и мускулистые, но не перекаченные, и широкую спину.

Кристал знает Стэна не так давно, ведь совсем недавно их заведение сменило поставщиков. Он, по известным ей данным, и владеет компанией, и развозит товар, и разгружает, и занимается заказом и поставками. Так сказать, индивидуальный предприниматель без рабочей силы.

–Это последняя,—ставя коробку на пол, парень наконец разгибается и тыльной стороной ладони вытирает влажное лицо, когда девушка наливает ему стакан воды за барной стойкой и подает ему мокрый, только что помытый, со стекающими каплями воды по стеклянным стенкам.

Большой ладонью охватывая сосуд, парень с благодарностью его принимает, запрокидывает голову, залпом вливая в себя жидкость и жадно её поглощая, пока Кристал наблюдает за скачущим вверх-вниз Адамовым яблоком, когда по шее стекают прозрачные капли.

–Спасибо, Стэн,—снова она обращается по имени, когда парень щурится, растягивая губы в сомнительной улыбке, и ставит опустошенный стакан обратно на стойку.

–Ты вообще в курсе, что Стэн – это моя фамилия?—глядя на нее сверху вниз, ехидно поднимает брови и ожидает ответа от девушки, слегка удивленной подобным заявлением.

Она приоткрывает рот, хмурит брови и затем произносит:

–А имя? Опирается обеими руками о стойку, выжидающе подаваясь вперед.

–Себастиан,—с жеманной манерой и заметной хрипотцой в голосе произносит мужчина, пытаясь добавить некой театральной пошлости своему ответу, когда глаза его пытаются уловить на девичьем лице интерес.

Но вместо возбуждения и ожидаемого кроткого вздоха он получает впрыск смеха в свою сторону; пара капель слюны даже долетает до его и без того влажного лица.

В голове Кристал моментально вообразился измеритель дурацких, по её мнению, имен. И на данный момент стрелка неумолимо и судорожно дергается между «Стэн» и «Себастиан».

–О Боже,—останавливает она себя, через силу преодолевая скребущий горло поток смеха, и ударяет о покрытие стойки ладонью,—Извини меня, Себастиан Стэн,—она насильно поджимает губы, сдерживая новый порыв.

–Ты находишь моё имя смешным?—с тривиальным возмущением, он опускает уголки рта, продолжая этот своеобразный флирт,—Ты, Кристал,—делает паузу, ожидая фамилию.

–Рид,—быстро поправляет она его незнание, продолжая сжимать свою улыбку, пока та совсем неконтролируемо не расползлась по лицу.

–Ты, Кристал Рид, насмехаешься над именем, данным мне моей матерью?—актерски разыгрывая сценку из «Крестного отца», он делает голос грубее, от чего она снова смеется.

–Могу я звать тебя не так официально, Себастиан?—последнее слово она произносит с особым акцентом, коверкая слоги,—Себ, например?—поднимает одну бровь, вопросительно сгибаясь в локтях на стойке.

И он уже готов согласиться на любое прозвище, которое она ему даст, осталось только придумать остроумный ответ, но в помещении с парадного входа раздаются шаги пришедшего посетителя. А это значит, разговор окончен.

Её спина резко принимает прямое положение, будто её застали за непотребствами в рабочее время. Глаза снова гаснут, опускаются в пол; руки сползают в передний карман фартука, выуживая блокнот с ручкой; ноги несут в сторону столика, где только что расположился пришедший гость.

Себастиан провожает её сгорбившуюся фигуру, зная, что следующий подобный диалог состоится ровно через неделю. В пятницу. Во время очередной поставки.

И такими темпами, он не скоро дойдет до номера её телефона, если она только сегодня узнала, как его зовут.

Рид же старается не придавать их невинному флирту на рабочем месте большого значения. И, даже если ей и симпатичен Себастиан, она знает, что людям свойственно ошибаться. И ошибаться насчет мужчин ей уже не впервой. Ведь одна из таких ошибок, с упоением заглядывая ей в глаза, ожидает её за столиком, за которым сидит каждый день.

Крис Эванс, к своим двадцати девяти годам прославившийся как писатель детективных романов, приходит в это заведение чаще, чем в собственную квартиру через дорогу напротив. Он обаятелен, красив на лицо, изредка покрытое щетиной, которую он тут же сбривает, сбрасывая возраст, и, несомненно, популярен среди женщин.

Их знакомство с Кристал состоялось в прошлом году, когда она только ступила на должность управляющего заведением, по совместительству официанткой, барменом и иногда уборщицей.

Тогда, в свои двадцать четыре, она не была опытной дамой в сфере флирта и разговоров с мужчинами, когда он, в свою очередь, уже набирал популярность среди читателей и читательниц за свой отличный и складный слог и умение искусно раскрыть персонажей.

Номер на салфетке, ожидание до конца смены и обольстительная улыбка сделали своё дело. В тот вечер ресторан она закрывала, с особым воодушевлением переворачивая табличку на двери "закрыто".

Он был харизматичен и обходителен: глазами сводил девичий разум с ума, руками же расстегивал пуговицы рубашки и брюки, губами целовал ключицы и впивался в чужие губы. Для неё эта страсть и опыт были новыми, неизведанными до этого и вполне желанными после.

Но пары раз хватило понять, что подобных дев по всему Бруклину у Криса множество. А Рид далеко не маленькая глупая девочка, не способная догадаться, что данный типаж мужчины – бабник. Ведь постель его всегда была мятой и никогда – свежей.

Он ей изменил. Нет, правильней будет сказать, изменял.

Как позже выяснилось, таким же обходительным он был и с Хеленой, работающей в ночную смену, и с Клэр, пару раз заменявшей Рид. Эванс не ходил далеко, он брал то, что в ближней доступности. Буквально, через дорогу.

И многие из таких девчонок сходили с ума от разочарования и безответной любви, увольняясь с должности официантки, из-за неспособности видеться с Эвансом и ощущать его незаинтересованность и холод после проведенной с ним ночи.

Поэтому, единственной справившейся с подобным недугом оказалась Кристал. И единственной официанткой в заведении – тоже. Крис буквально лишил её рабочей силы, а каждая новая вступающая на должность увольняется, не проработав и месяца.

Сейчас же она знает все его уловки, все его взгляды и выражения лица. Она не считает его ошибкой, а лишь приобретенным опытом. Общается с ним на ты, игнорирует пошлости в свой адрес, пропускает мимо ушей комплименты и старается не сталкиваться с ним глазами.

Вот и сегодня, в этот чудесный пятничный вечер он снова явился. Сбросил с широких плеч бежевое пальто, развел колени пошире, облокотился на спинку стула, который уже будто принадлежит ему, и выудил ноутбук из специального черного кейса, чтобы приправить свой вид пущей солидностью.

–Что на этот раз, Эванс?—щелкает она ручкой, уставляясь в блокнот, когда он выглядывает из-за него, пытаясь уловить девичий взгляд своими цепкими светло-голубыми глазами.

–Сегодня грубовато, Рид,—хмыкает он, наигранно раздражаясь,—Поставлю в книге отзывов одну звезду из пяти,—щурится, проверяя её реакцию в очередной раз, когда знает, что ничего кроме скупого молчания он в ответ не получит,—Яичницу с беконом, будь так добра,—наконец ослабляет свою хватку ловеласа, опуская глаза в экран раскрытого ноутбука.

Ей нравится его разочаровывать своим скупым на эмоции лицом и нравится видеть, как он тускнеет, переставая жеманно улыбаться. И всегда забавно наблюдать за тем, с каким серьезным лицом он погружается в свои дешевые романчики, где каждой героине имеется реальный прототип, с которым он уже переспал.

Спустя время, когда его тарелка пустует по правую сторону от руки, а пальцы быстро и безостановочно бегают по клавиатуре, можно понять, что он с головой пустился в процесс написания. Он поджимает губы, хмурит брови, сгибается в спине и даже подается вперед, ближе к экрану, полностью поглощенный историей.

Такие моменты для него бесценны, а для Кристал – бесценнее. Поэтому, она никогда их не упускает.

–Слушай, Крис,—забирая на поднос тарелку, та вырывает его из мыслей,—Всегда было интересно: ты создаешь тех персонажей, с которыми спишь в реальной жизни, или же ищешь девушек, подходящих под уже готовый образ?—ей не хватает микрофона, который она бы с радостью поднесла к губам мужчины, как некомпетентный журналист, влезающий в личное пространство.

–Очень умно, Рид,—не отрывая глаз от компьютера, процеживает сквозь губы тот, когда пальцы добивают последний абзац главы, и он наконец откидывается на спинку стула, потягиваясь и заводя мускулистые руки за голову,—Это лучше ты мне скажи, когда это ты начала позволять себе флиртовать на рабочем месте? Да ещё и с грузчиком,—фыркает он, неодобрительно и одновременно ехидно упрекая девушку, которую приходится провожать взглядом, когда та уносит поднос в кухню.

За подобную внимательность ему стоило бы дать отдельную категорию опасности для её личной жизни, ведь ничего невозможно скрыть от его проницательного взгляда.

–А, в прочем, знаешь что?—возвращается она, толкая руками распахивающиеся дверцы кухни, и Крис с запрокинутой головой следует глазами за её быстро движущейся фигурой,—Себастьян отличный парень,—встает за барную стойку, предпочитая держать дистанцию.

–Да что ты?—медлительно поднимается со стула шатен,—А разве его зовут не Стэн?—развалисто продвигаясь через зал, он шаг за шагом приближается к бару,—Или ты только сегодня узнала, как его действительно зовут?—он снова применяет этот маневр подавления, и за счет своего высокого роста, смотрит на неё сверху вниз, заставляя чувствовать себя неловко, когда их разделяет только барная стойка.

–Откуда тебе знать, как его зовут?—растягивая губы в вопросительной гримасе, она в очередной раз пугается его наблюдательности.

–Когда Клэр тебя подменяла, она обращалась к нему "Себастиан". И я всё ждал, когда до тебя наконец дойдет,—криво улыбается, и всё же отталкивается от стойки, заканчивая диалог и оставляя девушку в положении проигравшего.

Захлопывает ноутбук, складывает в кейс, хватает с противоположного стула пальто, одним взмахом накидывая то на себя, и манерным движением, проходя широким шагом мимо барной стойки, кидает мятую купюру, что приземляется перед девичьим носом.

–Сдачи не надо. До встречи,—с этими словами он покидает заведение, когда Кристал раздраженным взглядом провожает его фигуру, после ударом по кассе раскрывая отсек для долларов, куда укладывает мятую бумагу.

–До встречи,—пародирует она его низкий голос, важно шатая головой, как болванчик, когда он наконец скрывается за дверью.

II

Каждый день Кристал удивительно похож на предыдущий. Пять минут ходьбы до бара-ресторана, восьмичасовая смена, и пять минут обратно до съемной квартиры.

Кстати говоря, снимает она эту двухкомнатную квартирку совместно с той самой Хеленой. Точнее, снимала.

–Эй, Крис,—выкрикивая из своей спальни, кудрявая блондинка снова сокращает имя соседки на удобный ей лад,—Я сегодня съезжаю. Плату за месяц оставлю на прикроватной тумбе,– её не местный акцент всегда поражал Рид.

А ещё её всегда поражало то, как быстро девица готова всё бросить ради нового парня или даже мужчины, старше её на десять лет.

–Что значит, съезжаешь?—с щеткой в зубах девушка заглядывает в открытую дверь комнаты, где соседка во всю собирает вещи в один небольшой чемодан, запихивая и заталкивая тюбики кремов, трусы и мятые свитера,—Опять съезжаешь?—она вскидывает брови вверх, раздраженно округляя черные глаза и опираясь рукой о косяк прохода.

Это не первый раз, когда Хелена второпях бежит навстречу новой жизни. И даже Эванс не был ей уроком. Ведь каждые два месяца у девушки новый ухажер, обещающий ей достать звезду с неба. И каждые два месяца она сначала воодушевленно складывает вещички, а потом разочарованная возвращается, еще неделю не разбирая чемодан и ожидая звонка от мужчины, который так и не перезванивает.

Бутовски, такова фамилия Хелены, девушка не местная. Нью Йорк для неё – город возможностей и отличного секса. Она способна работать на любых работах, умеет готовить и, по её рассказам, даже вести хозяйство. У неё нет комплексов, как и манер приличия, зато есть нижнее белье, способное принести удачу на один вечер.

Рид на неё не обижается и всегда придерживает комнату до её возвращения, с трудом оплачивая ренту, рассчитанную на двоих. Она давно поняла, что отсутствие отца в своей жизни Хелена восполняет огромным количеством мужчин.

Но до сих пор она не может заполнить эту дырку в своей груди, отрицая какие-либо психологические проблемы и ссылаясь на свою любвеобильность и быструю отходчивость.

–Знаешь, в нём я уверена, как ни в ком другом,– лепечет блондинка, наконец застегивая молнию чемодана и с грохотом опуская тот на пол.

И это Кристал слышит тоже не в первый раз.

–Живет в Манхеттене, работает в книжном издательстве, отлично одевается,—она описывает очередного мужчину все теми же старыми эпитетами, которые готова применять к каждому потенциальному мужу.

Но Кристал отлично знает, что на характер она обращает внимание в последнюю очередь. И как только дело касается ответственности или пущей серьезности в отношениях, девушка сама сбегает, придумывая новые отмазки.

Хелена предпочитает думать, что бросили её, а не наоборот. Поэтому, часто она просто включает заднюю и притворяется дурочкой, с которой солидный мужчина быть просто напросто устанет. Она отрицает свою проблему и утверждает, что она кроется только в мужчинах.

–И как его зовут?—задает контрольный вопрос скептично настроенная подруга, в который раз получая заторможенный ответ.

–Пол,—медлит она,—Пит?—спрашивает сама себя, противореча предыдущему ответу,—Патрик,—наконец утвердительно кивает она, прекращая мыслительный процесс на данную тему, и Рид хмыкает, снова поражаясь девичьей натуре, когда возвращается обратно в ванную и сплевывает зубную пасту в раковину.

На работе её ждет новая потенциальная официантка, которая могла бы проработать в её заведении довольно долго, если бы не Крис Эванс, явившийся ко времени скидок на завтраки.

Не успела та вступить на смену, как молодой привлекательный мужчина за средним столиком привлек её к себе внимание: поймал голубыми глазами её растерянный девичий взгляд карих глаз, украдкой улыбнулся и тут же скрылся в своем ноутбуке, будто ничего и не произошло, тем самым заставляя девушку заинтересоваться его персоной.

Этот трюк Рид тоже знает. И, наблюдая за этим всем со стороны, она уже жалеет бедняжку, с которой только что подписала трудовой договор на первые пять месяцев.

Ей уже надоело наблюдать за подобным произволом Эванса, который происходит чуть ли не каждую неделю: одни и те же манипуляции, взгляды и высказывания, – и вот он уже уводит девицу под ручку, салютуя Кристал на выходе с победным выражением лица.

Трудно отрицать, что между ними существует негласная борьба – некое соревнование. Ведь и Кристал, в свою очередь, не теряет времени даром, размеренно беседуя с симпатичными парнями у барной стойки под конец своих смен.

Вот и сейчас она фыркает, стремительно следуя за новоиспеченной работницей на кухню, презренным демонстративным взглядом цепляя Эванса и беззвучно грозясь ему подсыпать яд в еду, что он слышал уже не раз.

Он лишь провожает её ехидным взглядом, скептически покачивая головой и заведомо зная, что Кристал идет на гиблое дело, пытаясь переубедить девушку в её уже построенных убеждениях.

–Слушай, Мэдди,—снисходительно обращаясь к девушке, та укладывает ей руку на плечо.

–Что-то случилось? Я что-то сделала не так?—пугаясь подобного обращения, девушка вполне естественно реагирует на неловкий взгляд работодателя.

–Нет, нет. Все хорошо, касаемо твоей работы,—быстро отрицательно качает головой Рид,—Дело в том, что тот молодой человек,—с трудом проворачивая подобное обращение в своей голове,—Он переспит с тобой и бросит. И ты будешь не первым таким случаем,—она понимающе поджимает губы, глядя в удивленные глаза Мэдди.

–Извините,—смягчается невысокая официантка, растягивая губы в неумелой улыбке,—Но у меня есть девушка. Подобное мне не грозит,—это высказывание заставляет Рид облегченно вздохнуть и опустить руку с девичьего плеча, ведь ей не придется дальше разыгрывать женскую солидарность и объяснять все возможные исходы связи с Эвансом.

–Наконец-то,—шепчет она, чувствуя на губах приятный вкус мужского проигрыша и представляя себе лицо Криса,—Это просто замечательно, что ты не сбежишь от меня из-за этого идиота,—она растягивается в улыбке, похлопывая по плечу девушку, что неловко улыбается подобному высказыванию начальницы,—В смысле, надеюсь, тебе понравится у нас работать,—пятится та, вываливаясь из кухонных дверей и на ходу разворачиваясь лицом к постоялому клиенту, не подозревающему о том, что его жертва слетела с крючка.

Кристал прилагает огромные усилия, чтобы скрыть свою разрывающую лицо улыбку и никак не выдать своё знание ситуации. Она чувствует себя на высоте, наконец понимая, что у нее появился постоянный работник, помимо поваров на кухне, с которыми она почти никак не взаимодействует.

И еще пущей радостью для нее будет увидеть лицо Эванса, получившего отказ. Поэтому она готова ждать кульминации, стоя за барной стойкой и подпирая подбородок рукой, вечность.

Но вечности будет слишком много, ведь Мэдди уже выносит на подносе его блюдо, и он ерзает на стуле, сменяя свое сползшее комфортное положение более статным, когда расправляет плечи и выпрямляется.

Когда девушка наклоняется, раскладывая столовые приборы и уставляя на стол тарелку с завтраком, Крис приближается губами к её уху и говорит.

Конечно, Кристал не слышит, что именно он ей говорит; вся эта картина для неё как черно-белое немое кино, где ей остается только посмеяться в конце. И она выжидающе ждёт. Ждёт, пока Мэдди с гордо поднятой головой не ответит парню и не скроется с подносом за кухонными дверями.

Пару безмолвных секунд тишины Крис сидит спиной к Рид. Делает вдох и наконец поворачивается через плечо на стуле, ловя на себе её расплывающуюся улыбку, которую она больше не пытается скрыть.

–Довольна?—щурится он, театрально окидывая девушку за баром презрительным взглядом.

–Можно сказать, удовлетворена,—воодушевленно отвечает она, гордо ликуя,—Теперь тебе здесь нечего ловить,—отрывается она от стойки, чуть приближаясь к его столику,—Так что быстрей доедай и освобождай столик,—полушепотом, добавляя тайности их разговору, смакует она губами свою новоиспеченную радость.

