Василий Поветкин
Московские прятки

Часть I. Июнь

Дом

Это начинается незаметно, как распускаются почки каштана. Сначала Серёжу укачало, потом он ощутил тошноту, и вот уже кислая рвота готова подойти к его рту. Готова, но рвота тоже боится запачкать салон машины, поэтому она никуда не суётся, а неприятной волной плывёт по пищеводу и обратно в желудок.

Рвать Серёже совершенно нечем. Не считая бутерброда с докторской колбасой. Не считая сухариков. Не считая воспоминаний о школе.

На заправке отец курил и матерился, разговаривая по телефону. Серёжа вышел из машины, слегка пошатываясь. Отец расплачивался за бензин, когда Серёжа попросил купить его сухарики со вкусом бекона.

Серёжа не испытывал голода, но он привык лакомиться сухариками в машине и поделать с этим ничего не мог.

Ехали уже несколько часов. Дорога ухудшалась с каждым километром: чем дальше от города, тем повороты становились круче, а ямы – глубже.

Серёжа смотрел за окно, ел сухарики, облизывал пальцы: лето наконец-то началось.

Никакого радио в машине не играло, хватало давящей тишины, пока мама Серёжи не заговорила:

– У бабушки книг полно. Хотя кроме газет она ничего не читает. От дедушки твоего целый шкаф достался. Ты, сынок, найди, что тебе нужно, список на лето у вас большой, и читай потихоньку.

– Ага, мам.

– И смотри, с бабушкой не спорь. Слушайся её и ешь всё, что она готовит. И самое главное: обязательно, обязательно с ней на огород ходи.

– Ага, пап.

Мама тревожно ёрзала на кресле, а папа сосредоточено следил за дорогой. И даже музыку не включил, чтобы не отвлекаться.

– Аисты, – безучастно произнёс он, указывая на лобовое стекло.

Белые с чёрным птицы пронеслись над широким полем, и тогда Серёжа подумал, переживая особенно сильный приступ тошноты:

«Сегодня заживу по-настоящему. Всё остальное – мелочи».

Въехали в городок. Показался дорожный знак с таким родным словом: «Константиновичи». Серёжа понял, что начинается жизнь.

Начинается рвота. Кислая и вязкая, она готова подойти к Серёжиному рту, но рвоте приходится соперничать с широкой улыбкой.

Солнце осветило мягким и тёплым светом родные глазу картинки. И каждый вид – родной и особенный для Серёжи. Проехали парк Победы, где в детстве он гулял с родителями; Дом Культуры, куда папа однажды привел Серёжу, и показал там блокнотик, где записывал свои первые стихи.

Это сейчас отец Серёжи – известный поэт, и его творчество печатают в журналах и даже книгах. А много лет назад он исписывал простой блокнотик с отрывными листами своим стройным почерком. Серёжа вспоминал, что большинство стихов воспевали любовь и озеро.

А вот и оно – блестит вдалеке и манит Серёжу, зовёт купаться в своих глубоких водах. Это озеро здесь называют городским, хотя Константиновичи – даже не город. Так, городок.

Папа расслабился, отпустил одну руку и тихим голосом прочитал отрывок из своего стихотворения:

«Я родился под шумом берёз,

И у глади осенней озёрной,

Я ходил, я дышал и я рос,

И любовь прорастала, как зёрна.

По ночам я смотрел на луну

Из окна своей маленькой спальни,

И мечтал, что оттуда взгляну

На свой дом – такой милый и дальний.

Может, сотни похожих есть мест,

Для других – столь родных, самых-самых.

Ну а мне – что заменит тот лес,

Лес, в котором гуляли мы с мамой?

В высоту, в глубину или вширь

Я уйду – и навечно узнаю:

Моя родина – мой целый мир,

Обрамлённый нетронутым краем».

Мама посмотрела на своего мужа влюблёнными глазами, папа улыбнулся, а Серёжа сглотнул рвоту – потому что деваться ей больше некуда.

Стволы каштанов покрасили в белый, а почки их расцвели незаметно.

Ветхие деревенские домишки в Константиновичах ютятся по соседству с серыми трёхэтажками.

К одной из таких они и подъехали. Совсем маленький двор, где между двух домов-коробочек не нашлось места для парковки. Отец припарковал белый «Митцубиси» на обочине, рядом с белыми «Жигулями».

Это происходит резко, как окунь глотает червя.

Тошнота и рвота испаряются, и Серёжа чувствует, что они исчезли навсегда.

Отец выходит из машины, открывает дверь маме, подаёт ей руку. Вся его напряжённость от езды испарилась, и в этот момент отец стал для Серёжи папой.

Мама, такая красивая в своём летнем платье, поправляет белую шляпку.

Папа открывает багажник, и Серёжа мигом берёт клетчатый чемодан со своими вещами.

Они подходят к подъезду, а на скамейке сидит бабушка, мама и свекровь – и всё это умещается в одном человеке.

Бабушка нарядилась торжественно: пригладила короткие фиолетовые волосы, отутюжила синий халат с лебедями, начистила летние туфли. Только сейчас она их сняла, чтобы поболтать голыми ступнями. На ступнях торчали круглые, воспалённые косточки. Серёжа не может оторвать взгляд от этих косточек.

– Ну-у-у-у, приехали, слава Богу, – бабушка умело впрыгивает в обувь и подходит к внуку, сыну и невестке, целует их, обнимает и спрашивает:

– А добро ли доехали?

– Ага, мам.

Серёжа кое-что заметил. Из окон, как из преисподней, на семью смотрели бабушкины подруги, бабушкины враги: такие же бабушки для своих внуков и внучек. За тонкими белыми шторками, за пышными цветами на подоконниках Серёжа видел их очертания: в основном носы с бородавками и повязанные вокруг седых голов платки в горошек.

Немножко постояли во дворе. Бабушка потрепала Серёжу по голове и с каким-то задором и строгостью спросила:

– А ци хочешь ты ести?

– Да, бабуль, и есть хочу, и книжки читать, и на огород ходить, и тебя слушаться!

Мама улыбнулась, папа посмеялся, а бабушка согласно кивнула.

– Ну и пойдем да хаты!

«Хата» – на самом деле квартира – располагалась на первом этаже. Удобно устраивать побеги, выпрыгнув с балкона. Легко тащить туда чемодан.

В прихожей стояло три пары тапочек, и все они одного размера. Серёжа снял свои сандалии с голых ступней без выпирающих косточек, переобулся и побежал в спальню, где будет жить всё лето.

Уже много лет подряд родители отправляли Серёжу на каникулы к бабушке, и ничего плохого в этом Серёжа не видел. Ему доставались три месяца беспечного веселья, а родителям – три месяца спокойствия и работы.

«Каждому своё».

