Eny Gyoss
Яблонька

Эрна порой охватывало уныние, когда он возвращался к воспоминаниям о давних трагедиях: пленение сестры, смерть родителей, боевых товарищей и любимой женщины с ребёнком… Он всегда чувствовал себя причастным к их гибели, и огромный камень вины будто прижимал его к земле. Последнее давило особо тяжким грузом. Рана в сердце оказалась столь глубока, что когда кровоточила, не было никаких сил справиться с болью душевной. В такие мгновения Эрн становился мрачным, придирчивым и ворчливым.

Дедушка чувствовал, сколь глубоки начала тех переживаний и старался не затрагивать своего друга в такие минуты. Видно — он всем сердцем сочувствует, но сам не заводил об этом разговора. В душе Эрна даже некая обида на Мо родилась. Как так? — будучи столь сильным и мудрым, никак не помогал он справиться с этой бедой!

*

В тот день Мо с Эрном возвращались домой из дальнего похода. По обыкновению беседы с дедушкой превращали подобные походы в настоящее удовольствие. Но на сей раз поход оказался неудачным: почти ничего не нашли, да и разговор не удался. По пути назад воин и вовсе потух: опять вспомнил былое ⎯ чувство вины завладело им.

Лес в том месте перемежался со скалами. Вскоре вышли к небольшому утёсу — тут можно было отдохнуть, прежде чем идти дальше. Присели на камни и молча смотрели на открывающийся с утёса вид. Крутой каменистый спуск плавно переходил в обширную долину.

Эрн неожиданно встал, подошёл к краю утёса. Некоторое время задумчиво смотрел вдаль, потом собрался было вернуться, но внимание его остановилось на небольшой дикой яблоньке. Метра два высотой, кривое, высохшее, оно всё же родило немного маленьких яблочек.

Прилично проголодавшийся, Эрн сорвал пару плодов, откусил от одного и, скривившись, выплюнул.

⎯ Фу! Кислятина! На сушку сойдут.

Долго стоял он, задумчиво рассматривая дерево.

⎯ Погибает, яблонька, ⎯ отметил, наконец, погладив ствол.

И верно, часть веток уже отмерла и, видимо, та же участь ждала остальные.

— У бездны стоит, родимая, — тихо ответил Мо, видя сочувственный взгляд Эрна, — готовится упасть в неё.

— У бездны? — Эрн развернулся к дедушке.

— Да, разве не видишь — умирает.

— Вижу. — Эрн тяжело вздохнул. — Жаль, — кажется, он опечалился ещё больше, — столько лет бороться за жизнь, и вот… Что ж, суровая правда жизни.

— А помнишь, как ты держал камень над пропастью? — Мо, кажется, едва сдержался, чтобы не засмеяться, — свой камень гнева.

— Ну да, — Эрн улыбнулся в ответ, вспоминая недавний поход.

Камень гнева

Давеча они ушли в предгорья ещё дальше и тоже возвращались домой. Мо выискивал среди кустов свои травы, а Эрн выжидал удобного случая, чтобы поохотиться. Но поход и в тот раз оказался бесплодным, — как для одного, так и для другого. Однако, Мо, как всегда, выглядел вполне счастливым: никакого разочарования. Напротив, радовался всему вокруг, будто дитя малое.

Воин же выглядел недовольным и всю дорогу ворчал, будто старый дед. К тому же по пути назад его то и дело поджидали разные неприятности. Сначала, зацепившись за сук, он порвал штаны; потом, переходя ручей, подвернул ногу; а когда стали взбираться вверх по ущелью, неудачно схватился за куст: тот оказался колючим ⎯ бедолага поранил руку. Напоследок он больно ударился ногой о камень, громко заорал от боли, — так, что эхом голос его вернулся назад.

Это была последняя капля! Он рассвирепел, схватил первый попавшийся камень и изо всех сил швырнул его в ближайшие кусты, смачно бранясь на родном языке.

Дедушка шёл позади, что-то тихо насвистывая себе под нос, пока не услышал неистовый крик. Воин и прежде нередко выходил из себя да гневался по всякому поводу. Мо по обыкновению оставлял друга наедине и принимался за свои дела, либо вообще куда-нибудь уходил, ⎯ пока тот не успокоится. Известное дело, порой советы: «Успокойся!» или «Да чего ты разгорячился-то? Подумаешь, ерунда какая!» имеют действие обратное.

В тот раз Мо подошёл к Эрну, с сочувствием глядя на друга. Тот всё ещё ругался и потирал ушибленную ногу.

— Больно? — робко спросил дедушка.

— Чёртов день! — вспылил тот. — Ну как от этого избавиться? — тут же взмолился. — Мне самому уже надоело злиться! Всё не так! То ногу подвернул, то штаны порвал, то укололся… Теперь вот ударился… Ну всё не так! И зверьё будто сговорилось: никакой охоты! Тьфу ты! — Он раздражённо плюнул, махнул рукой и отвернулся. — Пропади всё пропадом!

Они остановились на узкой тропке, ведущей к обрыву. Мо внимательно посмотрел сначала на воина, потом на обрыв, а потом — на верёвку, висевшую у того на поясе.