Крис ухмыляется её наглости, с гордостью принимая проигрыш. Он не будет вставлять лишних реплик и утяжелять диалог.

Напоследок расплачиваясь очередной мятой купюрой, он, на удивление, без доли недовольства заглядывает в глаза Рид, что все еще блестят, своими одобрительно голубыми глазами, и уходит, заглушаемый звоном кассы.

Квартира у Криса Эванса куда круче, чем у Кристал и Хелены. Он проживает в одной из лучших новостроек на окраине Бруклина.

Высокие потолки, гладкие белые стены, большие полупустые комнаты. В гостиной расположены лишь телевизор, стеклянный столик и кожаный потертый диван – единственная вещь, привезенная из прошлой квартиры. А в спальне же большая двухместная кровать и не захламленный вещами комод с прикроватной тумбочкой.

Трудно сказать, что он не успел обжиться. Ведь обычно за три года люди успевают изменить свою первоначальную квартиру до неузнаваемости.

Часто приводимые им девушки удивляются, что это действительно жилые апартаменты, а не снятая на одну ночь огромная комната.

Кухня же в доме мужчины не играет никакой роли: холодильник забит лишь алкоголем и закусками к нему, на случай вечерних посиделок с дамами перед сексом. Дома же он никогда не ест – всегда питается в ресторане напротив, где помимо вкусной еды его всегда встречает раскосый взгляд Кристал, презирающий и такой желанный для Эванса.

Будто именно этот взгляд заставляет вставать его по утрам, умываться и приводить себя в порядок. Потому что это чувство окрыленности девичьей нелюбовью к себе его возбуждает и побуждает находить себе новых дев для удовлетворения возникающей периодически потребности.

И он бы давно сделал Рид героиней хотя бы одного из своих романов, но она абсолютно не вписывается в его систему персонажей, где ей придется спать с другим героем, не являющимся им самим.

И хотя он пытался расписать её образ, заглянуть глубже, чем поверхностная постельная сцена с ней, покопаться в характере, – все это осталось в черновиках, заброшенных и уже не важных, ведь она ему быстро надоедала, приедалась, застывала сухой картинкой, как и любая другая картонная героиня, не раскрывающаяся по ходу истории.

Кристал же испытывает к Эвансу разочарование. То самое детское разочарование, которое проявляется, буквально, в мелочах.

В первые дни их встречи она была уверена, что глаза его с длинными ресницами – иссиня голубые и холодные. Но стоило ей только приглядеться, прищуриться и приблизиться, как она поняла: а глаза-то и не голубые вовсе, а зеленоватые.

Её интерес быстро перерос в нелюбовь: она развидела в нем плюсы, обнаружила множество минусов. За этот год он для нее превратился из зрелого и сексуального писателя романов в надоедливого сводного брата, которого никто не хотел в семье.

Поэтому, когда Крис вернулся в свой пустующий дом один, а не с очередной девицей под ручкой, которая бы скрасила его гордое одиночество, он предпочел выпить чего по-крепче и, удобно усевшись на диванчике, который по сравнению с его размерами кажется какой-то шуткой дизайнеров, принялся писать новый абзац.

В голову почему-то снова забрел образ извечной официантки, темноволосой, чернобровой, с хмурым взглядом черных глаз и острой улыбкой. Её одежды никогда не видно под полотном темно-коричневого фартука, поэтому Крис даже не подозревает, как она одевается вне работы.

В этом и весь её шарм: он знает её, но не знает ничего о ней.

И вот, представляя её обидчивую колкость и легкую привычку все забывать, её нервные покусывания щеки изнутри, её походку, иногда сутулую и понурую, а иногда уверенную и ровную, Эванс прекращает строчить сухие строчки совершенно другого романа, не содержащего её персонажа.

Он с трудом вспоминает её неумелые мягкие губы, отбирая среди прочих испробованных им за такое большое количество времени губ, и жалеет, что не запечатлел подобную картину в своей памяти как следует.

Но та молодая незнакомка, безликая и безголосая, ему никогда не нравилась. Такая же обычная, такая же доступная, как и все остальные жизнерадостные и еще не сломленные девушки.

А вот нынешняя Кристал Рид куда интереснее, куда богаче на словарный запас и спектр эмоций.

Поэтому, прокручивая в голове имеющийся задуманный сюжет нового потенциального романа, который он пишет уже третий месяц, Крис так и видит её остроскулое бледное лицо в свете барных тусклых желтых ламп. Не может перестать примерять её лицо на совершенно другую героиню книги. Не может её выкинуть из головы.

Он захлопывает ноутбук и устало откидывается на спинку дивана, запрокидывая голову и тяжело вздыхая.

Её лицо стоит перед глазами, как только он их закрывает. Мотает головой, отрицает её присутствие, когда образ рисуется все ярче и ярче, прибавляются реплики, сказанные в его голове её голосом, полушепотом. Тем самым полушепотом, которым она его сегодня одарила.

В животе тянет, вяжет, скручивает. В кишках отчетливо распознается пульсация сердца, что бьётся с амплитудой быстрее обычной.

Крис отлично знает это чувство, поэтому и игнорирует его, подавляет возбуждение, что уже с силой натягивает штаны в области паха.

Стоило ему с недельку ни с кем не спать, как эрекцию у него уже вызывает раздражительная и раздражающая девица, каждый день мелькающая перед глазами темным пятном.

Он с недовольным вздохом поднимается с дивана, на ходу стаскивает с себя футболку, со звоном расстегивает ремень штанов, спускает ширинку, соскабливает с ног штаны и вваливается в просторную ванную.

Снимает боксеры, зашагивает в прозрачную душевую кабину с бело-коричневым полом, устланным мелкой плиткой, и настраивает воду по-горячее, чтобы та обжигала и без того разгоряченное тело.

Прозрачные стенки кабины моментально запотевают, покрываются испариной, каплями растекаются и будто плавятся. Мужчина поджимает губы, по волосам его потоками струится вода, стекает на раскаленное тело: широкие плечи, упругую грудь, торс, который он неделями создает, упражняясь в зале.

Большой ладонью он пытается устранить возбуждение: сначала плавным амплитудным движением, потом постепенно ускоряется, запрокидывает голову, лицом к бьющему потоку воды, рукой опирается о стенку напротив, оставляет ладонью размазанный прозрачный след.

Голова ватная, тело неистово напряжено. Он тяжело и быстро дышит ртом, на каждом выдохе шипя сквозь плотно сжатые зубы. Глаза не открывает, будто стыдится. Боится, что увидит её в проходе ванной, со скрещенными на груди руками и до покраснения возмущенным взором. И продолжает.

Ноги немеют, низ живота скручивается в узел; еще несколько быстрых движений туда-обратно, и тело охватывает колющая волна расслабления.

Парень наконец устало опускает голову, открывая глаза. Потирает лицо ладонями, зачесывая мокрые волосы назад, и желает как можно скорее забыть об этом вечере.

III

Пропуская между губ тлеющую трубочку сигареты, девушка глубоко вдыхает, задерживает дыхание на секунду, проглатывает дым и выпускает его остатки уже через ноздри.

Из-за того, что на улице зябко после дождя, она скрещивает руки на груди, насильно их сжимая, и переступает с ноги на ногу, молясь, чтобы сигарета быстрее закончилась, отдав ей свою расслабляющую силу, и она наконец вернется в заведение.

Помимо сигаретного дыма, изо рта валит теплый пар, из-за чего девушка будто стоит в туманном облаке; тускло светит вывеска бара, тихо играет вакуумная музыка.

Негромкие шаги по слякотным лужам отдаются шлепками, и Кристал оборачивается на звук, тут же встречаясь глазами со знакомыми вздернутыми уголками рта, и только после уже с зелеными глазами обладателя.

–Неужели ты обитаешь еще где-то, помимо собственного бара?—подходя ближе, риторическим вопросом Себастиан заставляет девушку улыбнуться и откинуть бычок в сторону, выдохнув последнюю порцию дыма.

–Неужели ты посещаешь другие места, помимо моего бара?—с ехидной улыбочкой она отвечает подобным жестом, театрально обижаясь и скрещивая руки на груди.

Он часто видит её именно в этой позе: со скрещенными руками. Когда она выжидающе принимает товар, когда она стоит за барной стойкой, теперь еще – когда курит.

–Какими судьбами?—спрашивает он и кивает, намекая, чтобы они вместе зашли внутрь заведения, ведь трудно не заметить, что Рид замерзла и подергивается мелкой дрожью.

Тепло разморяет после уличной прохлады, музыка становится громче.

–Решила наконец развеяться вне собственного рабочего места,—тяжело вздыхает она со спадающей улыбкой, когда они подходят к барной стойке, где барменом, в коем-то веке, выступает не сама говорящая,—А ты, Себ?—вздрагивает ее правая бровь, когда она снова ехидно растягивает губы, вспоминая, как при последней встрече наградила парня сокращенным именем.

Он улыбается её харизме, вокруг глаз оседает россыпь морщинок. Не будет же он ей признаваться, что пришел сюда лишь потому, что увидел ее, стоящую на пороге под вывеской, тонкую и скрюченную от холода, когда проезжал мимо.

–Тоже решил отдохнуть после тяжелого рабочего дня,—кивает он, отстраненно делая бармену отмашку движением руки,—Скотч,—диктует он заказ,—А девушке,—делает паузу, переводя вопросительные блестящие глаза на опирающуюся о стойку Кристал.

–Мартини с оливкой, пожалуйста,—жеманно говорит она, заправляя темные волосы за уши.

–Мартини с оливкой,—повторяет Стэн, уже не отводя взора от девушки, когда бармен послушно кивает и принимается выполнять заказ.

Рид провожает фигуру работающего парня глазами, контролируя каждое его действие, чтобы ненароком, да подметить оплошность, допущенную в процессе приготовления.

–Ты что, любительница буржуйского мартини?—отвлекает сосредоточенную девушку своим вопросом Себастиан и улыбается ей, не в силах таить от нее своей улыбки, как только она снова поворачивается к нему.

–Да вот, пользуясь случаем, решила попробовать,—после кроткого смешка отвечает она,—Раз сам Себастиан Стэн угощает,—раскосые глаза блестят в желтом свете, и по ним можно определить, что Стэн сегодня не первый, кто угощает девушку напитком.

Её слабо вьющиеся пряди волос небрежно спадают на плечи, окутанные в черную водолазку с высоким воротом и легкую потертую коричневую кожаную куртку, а скрещенные одна на другую ноги скрывают свою белизну кожи за плотными черными колготками и клетчатой юбкой теплых тонов.

Кристал протягивает руки, принимая бокал на высокой ножке, где мартини налито ей буквально на два глотка, и снимает торчащую на шпажке оливку, тут же погружая ее в рот и пережевывая. Они со Стэном ловят взгляды друг друга, когда он тянется к ней своим широким стаканом со скотчем на дне, и чокаются, после отпивая каждый свой напиток.

Девушка почти не морщится после залпом выпитого содержимого бокала, когда мужчина, в свою очередь, делает небольшой глоток, удивленно поднимая брови.

–А я и подумать не мог, что ты бывалая алкоголичка,—говорит он, облизывая горькую нижнюю губу, и после снова улыбается.

–Дорогой,—хрипло зачинает она,—Я же бармен,—два раза дергает бровями, словно умелый ловелас,—Я пробую все, что готовлю. Иногда даже в больших количествах, чем нужно,—кроткий смешок и стук пустого бокала о стойку,—Поэтому к градусам я устойчива.

Мужчина понимающе кивает, опираясь о стойку на согнутых локтях и наклоняясь чуть вперед, глядя прямо перед собой. И теперь Кристал может разглядеть его, не стыдясь удержать на нем свой взор дольше минуты, когда он будто бы это позволяет.

Черная футболка без принта и темно-синий бомбер плотно прилегают к широкой спине, буквально растягиваясь на плечах, а темные прямые джинсы облегают плотные мышцы ног. В слабом свете винтажных ламп видна небольшая щетина, губы его пухлые и расслабленные снова прижимают к себе стекло стакана и обволакивают его, когда адамово яблоко скачет в момент проглатывания алкогольного напитка.

Глаза его, на удивление большие, зеленовато-голубым отливом поблескивают, когда он снова обращает свой взгляд на девушку, чуть ближе склоняясь к ней.

–Знаешь,—хриплым голосом выдыхает он ей горечью над ухом, чтобы не перекрикивать музыку,—Как бизнес-партнеры, я считаю, мы должны всегда быть на связи,—он слегка отстраняется, желая увидеть её реакцию в столь близком диапазоне.

–У тебя же есть номер администрации бара,—ухмыляется она сальными губами, косясь на чуть возвышающуюся фигуру Себастиана снизу вверх.

–Но чтобы детально обсудить некоторые моменты сотрудничества, мне нужен твой личный номер,—закусывает он щеку изнутри, склоняя голову чуть на бок.

Рид отклоняется назад, удовлетворенно вздыхая, и возвращается в прежнее положение, помутненными глазами редко моргая.

–Давай свой телефон,—выставляет она ладонь перед собой, пару раз сгибая пальцы и осуществляя побуждающее действие.

Мужчина протягивает ей смартфон, куда девушка быстрым движением пальцев по экрану заносит свой номер и протягивает обратно владельцу.

–Ну и какой же такой бизнес-план ты решил со мной обсудить?—любопытствует Рид, меняя положение ног и перекладывая одну на другую, обратно их сплетая.

Их флирт безобиден и внешне легко распознаваем, но в обоих разжигает некий азарт продолжать подобное невинное общение, когда пьяные глаза взаимно изучают черты лица друг друга, преимущественно губы.

–Как насчет деловой встречи на следующей неделе?—отпивает свой скотч Стэн, после облизывая губы,—Ты, я и несколько ящиков алкоголя для дегустации,—пронзительный и растворяющий взгляд зеленых глаз.

Кристал сдержанно прочищает горло, про себя довольствуясь наглым предложением собеседника, когда на деле опирается локтем о собственное колено, склоняясь еще ниже и не отрывая глаз от парня.

–Мы еще не успели разойтись, как ты назначаешь новую встречу?—риторический вопрос и острая улыбка,—Я обязательно подыщу тебе местечко в своем забитом графике, Себастиан,—она протягивает ладонь и кладет на его колено, пару раз дружески похлопывая, и снова отстраняется, выпрямляясь,—А теперь, прошу меня простить,—сползает она с высокого барного стула, стягивая со спинки сумочку,—Мне пора домой.

–Я тебя провожу,—залпом допивая остатки скотча, мужчина соскакивает со стула, тут же ровняясь с улыбающейся Рид,—Не могу же я отправить девушку одну в такой час,—сверху вниз смотрит на нее, получая молчаливое девичье одобрение.

Улица встречает зябкой прохладой, которую ощущает только девушка, вновь поджимая плечи. Она тут же роется в сумке, выуживает оттуда зажигалку и пачку сигарет.

–Будешь?—протягивает она открытую упаковку мужчине, предлагая порцию никотина.

–Нет, спасибо,—отказывается он, наблюдая за тем, как она пожимает плечами, удерживает сигарету зубами, пока убирает пачку обратно в сумку, и, прикрывая ладонью тонкую соломинку никотина от ветра, прикуривает ту зажигалкой, делая первую затяжку.

–Где ты живешь?—решает поинтересоваться Себастиан, замедляя шаг, чтобы Кристал успевала за ним и они шли, не торопясь.

–В трех кварталах отсюда,—проглатывая дым, указывает она сигаретой меж пальцев в сторону своего дома,—Вон там,—поднимает на него глаза, убеждаясь, что тот смотрит, куда она показывает.

–Значит, я живу в пяти кварталах от тебя,– методом недолгих подсчетов, мужчина задумчиво улыбается,—Удивительно, что мы только сейчас об этом узнали,—снова косится на нее и не может проигнорировать то, с каким упоением она делает затяжку, зажимая меж своих пухлых губ сигарету, и как искусно выдыхает всей грудью.

Он протягивает руку, выхватывает оставшуюся сигаретку из девичьих тонких пальцев и прижимает к своим губам, затягиваясь и одновременно не спуская глаз со слегка удивленной девушки.

–Не смог удержаться,—протягивает он ей назад белую бумагу,—Глядя, как ты это делаешь,—уже чуть тише произносит, но от девичьих ушей это не уходит, а наоборот заставляет их покраснеть.

Сигареты хватило ровно до порога многоэтажки девушки, будто так она и рассчитывала. Поэтому, останавливаясь около парадной двери, она поворачивается к ней спиной, лицом к мужчине.

Он заправляет руки в задние карманы джинсов, чуть покачиваясь вперед-назад, когда она с прищуром оглядывает его привлекательное в свете тусклых фонарей лицо.

–Будешь?—протягивает она ему короткий остаток сигареты, буквально повторяя начало их уличного диалога, кроткой улыбкой будто подстрекая его согласиться, и он кивает, принимая из ее пальцев бычок.

–Предпочту разделить на двоих,—хрипит он голосовыми связками прежде, чем делает финальную затяжку, осуществляя глубокий вдох.

Он щелчком отшвыривает бычок в сторону, подступает к девушке, из-за чего ей приходится запрокинуть голову, чтобы отчетливо видеть его лицо, склоняется максимально низко, сгибаясь в лопатках, и в ее приоткрытый рот горячо выдыхает горький дым, не позволяя себе соприкоснуться с её влажными губами, будто дразня.

Она вдыхает, смыкает плотно зубы и сглатывает. Глаза её широко распахнуты, но не напуганы. Стэн ехидно улыбается, довольствуясь произведенным на девушку впечатлением, пока она переваривает подобное искусное действие.

Сердце её отдается гулом в желудке, каждая жилка и венка пульсирует, порождая сексуальное напряжение, так что в кончиках продрогших пальцев начинаются колики.

–Предлагаю уже сейчас начать обсуждение той сделки,—кротко и безэмоционально, будто слишком сдержанно процеживает она, разворачиваясь на пятках и прикладывая чип ключей к железной входной двери, открывает ее и ожидает, пока Себастиан туда послушно зайдет.

Ей невероятно нравится ощущать вибрацию его отдающихся эхом по коридору шагов, чувствовать, как он покорно ступает за ней, такой высокий и статный, будто стена движется за ней по пятам.

Она не оборачивается на мужчину, чувствует его спиной, хоть он и сохраняет дистанцию.

Нажимая кнопку лифта, радуется, что тот уже на первом этаже и им не придется ждать; после звонкого оповещающего сигнала зашагивает в просторный корпус и становится спиной к металлической стенке, опираясь на нее. Себастиан проделывает то же самое в соседнем углу лифта, не желая становиться напротив и прерывать столь возбуждающую молчаливую паузу, где каждый чувствует, как накаляется и электризуется воздух.