– Каждому своё, мама, – это папа оправдывался за подарки для бабушки. – Хорошая же сковородка, с антипригарным покрытием. Ты же на этих чудовищных чугунных готовишь. И ви́ски тоже хороший, с подругами выпьешь. Не вредничай, мамуль, всё тебе.

– А-а-а-й, понакупляют, понапривезут дорогое всё, и бабушке сплавляют. Ну у меня ж нормальные сковородки, сорок годочков на них жару, и ничего!

Это означало: большое спасибо, сынок. Это бабушка говорила: мне очень приятно, родной.

Серёжа чувствовал себя чудесно. Он занял прохладную комнату с двуспальной кроватью. Когда-то на ней спали бабушка и дедушка Фёдор. Серёжа его не знал, а лицо видел только на чёрно-белом портрете. Этот портрет до сих пор аккуратно стоял на полке без единой пылинки, ведь бабушка о нём заботилась. Сама она, как и прежде, будет ночевать в зале.

В углу комнаты, накрытый бахромчатой тканью, будто стеснительная девушка, робко прятался компьютер: пузатый монитор, квадратный системный блок, клавиатура без клавиши «я» (такой можно убить, стукнув по голове) и мышка, больше похожая на крысу.

Это кружит голову сильнее, чем «солнышко» на качелях.

Дома, в городе, родители пишут свои статьи на хорошем компьютере, а старый себе забрала бабушка. Папа хотел выкинуть эту ошибку техники, но, когда бабушка узнала об этом, пригрозила убить своего сына клавиатурой. Бабушке компьютер, естественно, не пригодился никогда в жизни. Однако выкидывать что угодно – грех для неё.

Серёжа разложил в шкаф свои вещи: трусы и носки положил в нижнюю полку, шорты и майки – в верхнюю. Единственные спортивные штаны и две тёплые кофты запихал куда попало, потому что доставать их и не думал. Ему и в голову не приходила мысль, что летом случится хотя бы один дождливый и холодный день.

Это сводит с ума безвозвратно, как первая драка.

Кухня бабушки – крохотное, но светлое место с неудобными жёлтыми табуретками, газовой плитой, небольшим диваном и белыми обоями на стенах и потолке, украшенными незатейливыми узорами.

Вся эта обстановка вовсе не мешает, а содействует тому, какие шедевры бабушка здесь готовит на чудовищных чугунных сковородках.

Папа с мамой расположились на диване, с правой стороны стола, Серёжа сидел на табуретке прямо за столом, а слева, у плиты, стояла бабушка. Она объявила, что обедать не хочет, и поэтому за стол ей садиться нечего.

– Первое! – кричит бабушка, и других слов не нужно.

Первое – это суп, а именно холодник. Холодник успокаивает, обволакивает, остужает Серёжу. Приготовленный из свежих, сегодняшних овощей, на вкус он ощущался как лето, как июнь, как начало каникул. К холоднику бабушка подала чёрный и такой свежий хлеб, что наесться Серёжа смог бы только им.

Ложку супа, кусок хлеба, две ложки супа, кусок хлеба, и так, пока Серёжа не увидел нарисованного на дне тарелке зайчика.

– И надолго ты ко мне, внуча?

– На всё лето, бабушка.

Серёжа отодвинул тарелку, бабушка внимательно её изучила, и, не найдя там несъеденной еды, поставила её в раковину. Серёжа глянул на родителей: те ели с удовольствием.

– Другое!

Другое, то есть второе, застало Серёжу врасплох. Скрученные в конвертик блинчики с мясом, творогом, ягодами, и целая стопка тоненьких блинов без начинки: тёплых, ароматных, родных. К этому всему бабушка достала мёд, клубничное варенье, налила вишнёвый, прохладный компот.

Когда Серёжа уплетал один за другим блины, он тактически допустил ошибку: не оставил в желудке никакого места, и совершенно зря.

Бабушка, как фокусник, сняла ткань с посуды на столе, и там лежала некрупная молодая вареная картошечка, и густой пар поднимался над ней. Прямо при Серёже бабушка посыпала её укропом, добавила маслица, и выложила блюдо на тарелку. Серёжа боялся, что не осилит эту картошку, пока не понял, что из последней сковородки бабушка достаёт котлеты. Они пахли так, как не пахли никакие другие котлеты в мире. Куда там этим уродцам из школьной столовой!

Серёжа ощутил тяжесть всем телом. Он глянул на папу, а тот ест, как ни в чём не бывало! Ест, ест, и никак не может наесться. А вот мама сдалась.

– Как всегда очень вкусно, но я лопну, если съем что-нибудь ещё. Сделаю себе лучше кофе.

– Сиди уже! – с досадой, с укором, с обидой ответила бабушка, после чего забрала тарелку мамы с едва тронутыми котлетами и почти всей картошкой, и поставила чайник на плиту.

Серёжа замедлил темп приёма пищи и провёл два наблюдения за бабушкой. Во-первых, она кормила всех одинаковыми порциями, что являлось неверным подходом с какой угодно стороны. Ведь не может стройная женщина, начинающий толстеть мужчина и двенадцатилетний сын этой пары съесть одинаково. Серёжа смутно чувствовал, что всё это имеет какое-то отношение к тому, что сейчас на его ногах обуты ровно такие же тапочки, как у мамы и папы. Во-вторых, бабушка не стала есть вместе со всеми, но когда мама отказалась от горячего, бабушка тут же начала доедать то, что осталось на маминой тарелке.

Взрослые пили кофе, а Серёже налили чай. Скрюченная спина Серёжи напоминала ему о том, что табуретки здесь неудобные, но он решил не двигаться лишний раз и позу не менять.

Серёжа безобразно объелся.

Тяжёлый, распираемый едой, дышал он с большим трудом. Не двигаться и переваривать – всё, что ему оставалось.

Это добивает надёжнее, чем мамины слёзы.

– Сладкое! – кричит бабушка, и на столе появляется царь-пирог.

Пышный, горячий, воздушный, ягодный пирог. Бабушка отрезает всем равные куски. Папа тянет руки, мама, оказавшись умнее и опытнее сына, тоже принимает десерт. Как великий стратег, она сдала позиции обеда, чтобы добраться целой до сладкого.

Серёже нельзя есть, иначе он взорвётся. Серёже нельзя отказываться, иначе взорвётся бабушка.

– Что тут у вас нового, какие дела? – папа хитро глянул на сына, а тот уже сам походил на пирог.

– Ай, ничего, какие у нас дела! Вот Людка померла, которая со мной в аптеке работала. Инсульт был у ней, как у Федьки, светлая ему память! Сашка запил снова, ну, начальник ему выговор и дал, а этот начальник и сам пьёт! Аркадьевна из дома выходить перестала, одну ногу ж ей из-за диабета забрали, ну, сестра её приехала, смотрит за ней. Девки пошли никакие, все размалёванные, в юбочках коротких, курят, ай, не могу глядеть! А, так послушай, Любка, ну, что сумасшедшая, ходила тут месяц назад, гадала всем, ну и мне нагадала, что беда у меня будет великая. Я так её послушала, а потом в церковь сходила, свечку там поставила, и в ночь ту на левом боку спала, так потом Любку эту опять в дурдом положили, во как! Она, может, и ведьма, а, может, и нет, но сумасшедшая – как пить дать! Недобрый у ней глаз. Ну, яблок сёлета не будет, а вот бульба добрая должна быть. Ну, такие дела!