— Хм… — озадаченно почесал затылок. — А ну-ка, возьми какой-нибудь камень.

Эрн нехотя осмотрелся, выбирая самый большой из тех, что рядом.

⎯ Пойдёт? ⎯ поднял и протянул приличный такой булыжник, ⎯ а на кой тебе?

— Во-во-во, — одобрительно кивнул Мо, — аккурат как твоё состояние!

Он подошёл к краю пропасти и долго смотрел вниз.

— Что ж… — тихо пробубнил, после чего развернулся к воину, — ты сам выбрал, — самый большой из тех, что вокруг, ⎯ его хитрая улыбка малость встревожила воина.

— Так, может другой? — Эрн принялся осматриваться.

— Да ладно, — успокоил Мо. — Представь, что это — твой гнев. Обвяжи его верёвкой, а другой конец привяжи к своей руке.

Эрн с удивлением взгляну на дедушку: не шутит ли? Похоже, нет: тот выглядел серьёзным. Воин нехотя сделал всё как велено. Мо подошёл, потрогал узлы, удостоверившись ⎯ вполне крепкие.

— К чему всё это? — недовольно буркнул Эрн, добавив всё ж: ⎯ И что дальше?

— А теперь давай, бросай камень в пропасть.

⎯ В пропасть?

⎯ Ну да, ты же хочешь избавиться от гнева, — как-то неуверенно ответил Мо, будто сам не знал, что из этого выйдет; при этом уж очень хитро улыбался.

Эрн развернулся, ещё раз взглянул на дедушку — не разыгрывает ли?

Тот подошёл к обрыву, опять долго смотрел вниз, потом — на воина, ожидая, когда тот бросит.

— Ну, добре, — воин поднатужился, поднимая приличный валун, и с криком бросил его в пропасть.

Валун покатился, покатился вниз, провожаемый любопытными взглядами, пока верёвка не натянулась и с такой силой дёрнул Эрна за руку, что тот едва устоял на месте. Бечева стянула его руку, он зашипел от боли, но упёрся всем телом, с трудом удерживая камень.

— Ну… он ожидающе и с осуждением посмотрел на дедушку. — И что?! Больно же!

Мо лишь пожал плечами и спокойно ответил:

— Ты сам выбрал такой…

Упираясь ногами в край обрыва, Эрн громко закричал:

— Что дальше?! Давай быстрее… — тяжёлый камень висел на верёвке над обрывом и воину всё труднее было удерживать его.

— Ладно, пошли дальше, — Мо махнул рукой, будто потеряв интерес к происходящему, развернулся и направился вверх по тропе.

— Э-э-э! Куда пошли?! — закричал вслед Эрн, — я же не могу идти!

— Да? — дедушка остановился, вернулся назад и снова склонился над пропастью, глядя то на камень, то на воина и озадаченно почёсывая затылок. — Хм… — Эрн совсем уже ничего не понимал и, кажется, готов был разразиться бранью. То ли дедушка и правда не ожидал, что Эрн окажется в таком положении, то ли в самом деле разыгрывал его?

Немного подумав, предложил:

— Ну-у-у, тогда развяжи верёвку и отпусти камень туда, куда всё уходит.

— А как же верёвка, — она же вместе с камнем улетит! Я за ней не полезу!

В этой глуши верёвку и правда было жаль.

— Ну-у-у, выбирай, — пожал плечами дедушка, — либо верёвка, либо твоё тяжёлое состояние. От чего готов отказаться?

— Да ну тебя! — немного поколебавшись, Эрн стал освобождать руку от верёвки.

С трудом развязал, некоторое время подержал её за конец и всё-таки отпустил. Кажется, его сердце кровью обливалось, когда камень вместе с верёвкой летели вниз. Валун с грохотом покатился, увлекая за собой более мелкие камни, пока не свалился на дно обрыва. Эрн с дедушкой молча проводили его взглядом.

«А что, может спущусь вниз, да заберу верёвку?» — подумал про себя Эрн. От этой мысли он даже воспрял духом. Но сейчас для него было важнее другое: избавиться от своего дурного настроения.

Едва всё свершилось, оба с облегчением вздохнули, словно разобрались с тяжёлой бедой. Эрн озадаченно посмотрел на дедушку, ожидая объяснений. Тот же никак не мог оторвать взгляд от камня. В глазах воина происходящее выглядело полной нелепицей! Видя наивный и совершенно искренний интерес дедушки ко всему этому глупому действу, Эрн не удержался и громко захохотал.

…Ему действительно стало легче.

— Да уж… — кричал он, держась за живот, — никогда бы не пришла мне в голову мысль избавляться от сердитости, ставя себя в столь нелепое положение!

— Ха-ха-ха! — поддержал его смехом дедушка. — А что, клин клином вышибают!

Ещё немного постояли у пропасти, да и пошли дальше. Удивительно, но Эрн и верно забыл о старых бедах ⎯ даже воспрял духом. А всю оставшуюся дорогу домой он то и дело смеялся над происшедшим. Дедушка же ничего толком так и не объяснил, будто и сам не знал, что затеял. От этого было ещё забавнее.