По прибытии на четвертый этаж, так же молча покидают лифт; Себастиан с упоением наблюдает за тем, как девушка быстро орудует ключами, отпирая дверь и распахивая вид на концентрированную темноту комнаты.

–Проходи,—кивает она, побуждая мужчину зайти, и сама зашагивает за ним, закрывая после дверь.

Поглощенная темнотой она чувствует, что Стэн прошел недалеко от нее, и вытянутой вперед рукой убеждается в этом. Его широкая спина в куртке вздымается на каждом вдохе; девушка хочет чувствовать его рельефы, поэтому, за плечи разворачивая его к себе лицом, стягивает с него куртку, чему он беспрекословно поддается.

–Как ты серьезно настроена на сотрудничество,—фамильярничает Себастиан, и по его речи можно понять, что он растягивает губы в улыбке.

Она предпочитает промолчать, скользя ладонями вверх от мужской упругой груди к плечам. На ощупь, да еще и в темноте, он невероятно возбуждает девушку; его шумное дыхание заставляет её покрыться мурашками.

Стэн подступает к Рид в плотную, грудью своей упираясь ей в подбородок. Длинными пальцами рук проводит линии по её талии, цепляясь и собирая материал кожаной куртки, позже аккуратно ту стягивая с женских плеч.

Она задирает голову вверх, резко впиваясь в уголок мужских губ и упоительно вздыхая, он подается к ней, перехватывая инициативу и углубляя поцелуй, делает его более настойчивым.

Не разрывая поцелуй, она проскальзывает ладонями под футболку парня, ощущая все прелести его рельефов, ощущая, как сильно он напрягается, ощущая его быстрое сердцебиение. Скользит руками выше и, отрываясь от мужского лица, заставляет того поднять руки для лучшего скольжения майки, и избавляет его от неё.

Ступнями молниеносно стаскивает с себя обувь, разбрасывая её подле себя, и толкает мужчину в торс, чтобы тот пятился, пока не дойдет до полосы света, излучаемой из окна, которую отбрасывают уличные фонари от аллеи подле дома.

Золотистая кожа Себастиана буквально напоминает девушке блестящий и сладкий мед и цветом, и запахом. Она самостоятельно подхватывает собственную водолазку за ворот, стягивая её с себя и так же ступая на свет, ближе к мужчине, чтобы тот так же мог восхититься ею, как и она им.

Он обволакивает большими ладонями её шею, откидывая черные волосы назад, и прилипает к ней губами, влажно сползая к ключицам, а после и тонким бретелькам бюстгальтера. Она тяжело вздыхает, дрожит грудью и прижимается к нему, к его теплому телу, пытаясь не потерять равновесие на ватных ногах, когда он лишает её верхней части комплекта белья.

Она цепляется пальцами за ширинку его брюк, стягивая те с мужских ягодиц, после сама лишает себя юбки и дурацких, неудобно снимающихся колготок, процесс снятия которых приходится уже на кровати, когда Стэн дразняще тянет с избавлением от них.

–Ну же,—истомно недовольствуется Кристал, когда мужская улыбка удовлетворения говорит о том, как Себастиану нравится её дразнить.

Она сидит на краю кровати, когда тот стоит на коленях на полу, отбрасывая только что стянутые колготки в сторону. Позже он рывком поднимается и накрывает её тело своим, опираясь на руки.

Девушка подается лицом вперед, впиваясь губами в мужскую жилистую шею, рукой касаясь боксеров и удостоверяясь, что те плотно натянуты на возбужденное мужское достоинство.

Тогда она обволакивает руками мужскую талию и, одной ногой огибая колено партнера, толкает Стэна, чтобы тот перевернулся, когда она оказывается в доминирующей позиции сверху.

Себастиан лишь удивленно выпучивает глаза, в подобной ситуации восторгаясь женской властности, которой он не ожидал, и чувствует, как пуще прежнего тянет низ живота от подобных манипуляций Рид над ним.

Он сжимает её талию своими большими горячими ладонями, опуская чуть ниже с торса на уже горящее от возбуждения место, где девушка с удобством усаживается, чуть запрокидывая голову и истомно вздыхая.

Пот каплями стекает по её грудям, животу и бедрам; мужчина поджимает губы, сильнее сжимая женскую плоть меж своих пальцев; она выбирает себе подходящую амплитуду, пальцами цепляясь за широкие мускулистые плечи.

И Кристал готова признаться, что это одна из лучших «сделок», когда либо происходивших в её постели.

IV

Настоящие дни

Стук тонких костяшек сжатого кулака об дверь из темного дуба отдается негромким, но вполне распознаваемым в тишине звуком. Сонная Кристал, стоя на лестничной площадке в 6:32 утра, после ночной смены, даже не подозревает, что эту цифру ей нужно точно запомнить. Иначе это сыграет с ней злую шутку.

Прислушиваясь, прислоняясь ухом к двери, она не слышит обыденных тяжелых шагов мужчины, что неспеша идет открывать ей дверь. Потому что он не идет.

–Эванс!—уже не костяшками, а боковой частью кулака она сильнее бьет в дубовое покрытие,—Я знаю, ты уже не спишь. Открой мне дверь!—еще несколько тщетных попыток достучаться до квартиранта не венчаются успехом; девушка отпревает от двери.

Она, раздраженно шмыгая носом, тонкими, слегка трясущимися пальцами заныривает в карманы джинсов, по очереди их проверяя, пока не найдет необходимую связку ключей, что звонко отзываются, когда она их выуживает и ищет один необходимый сейчас экземпляр среди остальных.

И, хотя ключ ей вручил сам владелец квартиры, она никогда им не пользовалась, потому что знала, что он лишь на крайний случай: Крис всегда открывал ей дверь сам по первому же стуку кулака. И сейчас, само использование ключа навязывает тревожную мысль о том, что этот крайний случай наступил.

Наконец, отпирая дверь после недолгих махинаций с замком, Рид ступает за порог, настороженно заглядывая вглубь слабоосвещенной квартиры, что сегодня будто источает иную энергетику, иной запах, цвет.

–Кристофер!—девичий голос будто поглощается тишиной, застревает в прихожей, так и не доходя до ушей выше упомянутого.

Кристал со звоном швыряет ключи на темный комод, где в стеклянной миске лежат и ключи владельца квартиры. Его излюбленное пальто покоится на вешалке в раздвижном шкафу-купе, как и несколько демисезонных курток, пар кроссовок и кожаных ботинок.

Щелчком выключателя она озаряет недлинный коридор светом, не разуваясь проходя в самую его глубь. Воздух в помещении спертый, дышать неприятно, душно.

–Прекрати играть со мной в прятки, Крис,—заглядывая на кухню, всплескивает руками Рид, и удивляется, когда не обнаруживает мужчину на привычном месте за столиком у окна, где обыденно стоит раскрытый ноутбук с черным экраном и пустой стакан с липким дном от стекшей капли спиртного,—Я знаю, что виновата,—снова выходит она в коридор, уже кидаясь к приоткрытой двери в спальню, где взбуроблена постель, задвинутые плотные темно-синие шторы не пропускают и без того тусклый свет утреннего солнца, и нет искомого компонента,—Боже, ну извини меня,—скулит черноволосая, встряхивая руки ладонями вверх, когда снова покидает пустую комнату, двигаясь к следующей.

А следующая – ванная.

За приоткрытой дверью слабо виднеется моргающая полоска света, что изживает свои последние часы, становясь всё тусклее и тусклее. Трескающий звук с приближением к двери становится громче. Пол кажется мягче обычного, теплее обычного – будто засасывает ноги, оттягивает каждый шаг, утяжеляя его, замедляя движение.

–Я знаю, что ты,—отпирает со скрипом дверь девушка, делая молчаливую паузу, будто победно обнаруживая жертву,—здесь.

Мигающий свет неприятно бьёт по глазам и в проблесках своих дает разглядеть его. Тело.

Секунды хватает, чтобы от спертого удушающего запаха, застоявшегося в комнате, свело желудок и засосало под ложечкой. Кристал выпучивает глаза с кротким визгом хватаясь растопыренными пальцами за лицо, прикрывая рот.

В ужасе она парализована: скрипит голосовыми связками, глотая невкусный тошнотворный воздух, не в силах отвести глаз от побледневшего лица, застывшего в неспокойной гримасе на полу.

Негромкий всхлип слетает с её уст сразу после того, как она опустит с лица дрожащие руки. Его глаза, огромные распахнутые стеклянные глаза с влажными ресницами не поддаются, когда Рид, присаживаясь на корточки рядом с ним, пытается дрожащими, будто в судороге, руками их закрыть. Напротив, они будто сопротивляются, будто распахиваются еще шире, от чего тошнотворный ком подступает к горлу, и Кристал подрывается с пола, не в силах справится со спазмом.

Прилипая к белой раковине рывком, она цепляется ладонями по обе стороны и сгибается пополам, поддаваясь рвотному позыву, что лишь раздирает горло, не выуживая из пустого женского желудка ничего, помимо капли желудочного сока.

Она вытирает рот тыльной стороной ладони, снова оборачиваясь к нему. К бездыханному, бледному и будто слегка припухшему. К беззащитному, искривленному, раскинутому грудью вверх. Мертвому.

–Боже, какого чёрта?—всхлипывает скрипучим голосом девушка, снова прикрывая рот рукой, когда глаза вдруг резко начинают источать струи слез,—Какого, блять, чёрта, Крис?—полупрозрачная скользкая пелена встает перед глазами, когда девичьи плечи содрогаются и дергаются при каждом резком вдохе.

Смотрит на него, не отрывая глаз, будто надеется, что он вот-вот согнется пополам, сядет и рассмеется. Но отчетливо понимает, что этого не произойдет, потому что это уже не тот Крис. Это уродливая его версия, пугающая и до тошноты неприятная на вид. Матовые вытаращенные глаза его уставлены в потолок, высохшие синеватые губы покрыты рвотной коркой.

Она сгибается, навзрыд изрекая еще несколько непонятных фраз, когда слюней скапливается во рту настолько много, что они вместе со словами начинают выплескиваться на плиточный пол.

Эти извинения он уже не услышит.

Кристал с трудом достает телефон из заднего кармана джинсов, несколько раз завывая, не в силах отдышаться, и, набирая номер службы помощи, боится поворачиваться спиной к телу.

–911, что у вас случилось?—после нескольких гудков спокойный женский голос раздается в трубке, которую Рид вот-вот выронит своей трясущейся рукой.

–Я нашла его тело,—скулит девушка в трубку, отшагивая за порог ванной комнаты.

–Мисс, успокойтесь. Где вы сейчас находитесь?—всё так же размеренно говорит женщина по ту сторону провода.

–Бруклин. Форт Грин 4. Квартира 23,—прикрывая белую дверь, она продолжает пятиться,—Пожалуйста, отправьте сюда кого-нибудь. Быстрее,—снова оказывается в коридоре, продолжая хрипеть связками на каждом новом всхлипе.

–Вы проверили объект на наличие признаков жизни? Вы уверены, что он мертв?—повисает тишина, и Кристал, прерывисто выдыхая в согнутые локти, вытирает сопли.

–Когда сюда кто-нибудь уже приедет?—спрашивает она, уже тише, но всё так же обеспокоенно.

–Мисс, патруль уже выехал. Но скажите мне, вы проверили его на наличие признаков жизни?—слишком спокойная вопросительная интонация в какой-то степени даже раздражает девушку, и она отходит на кухню, вставая напротив окна.

–Его глаза,—всхлипывает она,—Его глаза каменные, их невозможно закрыть,—не прекращая прокручивать в голове картинку увиденного, Рид отвечает на вопрос.

–Вас поняла. Всё хорошо, мисс, успокойтесь. Как вас зовут, в доме есть еще кто-нибудь?

–Нет, только я,—"и он" – про себя думает девушка,—Кристал Рид,—заглядывая за отодвинутую занавеску в окно, наблюдает приближающуюся патрульную машину,—Они приехали. Они приехали, мэм,—зарывая руками в волосы та снова всхлипывает, слушая дальнейшие указания работника службы по телефону уже на расстоянии вытянутой руки, когда усаживается за стол перед раскрытым ноутбуком владельца.

Шныряющие из стороны в сторону сотрудники полиции и люди из следственного отдела беспристрастно переступают через него, будто он какой-то предмет мебели. Сидя в гостиной, на кожаном диване, утопая в его липкой материи из-за собственного обильного потоотделения, Кристал, не отрывая глаз, наблюдает за его бездвижным лежанием на уже охладевшем кафеле. Люди мельтешат перед её глазами, но это всего лишь слабые помехи; люди что-то бурно обсуждают, дискутируют, передают друг другу, но это всего лишь звуковые шумы на фоне.

Она перебирает холодными потными пальцами, опираясь острыми локтями в трясущиеся колени, когда к ней подходит главный следователь, заставляя поднять на него глаза после нескольких секунд его пустого монолога.

–Нам необходимо вас допросить, Кристал Рид,—ставит тот её перед фактом, пока она наблюдает за тем, как двое санитаров складывают его в большой черный пакет на молнии и выносят через коридор,—Пройдемте с нами в участок,—кивает он, и двое его подчиненных подходят к девушке с обеих сторон, будучи готовыми её подхватить при необходимости.

Пластмассовый неудобный стул и холодный железный стол – единственные предметы мебели в небольшой серой комнатенке, где назначенный на расследование дела следователь решает допросить Кристал.

Лампа, подвешенная на тонком черном проводе, как и в ванной Криса, неприятно хрустит и трещит. Устанавливая перед девушкой стакан воды, мужчина со скрипом отодвигает свой стул и усаживается напротив нее.

–Меня зовут Дэвид Бронкс, следователь по делу о гибели Кристофера Эванса,—как базовую установку произносит седовласый мужчина с морщинами у носогубной складки,—Приношу свои соболезнования по поводу вашей потери,—он укладывает сложенные в замок руки на стол, перенося вес тела на локти,—Я задам вам несколько вопросов, но вы, Кристал, должны понимать, что вас здесь никто не держит. Вы не обязаны отвечать на мои вопросы, если того не желаете. Но я искренне надеюсь, что вы нам поможете с расследованием,—густые седые брови вопросительно поднимаются, когда мужчина ожидает ответа от все еще шокированной девушки.

Руки ее, расположенные на коленях под столом, трясутся, так что она не пытается тянуться к стакану с водой, зная, что просто напросто его не удержит. Поднимать припухших глаз на мужчину она не спешит, смотрит прямо перед собой, будто сквозь его пожелтевшую измятую рубашку и потрепанный галстук с загнутым кончиком.

Девичье молчание для Дэвида положительный знак продолжать допрос. Ему на руку то, что она не спешит кричать о необходимости адвоката и о том, что ей не зачитали права перед своеобразным негласным арестом.

–И так, Кристал,—прочистив горло, следователь начинает свой допрос,– Во сколько вы оказались по указанному вами диспетчеру адресу: Бруклин. Форт Грин 4. Квартира 23?—он громко шмыгает, заставляя Рид вздрогнуть и все-таки поднять на него глаза.

–Не могу сказать точно,—мямлит она, когда рот её, словно набитый крахмальной патокой, не позволяет чётко говорить,—Сразу после ночной смены.

–И во сколько заканчивается ночная смена?

–В шесть часов утра,—отвечает Кристал, неудобно ёрзая на стуле.

–Звонок диспетчеру "911" был произведен в 7:02. Вы хотите сказать, что вы почти час добирались до дома, что расположен напротив заведения, где вы работаете?—по низкому прокуренному голосу мужчины и его интонации не трудно догадаться, что тот выказывает своё явное подозрение.

Бледная Кристал медлит с ответом, скрещивая ноги и начиная ритмично потряхивать носком правой ноги.

–Я не сразу пошла к Крису,—после напряженной молчаливой минуты отвечает она, глядя под стол,—Я сначала зашла домой, приняла душ, переоделась,—уточняет девушка,—Всё это заняло минут двадцать,—она поднимает черные глаза на мужчину, когда видит, как тот заинтересованно поджимает свои дряблые губы под полоской седых усов, слабо покачивая головой.

–Одежда, которую вы сменили,—Дэвид постукивает мизинцем по столу, не распуская замка,—Вы можете её предоставить нам для экспертизы?—брови снова вопросительно поднимаются, серые, почти бесцветные глаза упираются в девичьи, в момент расширившиеся.

–Что? Зачем?—Рид наконец вытаскивает трясущиеся руки, резко упираясь ладонями в край стола,—Вы меня подозреваете?—она почти переходит на возмущенный крик, когда следователь склоняется к ней, опуская свою ладонь на её.

–Успокойтесь, Кристал,—размеренно говорит он, подстраиваясь под её настроение,—Сейчас под подозрением абсолютно все, кто был в окружении погибшего,—своими словами он ни капли её не успокаивает, и девушка выскальзывает из-под мужской ладони, сплетая руки между собой под столом,—Вы должны понять, что если вы невиновны, то и бояться вам нечего. Доказывать будет нечего,—он отстраняется, облокачиваясь на спинку стула,—Так что?—будто договариваясь о сделке, вопрошает Бронкс,—Где сейчас ваша вчерашняя одежда?

И вроде бы следователь прав, ей нечего бояться, если она уверена в своей непричастности. Никто не может заявить, что ты виновен, пока это не будет доказано.

Но и без того бледная Кристал белеет пуще прежнего, когда на лбу появляется испарина.

–Я кинула её в стирку сразу после прихода,—сдавленным голосом говорит та, прекрасно понимая, как это всё звучит со стороны,—Я всегда стираю одежду сразу,—уточняет она, но это уже совершенно неважная деталь для следователя, который распахивает свой блокнот, щелкая ручкой.

Она почти отрывается от стула, пытаясь разглядеть, что Бронкс записывает в своей книжонке, но боится придать своему виду ещё большей обеспокоенности, представляя, как это будет выглядеть.

Сейчас, при подобных обстоятельствах, даже она сама не верит в свои слова.

–Каким образом вы проникли в квартиру Кристофера?—прикрывая блокнот, мужчина возвращается серым взглядом к девушке, защелкивая ручку.

–Воспользовалась ключами, которые он когда-то мне дал,—скрипуче говорит она, когда перед глазами снова стоит его размыленный образ в тот вечер и вдруг перекрывается картинкой сегодняшнего дня.

Допрашиваемая сглатывает колючий ком, что сопротивляется и продолжает стоять в горле.