Видимо, папа Серёжи в этом вопросе пошёл ва-банк и не прогадал. С каждым новым словом бабушка говорила всё громче и больше нараспев, а после, в конце речи, подошла к окну, отодвинула шторку и долго-долго смотрела вдаль. В это время родители забрали у Серёжи его кусок пирога, быстро поделили его пополам и незаметно спасли своего сына от кары бабушкиной.

Когда бабушка вышла из оцепенения, она увидела, что её родственники всё съели.

– Иди, Серёжа, ложись в зале да поспи с дороги.

Серёжа действительно начал засыпать за столом и обрадовался возможности вздремнуть.

Зал значительно отличался от всего остального дома. Раньше он служил кабинетом дедушки Фёдора, и бабушка пыталась сохранить обстановку комнаты неизменной. В глаза бросались две пары настенных часов. Одни, большие, позолоченные, с кукушкой, остановились на времени 17:30, и кукушка давным-давно уже не показывалась. Бабушку тянуло к мистике, поэтому она остановила время на той минуте, когда не стало её мужа. Но поскольку часы – вещь совершенно необходимая и практичная, рядом с этими символическими висели самые обыкновенные, зелёные часы.

Серёжа подумал, что когда-то придётся остановить и эти часы тоже, и мысль оказалась до того неприятной, что он отвернулся от всех часов в этой комнате.

Зал выглядел абсолютно коричневым. Длинный диван, подушки на нём и плед, обои, шкаф во всю стену – и всё в одном цвете.

Полки ломились под тяжестью книг. Пахло ветхими страницами. Серёжа подошёл, взял первую попавшуюся книгу, и ей оказались «Три мушкетёра». Непередаваемый аромат, приятная наощупь текстура раззадорили любопытство Серёжи, и он очень захотел её прочесть целиком и прямо сейчас. Но глаза слипались сами по себе, и Серёжа уснул с этой книжкой в руках, еле дойдя до дивана.

Разбудило Серёжу дребезжащее, всепроникающее тиканье одних из часов.

Из кухни доходили голоса:

– И даже если бы редактор там не зверем оказался, я бы всё равно оттуда ушла. Не могу я уже про семьи эти несчастные писать. Последний материал я подготовила про парня, он олимпиаду по математике в этом году выиграл. Возрастом с Серёжу, а только растёт он в детской деревне. Его младенцем на мусорке нашли, и так спокойно он об этом рассказывал. Сколько я по этим интернатам и колониям ездила, а не привыкла, тяжело мне даётся про этих детей несчастных думать. Думать и к себе домой это приносить потом.

– Так ты всегда много думала! – поддакнула бабушка.

– Таня, я тебе ещё на четвёртом курсе говорил, что тебе нужно что-нибудь полегче. Про животных там, или про музыку писать.

– А теперь я уже не могу. И редактор этот: всё ему не нравится, какие-то правки непонятные, придирки на ровном месте. А, главное, Алёнку, однокурсницу бывшую, и так, и этак хвалит. В кабинет к себе часто зовёт, «по тексту пройтись», и не выходят оттуда потом час целый. Короче, работать там невозможно, поэтому я и ушла.

– А сколько мне ещё раз повторять, что тебе в «Уличную поэзию» нужно устраиваться? Там редактор получше. Тоже с ним можешь в кабинете запираться, он мужчина симпатичный. Твой муж, кстати.

– Нет, Саша, – чуть веселее ответила мама, в шутку хлопнув отца по плечу, – не пойду я к тебе работать. Ты представляешь, что люди скажут, если корреспондент будет женой главного редактора? Не надо так. Сейчас может в школу вернусь, летом кто уволится, кто в декрет уйдёт. Что-нибудь да найду.

– Ну, гляди Танька. Крыху отдохнуть это и ничего, но человеку работать трэба. Я б что без огорода своего? С ума сошла бы! А так мне и зарядка, и дела есть, хоть не скучаю.

Фоном бабушка включила телевизор.

«Шакалы – падальщики, которые питаются тушами крупных рогатых животных», – звучал приятный голос диктора».

Серёжа зашёл на кухню, и разговор оборвался, также внезапно, как расцвели почки у каштана во дворе. Тот красовался в первый вечер лета за окном.

Взрослые уставились на Серёжу.

– Я попить пришёл.

– А воды вы бабушке привезли, чтобы пить? – делая ударение на каждом слове, спросила бабушка.

– Мам, а где фильтр? Мы тебе в прошлом году его привозили, помнишь? – папа стал оглядываться в поисках своего же подарка.

– А на что мне фильтр ваш? Водой этой травиться? Не! На-те вам, вот.

Она достала из-за дивана несколько пятилитровых бутылок из-под антифриза для папиной машины.

«Так вот зачем мы их привозили!» – догадался Серёжа.

– На капличку езжайте, там самая добрая вода. А я в воскресенье схожу в церковь, чтоб её освятили.

– Как всегда, – устало сказал папа, – сейчас съезжу.

Серёжа не знал, куда ему деться, а пить хотелось:

– Я с тобой.

– Естественно, ты со мной.

Отец и сын накинули рабочие куртки одинакового размера: бабушка достала их из шкафа в прихожей. Серёжа засучил рукава, и так он почувствовал себя на пару лет старше.

На скамейке у подъезда сидели три бабки.

– Тимофеевна, Петровна, Ивановна, вечер добрый, – папа Серёжи с задором поклонился старушкам, каждой персонально.

Те чуть не задохнулись от смеха и удовольствия, и в разных тональностях запели, закудахтали, заговорили, а Серёжа не мог оторвать взгляд от огромной, коричневой бородавки с торчащим из неё пучком волос. Бородавка уместилась на кончике носа, кажется, Петровны.

– Здрасте, – буркнул Серёжа, с усилием уставившись в пустоту перед собой.

Сели в машину, и Серёжа занял пассажирское место спереди. Уже почти год он мог здесь ездить, и страшно этому радовался. Пристегнулся.

Папа отвесил Серёже несильный, но неожиданный и обидный подзатыльник, и в этот момент папа стал для Серёжи отцом.

– «Здрасте»?! Ты думаешь, что вот так надо с бабушкиными соседками разговаривать?