–Кем вы приходились друг другу, раз он дал вам ключи от собственной квартиры?—щурится Дэвид, замечая, как девушка поджимает губы, и её подбородок трясется от напряжения лицевых мышц, а уголки рта опускаются,—Друзья?—склоняет он голову на бок,—Любовники?

И подобный вопрос застаёт девушку врасплох: ведь ответа на него она и сама не знает. Ничего из перечисленного не подходит под описание их отношений.

–Извините, вы сказали, что я могу уйти в любой момент?—вопрос больше риторический; Рид приподнимается, уже отодвигая стул и лишь вопросительно глядя на мужчину в возрасте. Как невовремя для Дэвида она вспомнила о своих правах.

–Да, конечно,—раздосадовано отвечает он, пытаясь поддерживать вежливую интонацию, когда, казалось, выудил необходимую информацию, нашел зацепку,—Мы сообщим вам о ходе расследования. Вы всегда можете позвонить и рассказать что-нибудь, если вспомните,—он поднимается и выуживает из кармана примитивную визитку с номером, которую она, не глядя, принимает,—И, Кристал,—окликает он её, не поворачиваясь, когда она уже почти покидает кабинет, хватаясь за дверную ручку,—Будьте готовы прибегнуть к услугам адвоката.

V

Поднимая взгляд с наручных часов на картонную табличку "закрыто", Крис недовольно вздыхает, опираясь на кирпичную стену здания и насчитывая уже пятую минуту, отнятую у него за сегодняшнее утро. Пять минут беспродуктивности, которые могли бы быть использованы им по назначению. Пять минут, на которые Кристал Рид задерживается перед открытием заведения.

–Ты можешь хотя бы нормально выполнять свою работу?—шипит мужчина, когда девушка на легких ногах подбегает к двери бара, быстро прокручивая ключами в замке несколько раз, и сразу после захода переворачивает табличку на "открыто".

Его раздражение ощущается за километр и очень сильно контрастирует с невероятно сияющим настроением Кристал, что напевает себе под нос знакомую лишь ей одной мелодию, параллельно завязывая фартук за спиной.

Но, на самом деле, эта мелодия для Эванса уже понятный знак. Поэтому, проходя к своему привычному месту, тот стягивает с широких плеч пальто, неприязненно щурясь и оглядываясь на буквально светящуюся от счастья и довольствия работницу, и швыряет его на спинку стула.

–У кого-то вчера был секс?—оголяя белую полосу зубов, тот практически скалится от зависти, когда усаживается за стол и обыденно откидывается на спинку стула.

–А у кого-то его вчера не было?—напевно отвечает девушка, даже не глядя на посетителя, и воодушевленно протирает барную стойку антисептическим средством.

Рид прекрасно знает, как сильно бесится Крис, когда она побеждает в их негласной игре. И как сильно он раздражен, когда долго не получается подцепить девицу на ночь. Хотя, что означает "долго" в понимании Криса Эванса – известно лишь ему самому.

–Это не повод опаздывать на работу,—открывает он ноутбук, деловито перекидывая ногу на ногу.

–Что ты вообще знаешь о понятии "работа"?—фыркает девушка, завязывая волосы в высокий хвост перед маленьким заляпанным зеркалом, висящим на стене у стойки, прежде, чем подойти к столику с бубнящим мужчиной.

–Зато я знаю, что такое деньги,—поднимает он на неё голубовато-зеленые глаза из-под полосы строго опущенных бровей,—Даже в руках их держал,—упускает очередную стебную шутку в сторону "плохо зарабатывающей официантки", указывая на свой высокий заработок независимого писателя.

–Сегодня я не хочу тебя обслуживать больше, чем обычно,—еле слышно парирует Рид, утыкаясь в замызганный желтый блокнотик и щелкая ручкой,—Ешь уже быстрее и уходи. Не хочу, чтобы ты распугал мне посетителей своей чёрной аурой.

–Я сейчас возьму жалобную книгу,—возмущенно поднимает тот брови, угрожающе уставляясь в черные, всё ещё раздражающе блестящие девичьи глаза.

–Слушай, ты единственный, кто что-то в ней пишет. Я даже ни разу её в руках не держала,—отбивается она от своеобразной атаки мужчины, сохраняя непоколебимый хороший настрой,—Скажи уже, что ты будешь,—побудительное высказывание заставляет Криса сдаться. Он принимает поражение.

–Омлет с беконом,—отмахивается он, тут же утыкаясь в ноутбук и набивая пальцами по кнопкам новый абзац.

Его раздражение идет откуда-то изнутри, лезет из-под ребер по трахее и стоит комом в горле, когда он отчаянно пытается его запить и заглотить горячим кофе, принесенным свежей официанткой, чья походка легка, настроение весело, а мысли по-своему чисты.

И ведь самое ужасное в этой ситуации то, что вчера, в то время, как девушка удовлетворяла свои потребности с каким-то мужчиной, Крис удовлетворял их с ней. Мысленно. Стыдливо.

На виртуальных страницах слова лежат неказисто, грязно; ему не нравится то, что он так усердно пишет, пытаясь заглушить и подавить свои постыдные проблески фантазий. Не смотрит на неё от слова совсем, или только думает, что не смотрит, когда глаза то и дело украдкой косятся на девичью мельтешащую из стороны в сторону фигурку.

И за её опьяненной довольствием улыбкой так сложно уловить тот факт, что уснуть с Себастианом в одной постели ей так и не удалось: подождала, пока тот, лоснящийся от капель пота, провалится в царство морфея, и бесшумно сползла с матраца, устроившись в гостиной на диване.

Лежа в одной кровати с кем-то, в тишине, в темноте, она и глазу сомкнуть не может: чувствует себя уязвимой, пытается подавить массивные тревожные мысли, что камнями заполняют её уставшую голову, когда сердце колотится в глотке, и в груди сжимаются легкие, выдавливая из себя воздух.

Подобные ощущения она испытывает не впервые. Сколько парней у неё было, на одну ночь или на подольше – не важно. С их количеством качество сна в норму не приходит, а привычка обретает все более новые формы своего изощрения над девушкой: сонные параличи, панические атаки, кошмары. Ей необходимо спать одной, быть одной.

Утром, когда мужчина очнулся один в чужой постели, она уже была собрана, будто просто проснулась заранее. Улыбнулась его смущению и чудесному оголенному телу, запутавшемуся в простынях, и предложила незамысловатый завтрак в виде кружки кофе и пары тостов с арахисовой пастой. Как она была рада крепкому сну Себа, который даже не заметил того, что всю ночь абсолютно один спал в чужой кровати.

На пороге заведения показывается миловидная молодая девушка, которая не может не привлечь внимание обоих присутствующих в пустующем зале бара. Их взгляды по-заговорщически пересекаются. Тишину, помимо гремящих на кухне поваров, теперь еще нарушает и приятный женский голос.

–Здравствуйте, будьте добры, зеленый чай и овощной салат,—она аккуратно улыбается официантке, когда та поддается действию феминных флюидов посетительницы, слегка опешивая.

–Конечно,—прочищая горло, отвечает Рид,—Время ожидания будет составлять около десяти минут,—она вежливо улыбается в ответ,—Можете занять любой свободный столик,—она кивает на абсолютно пустой зал, за исключением одного посетителя, чья тарелка пустует уже минут пятнадцать по правую сторону от руки.

Девушка послушно удаляется в поисках комфортного места, изящной походкой на невысоких трапециевидных каблуках проходя мимо оценивающего её взглядом Эванса. Она приветственно улыбается ему и он так же кивает в ответ, чуть провожая ее глазами до столика, который она занимает, неподалеку.

Кристал уже знает, как ведет себя оголодавший раздраженный Крис, когда под руку ему вдруг подворачивается такой удачный вариант. Поэтому, расслабляя наконец уставшие от улыбки губы, она опускает понимающие потускневшие глаза, скрываясь за амплитудно болтающимися туда-сюда дверями в кухню.

Ей ли не знать, как легко его приветственная улыбка превращается в повод обменяться контактами; как он вдруг меняет свой голос, делая его более сладким и бархатистым, чтобы жертва просто блеяла от удовольствия общения с ним; и как много и одновременно мало он готов рассказать о себе, лишь бы заинтересовать.

Для каждой новой посетительницы это случайное и удачное стечение обстоятельств, для него же – четко выдержанный план.

Но, когда Кристал возвращается в зал, то с удивлением замечает пустующий стол Эванса и лежащую на нем мятую двадцатидолларовую купюру, что составляет в два раза больше необходимой за завтрак суммы. Молодая красавица раздосадованно продолжает ожидать свой заказ в гордом одиночестве, когда простая вежливость Криса впервые не переросла в отношения на один день. Непонятно.

Брюнетка, отстраненно хмуря брови, стаскивает со стола деньги, делая глубокий вдох на месте, где в радиусе метра всё ещё стоит легкий запах его дубового одеколона. Странное чувство, непривычное ощущение тяжести в груди от того, что мужчина так неожиданно ушел, не попрощавшись, не вставив финальной колкой фразы, не выполнив свой ежедневный ритуал.

И день будто в момент утратил свою привычную статичность, наполнился непонятным ощущением серости и неопределенности.

И наверное вся правда кроется в незамеченном девушкой мужском взгляде, который утратил свой былой азарт и сладостный блеск при виде её напускного счастливого лица после очередной ночи с другим. И, возможно, этот соревновательный процесс перестал приносить ему былое удовольствие, как только он начал проигрывать.

Заканчивая свою смену, Кристал наконец покидает заведение, тут же по привычке выуживая из кармана полупустую пачку сигарет. Отворачиваясь от слабого потока ветра, она подпаливает её конец и делает первую затяжку.

Зябкость и прохлада безуспешно пытаются пробраться под довольно теплую женскую куртку, поэтому сегодня она может себе позволить спокойно прогуляться до дома.

Ей нравится, когда темнеть начинает раньше. И с каждым новым днем это «раньше» все больше и больше сокращает количество часов между утренней теменью и вечерней. В этом есть определенная романтика осени.

Проходя мимо многоэтажного дома Эванса, Рид решает поднять глаза ровно на шесть пустых окон вверх, чтобы в седьмом увидеть слабый желтый свет. Что он там делает, если не познакомился с той женщиной в кафе сегодня? Неужели действительно пишет свою очередную книгу?

Или же у него появилась одна постоянная девушка?

Глупая мысль. Удивительно глупая. Касаемо Криса в девичьей голове только такие. Она делает сильную затяжку, опуская глаза и продолжая свой путь.

Он сегодня был каким-то не таким: не то настроение, не та растянутая до ушей ехидная улыбка, не те обманчивые резвые глаза. Пришел будто с самого утра уставший, изнеможденный мыслительным процессом, выжатый. И даже вкусно приготовленный завтрак не спас его положение.

Неужели она тому виной? Неужели приревновал?

Кристал втягивает дым в легкие до самой терпкой отметки фильтра на сигарете; ей крайне не нравится эта обеспокоенность мужчиной, чьё существование в её жизни приносит одни только неприятности. И даже сейчас он доставляет ей чувство тошнотворных колик где-то под желудком или, может, в самом желудке.

Она уже у подъезда выбрасывает окурок в урну, когда на телефон приходит сообщение.

Твоя смена уже закончилась? Не хочешь встретиться?

Выдыхает последнюю порцию дыма и холодными пальцами печатает ответ:

Хочу.

А чего хочет Крис, не знает ни она, ни он сам.

Поэтому, сидя в плохо освещенном одиночестве со стаканом терпкого десятилетнего виски под рукой, он продолжает восседать над все теми же застывшими строчками, которые так и не смог дописать утром в баре.

Курсор надоедливо продолжает мигать в конце предложения, побуждая закончить мысль. Но мысль ушла и не возвращалась на протяжении всего дня.

Вместо этого он, сфокусировавшись на мигающем курсоре, обгладывает девичий образ в своей голове, чтобы понять, почему она является единственным повторением в его репертуаре. Ведь только с ней из всех остальных прекрасных дев, с коими он спал, у него каждодневно происходят диалоги. И пускай эти диалоги не самые разнообразные или содержательные, но они все же есть. Так же, как и уже привычное состояние покоя в присутствии официантки.

Рядом с ней ему уже не нужно разбрасываться красивыми словами и корректировать своё поведение. С ней все просто. Они к друг другу привыкли, словно старые друзья. По крайней мере, он в этом уверен.

Хотя на старых друзей не мастурбируют в душе.

Крис все же закрывает ноутбук, лишая себя последнего источника света в комнате, и по наитию движется в темноте к диванчику, на котором со скрипом скручивается, подкладывая под голову небольшую декоративную подушку и натягивая до плеч тонкий плед.

Нет, он не ляжет в постель. Ведь он сегодня один. А главное правило Эванса – двуспальная постель для двоих. И одному в ней делать нечего.

Он закрывает тяжелые веки, но желания спать не испытывает. Делает глубокий вдох, открывает глаза и смотрит в белый потолок, на котором скачут световые полосы от проезжающих под окнами машин. На доли секунды в комнате то становится слишком светло, то снова кромешная тьма.

И в этих проблесках он видит женское лицо. Опять то жуткое женское лицо с выразительными глазами, обрамленными влажными ресницами, и пухлыми дрожащими губами. Она что-то шепчет, неразборчиво бормочет себе под нос, и мокрые черные кудри ее прилипают к щекам, будто поглощая ее лицо и затаскивая в темноту.

Крис потирает глаза, часто моргая, чтобы избавиться от ее облика перед глазами, и радуется, когда она исчезает. Но вот чему он не рад, так это тому, что тогда так сделать не вышло. Не вышло просто потереть глаза, чтобы она ушла, чтобы предотвратить все, произошедшее после.

А ведь когда-то он мог спокойно засыпать и без седативных препаратов и алкоголя, в своей кровати, будь то один или с кем-то. У него не было никаких правил по поводу повторения встреч с одними и теми же девушками. Он тогда не знал, что они нужны, не придавал значения.

Одной из таких девушек была Она. Молодая, миловидная, черноволосая и курносая. Он не помнит её имени и уж точно, где они познакомились, но помнит, как зачастила она приходить к нему по вечерам и в процессе раздеваний рассказывать о том, как прошел её день, будто ему это было интересно.

Крис никогда к ней ничего не испытывал. Тогда его карьера писателя шла в гору, в голову ударила популярность и востребованность среди противоположного пола, так что он все принимал как должное и брал, когда дают. А Она всё усложняла, хотела большего.

Она не видела, что он бабник. Не хотела видеть. Как бы он не пытался показать. И наконец, когда ему надоели ее самовольные появления в его квартире или назойливые звонки по ночам, он порвал с ней. Жестко, чтоб наверняка.

Но приходить она не перестала. И звонить тоже. Часто говорила, что любит и что готова все простить. Но ему не нужно было прощение, ему не нужна была её больная фанатичная любовь, о чём он неоднократно ей говорил.

И после очередного такого телефонного разговора он её заблокировал. Везде.

Тот день был дождливый, парень изрядно устал после деловой встречи с издателями. Вернулся домой поздно. Сбросил с себя одежду еще на входе и прошаркал, не включая свет, до самой постели, плюхнувшись на матрац.

Блики света от машин бегали по потолку и стенам желтыми полосами, от этого в комнате было удивительно ясно для полуночи. И в этой ясности можно было увидеть каждый угол комнаты, разглядеть все детали интерьера и заметить её, стоящую рядом с дверью.

Она, мокрая, попавшая под ливень и еще не успевшая высохнуть, шагнула в его сторону, жалостливо натянув дрожащие губы в улыбке. Глаза черные и большие уставились в самую душу писателя, а тонкие миниатюрные пальчики левой руки перебирали подол черного взмокшего пальто, с которого ритмично накрапывали капельки воды на пол.

Он подавил всхлип от испуга с облегчением выдохнул, когда понял, что это лишь очередная ее выходка, приподнялся на локтях, после приняв сидячее положение на постели.

–Боже, что ты здесь опять делаешь?—он уставил ноги на пол и обыденно стал приподниматься с кровати, чтобы подхватить девушку под локоть и вывести из квартиры, а потом и из здания, насильно запихнув в такси, как он это привык делать.

Но она не дала ему даже подняться с постели, не то чтобы подойти: резко выставила перед собой вытянутую правую руку, где в сжатых пальцах сверкнул нож. Крис не видел, канцелярский он или кухонный, это не имело никакого значения.

В данный момент значение имела Она. Трясущаяся или дрожащая, напуганная или желающая напугать, она вдруг стала центром его внимания, а значит, и центром вселенной.

–Эй, эй, успокойся,—выпучив глаза, мужчина выставил вперед руки с растопыренными пальцами,—Не нужно этого делать,—на полусогнутых ногах он оторвался от кровати и стал медленно подступать к девушке, которая не спешила опускать оружие.

Она топталась на месте, оставляя мокрые следы на полу, и со слезливыми глазами что-то бормотала себе под нос.

–Как ты можешь так поступать, Крис?—скрипучим голосом всхлипнула,—Как ты можешь так поступать со мной?—уже громче и настойчивее повторила.

–Опусти, пожалуйста, нож, и мы с тобой все обсудим,—пытаясь казаться спокойным, он понизил тон голоса,—Я тебя прошу, успокойся,—пытался приблизиться, но безуспешно.

–Я для тебя никто?—вскрикнула она, переминаясь с ноги на ногу и жестикулируя правой рукой из стороны в сторону, так что мужчина отступил, увернувшись,—Ты меня не замечаешь. Ты мне не отвечаешь. Ты меня не видишь в упор?—она навзрыд всхлипнула, содрогнувшись всем телом.

–Я вижу тебя, вижу,—перебил ее Крис, но она не дала ему договорить.

–Нет, нет, нет,—девушка истерично отрицательно покачала головой,—Мне мало. Мне этого мало, Кристофер,—она поднесла острие к своему горлу, держала нажимом у набухшей кровеносной артерии.

–Твою мать, опусти нож,—вскрикнул он, испугавшись,—Опусти, и я сделаю всё, что ты захочешь,—он побледнел и весь взмок, в момент стал липким и тяжелым, будто ноги налились свинцом, и он никак не может к ней подобраться.

–Я хочу,—всхлипнула она, чуть надавив на собственное горло,—Я хочу, чтобы ты меня запомнил,—хриплым и уже безжизненным голосом выдала она, прежде, чем вонзить в горячую плоть холодное острое оружие.

Темная густая жидкость тут же ринулась на пол пульсирующим потоком. Открытый рот издал харкающие мерзкие звуки, когда и оттуда посочилась кровь. Из раскрывшейся ладони выпал острый предмет, и она повалилась на колени, упав лицом вперед и утопая в собственной луже крови, захлебываясь ей без возможности вдохнуть и продолжая дергаться в конвульсиях.

Крис не помнит себя в этот момент. Он не был сфокусирован на собственных ощущениях, он был полностью поглощен ей и её посмертным запоминающимся представлением. Он ничего не сделал, чтобы ей помочь; впал в ступор. Бессмысленно было хвататься и пытаться остановить кровотечение, марая себя в её липкой горячей жидкости. Жизнь покидала её тело у него на глазах, выпученных и слезящихся от шока.

Её смерть была относительно быстрой. Минута содроганий прервалась резкой тишиной.

И он исполнил её желание – запомнил. Всё до мельчайших деталей. Всё, кроме её имени.

Громкое дело, потребовавшее огромных денег, чтобы закрыть рты детективам и прессе, вдруг стало тихим, и так же тихо залегло на дно. Никто об этом не знает. Никто об этом не должен знать.

Так что в его кошмарах Она частый гость. Точнее будет сказать, главный герой. Даже переезд из той проклятой квартиры не помог избавиться от постоянного гнетущего ощущения её присутствия. В спальне.

Эванс привык верить, что когда он кого-то приводит в свою постель, Она это видит и не появляется, не желая его лицезреть с другой девушкой.

Но не это ли признаки паранойи?

VI

Открывая гостье дверь, Себастиан тут же ощущает слабый, еще не успевший выветриться запах сигарет. Она приветствует его слабой улыбкой, заглядывая за спину в слабо освещенное пространство квартиры, и заходит внутрь, когда тот учтиво предлагает.

–Я надеюсь, ты меня не убьешь здесь,—неловко отшучивается она, от его блестящего жадного взгляда, когда стягивает с плеч куртку, и мужчина быстро ту подхватывает, помогая избавиться от лишнего элемента одежды,—А то знаешь, как бывает в фильмах, – самый милый парень и есть убийца,—пожимает плечами.

Она не из тех опрометчивых и смелых женщин, что, не боясь, идут к малознакомым мужчинам домой. Более того, она и не из тех, кто водит их к себе. Просто Себастиан по каким-то внутренним причинам стал для неё исключением. А до этого таким исключением был лишь один человек – Крис. Ошибочно.

–Если я тебя убью, то кому я буду поставлять продукцию?—хмыкает он, медленно следуя за Кристал, проходящей в гостиную,—Как бизнес-партнерам, нам не выгодно избавляться друг от друга,—мягкая ехидная улыбка расплывается на его лице, когда девушка на подобное высказывание отвечает лишь прищуренным лисьим взглядом, театрально выказывая недоверие.

Но в реальности фактор их сотрудничества действительно играет ей на руку и является одной из причин, почему Рид ему доверяет. Ему просто не выгодно быть для нее опасным.

Свет Себастиан намеренно приглушил для создания более интимной обстановки, и это не уходит от внимания любопытных женских глаз так же, как и небольшой стеллаж из темного дерева, на котором можно заметить пару заполненных книгами полок и несколько фотографий в рамках на других.

Анализируя книжный вкус хозяина, Рид радуется, что не обнаруживает на полках знаменитые бестселлеры Эванса. Иначе это было бы превеликое разочарование.

–Зачем тебе справочник экономических терминов?—выуживая книгу с полки, та насмешливо покручивает её в руках, подчеркивая для себя её тяжесть и позволяя Себастьяну сравнить её маленькую женскую ручку с огромным массивом обложки.

–Должен же я чем-то ещё производить впечатление на собеседника, помимо своих остроумных шуток,—ёрничает Стэн, плюхаясь на диван напротив перемещающейся вдоль стены женской фигурки.

И ему нравится наблюдать её интерес и пытливые бегающие по полкам глаза ровно до тех пор, пока она не остановит свой взор на деревянной рамке с фотографией.

На бумажной картинке изображен мужчина в обнимку с очень симпатичной девушкой, и даже невооруженным глазом можно заметить явное сходство между ней и Кристал. Темные лоснящиеся кудри, карие глаза, ослепительная улыбка и даже ямочка на подбородке. Удивительно, но гостья будто смотрит на саму себя двухлетней давности.

Неужели Стэн из тех парней, которые руководствуются определенным типажом и ищут себе девушек, под трафарет похожих на одну единственную? Кристал притупленно отводит глаза, готовая только на сейчас проигнорировать этот факт. Ведь это никак не повлияет на то, зачем она сюда пришла.

Но Себастиан видит её изменившееся выражение лица, видит, как она вдруг потухла, и знает, с чем это связано. И он уже готов ответить на создавшиеся в её голове вопросы и опровергнуть неправильные мысли в свою сторону.

–Это моя сестра,—говорит он, и девушка пугается его внимательности, поворачиваясь в его сторону, когда он, с раскинутыми по спинке дивана руками, кивает в сторону смутившего Рид объекта.

Кристал вздергивает брови, удивленно округляя глаза.

–И каково тебе спать с копией своей сестры?—она шутит, но подавить удивление все же не в силах. Интонация её выдает.

Стэн издает смешок. Подобной реакции следовало ожидать. Он отталкивается от спинки, принимая более согнутое положение, и опирается локтями о колени.

–Если честно, я сам, когда тебя впервые увидел, подумал, что ты Эллисон,—он кивает, потирая подбородок большим пальцем,—Издалека различий почти не видать,—девушка понимающе кивает, отходя от стеллажа в сторону мужчины,—Но Эллисон бы никогда не стала работать в баре-ресторане на трех должностях,—хмыкает он, видя, как девичье лицо смягчается в улыбке.

–Так ты, значит,—подступает она к нему шаг за шагом, медленно и плавно,—заботливый старший брат?—правая бровь скользит вверх; она снова заигрывает, скрещивая руки на груди и глядя на мужчину сверху вниз,—Или ты из тех, кто любит подраться за любимую игрушку?

–Я бы даже сказал,—аккуратно обволакивает он своей ладонью её запястье и раскрепляет блок из девичьих рук,—Гипер заботливый старший брат,—тянет он её на себя, и она припадает коленом на участок дивана меж его бедер,—Я игрушки дарил, а не забирал,—он облизывает губы и глазами уставляется на её, растянутые в полуулыбке.

Кристал сильнее наваливается на диван, уставляя уже и второе колено, и Себастиан вынужден откинуться на спинку. Девичья ладонь скользит по мужскому плечу и останавливается на затылке, пальцы зарываются в волосы; мужчина вздыхает, не отводя томного взгляда от черных женских глаз.

Она нависает над ним, её черные длинные волосы щекочут гладкую кожу его лица. Своими большими горячими ладонями он прижимает её к себе ближе и тянется губами к её, получая ответную реакцию.

И даже во время этого поцелуя он ощущает вкус сигарет и мятной жвачки, смакует его на языке, руками выправляет блузку из джинсов и ныряет под неё, заставляя Кристал прогнуться в спине и извиваться под его махинациями.

Ему нравится её вкус, ему нравится её ощущать, нравится, как она сдержанно выдыхает ему в шею, не желая показывать своё удовлетворение, чтобы лишний раз не льстить ему. У неё своя тактика, своё вечно холодное отношение, отталкивающее и одновременно привлекательное.

Она всегда знает, чего хочет. Она сосредоточена на деле: умело расцепляет руки на мужском затылке и опускается к ширинке, ловко ту расстегивая. Ей не нужны эти разговоры про семью, признания в симпатии или посиделки за ужином в диалогах ни о чем. Она заранее обозначила свою позицию по отношению к Стэну, и она надеется, что он правильно её понял.

И когда она получает то, что она хочет, – содрогается всем телом от теплого ощущения внутри, закидывает голову назад, сбрасывая мешающие волосы с плеч, оголяет бледную шею, а потом снова примыкает к мужским влажным губам, которые ей буквально приходится оторвать от своих оголенных ключиц.

И Себастиан находится в опьяняющем экстазе от её телодвижений, от её внешнего вида: от её острой линии челюсти, от её белых блестящих зубов в приоткрытом рте, от её сжатых глаз и длинных черных ресницах на них. И её бедра, находящиеся в его ладонях, и её грудь, всё еще небрежно прикрытая черной блузой, и её маленькие пальцы, машинально задирающие его футболку,– всё это ему невероятно нравится; всё это заставляет его желать большего.

Ему не понравилось тогда спать одному: открыть глаза посреди ночи и осознать, что в постели рядом с тобой никого нет. Холодное пустующее место и только слабый мятный запах её кожи. Но он не стал акцентировать на этом внимание. Если она так захотела, значит, так надо.

И сегодня он пригласил её к себе в надежде, что она останется. И он буквально просит её своими полузакрытыми от удовольствия медовыми глазами, чтобы она осталась. Вжимает её в себя, хочет стать с ней одним целым, хочет эти полчаса растянуть на целую ночь. И ему все равно этого будет мало.

Рид впивается пальцами в его предплечья, лбом упирается в углубление плеча, амплитудно дыша ему в грудь горячим воздухом. Он такой массивный, такой большой, будто весь может её поглотить. Его горячее тело, мускулистые руки и торс, твердая грудь, впитывающая в себя её дыхание, и даже его вздохи, слабые всхлипы, доставляют ей удовольствие.

Ей всегда нравились крупные мужчины, высокие и с широкими плечами: где-то в подсознании у нее отложилось, что с ними безопаснее, что с ними лучше. Во всех аспектах. И сколько бы она не ошибалась, она тянется именно к таким; летит как мотылек на свет и обжигается.

Но Себастиан не собирается её обжигать и не хочет обжечься сам. Он будет аккуратен, не будет торопиться, давить: он выше этого. И несмотря на то, что они уже зашли дальше, чем просто знакомые, ему нужно, чтобы она сама дошла до желания быть с ним. Маленькими шажками. Если потребуется время – он будет ждать. Его задача лишь подталкивать её к этому своими поступками.

Ведь чего не сделаешь ради любви, верно?

Ему кажется, что единственное, способное спасти его утро, это чашка хорошего кофе и его любимый омлет с беконом.

Намеренно приходя на полчаса позже открытия, он застаёт удовлетворяющий его пустой зал и про себя ликует, что они снова будут в привычной компании друг друга, и он сможет расслабиться и обыденно отойти от остатков бессонницы. Ему всегда это помогает. И сегодня должно.

Он усаживается за свой столик, предварительно снимая пальто и вешая на спинку стула напротив, достает свой ноутбук, и, пока запускается процессор, мужчина откидывается на спинку, укладывая ногу на ногу, и ожидает официантку.

Почему сегодня его предвкушение их встречи вдруг такое стойкое и воодушевляющее? Неужели он настолько сильно устал от нестабильного сна, что отдушиной для него будет такая мелочь, как обычный диалог с Кристал? Да даже не нужен диалог, её присутствия ему хватит для сладостного покоя.

Он сохраняет привычное спокойствие, хоть и видит краем глаза приближающуюся фигуру.

–Доброе утро. Что будете заказывать?—не то: не тот голос, не та девушка; Мэдди смотрит на него доброжелательным взглядом голубоватых глаз и ожидает заказа с ручкой и блокнотом в руках.

–Доброе,—слабо улыбается ей Крис,—Чашку кофе, пожалуйста, и омлет с беконом,—он наблюдает за тем, как она записывает, и чувствует, как взор его проваливается будто сквозь нее. Это не то, чего он хотел этим утром.

–Время ожидания займет десять минут,—пряча блокнот в карман фартука, она отшагивает с целью удалиться, но мужчина её окликает слабым "извини".

–Разве сегодня твоя смена?—аккуратно и будто ненавязчиво интересуется он, и её лицо в момент становится мягче предыдущего, будто она что-то поняла.

–Кристал попросила выйти за неё. Она отработает за меня вечернюю смену,—она сдерживает ехидную улыбку и наконец скрывается за дверями в кухню.

Вот, значит, как.

Он не подает виду, снова откидывается на спинку, уставляясь в экран ноутбука. Но на тексте глаза не фокусируются.

Какая-то тяжесть оседает на плечах, внутри, в груди, что-то начинает жечь. Он меняет ноги, перекидывая одну на другую, пытаясь избавиться от этого зуда в теле. Тщетно.

И то, что он, как ему кажется, знает причину отсутствия Кристал, заставляет внутри зарождаться ревностное чувство, которое он нарекает завистью.

Никакая это не влюбленность, даже не слабейшая симпатия, нет.

Но почему тогда от одной мысли, что девушка снова спит с кем-то другим, Крис лишается аппетита? И омлет, принесенный Мэдди, невкусный и рыхлый, и кофе, каждый день пробуждавший в нем вкус к жизни, вдруг кажется горьким и пресным.

Или же не кофе вовсе мотивировал его на какую-либо деятельность?

Кристал не ночевала у Себастиана: она вернулась домой под утро, удовлетворенная, но не выспавшаяся, поэтому и попросила Мэдди выйти ей на замену. Ей повезло, что девушка, которую даже не предупредили заранее, вошла в положение и согласилась. Она золотая работница, и Рид понимает, что её добротой пренебрегать нельзя.

Девушка всё никак не может выкинуть из головы то, что произошло этой ночью: Себастиан и его разгоряченное тело, будто тающее в её руках в полном подчинении её воле. По его уставшему и раздосадованному лицу, по его полузакрытым со скрытым разочарованием глазам было понятно, что он не хотел, чтобы она уходила.

Но он молча проводил её фигуру взглядом, когда она быстро застегнула пуговицы блузы, натянула джинсы и, кротко попрощавшись, покинула его квартиру, полностью ею пропахшую.

Сейчас же Рид, завязывая волосы в высокий хвост, одевается максимально сдержанно и закрыто: черная водолазка с высоким горлом, свободные брюки и полное отсутствие украшений.

Будучи женщиной-барменом, она уже усвоила урок дресскода на ночные смены: в ворот и под юбку могут заглядывать, волосы накручивать на свои толстые потные пальцы, а за украшения могут тянуть, после чего они рассыпаются и бусинками бегут по мраморному покрытию стойки.

Прожженная опытом, она быстро усваивает уроки и делает выводы. И она знает, что дело даже не в том, как она будет одета в этот день или как она себя будет вести. Дело исключительно в распущенности некоторых мужчин и их сломанных моральных устоях, разрушающихся окончательно под градусом.

Для вечера пятницы бар заполнен относительно плотно. Забирая у Мэдди ключи и благодаря её за хорошую работу, та выуживает свой фартук из-под стойки и накидывает на себя, крепко обвязывая вокруг талии.

Она оглядывает мрачный, слабоосвещенный желтоватым светом декоративных фонарей зал: никаких драк и стычек, никаких громких пьяных разговоров, никакой битой посуды. Странно. Страшно.

Музыка негромко играет и разбавляется шумом чужих разговоров: бархатными женскими голосами, мужскими низкими басами и полным их слиянием. За барной стойкой даже есть пара свободных мест, и никто не дышит девушке в лицо своим перегаром, пока она мешает коктейли или просто наливает выпивку.

Знакомая фигура показывается в проходе заведения и будто плывет в толще людей по направлению к стойке. Их взгляды тут же встречаются, и брюнетка с легкостью может прочесть по его глянцевым глазам, что тот пришел с чётким намерением напиться, и их бар с трудом отделается одной бутылкой виски.

Всегда, когда Эванс появляется на пороге, Кристал неосознанно пытается контролировать каждое его движение, не выпуская из виду. И сейчас он, стеклянными глазами зацепившись за её изучающие, проталкивается и огибает посетителей, параллельно стягивая с широких плеч свое пальто.

–Надо же,—наигранно удивляется мужчина, кинув на барный стул верхнюю одежду, и опирается локтями о стойку,—Не ожидал тебя увидеть здесь в это время. Разве ты сегодня не с утра работала?—он искривляет брови в саркастическом вопросе, а девушка чувствует неприязненные нотки в его голосе.

–Что будешь пить?—игнорирует она его вопрос, уже доставая с полки бокал для виски с толстым дном.

–Виски,—поддерживает он её ожидания, усаживаясь на стул, но не отводя глаз от женского бледного лица, что кажется желтым от освещения.

Она ставит перед ним стакан и отходит чуть в сторону, наклоняясь и выслушивая заказ другого клиента. Крис отпивает терпкий напиток, недолго смакуя на языке медовую дороговизну.

И почему он так хочет злиться на неё сегодня? На её безразличные чёрные глаза, на её по-дурацки искривленные губы, которые она не контролирует в процессе приготовления коктейля, на её маленькие холодные пальцы, которыми она случайно задевает его лежащую на стойке ладонь, когда протирает брызги.

Меньше, чем через десять минут, он подставляет уже пустой стакан с немой просьбой повторить. И она беспрекословно слушается. Не хочет с ним спорить, потому что видит, как недовольно он смотрит на неё снизу-вверх своими грязно-голубыми глазами.

В баре становится шумнее, группа красивых молодых девушек проходит за дальний столик, и что бармен, что её отрешенный посетитель, следуют взглядами за ними, после переглядываясь между собой. И Кристал выносит немой упрек в сторону мужчины, чьи губы слабо растягиваются в показательной улыбке.

–Даже не знаю, кого выбрать,—задумчиво произносит Крис, чья голова повернута в сторону девичьей компании, и официантка подмечает, как он воодушевленно расправляет плечи, в момент ощущая острый укол отвращения.

Вот, что делает его счастливым, что даёт ему мотивацию и вдохновение, что тешит его самомнение. Не первый раз она это наблюдает и старательно игнорирует разрастающееся в груди кипящее презрение, ведь каждая девушка, кем бы она ни была, не заслуживает к себе такого потребительского отношения.

–Та блондинка вроде ничего,—указывает он полупустым бокалом в сторону вышеупомянутой и подмигивает той, когда она замечает с другого конца зала его жест, расплываясь в застенчивой улыбке,—Что скажешь?—отпивает золотистую жидкость, переводя выжидающий взгляд на возвышающуюся над ним брюнетку.

–Скажу,—пожимает она плечами, давая размышлениям секунду,—Не надоело ли тебе спать со всеми подряд?—наконец сдавленно вырывается у неё из уст, когда она продолжает ненавязчиво и безучастно натирать и без того сухие бокалы.

–А тебе?—чуть склоняя голову на бок, вдруг выдает Крис; и, когда видит на девичьем лице сверкнувшее удивление и скривлённую невозможность возразить, он удовлетворенно улыбается, будто только что, играя в "уно", выкинул на стол карту обратного действия, сразив оппонента наповал.

Рид требуется секунда, чтобы отойти от высказывания Эванса. После, она опешивает, откидывает тряпку в сторону и покидает барную стойку.

Не эту правду она хотела услышать. И уж тем более не от Криса Эванса.