– Пап! Я же ничего плохого не сделал, что я им должен…

– Серёжа, Серёжа, сынок! – отец закурил, вырулил со двора и продолжил: – ты уже взрослый и должен сам всё понимать. Ты знаешь, что у твоей бабушки вся жизнь – это огород и сплетни? До огорода ещё не дошли, но когда придёт время, то выполняй всё, как она просит, и не отлынивай. А с соседками учись разговаривать вежливо. Даже если они кажутся старыми противными бабками, даже если тебе хочется пить или ты очень недоволен жизнью по любой другой причине.

– Пап, а тебе не кажется, что мы очень много так для бабушки делаем? – не сразу сказал Серёжа, тщательно выбирая слова. – Я её люблю, конечно, но у неё даже воды дома нет, да и не может же человек всегда улыбаться и делать вид, что он рад видеть кого-то, когда не рад.

– Много делаем? Серёжа, бабушка уже пятое лето берёт тебя к себе, кормит, одевает, лечит, когда надо! Или, по-твоему, она спит и видит, как бы внучок поскорее приехал? Ты думаешь, в её возрасте легко столько трудиться? Это требует от неё времени, сил и нервов, и мы обязаны её уважать.

Серёжа вспомнил, как два года назад почти месяц он лежал с пневмонией, и как бабушка лечила его, и орошала лоб крещёной водой.

Ехали по городку. Папа открыл окна. Воздух приятно пах, и обдувал Серёжу теплом.

– Я знаю, Серёжа, что ты думаешь. Что бабушка иногда ведёт себя странно, что она не ценит нашей помощи. Но поверь мне, этому человеку памятник поставить – и того мало будет. Она в одиночку вырастила меня своими руками, и сумела отучить в городе. Она и тебя сейчас растит, и обыкновенная вежливость да на огород ходить – это ерунда. Ты же не будешь тут готовить еду, хотя тебе уже давно пора научиться. Даже посуду мыть не придётся, я бабушку знаю, она к этому никого не подпустит. Поэтому, давай-ка без этих «здрасте».

Капличка – это природный источник воды. Он вытекал из металлической трубы, куда вели каменные ступеньки. Впереди расположился небольшой холм.

– Это запах сероводорода, это значит, что вода здесь чистая, – папа достал бутылки из машины и подошёл к капличке.

Тогда-то Серёжа и ощутил вонь тухлых яиц, и сильно засомневался, что это живая вода, но отцу не сказал ничего.

Вода вытекала из трубы, и дальше снова струилась под землёй, чтобы в конце концов впасть в озеро, смешаться с его водами и стать с ним одним целым.

Городское озеро стелилось голубой гладью, и скрывалось за изломами горизонта, причём у каплички находился самый край этого огромного, могучего озера. По берегу громоздились плакучие ивы.

Дорога шумела машинами, а вода заполняла бутылки, некогда содержавшие антифриз.

– Что, запах не нравится? – отец улыбался, сидя на корточках, и придерживал бутылку, чтобы та не упала под быстрым напором воды.

– Неужели нельзя пить воду из фильтра? Как мы делаем дома.

– Хм, – отец повернул голову к озеру, и указал Серёже пальцем, – видишь, мужик рыбу ловит с лодки?

Серёже пришлось вглядеться вдаль. Не сразу он заметил, как на мелких волнах покачивалась зелёная, простая лодка. В ней сидел мужчина и рыбачил.

– Вижу, вижу, а что?

– Ты вот как думаешь, он рыбу ловит, потому что ему есть нечего?

И пускай рыбак находился неблизко, Серёжа постарался рассмотреть его повнимательнее. Одетый в камуфляжный костюм, он сливался с окружением. Кепка скрывала его голову, а отблески лучей играли на солнцезащитных очках. Из зубов торчала сигарета.

– Не знаю, пап, вряд ли.

– Нет, Серёжа, человек этот не от голода на озеро вышел, хотя рыбу он с собой заберёт, а жена её пожарит. Он рыбачит, потому что ему это нравится, понимаешь?

– Не совсем, – сказал Серёжа, совершенно не понимая, к чему клонит отец.

– Ну как же? Бабушке сто лет не нужна эта вода вонючая, и дома у неё фильтр есть. Но ей нравится ходить на капличку, а ещё больше – посылать сюда кого-то. Это её хобби, к тому же одно из главных – пить вот такую воду. А мы с тобой, как любящие сын и внук, с радостью сыграем в бабушкину игру.

Серёжа кивнул, и в эту же секунду удочка рыбака согнулась чуть ли не напополам. Рыбак взялся за удочку двумя руками, сигарета выпала изо рта. Он крутил, крутил, крутил катушку, пока не взялся за подсак, и вот в его лодке прыгала огромная рыба.

– Лещ, килограмма три будет, – с лёгким восхищением отметил отец Серёжи, закручивая пробку на последней бутылке.

Серёжа подошёл к трубе, составил ладошки вместе, набрал туда воды и выпил её. Холодная, свежая, и, к потрясению Серёжи, вкусная вода.

– Кажется, теперь я понял бабушку.

– Вот видишь, как хорошо, – отец потрепал Серёжу по голове.

Затем он достал из кармана свой черный, кожаный кошелёк, вынул оттуда деньги и отдал Серёже вполне немаленькую сумму.

– Бабушка кормить тебя будет до отвала, но на какие-то сладости, кроме как ягоды и овсяного печенья – даже не рассчитывай. А так сам себе купишь мороженое, только смотри, чтобы зубы все целы остались.

Серёжа понял это следующим образом: от вредной еды портятся зубы, а если бабушка увидит Серёжу с чипсами или чем угодно вкусным, то треснет его по зубам. Он сунул деньги так – просто себе в карман, ведь кошельком он не обзавёлся.

– Смотри, не потеряй, сынок.

Бархатное солнце падало прямо в озеро, в бликах освещая его переливы.

– Мы заедем ещё разок в июле, и потом, если ничего не случится, в августе, чтобы тебя забрать.

Отец, а, может, и папа, посмотрел Серёже прямо в глаза.

– Не думай, что мы тебя здесь бросаем. Нам с мамой нужно много работать, чтобы мы жили спокойно и больше никогда не переезжали. Хорошо?

– Конечно, отец.

Серёжа не чувствовал себя ни пленником, ни брошенным ребёнком. Единственное, что рождалось в Серёжином сердце, оказалось чувством беспечной, беззаботной юности. Она жаждала выпрыгнуть наружу, как жаждал лещ вновь оказаться в Городском озере.

Друзья

На полу в спальне бабушка устроила мягкую и воздушную лежанку для Серёжи. Как только его голова коснулась пуховой подушки, Серёжа провалился в глубокий, долгий и спокойный сон.

Открыл глаза, и оказалось, что Серёжа лежит уже не на полу, а на кровати. Родители неожиданно мягко перенесли Серёжу, прямо как в детстве.

В комнату, через тонкую ткань штор, вовсю лился солнечный свет. Окно на ночь оставили открытым, и до Серёжи доносился привычный звук летней жизни: за окном косили траву.