–Вот так возьмешь и бросишь рабочее место?—в след ей кидает мужчина, разводя руками в стороны и слабо усмехаясь своей победе.

–Надо проверить кухню,—зачем-то отчитывается она прежде, чем скрыться за распахивающимися дверями.

В нос ударяют ароматы еды, она пересчитывает количество человек и провианта в холодильниках, параллельно давая себе остудить мысли и справиться с этим агрессивным порывом в сторону постоянного клиента.

Ей не нравится признавать, что он прав; что она, осуждая его и осуждая Хелену в её способах решения проблем, сама является такой же. Такой же проблемой, нуждающейся в решении.

Возвращаясь, она с сожалением наблюдает его, всё ещё сидящего за стойкой и покручивающего в руке пустой бокал.

–Повтори,—указывает он, и она подливает ещё.

Спустя время она уже заканчивает обслуживать столик тех девушек, относит несколько заказов другим клиентам, отдает пару-тройку поручений поварам, а он всё еще сидит на том же месте, матовыми глазами буравя глянцевый стакан, который снова слишком быстро опустел.

Она опустит предыдущий диалог, будто его и не было. Она не хочет признавать, что между ними с Крисом есть что-то общее. И это "общее" – довольно беспорядочная половая жизнь.

–Так и не определился?—кивает она в сторону группы девушек, что уже собираются уходить,—Неужто никто не подходит под твои критерии?—слабо язвит она, заглядывая в его вдумчивые глаза, и подливает еще виски.

И удивлению её нет предела, когда покидая заведение, та самая блондинка, на ком остановился взгляд Криса, проходит мимо него, рукой своей провожая его тело слабым прикосновением плеча, будто завлекая за собой. Но мужчина настойчиво игнорирует этот жест, поднимая вымученные глаза на Рид.

И он не думает, что правильным будет признаться, что это она отбила у него желание. Её резко потухший взгляд, будто в зрачках вдруг полопались лампочки, заставил его ощутить вину и неприязнь к самому себе. Не стоило снова зачинать эту игру, где победитель – тот, кто ушел домой не один.

Под гнётом собственного горя он решил зацепить и её, упрекнуть её в схожести с ним, уподобить самому себе.

И он с трудом признаёт, что сам себе противен. Противен в помыслах своих в сторону Кристал, противен в своих обвинениях, где он просто пытается оправдать свои вдруг нагрянувшие чувства, которые до этого только смел описывать в прозе.

Ведь злостью его движет исключительно страх, что она сможет быть с кем-то другим так же долго, как с ним. Что её общение сможет быть с кем-то таким же невербальным, как с ним. Что она будет знать кого-то так же хорошо, как его.

И злится он вовсе не на Кристал, а на свою к ней привязанность. Он ищет в ней утешение, удовлетворение, спокойствие. Он ищет в ней соперника, собеседника, слушателя.

И что больше его стращает, так это то, что всё это он в ней находит.

Мужчина молчит слишком долго, чтобы это не показалось ей странным.

До конца её смены он выпивает еще несколько бокалов виски, неуверенно держа равновесие на барном стуле. Заведение пустеет, повара домывают посуду и прибирают продукты, официантка протирает полы в пустом помещении.

Она позволяет ему оставаться столько, сколько находится в баре сама, пусть даже все уже ушли. Он составляет ей незримую, но ощутимую компанию, тем самым создавая чувство покоя, безопасности.

–Крис, иди домой. Я закрываюсь,—по-свойски выдаёт она, наконец развязывая и стягивая с шеи фартук.

Но мужчина продолжает бездвижно сидеть, и она дает ему поблажку, пока накидывает куртку, берет ключи и уже переворачивает табличку на двери на "закрыто".

–Я устала, прошу тебя, пошли уже домой,—со стонущей манерой в голосе всплескивает она руками. В ладони звенят ключи.

Мужчина сползает со стула, стаскивает пальто и медленно его натаскивает на плечи, небрежно подворачивается ворот, но он не придает этому никакого значения. Крис еле стоит на ногах, и чтобы подойти к девушке, ему требуется несколько минут и десяток широких неровных шагов.

–Понятно,—обреченно выдыхает она, вышагивая ему навстречу и подхватывая его под руку.

Пока она снаружи закрывает дверь ключом, Эванс беспомощно опирается о кирпичную стену заведения. Когда она заканчивает, он тут же примыкает к ней.

Очень тяжелое и массивное тело, практически на две головы выше её самой, Кристал самоотверженно тащит до многоэтажки. Она кряхтит и в полусогнутом положении поражается его размерам, которые до этого, на расстоянии, были неощутимы.

–Чтоб тебя, Кристофер!—скрипит она связками, выпаливая в ощущении беспомощности его самую нелюбимую форму имени, которую он считает слишком серьёзной для обращения к нему.

Называть так его она позволяет себе крайне редко, в случаях серьезной необходимости: последний раз такая необходимость была в день похорон его матери. Больше после этого он до такой степени не напивался.

–Извини,—вдруг хрипло выдает мужчина, рукой чуть сильнее сжимая женское плечо,—Я не рассчитал,—он чувствует себя жалко, наблюдая лишь девичий затылок,—Я всё оплачу двойным чеком.

И Кристал знает, что оплатит. Благородно переведет несколько сотен на счёт заведения, лишь бы сгладить и забыть это недоразумение, этот мимолетный пробел в его репутации сильного и самостоятельного. Она всё это знает.

Она знает, каким он может быть слабым и уязвимым, и знает, как сильно он стыдится собственной слабости. Но ей даже льстит тот факт, что она лицезрела его в этой слабости – это делает её особенной. И она не представляет, кем надо быть, чтобы быть причиной подобного его поведения.

А Крис, к сожалению, уже имеет четкое представление.

У подъезда она по-свойски заныривает в его карман и выуживает ключи, благополучно проникая в многоэтажное здание. Кристал хорошо знает это место, хоть и была здесь всего пару раз. Ей довелось его запомнить своим наивным и по-детски влюбленным девичьим нутром еще до того, как она осознала, что рады в этом доме не только ей.

У двери, пока девушка копошится в замке ключами, Крис отступает от нее, наконец, предоставляя невероятное облегчение её спине.

–Не включай свет,—отговаривает он её, стоит ей только ступить за порог и потянуться к включателю. Она не спешит расспрашивать, почему, и снова подхватывает мужчину под руку, удостоверяясь, чтобы тот не врезался ни в один угол своей квартиры.

Доведя его до кровати, она одним толчком укладывает его массивное тело, замечая слабый скрип недовольной постели, и выпрямляется, потягиваясь и разминая зудящие мышцы.

Закидывая уставшую шею назад, она встречается с собственным отражением в жутком зеркальном потолке, что в этой квартире остался от предыдущего хозяина, и пугается, как и в первый раз.

Кто только придумал этот изощренный и извращенный элемент интерьера? Неужели он не боится спать тут один, напротив собственного искаженного темнотой отражения? Хотя, разве есть что-то, способное напугать Эванса больше, чем плохой отзыв о его книге?..

Рид отшагивает от постели в полной готовности удалиться, когда её колена с внутренней стороны слабо касаются длинные пальцы мужчины, будто боясь напугать.

–Останься,—тихо произносит он, и глаза его, вдруг снова ставшие чисто-голубыми, как и в первый день их встречи, просят её об этом действии, будто от этого зависит его жизнь.

–Боже, Эванс,—выдавливает насмешливую улыбку она,—Неужели ты вздумал снова играть со мной в эти игры?—она притворно жалостливо сводит брови, стараясь показать своё недоверие и одновременно подавить в себе эти ностальгические нотки первой влюбленности.

В какой-то степени, её оскорбляет опрометчивая попытка мужчины снова с ней поиграться, будто опять возвращая её в строй сотни девушек, с которыми он был. Её особенность вмиг теряет своё место. По всей видимости, он решил пренебречь их уже сформировавшимися отношениями ради очередной собственной утехи.

–Ты не представляешь, Кристал,—чересчур осознанно говорит мужчина, глядя на неё снизу-вверх,—Как я боюсь здесь оставаться один,– и это звучит как правда из его раскрепощенных виски уст.

Рид морщится, сопротивляясь своей покорности, своей глупой готовности остаться при первой же его просьбе. Она снова чувствует себя слабой девчонкой, погрязшей и застывшей в запахе мужских феромонов, которыми пропитана вся квартира. Ей не следовало даже ступать за порог, не то, чтобы проходить в его злосчастную спальню.

–Твои уловки на меня не действуют, ты знаешь,—скупо отрезает она, разворачиваясь, когда ей в спину прилетает упрек.

–Мою откровенность ты считаешь уловками?—с нескрываемой подавленностью говорит он, заставляя её обернуться.

–Твою откровенность я считаю ложью,—сводит она темные брови друг к другу и позволяет ему в темноте разглядеть в своих глазах самое настоящее разочарование,—Я возьму ключи, чтобы закрыть дверь снаружи. Заберешь завтра на стойке бара,—кидает она напоследок, выходя из комнаты, а после и из квартиры, недолго щелкая ключами в замке.

Крис садится на краю кровати, не желая наблюдать в зеркальном потолке свою расстроенную и одновременно рассерженную физиономию в гордом одиночестве, которого он так старательно сегодня пытался избежать и о котором ему постоянно напоминает эта злосчастная ошибка дизайнера квартиры.

И как он смел надеяться, что уже однажды разбитая им Кристал позволит собой воспользоваться снова?

Он уходит ночевать на диван, полночи укоряя себя за всё сделанное и сказанное, за свою жалкую выходку, за свою самонадеянность и за разочарованный черный взгляд Рид, которым она его одарила перед уходом.

Он все испортил, и навряд ли сможет вернуть в прежнее положение. Но Эванс сам себе признается, что грубый отказ Кристал делает её в его глазах девушкой еще более достойной, чем он мог предполагать.

В её же представлении, весь этот фарс закончится, и всё вернется на круги своя, стоит ему только подцепить очередную молоденькую девочку в её заведении.

По пути домой она позволяет себе обмозговать все произошедшее: свою обиду, свою очевидную заурядность в глазах мужчины, которую она пыталась отрицать, навязывая себе хоть какую-то важность, и свою безоговорочную силу, что позволила ей противостоять его манипуляциям.

Она довольна собой, довольна нынешней собой, а не той девочкой, которую она увидела в зеркальном потолке. Не той, которой там так и осталась, стоило только шагнуть за порог комнаты и обмякнуть. Она навсегда оставит её там.

И в том зеркале она отчётливо помнит свою глупую жадную любовь, которую давно ночью она сумела там разглядеть во всей красе: его широкую блестящую от пота спину, его прекрасные плечи, его тонкую талию и мускулистые бедра. И свое лицо она там тоже помнит: обезображенное удовольствием.

VII

Настоящие дни

А вот лицо Кристофера Эванса обезображено смертью. И лежащий на железном столе бледный его труп безукоризненно напоминает об этом следователю Дэвиду Бронксу, что пришел выслушать заключение специалиста после вскрытия.

–Прошу, не говори мне, что это самоубийство,—потирает щетинистый подбородок мужчина, ожидая вердикта патологоанатома, что стягивает с рук резиновые перчатки,—Мы же оба понимаем, что это не так.

–Тут уж вопрос спорный,—отрицательно мотает головой мужчина,—Смерть наступила в результате дыхательного паралича, вызванного реакцией организма на яд. Предположим, он сам его принял, но позже одумался и попытался вызвать рвоту. Безуспешно.—строго объясняет все он, пока Дэвид из стороны в сторону вышагивает круги вокруг трупа, всматриваясь в синеву его кожи,—На самоубийство мало похоже, учитывая протокол криминалистов и фото с места происшествия.

–Он оставил открытый ноутбук и стакан из-под виски, будто явно собирался вернуться к ним позже,—говорит Бронкс,—Но в стакане не обнаружили никаких следов ядовитых веществ?—спрашивает он, получая отрицательный кивок,—И с чем тогда мы имеем дело?

–С идеальным отравлением,—заключает эксперт,—Смерть наступила достаточно быстро, парень недолго мучился в попытках вызвать интоксикацию. К тому же, погибший – заядлый алкоголик: организм его был ослабленный.

–Еду в холодильнике вы брали на экспертизу?—недолго думая, спрашивает следователь.

–Её там не было. Алкоголь, что у него был, – чист.

–Чем его хоть отравили, скажешь?—не получив толком никакой полезной информации, уже напрягается Дэвид, отрывая глаза от сшитых разрезов на теле Эванса и переводя их на специалиста.

–Так как никаких следов в его организме не найдено, а картина смерти нетипичная, осмелюсь предположить, что это аконитин. Выявить экспертизой его невозможно, но то, что смерть наступила быстро в результате паралича дыхательных мышц, указывает только на него.

–Как тяжело добыть этот твой аконитин?—хмурит брови Бронкс, приглаживая ладонью седые волосы.

–Содержится в растении аконит: в его листьях и клубнях. Вырастить можно спокойно в домашних условиях или купить уже готовый в интернете. Семена в желудок всасываются быстро, так что его сопротивление было бесполезно. Он бы так и так умер,—наконец закрывает он его лицо белой простыней.

–Значит, он обязательно должен был проникнуть в организм через рот? Вместе с пищей?—риторические вопросы следователя не требуют ответа, он просто составляет логическую цепочку,—А питался он, в основном, в баре-ресторане напротив дома,—все стало ясно.

Следов взлома не обнаружено, чужих отпечатков не найдено. Значит, угроза пришла извне. Но это «извне» должно быть слишком близко к дому, чтобы он успел дойти, и только тогда яд подействовал. Умно.

В тусклых глазах его мелькает искорка. Он прощается с патологоанатомом, забирая у него все необходимые справки и документы, в полной готовности вызвать на официальный допрос первого подозреваемого.

VIII

Эванс так и не забрал ключи на следующий день. И через день тоже. И даже через три. У него есть запасные. Но единственной причиной, почему он их не забрал, было то, что он не хотел себе тем самым напоминать о той роковой ночи, когда посмел открыть рот в жалкой попытке удержать человека манипуляцией откровенности.

Да и была ли то манипуляция, он сам не в силах понять. Неужели он настолько боялся тогда остаться один, что выдал ей такую несуразицу, такую глупость, такую сокровенную тайну? И он не знает, от чего ему тошно больше: от того, что он показал свою слабость, или от того, что эту слабость она не приняла за чистую монету.

Мужчина не переставал ходить на завтраки, обеды или ужины в свой излюбленный бар-ресторан, но как-то так всегда получалось, что приходил он как-раз в то время, когда была смена Мэдди. И трудно сказать, было ли то просто удачным стечением обстоятельств, или же Эванс проанализировал график работы официантки, выявив для себя более благоприятные временные промежутки…

Что касается Кристал, то она опрометчиво пыталась перекрыть глубокие думы о Крисе поверхностными мыслями о Себастиане. Ей не хотелось пренебрегать своими трудами и обнаруживать в Эвансе положительные черты, когда она так долго привыкала видеть в нем только отрицательные.

Она собственноручно создавала себя заново, лепила холодную кокетку из растаявшей массы слабохарактерной девчонки, придавала себе форму и новое обличие как внешне, так и внутренне. И она не была готова всё это променять на симпатию Криса, что теперь уже ей ничего не стоила.

А вот симпатия Себастиана была ей куда приятней: она не была противоречивой, не была отталкивающей, за неё не нужно было платить моральными устоями, не нужно было отдаваться полностью.

С ним она чувствовала себя комфортно. Хоть они и не виделись с того вечера, он постоянно напоминал о себе в сообщениях, часто подшучивая над девушкой или всё так же привычно флиртуя с ней. Их диалоги всегда были наполнены каким-то очевидным взаимным интересом, так что хмурое лицо девушки посреди тяжелого рабочего дня часто озарялось улыбкой.

И в один из дней эту улыбку застал Эванс:

Ступая за порог заведения в странном расположении духа, он ожидает наконец увидеть Кристал, подавленную и блеклую, что одним своим взглядом на него выразит весь спектр противоречивых эмоций: от радости его приходу до нежелания с ним говорить.

Но она же, напротив, даже не сразу его замечает, отрываясь от экрана мобильного телефона с растянутыми губами. Конечно, как только она его видит, слегка ощетинившегося за дни своего отсутствия и с явными признаками бессонницы на лице, улыбка её покидает. И уже безвозвратно.

–В чём дело, Рид?—усаживается мужчина за барную стойку, когда ему льстит столь резкая смена выражения лица девушки,—Отвлёк тебя от очередной романтической переписки на рабочем месте?—он будто сразу рубит с плеча, сходу начинает язвить. Конечно, это довольно частое явление, но сегодня оно воспринимается девушкой по-особенному иначе.

Она ожидала увидеть его стыдливый извиняющийся взгляд спустя неделю его отсутствия, ведь, по рассказам Мэдди, он был подавленным, иногда рассерженным, и, чаще всего, заявлялся лишь только для того, чтобы выпить.

А сейчас она видит это наглое претенциозное появление, и крайне сильно негодует по поводу своего в очередной раз неверно сложившегося ожидания.

–Что, прости?—откладывая телефон в сторону, Кристал часто моргает, опираясь вытянутыми руками на стойку,—Как мои переписки мешают твоему пребыванию здесь?—она сводит брови в строгой гримасе, и губы слегка вздрагивают от напряжения мышц.

–Будь добра, бифштекс и диетическую колу,—жеманным учтивым голосом выдает Крис, игнорируя её в миг разгоревшуюся злость,—И я больше не оторву тебя от твоего Стэна,—аккуратно исподлобья всматривается тот в черты меняющегося женского лица, проверяя свою теорию.

И, к сожалению, она подтверждается, когда девушка молча и без возражений уходит на кухню делать заказ.

Лицо Криса тут же мрачнеет: уголки рта опускаются, брови съезжаются друг к другу и глаза, устремленные вслед за девичьей фигурой, источают невероятную печаль и даже отчаяние.

Он знает, что Кристал не свойственно подолгу общаться с одним и тем же парнем. То, что она не задерживалась ни на одном из своих предыдущих, говорило о том, что интереса у неё не было ник одному. Об обратном же говорит её уже затянувшаяся связь с Себастианом. И Криса это как никогда удручает.

Когда официантка спустя время уже приносит заказ мужчине, предварительно оглядывая всё помещение и проверяя, обслужила ли она все столики, она становится напротив Эванса, облокачиваясь спиной о полки с провиантом и по привычке скрещивая руки на груди. Глядя на него, она пытается понять, что конкретно в нём не так: то ли эта щетина, придающая ему ещё большей мужественности и пару лет возраста, то ли больно бледный цвет лица.

И вроде всё как обычно, но на подсознательном уровне Рид испытывает контрастное ощущение изменения.

А для Эванса "как обычно" – это регулярная бессонница, зависимость от алкоголя и седативных препаратов, что в смешении дают убойный коктейль бесполезности, и ежедневные физические нагрузки в спортивном зале, чтобы ощущать усталость всем телом и хотеть спать ещё больше. Чтобы сон был крепким.

–Долго ты ещё планируешь с ним играться?—вонзаясь ножом в кусок мяса на тарелке, Крис по всем канонам столового этикета аккуратно отрезает кусочек,—Неужели тебе не жалко парня?—ехидно вздергивает бровью, глядя на замешательство на девичьем лице, и кладет мясо в рот, медленно пережевывая.

–Почему же "играться"?—поднимает она одну бровь, акцентируя внимание на цитируемом слове.

–А что ты обычно с ними делаешь?—не поднимая глаз, парирует мужчина, продолжая колупаться в тарелке, когда девушка на секунду задумывается над его словами.

–Может,—делает паузу она, мечтательно отворачиваясь к большому панорамному окну заведения, за которым уже стемнело, и желтые фонари удрученно освещают улицу,—это не обычный случай,—заканчивает она фразу, возвращаясь глазами к посетителю, что с тяжестью проглатывает кусок мяса, тут же спеша его запить и при этом не подавиться от насмешки, накатывающей к горлу и уже готовой сорваться с уст.

–Не смеши меня, Рид,—вытирая салфеткой рот, тот поднимает на неё улыбающийся взгляд; но когда в ответ девушка лишь отводит черные глаза в сторону, улыбка его с лица сползает,—Ты же шутишь?—чуть подаваясь вперед и откладывая столовые приборы, он окончательно теряет обладание над своей ехидной гримасой, что превращается в гримасу разочарования и даже слабого отвращения, приправленного непринятием.

–Знаешь,—поворачивается она к нему, отталкиваясь спиной от полок,—мне оскорбителен тот образ, который ты мне приписываешь,—она отходит в сторону, подливая подошедшему посетителю напиток в стакан,—Тебя послушать, так я девушка легкого поведения. А ты тогда кто?—со стуком ставит стеклянную бутылку рядом с мужчиной, что даже не вздрагивает от подобного действия, исподлобья наблюдая за официанткой.

–Я никогда не называл тебя подобным образом.

–Но ты наводишь на мысль.

–За твои мысли я не отвечаю.

–Так вот и прекрати пытаться залезть ко мне в голову,—чуть повышает она голос, и он недовольно отстраняется, облокачиваясь на спинку стула.

–Ты так реагируешь, потому что знаешь, что я прав,—строго выдает он после минутной паузы,—Мы с тобой похожи,—ставит он точку в диалоге и скрещивает руки на груди, продолжая сверлить её проницательным взглядом.

И эта фраза заставляет её в секунду вскипеть и вспыхнуть:

–Нет, мы ни капли не похожи,—расширяет она глаза, восклицая; несколько взглядов посетителей устремляются в её сторону, и она понижает голос, склоняясь ближе к Крису,—Ты не знаешь меня настолько, чтобы делать подобные выводы,—сквозь зубы цедит она, резко отстраняясь.

И мужчина не решает возражать. Отмалчивается, глядя, как девушка выходит из-за стойки в необходимости обслужить новых посетителей.

Когда он нехотя доедает свой ужин в раздумьях о правильности своих слов и анализе поведения Кристал, она снова возвращается на свое место за стойкой напротив.

–Скажи мне, Крис,—слегка взвинченная она перезавязывает блестящие черные волосы в высокий хвост,—Неужели ты никогда не хотел чего-то постоянного?—подобный философский вопрос говорит о том, что всё это время она размышляла над их сумбурным диалогом.

И ей даже в голову не пришло, что его постоянством является она сама.

Глядя в её вопросительные строгие глаза, Крис чувствует себя раздавленным. В груди будто что-то треснуло, и образовалась большая ноющая рана. Как она может говорит о постоянстве с каким-то там Стэном, когда перед ней сидит он? Неужели она действительно решила остепениться в такой неудачный для этого момент?

Он появляется в этом заведении почти каждый день на протяжении полутора лет. Заказывает одни и те же блюда, так что она всегда заранее знает, что ему нести. Всегда оплачивает на несколько долларов больше положенного, так что у неё остаются чаевые.

Все люди в этом заведении для него посторонний шум, фон. В его эгоистическом понимании мира она обслуживает только его, разговаривает подолгу и спорит только с ним. Он настолько к ней привык, что никогда не думал о том, что может быть, если она сменит место работы. Ведь он привязан не к месту, а к ней.

И самое ужасное, что мужчина это полностью осознает. За те одинокие ночи, не разбавленные чужими женскими телами, он наконец снизошел до истины, прозрел и понял, насколько он теперь уязвим и слаб в руках этой чертовой официантки, не ведающей о его душевных муках и страданиях.

И это далеко не любовь, нет. Это что-то иное, что-то отличное от собственничества или одержимости, но при этом несущее такой же негативный характер. Для обоих. Какая-то взаимная зависимость, от которой возможно отказаться, но никто из зависимых этого не желает и даже не рассматривает подобного варианта.

Поэтому, в качестве способа оторваться и обособиться друг от друга они используют отношения различного типа с иными персонами, появляющимися в этом месте, в этом заведении. Чтобы доказать друг другу свою независимость. Хотя в большинстве случаев, доказывают они это только сами себе.

Ну, по крайней мере, такое объяснение для себя выделяет сам Крис.

–Нет,—отвечает он на поставленный девушкой вопрос, соскальзывая со стула и надевая пальто,—И ты глубоко заблуждаешься, ошибочно полагая, что постоянство это что-то хорошее,—прощальный холодный взгляд и мятая купюра, кинутая на барную стойку,—Сдачи не надо.

После подобного пренебрежительного жеста Рид чувствует себя оскорбленной. Она, распалившаяся и разозлившаяся, хочет закончить свою мысль и выскакивает из-за стойки, выбегая за мужчиной на улицу в одной только униформе.

Пар валит изо рта, и она сжимает ладони в кулаки, глядя ему вслед, когда он удаляется вдоль улицы, тихими звуками подошвы о влажный асфальт озвучивая каждый свой шаг.

–Я с тобой не закончила,—выкрикивает она ему в спину, заставляя обернуться и остановиться,—Ты явился спустя неделю без всяких объяснений, чтобы снова испортить мне настроение?—вскидывает руками в стороны,—Говоришь, все, что тебе вздумается, а когда дело касается тебя самого, тут же уходишь весь такой разобиженный,—продолжает причитать она, когда он, с руками, запущенными в карманы, вальяжно подступает на несколько шагов ближе, чтобы отчетливо видеть её красное распаленное злостью лицо.

–На улице холодно, и тебя ждут посетители. Иди внутрь,—будто бесстрастно и пренебрежительно кидает он, когда про себя пугается её рассыпающимся черным локонам, прилипающим к влажным от перепада температур красным щекам.

–Заткнись, Кристофер,—шипит она, резко жестикулируя ладонью, и он послушно смыкает губы,—Стоит только моей личной жизни наладиться, как ты вносишь свои коррективы. Какого чёрта вообще тогда было? И что на тебя вдруг нашло сегодня?—она щурится, непонимающе сводя брови.

–Ты уже этого грузчика считаешь частью своей личной жизни?—всё еще продолжает он увиливать от вопросов, на которые не может дать ответов, фамильярничая с ней и раздражая её своей бестактностью.

–А я твоего одобрения и не спрашивала, Эванс. Посмотри на себя,—она оглядывает его сверху вниз, глазами, полными неприязни,—Ты одинокий человек. Как можешь ты учить меня делам любовным?—осуждение так и сочится с её рта.

–Ты глупа и наивна, Кристал. Это всё закончится, не успев начаться. Тебе это быстро надоест,—уже строже говорит он, сводя брови друг к другу, когда улыбочка его опускается уголками вниз.

–Наивной и глупой я была тогда,—делает она паузу, когда влажные глаза её уставлены прямо в его зеленоватые, что от подобного укола презрения опускаются вниз,—А сейчас я прошу тебя перестать лезть в мою личную жизнь. Занимайся своей,—наконец выдыхает она, скрещивая уже продрогшие руки на груди и сотрясаясь от мелкой дрожи,—Пиши свои книжки и спи, с кем хочешь,—уже тише говорит девушка, разворачиваясь на пятках и скрываясь за дверями бара.

Он, слегка опешивший от подобной выходки, остается стоять на том самом месте, где она его отчитала. Разгневанная, раскрасневшаяся, немного пугающая она сорвалась с его крючка окончательно. Руки, стиснутые в карманах, он разжимать не торопится. Знает, что не прав, и злится на себя за это.

И когда возвращается домой, тут же, не успев раздеться, наливает себе стакан виски. Запивает свою горечь другой горечью. Усаживается в кресло и по неосторожности расплескивает остаточное содержимое стакана на пол.

Темнота комнаты по обыкновению своему изредка озаряется светом из окна, что бликами скачет по стенам и потолку. Вспоминая её неделю назад, стоящую посреди его спальни с недоумевающим взглядом после его слов, Крис понимает, насколько усугубил и без того гиблую ситуацию. Ему стоило перед ней извиниться, а не гордо извиваться и увиливать от её очевидного гнева.

Когда-то он отверг её, он сломал её. А теперь ломается сам. Рассыпается у себя на глазах, поглощенный собственной ненавистью.

Удивительно, как мало времени ему понадобилось для осознания своих чувств, и, как сильно это теперь усложняет его жизнь.

Как сильно он сам усложняет себе жизнь.

IX

Перед её глазами всё ещё стоит картина: Эванс с искривленным отвращением и непринятием лицом выслушивает за барной стойкой её лепет про серьезные намерения к Стэну. И в том тусклом освещении она увидела такой же вмиг потускневший взгляд и до того напряженные мышцы мужественного лица, что сама невольно скривилась от собственных слов, будто съела горькую пилюлю.

Кристал однозначно правильно поступила, поставив мужчину на место. Но почему-то сейчас, протирая уже пятый столик в еще не открытом заведении, она только и может думать о том, что, возможно, потеряла своего единственного постоянного клиента.

Слабо верится в то, что её слова его не обидели. Ещё слабее – в собственные слова касаемо Себастиана. Дело в том, что, когда она его не видит, она о нём и не думает, а когда видит, – он нравится ей пуще прежнего и занимает всё пространство черепной коробки, вымещая другие навязчивые мысли из головы.

В этом, наверное, и заключается вся прелесть Себа. Его лёгкость, доходчивость, простота – всё это так упоительно для неё. Он отвлекает её от мирских тягот, маняще зазывает, заставляет забыться и забывается сам. Когда она с ним, будь то в его или её квартире – не важно – всё становится таким незначительным и крошечным, будто и вовсе стирается в пыль на фоне его самого – такого громадного и теплого.

Выпрямляясь, Кристал пытается смахнуть тыльной стороной ладони неудачно прилипшую ко лбу прядь волос, выбившуюся из ленивого хвоста, когда замечает в грязных после дождя панорамных окнах бара большую, стремительно движущуюся ко входу мужскую фигуру.

Крис бороздит уличную утреннюю прохладу своим широкоплечим станом, чуть сутулясь и вжимаясь шеей в ворот пальто, то ли от холода, то ли от волнительности встречи. Глазами, не выспавшимися и стеклянными, он улавливает женский сутулый силуэт в глубине виднеющегося сквозь окна зала.

Его появление сложно назвать решительным. Оно, скорее, тщательно обдуманное: ведь приходит он в это время, зная, что кроме Рид в заведении ещё никого нет. Всё просчитал, ведь ночи было достаточно на раздумья.

Когда дверь податливо открывается и впускает в тепло посетителя, девушка окончательно отрывается от своего занятия, поочередно стаскивая с рук кислотно-желтые резиновые перчатки, что перебивают своим громким щелкающим скрипом скомканное приветствие мужчины в дверях.

–Мы ещё не открылись,—холодно говорит она, откладывая перчатки на стол и привычно скрещивая руки на груди.

Видя этот жест, Крис слабо хмурится, чуть напрягаясь, но всё равно проходит внутрь.

–Знаю,—хрипловатым низким голосом отвечает он,—Я пришел извиниться перед тобой, —пауза: пронзительный взгляд вновь голубых глаз,—И заказать кофе,—на последней фразе девушка цокает языком, толком не успевая насладиться первой, звучавшей серьезно и искренне из уст человека, немного потрепанного бессонными ночами и виноватыми мыслями.

Не сказать, чтоб ей прям нравилось видеть Криса таким: нездоровым, ослабевшим, потерянным. Но что-то в его подобном виде заставляло её чувствовать свою силу, свою власть, заставляло её хорошеть и цвести, испытывать превосходство. Над ним.

Потому что у неё всё хорошо, всё идет в гору: работа, отношения, здоровый сон. А вот у него… У него явные проблемы.

–Какой кофе?—отстранённо спрашивает она, забрасывая тряпку и перчатки за стойку и отряхивая ладони друг о друга.

И он видит этот её показушный бесстрастный взгляд обиженного человека, проглатывает наконец свою гордость, вставшую комом в горле, и двумя шагами приближается к её маленькой женской фигурке в брюках и водолазке, туго перевязанной фартуком.

–Извини меня, Кристал,—на тяжелом выдохе произносит,—И за испорченный рабочий день, и за тот вечер, когда ты притащила меня домой,—он так серьезен, и голубые глаза его источают такую искренность, что она покорно верит и принимает его извинения, которые явно даются ему с трудом.

Она просто положительно кивает, не считая нужным что-то говорить в знак примирения. Ему и этого достаточно. Он сразу испытывает облегчение. И она заваривает ему кофе.

И ни у кого из них не складывается ощущения, будто кто-то не договорил.

Так день за днем, по старой раскладке, без изменений: его ежедневный молчаливый визит за привычным столиком с ноутбуком, несколько обыденных фраз в сторону друг друга, привычное прощание. Всё та же игра взглядов и общение по губам через весь зал. Всё тот же приятный покой и статичное равновесие. Всё на своих местах.

Только вот Крис больше не думает, что это правильное расположение вещей. И особенно он так не думает, когда в конце недели, в пятницу, слышит, два автомобильных гудка со стороны черного входа, оповещающих о прибытии Себастиана на своем грузовом фургоне.

Кристал, по обыкновению, идет встречать Стэна, выходя из-за стойки, и Эванс отрывает свой настороженный взгляд от ноутбука, провожая её быстро удаляющуюся за железной дверью фигуру.

Девушка приветственно машет мужчине, прежде чем поёжиться от холода и приобнять саму себя за плечи.

–Старый добрый партнер,—улыбается она ему, когда тот покидает фургон и хлопает дверью; в тёмных глазах её читается привычный флирт и слабая нотка восхищения.

–Моя любимая клиентка,—кивает он, сдержанно растягивая пухлые губы в ухмылке, будто вовсе и не испытывает никакого влечения к ней и не желает наверстать упущенное за те дни отсутствия между ними общения.

–Что ты мне сегодня привез?—спрашивает она, переступая с ноги на ногу и выуживая из кармана фартука расчетный блокнот.

Мужчина перечисляет продукты и количество коробок, в процессе стягивая с себя дутую чёрную куртку и накидывая её на девичьи дрожащие плечи. Отрываясь от блокнота, куда всё записывала, Рид благодарно поджимает губы и кивает парню, чтобы тот начинал выгружать товар.

–Ты занята сегодня вечером?—подтаскивая к себе коробку и поудобней за нее хватаясь, Стэн заносит её через зал в кухню, после возвращаясь и ожидая ответа от Кристал, что, прижавшись к кирпичной стене здания, благополучно утонула в пропахшей Себастианом куртке.

–Да,—отвечает она, и Себастиан даже останавливается на секунду, прежде чем взять новую коробку и подтащить к себе,—Я встречаюсь с кое-каким совершенно свободным парнем,—ехидная ухмылка заставляет его выдохнуть и даже издать смешок.

–Ты меня подловила, Рид,—кивает он головой, проходя мимо неё с очередной коробкой и довольно улыбаясь.

–Я освобожусь в восемь вечера,—кидает она уже ему вслед и продолжает, когда тот возвращается,—К тебе или ко мне?—засовывает она руки в карманы куртки, взглядом провожая мужскую фигуру.

Себастиан думает. Думает, что в любом из двух вариантов ему не светит с ней остаться надолго. Поэтому новым способом продлить свои минуты счастья он находит приготовить ужин на двоих.

–Я зайду за тобой к концу смены,—говорит он в дверях,—И пойдем ко мне,—Кристал послушно кивает, довольствуясь мужской строгой предприимчивостью и инициативой.

А вот Крис, услышавший реплику Себастиана, не доволен. И своё недовольство он с трудом может сдерживать, захлопывая крышку ноутбука и откидываясь на спинку стула с тяжелым выдохом.

–Официант,—доносится мужской голос из зала, и Кристал, чуть смутившись, отрывается от стены в нужде прийти на зов недовольного клиента. Они с Себом переглядываются, и она кивает ему, чтобы тот продолжал без неё.

Пока официантка недовольно стягивает в дверях с себя чужую мужскую куртку, Эванс быстро открывает ноутбук в обратное положение и делает максимально погруженный в работу вид, будто всё это время он не наблюдал за их взаимодействием через открытую железную дверь черного входа, на которую у него отличный вид.

–В чём дело?—подходит она к Эвансу, чьи брови нахмурены, а глаза уставлены в горящий экран ноутбука, пока пальцы бьют по клавишам.

–Принеси мне ещё кофе,—скупо кидает он, даже не поднимая на неё глаз.

–Ты же никогда не заказываешь кофе повторно, сколько бы тут не сидел,—непонимающе щурится Рид, заглядывая в его серьезное лицо.

Мужчина наконец отрывается от написания и недовольно откидывается на спинку стула, скрещивая мускулистые руки на груди и поднимая на девушку слегка воспаленные тусклые глаза.

–А сейчас я что по-твоему делаю?—претенциозно басит он, и Кристал, скрывая свое удивление в расширившихся глазах, разворачивается на пятках и без каких-либо возражений отходит к стойке.

Крис провожает её блёклыми глазами до тех пор, пока она не поворачивается к нему лицом в процессе приготовления новой чашки кофе. Она смотрит на него, аккуратно выглядывая из-за большой кофемашины, и с трудом может понять его очередную резкую смену настроения. Мужское лицо, осаженное морщинами недовольства, её пугает. И больше её пугает то, что при этом оно своей привлекательности не теряет, а щетина, за прошедшую неделю превратившаяся в полноценную бороду, придает Крису пущей мужественности.