Серёжа не стал валяться в постели, а быстро оделся и пошёл на кухню.

– Димка!

Серёжа увидел своего лучшего друга. Димка пил чай с бабушкой Серёжи. Он поднялся и подошёл к приятелю. Мальчишки пожали руки, а после обнялись.

– Ох-ох-ох, – так говорила бабушка, глядя на эту картину.

Димка уступал Серёже в росте, зато выглядел крепче и сильнее. На квадратном лице Димки, от лопоухости до лопоухости, сияла улыбка.

– Я думал, ты раньше проснёшься. Что, в городе все так долго спят?

– А давно ты здесь? – Серёжа не мог поверить, что встретил его так быстро.

– Он с десять минут назад пришёл, – ответила за Димку бабушка, – вот, я ему и чаю налила, и газету дала почитать. Такая интересная, про удобрение. Ну, интересно тебе было, Димка?

– Замечательная, отличная статья. И чай вкусный. Вы туда липу добавляете?

– Липу, точно! – довольно ответила бабушка. – Видишь, Серёжка, деревеенски человек, разбирается!

– Вижу-вижу, бабуль. Пойду зубы почищу, а вы пока посидите, не буду вам мешать.

Димка умоляюще посмотрел на Серёжу, и тот кивнул в ответ. Чем раньше они выйдут из дома, тем больше успеют погулять.

Сели завтракать. Бабушка ничего не ела, но положила Димке и Серёже одинаковые порции яичницы.

– Я дома уже поел, честное слово, мне не хочется больше, – с ужасом говорил Дима.

– Ну, что ты говоришь! Ешь давай. А то скажут патом, что бабушка Серёжки друзей его не кормит.

– Давай, я тебе помогу.

Серёжа съел полторы яичницы, после чего вместе с другом они отправились на улицу.

– Эти бабушки везде одинаковые, – жаловался Димка, выходя из подъезда. – Вот моя – точно такая же. Сколько не говори ей, что наелся – всё равно кормит.

– По тебе видно, что кормят, – усмехнулся Серёжа и легонько ударил Димку кулаком по прессу. – Качаешься, что ли?

– Да так, немного, – скромно отмахнулся Димка. – Не хочешь как-нибудь на турники сходить?

– На турники? – нахмурился Серёжа.

– Ага. Эта штука такая, на ней подтягиваться можно. Не слышал никогда?

– Ни разу.

Они прогуливались неспешно, потихоньку окунаясь в лето. Начав свой путь от дома Серёжи, ребята свернули к длинной дороге.

По левую сторону от ребят теснились серые трёхэтажки, где жили они сами. Справа же находился небольшой овраг, заросший кустами, а за ним начиналась другая часть города – с гаражами и пятиэтажками. Жизнь на улице не кипела. Так, слегка пузырилась.

В одном из дворов слышались мерные, ритмичные удары, и эхо разносилось по всей улице. Крупная женщина в халате вооружилась выбивалкой и нещадно, немилосердно, неистово, со злостью и с удовольствием от этой злости избивала ковёр. Она повесила его на синюю, высокую, ростом с двух человек, конструкцию. Так могла бы выглядеть виселица в другом месте, но Константиновичи – это мирный городок.

– Вот на этой синей штуке тоже можно подтягиваться, – кивнул Димка в сторону металлической стойки.

– Да угомонись ты со своим спортом, дружище.

Клубья тяжёлой пыли разлетались от ковра, и ребята отошли от него подальше.

По дороге на мотоцикле проехал парень, с виду всего на пару лет старше друзей.

– Вот это мотоцикл! – Димка провожал его взглядом.

– Турники, мотоциклы – это всё здорово. Ты мне лучше скажи, что делать-то будем?

– Что делать? Как это – что делать?

– Димка, впереди целое лето. Неужели ты не думал о том, чем заняться?

– Думал, конечно, – неуверенно ответил друг.

На инвалидной коляске проехал немытый, грозный дед без левого глаза. В руках он со всей силы, до белизны на костяшках, сжимал буханку хлеба и бутылку водки. Единственная нога качалась от езды по неровному асфальту.

– Для начала всех нужно собрать, а потом уже придумаем, что делать, – решил Димка.

– А много из наших здесь?

Ребята продвигались дальше по городку.

У деревенского домика полная бабка в спортивных штанах и майке согнулась пополам и выгуливала бородатого козла на привязи.

– Все, Серёжа. Полный состав на месте.

– Кстати, а где они? Я вчера зайти за ними не успел, – извинялся Серёжа.

Шатко ступая на длинных каблуках, иногда спотыкаясь, навстречу ребятам прошла девушка лет двадцати. До такой степени разрисованных лиц Серёжа в жизни раньше не видел. Как и не видел до такой степени коротких джинсовых шорт. Шорты показывали больше, чем скрывали.

Дима с Серёжей проводили глазами эту неземную красоту до самого-самого горизонта.

– А, это ж Олька. Училась в школе, пару лет назад выпустилась, – сказал Димка, когда девушка скрылась из виду.

– Ты её только сзади узнаёшь?

– И я, и ещё полгорода.

– Так она что… – Серёжа не до конца понял, что всё это значит.

– Не знаю. Так говорят. Твоя бабушка так говорит.

– А-а-а, – протянул Серёжа и понял абсолютно всё.

Мальчики тряхнули головами. Олька исчезла из виду.

– Пойдём за друзьями, – предложил Димка.

Вот тогда Серёжа и почувствовал, что по-настоящему вернулся домой.

Они стучатся в дверь Никиты и Макса.

Открывает Никита, а Макс виднеется позади. Родные братья не похожи друг на друга, как небо не похоже на землю.

– Пацаны! – кричит Никита.

Худой, как Кощей Бессмертный, и удивительно высокий для своего возраста. Никита стоит без майки, и по нему можно изучать анатомию скелета и мышц.

– Выйдете гулять? – спрашивает Серёжа, а Никита от радости его колошматит.

– Уже выходим! – Никита запрыгнул в шлёпки, повесил на плечо майку и слегка подтолкнул Макса.

– Давай, малой, одевайся скорее.

Макс макушкой доставал своему старшему брату всего до пупка. Такой же худой, он пугался резких движений Никиты, ведь разница в два года для них ощущалась разницей в две жизни.

Немного веснушек были рассыпаны по круглому лицу, чуть-чуть коротких рыжих волос торчали во все стороны – вот и весь Макс.

– Мы видели, как ты с родителями приехал, но решили не заходить,

– Никита сбегал со ступенек, то и дело перепрыгивая немалое расстояние. Широкие лестничные пролёты вызывали лёгкий страх, а по углам стояли горшки с уродливыми цветами.

Макс не отставал, пытался во всём поспеть за братом. Так же прыгал по ступенькам, но куда ему со своими короткими ногами!