Себастиан, в свою очередь, заканчивает таскать коробки, и к моменту, когда Кристал относит на столик Эванса напиток, он заходит в зал для посетителей, подходя к стойке для того, чтобы попить.

Мужские взгляды пересекаются: раздраженные голубые цепляются за ехидно ухмыляющиеся зеленые. Себастиан приветственно улыбается посетителю и кивает, в ответ не получая ничего. Разворачиваясь к стойке и облокачиваясь на неё в ожидании, пока девушка нальет стакан воды, он расслабляет лицо и закатывает глаза, реагируя на подобное поведение Эванса, но снова улыбается, стоит только Рид поднять на него глаза.

Они обмениваются парой тихих фраз, которые не долетают до ушей Криса, что всё так же продолжает делать занятый вид, даже не притрагиваясь к принесенной чашке кофе.

–До вечера,—на прощание подмигивает Стэн ухмыляющейся официантке, и на пути к выходу подхватывает свою черную куртку, напоследок взглянув на Эванса через плечо победно улыбающимися глазами.

Крис удручённо покусывает щеку изнутри, уставившись в спину уходящего мужчины задумчивым взглядом: такой же высокий – как и он, со спортивным телосложением – как и он, с мужественной щетиной и харизматичным выразительным лицом и мимикой – как и у него. Только вот, в отличие от него самого, Себастиан не разбивал Кристал её хрупкое сердечко ещё на первых этапах зарождения в нём любви. В этом Стэн его определенно превосходит.

Спустя время мужчина покидает заведение, оставляя на столе крупную купюру и нетронутую, как и предполагала Рид, чашку кофе. Он прощается сухим "пока" и натягивает на плечи пальто, скрываясь за дверями, преследуемый девичьим настороженным взглядом.

И всё-таки, как прежде уже не получится.

Эвансу надоело страдать от гнетущего его творческого застоя: постоянные отвлеченные мысли, нехватка сосредоточенности, отсутствие вдохновения. А ведь он прекрасно знает, где это вдохновение черпать, и поэтому заглядывает в свой список "муз", припасенных в контактах телефона на черный день.

Он отправляет свой домашний адрес и время встречи молодой журналистке, которая не так давно брала у него интервью для своей колонки в известном глянцевом журнале, и не упустила возможности написать на черновом выпуске, предоставленном писателю для ознакомления, свой номер телефона.

Спустя несколько минут он получает положительный ответ, а уже через час встречает фигуристую длинноногую блондинку у себя в дверях: блестящие глаза её улыбаются вместе с пухлыми губами.

И девушка прекрасно знала, что едет не интервью брать в парном комплекте черного кружевного белья.

Ванесса Ползли, так она представилась, и так она записана у Криса в телефонной книге с припиской "журналистка ELLEmagazine", молодая и перспективная карьеристка, часто в своих работах отстаивающая права женщин и меньшинств. Она популярна в журналистском кругу, её статьи публичны и читаемы большой аудиторией. К слову, Эванс ни разу не видел её работы и приехал на то интервью для журнала только ради собственной выгоды, выраженной в повышении популярности его книг и его самого. Целью же Мисс Ползли было практически то же самое.

Её персонаж ему уже знаком, о таких он писал, и не раз. Она – пример женщины для подражания, заключающий в себе силу и независимость, интеллект и красоту, обаяние и смелость высказываний.

Но сейчас Ванесса готова быть в его руках кем угодно, и даже стать безымянной на одну ночь, если он того пожелает. Она любит отдаваться делу по полной – и Крис для неё такое же дело.

Два бокала красного сухого вина, пара свечей на столе и несколько по периметру кухни, паста с морепродуктами, остывающая в кастрюльке на плите. Слабо приоткрытое окно впускает в комнату тихие уличные звуки и приятную свежесть после дождя.

Глядя на всё это, Кристал, уже сидящая за столом, неловко сложив руки на коленях, молча поражается проделанной Себом работе. Глазами бегает по каждой детали, смущенно подмечая про себя, что мужчина отлично постарался.

В то же время её сковывает неловкость: она выглядит неподобающе подобной обстановке, да и чувствует, наверное, тоже. Глаза её, с немного размазанной тушью, устало восхищаются воодушевленным Себастианом, выуживающим из кухонных ящиков столовые приборы.

–В честь чего такой пир?—подпирает она рукой голову, уставляя локоть на стол; черные локоны небрежно спадают на плечи.

–В честь нашего партнерства,—хмыкает он, уставляя перед ней большую плоскую тарелку с горячим ароматным блюдом,—Да и пиром я бы это не назвал,—присаживается сам напротив девушки, театрально скромничая, так что она усмехается.

Глядя, как мужчина берет в руки приборы и принимается за еду, Кристал проделывает то же самое: она накручивает спагетти на вилку и погружает в рот, тщательно пережевывая и удивляясь вкусноте блюда.

–Неужели ты приготовил это сам?—после недолгого блаженного мычания спрашивает она, абсолютно не ожидавшая, что Стэн способен на подобное, и наматывает на вилку еще, скорее отправляя её в рот.

–Что, слабо в это верится?—улыбается тот зелеными глазами, поднимая одну бровь.

Кристал зажевывает ответ на его риторический вопрос, игриво пожимая плечами.

–Что же ты тогда не пошел поваром, раз так хорошо готовишь?—заправляет она прядь волос за ухо, ненавязчиво продолжая застольный диалог,—Например, к нам,—задумчиво отводит она взор обратно в тарелку.

Себастиан смеется, не отрывая глаз от девичьих растянутых в масляной улыбке губ.

–Пойти к вам поваром?—ухмыляется он и берет бокал вина за прозрачную ножку, отпивая глоток и облизывая губы,—Так и скажи, что хочешь со мной чаще видеться,—ставит бокал обратно, заглядывая в черные блестящие глаза напротив.

И её игривое молчание опять не дает ему никаких ответов на его косвенные вопросы. Она лишь отпивает из бокала красное содержимое, смакуя на языке невероятный вкус многолетней выдержки и показывая своим видом удовлетворение мужским выбором напитка.

–Хорошего понемногу,—задумчиво покручивает она в руке бокал, создавая воронку из жидкости, когда улыбка на её лице чуть меркнет,—Мне так всегда родители говорили,—поясняет, секундно поднимая на мужчину глаза, чтобы убедиться, что тот слушает,—Чтобы я не была избалованной.

Рид действительно привыкла к тому, что всё "хорошее" нужно дозировать, если хочешь, чтобы оно продлилось подольше. Это как, если хочешь, чтобы сахарный леденец оставался у тебя в руках как можно дольше, нужно откладывать его на полку каждый день после одного лишь заветного облизывания.

–Я, по-твоему, хороший?—чуть щурится Себ, когда их привычный диалог принимает более серьезное и откровенное русло. Не сказать, что слово "хороший" приходится ему по душе, когда дело касается описания характера. "Хороший" звучит, как жалкая попытка не оскорбить безразличного тебе человека. Но из её уст ему это бесформенное слово кажется комплиментом.

–Не знаю. Это ты мне скажи,—возвращает она на свое лицо привычную улыбку, и Себастиан чувствует, как она снова отдаляется от разговоров, не являющихся флиртом, к разговорам таковым,—Я пока не вижу в тебе ничего плохого.

–Смотря, что ты считаешь плохим,—глазами выжидающими смотрит в её изучающие, снова отпивая вино из бокала,—Может, я храплю, когда сплю,—выдвигает тот предположение, поднимая брови.

–А ты храпишь?—сужает она глаза с наигранным подозрением.

–А ты останься, и узнаешь,—откидывается он на спинку стула, вытирая рот салфеткой и ожидая последующей реакции девушки.

Кристал знает, что не останется, как бы парень её к тому не склонял. Не её это – спать в одной постели с другим человеком: некомфортно, неуютно, страшно. Даже не столько важны причины, по которым она не хочет оставаться, сколько просто отсутствие такого желания.

Она, не торопясь, соскребает остатки еды с тарелки, издавая характерный неприятный звук, после всё медленно прожевывая, тем самым давая себе время тщательно продумать ответ.

Но ответ она так и не придумывает, поэтому залпом выпивает содержимое бокала, приподнимаясь со стула, и цепляется пальцами за мужской затылок, притягивая к себе Себастиана и вовлекая в поцелуй.

В голове мужчины как обычно что-то щелкает: он легко поддается и большими ладонями своими обхватывает девичье лицо, позволяя себе наконец насладиться долгожданной близостью. Стэн знает, что подобным образом Рид ставит точку в их разговоре, настаивая на своём, и осознанно идет у неё на поводу. Так сказать, позволяет собой манипулировать.

Кристал огибает стол, избавляясь от преграды между их телами, и разрывает поцелуй, проходясь ладонями от затылка мужчины по плечам до кистей. Тянет его за руки и сама пятится, пытаясь убраться с вычурной и чересчур романтичной кухни, обставленной свечами, в темную гостиную.

В это же время Крис уже прижимает разгоряченное женское тело Ванессы Ползли к прохладным простыням своей большой кровати. Она несомненно красива, и кожа её ароматна и нежна: он в этом убеждается, касаясь пальцами хрупких женских плеч и улавливая россыпь веснушек на них. И пухлые её блестящие губы, должно быть, имеют какой-то характерный сладкий привкус, но вот только он его не чувствует.

Ничего, честно говоря, он не чувствует, глядя на идеальную Ванессу, которая пластично извивается под ним и скамкивает простыни под себя. То ли блондинки ему уже приелись и надоели, то ли постоянно всплывающее перед глазами лицо знакомой брюнетки заставляет его проводить сравнительный анализ.

Он утешает себя блаженной мыслью о том, что наконец выспится, ведь вечерний ритуал для хорошего сна включает в себя и физическую нагрузку, и ментальное успокоение внутренних страхов.

Главное, что он сегодня уснёт не один, и проснется тоже. И ему без разницы, кто будет в этот момент лежать с ним рядом. Лишь бы только она больше не приходила к нему во снах.

А вот Себастиан, к сожалению, такими успехами похвастаться не может. И хоть руки его сжимают подходящие плечи, лицо его щекочут волосы нужного оттенка, ноздри упиваются приятным ароматом женской кожи, а губы вкушают чужие сладкие губы, в полноте своей ощущая их привкус, он уже представляет себе привычную картину её ухода и предвкушает своё горькое одиночество.

Он ненавидит молча наблюдать за её сборами, слышать тихие шорохи её телодвижений и провожать её фигуру в ночи. С каждым разом ему это даётся всё сложнее и сложнее, ожидание кажется затянутым, и становится наконец видна та самая еле заметная грань между её сказанным "не могу" и действительным "не хочу".

Ему не стоит знать, что её "не хочу" базируется на подсознательном и неконтролируемом страхе постоянства и серьёзных отношений, как раз-таки вызывающем тревожные мыслительные процессы и бессонницу.

Рид внушила сама себе, что недостаточно хороша для чего-то серьезного, а после упаковала это в красивую обертку и преподнесла себе в виде сильных черт своего характера, таких как свободолюбие и независимость. Но это не сильные черты, а завуалированные слабости.

И каким бы ни был Себастиан прекрасным партнером, собеседником или поваром с атлетичным телосложением, густой шевелюрой, глубоким приятным голосом и изумрудными пленяющими глазами, – она не может себя пересилить. Не может уже сломать ту годами формировавшуюся корку, которую сама же выстроила в качестве защиты.

Поэтому Кристал опять, не внимая его немым мольбам и взглядам, выползает из теплых объятий, напоследок позволяя себе беспардонно пройтись ладонями по рельефам торса и одарить Себастиана прощальным поцелуем.

Она уходит. И делает это так бесстрастно и обыденно, что по ней и не скажешь, что, в который раз, вернувшись домой, она усаживается на кровать в своей спальне и тихо плачет в темноте около получаса. После идет в душ и плачет там под горячими струями воды.

Рид оплакивает все свои холодные ночи, проведенные в одиночестве, после прибавляя к их числу ещё одну.

X

Настоящие дни

Новость о престранной гибели известного молодого писателя разлетелась молниеносно: местные СМИ, включая телевидение, интернет и радио, придали широкой огласке дело Кристофера Эванса. По всей видимости, кто-то из присутствовавших на месте происшествия, санитары или кто чином повыше, слили информацию журналистам, после чего полиции уже пришлось официально подтвердить правдивость случая.

Не прошло и недели, как уже весь город, а то и больше, в курсе, где и в какой позе скончался Эванс, во что он был одет, и какие имеются догадки и теории у местных властей, касаемо его смерти. Кто-то выдвигает самоубийство, кто-то искренне верит в теорию заговора, а кто-то утверждает, что это умышленное убийство отмщения.

В социальных сетях стали появляться сообщества, состоящие то ли из его фанатов, то ли из девушек, с которыми он был знаком, которые просто считают своим долгом рассказать о том, каким он был замечательным и душевным человеком, как обходительно он с ними обращался, и как они сочувствуют его близким об утрате и приносят им виртуальные соболезнования в виде постов, стикеров, эмоджи и гифок.

Только вот эти соболезнования читать некому, ведь близких у него нет: отца никогда не было, а мать скончалась в прошлом году. После её смерти его официально можно было считать сиротой. Теперь же издательства, тесно с ним сотрудничавшие и вложившие в него нереальное количество денег, пытаются получить права на его недописанные работы, для их дальнейшей монетизации, а так же начать работать над созданием его биографии, для раскрытия его трагичной судьбы.

Новостные каналы то и дело говорят о том, что их корреспонденты ведут переговоры с полицией и пытаются выяснить новые детали дела. У дома погибшего горожане вознесли мемориал с изобилием цветов, лампад и свечей; часто там появляются люди, так что с каждым днём атрибутов всеобщей скорби становится всё больше.

Из бара на это открывается невероятный вид, так что Мэдди уже осточертело наблюдать эти пестрые разноцветные букеты днём и горящие огоньки лампад ночью через панорамные окна ресторана.

Благо, все эти заинтересованные люди в лице журналистов или фанатов, не прознали про то, что Крис был постоянным посетителем этого заведения, иначе из него бы просто на просто сделали музей. К тому же, пока полиция ведет расследование, она не допустит распространения подобного слуха, ведь может в любой момент явиться в бар с проверкой, стоит им только получить ордер на обыск.

Несколько дней у дома погибшего беспрерывно стояли фургоны новостных каналов, снимали репортажи и допрашивали местных, что только и могли рассказать о том, каким известный писатель был замечательным человеком и какую ауру интеллекта излучал за километр.

Кристал больше не включает телевизор, не желая в очередной раз наталкиваться на лживую хвалу несуществующему персонажу, которым Крис никогда не был, и на обвинительные предположения, выдвигаемые в сторону всего окружения писателя. И уж тем более ей не хочется видеть на экране его фотографии или даже отрывки видео из его публичных интервью. Для неё это невыносимо.

Когда она впервые увидела трансляцию с места происшествия, где репортер своим поставленным дикторским голосом рассказывал о гибели Криса Эванса и известных им подробностях на фоне высотки, где тот проживал, её стошнило. Вывернуло прямо на ковер гостиной, прижало к полу, будто вес её тела мгновенно увеличился вдвое. И она долго не могла подняться, глотая слезы и не открывая уже раздраженных опухших век.

Веки до сих пор опухшие: каждый день она повторяет свой ритуал неистовой скорби. Осознание того, что у неё могло быть всё, чего она когда-либо желала, и что это было практически в её руках, теплилось на кончиках пальцев, но вдруг оборвалось, так ей и не доставшись, сводит её с ума. С трудом она может поверить в то, что Криса больше нет, что она больше не услышит его волнующий голос, не встретится с ним взглядами и не ощутит тепла его кожи. Но каждый раз мертвый его облик приходит ей во снах и напоминает об этом; так что спит она недолго и беспокойно.

Хелена вернулась домой, в их общую съёмную квартиру, с первым репортажем, показанным по телевизору на следующее утро после случившегося. Застать подругу, сутки валяющуюся в куртке и обуви на полу её спальни с распухшим лицом, что будто, сдуваясь, издавало хрипящие звуки и всхлипы, было для неё делом непривычным. Раздевать её и укладывать в горячую ванну, выслушивать страдальческие реплики и приступы истерики, отпаивать и пытаться накормить тоже было для неё в новинку. Но Хелена Бутовски отлично справлялась, будто была рождена для заботы.

Она с понимающей физиономией оттирала пол в спальне Кристал от рвоты, что покинула девичье тело в результате отторжения организмом сильнодействующего успокоительного, принятого на голодный желудок, она смиренно спала с ней в одной постели, чтобы успокаивать её в случае очередного кошмара с участием Криса, в разной степени разложившегося, она умоляюще отпрашивала Рид с работы у занудного и вредного её начальника Ричарда Вэксли. Её вещи молниеносно заполнили пространство, будто обволакивая привычное пустующее убранство девушки и восполняя нематериальную утрату.

Но эту утрату ничего восполнить не могло.

К концу недели Рид пришла в себя. Не окончательно, конечно, но результат усилий Бутовски заметен невооруженным взглядом. И этим наблюдателем оказался Себастиан, что прежде не мог ни дозвониться до Кристал, ни встретиться с ней на работе, ни попасть к ней домой, и которому она наконец ответила на телефонный звонок.

–Неужели, Кристал,—с облегчением улыбается в трубку Стэн, не веря своим ушам, что гудки наконец сменились шумом по ту сторону телефона.

Всю эту неделю он места себе не находил, в попытках достучаться до девушки. Он не мог спать и большую часть времени усердно беспокоился о том, куда она пропала. Не слышать ничего о ней и не слышать ничего от неё в такой длительный срок оказалось для него сумасшествием. Он даже начал думать, что Рид никогда не существовала, и он выдумал её сам ради собственного утешения.

Девушка молчит в трубку, позволяя ему продолжать говорить. Когда Себастиан спрашивает её, где она пропадала всё это время, она отвечает, что дома. Когда он интересуется, почему её не было на работе, она объясняется тем, что ей дали неделю отдыха. Он чувствует, что ему придется задать вопрос, ответ на который может его не удовлетворить, но понимает, что иначе он своё любопытство усмирить не сможет.

–Знаешь,—аккуратно начинает он,—Я видел сюжет в новостях о том самом писателе, что нахаживал к тебе в бар,—продолжает уже не аккуратно, так что Кристал чуть отводит трубку в сторону, позволяя себе сделать глубокий вдох,—То, что с ним произошло, ужасно. Ты как вообще? Вы ведь виделись с ним почти каждый день. У тебя наверняка шок,—обеспокоенно говорит Себастиан, когда она его перебивает.