– Ты же так разобьёшься, дружок, – Серёжа старался держаться поближе к Максу, чтобы удержать его от падения.

– А он постоянно за мной повторяет! – Никита прыгнул с середины лестницы и изящно приземлился прямо возле квартиры Серёжи. Он делил один подъезд с братьями. Макс встал на том же месте, откуда пару секунд назад спрыгнул Никита.

Серёжа с Димкой спустились обыкновенным способом, и все, кроме Макса, оказались внизу.

– Пойдём, Макс! – дружески окликнул того Димка.

– Нет, подожди, Димон! Пусть малой прыгает, если так хочет за мной повторять. Он и без майки из дома любил выходить, прямо как я. Пока папаша это не заметил – такого ремня дал ему, что тот весь вечер плакал!

– Неправда! – пискнул Макс, и по его красному лицу и сжатым кулакам Серёжа догадался, что Никита выпалил самую настоящую, самую чистую правду.

Никита улыбался:

– Прыгай, чего стоишь!

Стены подъезда сжимались, покрашенные в бордовый цвет – точь-в-точь, как налитые кровью глаза Макса.

Он приготовился прыгать. Стал размахивать руками, как учили в школе.

– Ладно, ладно, успокойся, – Никита в два шага подбежал к брату, – разобьёшь себе голову ещё, меня ж родители убьют. Пойдёмте!

Они стучатся в дверь Яна.

Открывает старушонка, поглядев перед этим в глазок. Она осматривает пришедших.

– Ян! – как из пушки ядро, слово вылетело из лёгких бабушки Яна.

Как удар хлыста, она продолжает:

– К тебе пришли!

Пожилая женщина осталась недовольна видом компании. Раздетый Никита, всё ещё злой Макс и Димка с Серёжей, тупо пялившиеся в никуда.

– Вы мне глядите! Чтобы ни один волос с головы Яна не упал! А то я ж вас знаю! – не голос, а человеческий лай.

– Бабушка, пожалуйста, спокойнее.

Выходит Ян. Красивый и здоровый брюнет, он широко улыбался. Ростом с Серёжу, но мышц на его теле виднелось побольше. Он протягивает свою широкую ладонь и крепко пожимает всем руки, а Никиту слегка похлопывает по плечу.

Ян обулся в белые спортивные кроссовки. На предплечье он надел кожаный браслет, а на шее у него висел армейский жетон.

– Рад вас всех видеть! Пока мои одноклассники экзамены сдают, я к вам на поезде мчал! У меня давно всё автоматом сдано, а эти пусть мучаются.

– На поезде? Один? – Никита восхищённо уставился на Яна.

– Один, конечно, а как же! Мне отец сказал: тебе четырнадцать исполнилось – теперь сам давай, крутись, как можешь. Я из города книг себе привёз, буду изучать. С репетитором остановились на Великой Французской революции. Он говорит, что на олимпиаде про неё больше всего вопросов. А мне она ужасно надоела – скучно, скучно! Другое дело – история Крестовых походов: это полное мясо! Вы знали, что только первый поход был удачным? А остальные так, на костях и славе предыдущих?

– Знал, конечно, – Никита попытался придать себе умный вид. – Я тоже читал. И Александр Македонский там вообще круто всех в бой вёл – я фильм смотрел.

– Ну-ну, Никита, – Ян улыбнулся, и Серёже показалось, что эту улыбку Ян тренировал: до того она была ироничной.

Они стучатся в дверь гаража Тёмы.

Никто им не открывает.

– Чем он там занят? – Ян постучался ещё раз.

Искать Тёму дома никто не предложил, и решили сразу идти в гараж его отца. Тёма выдвинул металлический засов и показался свету.

– Глядите, что я доделываю! – Тёма не стал ни с кем здороваться, а сразу перешёл к делу.

В гараже на Серёжу накинулась темнота, отчего заболели глаза. Дышать удавалось с трудом – слишком душно и жарко, поэтому Серёжа сразу же вспотел.

Тёма подозвал ребят к верстаку:

– Вот, папа с работы притащил целый моток медной проволоки. У меня уже почти всё готово.

На верстаке стояла машинка, сплетённая из метров медной проволоки. Бампер, капот, выхлопные трубы, боковые зеркала – Тёма сделал даже сиденья и маленький руль.

– Круто, да?

– Вау! – Макс впечатлился больше всех и стал рассматривать машинку вблизи. – А можно её подержать?

– Держи, конечно! – Тёма с радостью делился своим изделием.

– Что, малыш, в машинки ещё не наигрался? – Никита вполне удачно спародировал голос своего брата, и Ян посмеялся.

– Просто посмотреть захотел, – буркнул Макс и отложил машинку в сторону. Тёма ничего не заметил, потому что уже высыпал пакет с петардами на верстак и принялся потрошить их, отделяя порох от гипса. Его руки огрубели от работы, но умело выполняли тонкие действия.

– Чем сейчас заниматься будешь? – искренне поинтересовался Серёжа.

– Надо сделать одну огромную петарду и взорвать её где-нибудь. Мне одноклассник поменял две пачки петард на болванку магниевую, – Тёма уселся за стол верстака.

Димка осматривал гараж и не смог найти там настоящей машины. Только та, что поменьше: её в стороне от друзей разглядывал Никита с восторгом, точь-в-точь как до этого Макс. Ян утирал пот со лба, громко зевал.

– И долго будешь этим заниматься, Тём? – не унимался Серёжа.

– Где-то пару часов. Потом хочу проверить, как они…

– Ты серьёзно, Тёма? Пацаны все собрались, гулять пойдём?

– Гулять? – неразумно спросил Тёма.

– Да, это когда ножками по земле топаешь и воздухом дышишь, – довольно пояснил Димка.

– Гулять… ладно… – перемазанное мазутом лицо Тёмы выражало разочарование.

– Выходит, что все в сборе? – Ян осмотрел всю шайку.

– А как же! Даже больше, чем надо! – Никита глянул на Макса и тут же добавил: – да шучу я, шучу.

– Значит, начинается лето, – торжественно растягивая гласные, сказал Ян.

– Лето! – Никита протянул ладонь тыльной стороной в середину круга друзей.

– Лето! – Серёжа улыбался и положил свою руку на Никитину.

– Лето! – радостно крикнул Тёма, позабыв о своих изобретениях, и укрыл своей ладонью Серёжину.

– Лето! – пискнул Макс и еле дотянулся своей ладошкой до Тёмы.

– И пусть оно пройдёт так, чтобы мы запомнили его на всю жизнь! – Ян закончил башенку из рук, которые взмыли в воздух под радостные крики ребят.

Это начинается внезапно, как аритмия.

Вдруг веселье захватывает Серёжу глубокой волной. Ян приносит из дома футбольный мяч.

– Арьен Роббен не забил таким пенальти месяц назад, и у нас есть шанс исправить эту досадную ошибку голландца.

Бегут на футбольное поле – то, что поменьше, за школой. На воротах не оказалось сетки, а газон в штрафных площадях истоптали до голой земли.

– Кто станет на дырку? – Ян набивал мяч на коленях.

Все опустили головы и разглядывали обувь: у Никиты с Максом резиновые шлёпки, у всех остальных – спортивные кроссовки.

Пришлось решать вопрос по-мужски. Но поскольку все знали немного разные правила игры в «камень-ножницы-бумага», победителя так и не выявили. Кто-то говорил «цу-е-фа», Тёма играл с колодцем, Никита упоминал каких-то трёх бомжей: каждый раз выходила «каша».

Ян принёс мяч, поэтому никем, кроме нападающего, его не назначали. Толстых среди друзей не нашлось, зато вспомнили о маленьком Максе. Так и выбрали первого вратаря.

– Давайте ещё я на дырку стану, – наконец предложил Тёма, – только специально по мне не целитесь.

Ян взял к себе в команду Никиту и пошёл на половину поля, где Тёма стоял в воротах. Серёжа играл с Димкой и Максом.

Они прокидывали мяч друг другу между ног, обводили, спотыкались, делали «радугу», били со всей силы и промахивались, получив мяч в метре от ворот. Макс пропускал всё, что в него летело. Когда Никита наносил удар, Макс сжимался, становился ещё меньше. Никита же не жалел своих ног и бил от души.

Серёжа неплохо сыгрался с Димкой: они чувствовали забегания друг друга, старались играть в короткий пас, отбивали «стеночку».

Ян ни на секунду не умолкал во время игры:

– В ближний угол бей!

– Навешивай!

– Грузи!

– Сделай передачу!

Причём сам он едва справлялся с тем, чтобы не потерять мяч из-под ног, когда тот у него оказывался.

– Девять-девять! Играем до последнего гола! – это сказал Тёма, когда пропустил очередной мяч.

Серёжа пробил «щёчкой» в девятку после голевой передачи Димки.

– Мы же на жопу? – невзначай спросил Никита, когда команды присели отдохнуть перед последним таймом.

– Да нет, – Димка жадными глотками пил холодную воду, набранную в колонке. – Это же первая игра лета, так, товарищеский матч.

– Эх, жаль, – разочарованно выдохнул Никита.

Бегать становилось невыносимо тяжело, началась одышка, и Серёжа не мог найти в себе сил на последний рывок. Тогда Димка катнул мяч Максу, а потом на последнем издыхании рванул к чужим воротам:

– Малой, бей со всей дури!

Дури у Макса припряталось немного, но он своей босой ногой со злостью влепил по мячу.

Пускай какой-то там Арьен Роббен не смог забить таким мячом месяц назад, а рыжий паренёк на футбольном поле в Константиновичах ударил так, что мяч перелетел с одного края поля на другой. Заспавшийся Тёма пропустил победный гол за шиворот.

– Ура! – Димка подбежал к Максу и поднял его на руках, – мы победили!!!

Макс не мог поверить в триумф, а Никита с Яном начали ругаться – как это они могли проиграть.

Через минуту все отвлеклись на новую игру, она требовала меньше сил.

Играли в одно касание.

Играли на лучшего вратаря.

Играли в квадрат.

Играли в «школу».

У Серёжи горели лёгкие. По общему бессознательному чутью, к обеду решили сходить по домам, чтобы поесть, отчитаться перед родными и снова собраться играть.

– Что делали? – строго посмотрела бабушка Серёжи в глаза.

– Гуляли, – Серёжа ответил ей с набитым ртом, потому что старался пережевать драники как можно быстрее. Чудные, хрустящие драники со сметаной.

– И что теперь будете делать?

– Гулять.

– Ой, эти хлопцы…

После обеда друзья вновь собрались, чтобы гулять до самого вечера. Мячик взяли с собой и решили пасоваться и ходить одновременно.

Ушли со своего района и отправились в другую часть городка: новую, недавно построенную. Здесь возводили опрятные и стройные дома.

– Пятиэтажки, – скривился Никита.

– Пятиэтажки, и что? Что в них плохого? – Серёжа пригляделся к домам, пытаясь понять, чем они досадили Никите.

– Знаешь, здесь богатенькие теперь живут, крутые. Я на секцию по рукопашке хожу, так там с пятиэтажек пацаны тоже есть. Понтов много, а на болевой я их запросто беру.

Макс после этих слов угрюмо сжал губы: на болевой, видимо, Никите попадались не только негодяи с пятиэтажек.

– А это что за компания? – Ян издалека рассмотрел ребят, показавшихся у магазина.

– Ничего себе у тебя зрение, Ян! – ответил Тёма. – Это же компашка Сани. С ними ещё Олег, Паша, и девочки тоже: Аня и Настя. Серёга, помнишь Аню?

– Аню?

– Это имя такое женское. Она с нами давным-давно в детстве гуляла. Старше на два года, – подсказал Димка.

– Помню, кажется.

Это видится нечётко, как сны при температуре.

Серёжа достал из закромов памяти образ белокурой симпатичной девчонки с большими, голубыми, как озёра, глазами. Она учила его играть в дочки-матери, о чём Серёжа решил не говорить при пацанах.

– Они в нашу сторону идут, – заметил Никита.

– Пусть идут, нам-то что, – Димка подбросил себе носочком мяч и начал чеканить его коленкой, при этом не уступая в скорости ребятам.

Компания Серёжи поравнялась с компанией Ани.

Их разделяла дорога в две полосы.

Серёжа решил не рассматривать незнакомцев, не стал вглядываться и в Аню. Его не заинтересовали ни девочки, ни новые друзья. Он бесконечно радовался своим, старым и проверенным.

Димка всё продолжал набивать мяч.

– Как Неймар! – восторженно пропищал Макс.

– А теперь ударю, как Роналду! – Димка подбросил мяч в воздух и лупанул носком прямо по его центру.

Далеко и стремительно летел мяч мимо дома. Набрал пиковую скорость, а потом стал падать.

Не сговариваясь, ребята побежали вслед за мячом. Тот приземлился не куда-нибудь, а ровно в клумбу у подъезда, точно в цветущие георгины, прямиком в цветы.

В шаге от этих цветов, у клумбы, опираясь на трость, в ужасе тряслась древняя бабка, одна из старейших жительниц Константиновичей.

«Убьёт», – пронеслось в голове у Серёжи.

– Убьёт, – вырвалось с языка Димки.

Бабка оказалась ростом с Макса. Она уставилась на ребят. А затем беззубо улыбнулась.

– А! Так это Серёжа приехал. И Ян тут, и Микитка с Максимкой пришли, и Тёмка явился. Все хлопцы наши собрались. Хана гораду.

Димка умудрился пройти ровно перед бабкой, забрать мяч и умчаться оттуда со всех ног. Звать за собой друзей ему не пришлось – те убежали быстрее июньского ветра.

Дорога

Это даётся тяжелее, чем ходить на руках.

Серёжа проснулся в полпятого. У бабушки нашёлся заводной будильник, и в положенное время он автоматной очередью оглушил Серёжу.

Ноги болят – играли в футбол.

Руки – болят лазали по деревьям.

Он оделся в спортивный костюм и пошёл пить чай. Бабушка давно не спала. Она снимала чайник с плиты. Сощурив глаза, она проворчала:

– На, вот, завтрак.

Серёжа совершал подвиг, съедая ложку за ложкой тыквенной каши. Голова клонилась в бок, а живот сопротивлялся еде, потому что Серёже хотелось спать, а не есть.

– И глядите, не купайтесь, вы ещё малые.

– Бабушка, мы просто рыбу половим, я уже сто раз говорил.

– А знаю я эту вашу рыбу! Во, бутерброды возьми.

Когда ребята решили, что нужно отправиться в поход на озеро, Серёжа начал подготовку за пару дней. Отец Серёжи – заядлый рыбак, а поскольку бабушка ничего и никогда не выкидывала, то она принесла Серёже из подвала самую старую удочку, какую смогла отыскать. Тяжёлая, с древней катушкой и разволокнившейся плетёнкой. Серёжа решил не испытывать судьбу и попросил Тёму оснастить удилище. Он с удовольствием принял эту работу и вернул Серёже значительно улучшенную удочку: с новым острым крючком, монофильной леской и довольно лёгким поплавком «перо».

Константиновичи славились своими озёрами: голубыми и чистыми. Ребята не сразу выбрали подходящее. Ян настаивал, что им нужно изучать потаённые берега Городского, а Тёма мечтал посмотреть на дамбу озера под названием Эхо. Друзья спорили весь вечер и с трудом сошлись в общем мнении. Они выбрали озеро Братское, что лежало в восьми километрах от городка.

– Не очень большое, зато кругом лес, береговая охрана там вряд ли появится, – расхваливал водоём Никита.

Договорились ехать на велосипедах. Отец подарил Серёже на его первый юбилей неплохой горник: двадцать одна передача, алюминиевая рама, руль с прямым наклоном. Оставалось накачать колёса, смазать цепь и отрегулировать сиденье – Серёжа обрадовался, что его пришлось поднять повыше.

– Вон, вышли друзья твои, – брюзжала бабушка.

Серёжа помахал Никите с Максом из окна. Те стояли во дворе и кивнули в ответ. Никита гордо держался за обыкновенный «Стелс». Один велосипед на двоих братьев, причём с облупленной краской и без передач. Макс лишь с завистью поглядывал, не смея прикоснуться к раме. Никита резко нажал на клаксон, и гудящий звук снял с Серёжи последнюю сонную пелену.

– Он сдурел? Люди ещё спят! – ругалась бабушка.

Серёжа выкатил из подъезда свой велосипед и поздоровался с братьями. Только-только рассветало. Первые лучи не приносили тепла, поэтому ребята провели небольшую зарядку, чтобы согреться.

На высоченном Никите смешно смотрелись поношенные серые «треники» и мастерка – вся одежда ему приходилась не по размеру. Запястья и лодыжки торчали голые, а швы на кофте опасно трещали при каждом движении. Никита вырос из этого наряда ещё года три назад. Но его родители не могли позволить себе каждое лето покупать новую форму – Серёжа хорошо это знал из рассказов бабушки.

Макс наоборот: засучил рукава и подвернул штанины, и всё равно одежда на нём свисала. Ему приходилось донашивать за Никитой совсем уж тряпьё. Макс стыдливо прикрывал протёртые локти, скрестив руки на груди.

– Взяли удочку? – уточнил у них Серёжа.

– Ага, вот.

Вся в царапинах, с кольцом, перемотанным изолентой, чёрная удочка больше походила на копьё.

– Нам аккуратно с ней надо, – Никита бережно взял удочку в руки. – Если сломаем, то батя нас убьёт. Он сказал, что на Братском рыба так себе, и ночью ехать надо.

– Может, для него "так себе" – это гигант для нас? – улыбнулся Серёжа.

– Не знаю, может. Батя привозит постоянно карасей с полкило – штук по двадцать за раз. Тошнит от них уже, озером воняют. А когда ты только приехал, он с озера принёс лещуру – три с половиной кило! Он тогда с лодки рыбачил. Оно и понятно: там крупные водятся.

Холод и сырость забирались под одежду, кончики пальцев покалывали невидимые иголки.

– Красиво, – Макс заворожённо глядел на улицу.

С этим не поспорил даже Никита.

Городок потихоньку просыпался. Темнота рассеивалась тёплым светом, насекомые шумели, а птицы неустанно и радостно пели. Ни людей, ни машин – только чёрный кот перебежал дорогу, догоняя мышку. Хорошо, что этого не видела бабушка – в приметы она верила не меньше, чем в Бога.

К ребятам подъехал Тёма, и выглядел он так, будто просыпаться в такую рань для него – пустяк: свежий и с улыбкой на лице.

– А что это у тебя за трансформер? – Серёжа рассматривал транспорт приятеля.

– Это мы с папой ещё весной сделали, – небрежно ответил Тёма.

Как будто приделать небольшой мотор к новому горнику – это раз плюнуть. Как будто заменить его шины на толстенные, вполовину от машинных – это пустяк.

Серёжа пребывал в восторге, Никита с Максом не нашли слов и стояли с открытыми ртами.

– Без пяти пять, – Тёма глянул на электронные часы. – Где Димка с Яном?

Димка приехал точно ко времени – секунда в секунду.

– Не могу ждать уже! Вот, червей вчера накопал, – он показал друзьям пластиковую коробку из-под печенья. – Смотри, Серёга, какие жирные – рыба точно клюнет.

Черви ползали в чёрной земле.

«Жестоко? Они боль чувствуют? Вроде бы ганглий у них какой-то есть, типа нашего мозга», – подумал Серёжа.

– А у нас опарыши есть, – Макс достал из портфеля две баночки мелких белых тварей

– А у меня мотыль, – сказал Тёма. – Много мотыля. И ещё кое-что.

– А у меня ничего. Простите, ребята, забыл я совсем, что рыба не клюёт на голый крючок.

– Ничего, Серёга, мы поделимся! – Никита хлопнул Серёжу по плечу.

«Всегда так», – пронеслось в голове у Серёжи, – «у кого ничего нет, тот с радостью делится всем».

Ян опаздывал и приехал только через десять минут.

– Ну что, все готовы? – он окинул компанию взглядом. – Я знаю короткую дорогу, покопался немного в старинных картах, поэтому опоздал. Я поеду вторым. Самый первый – Тёма: он, если что, на своём истребителе быстро в разведку сможет отправиться. Макс с Никитой – вы сразу за мной. Димка с Серёжей замыкают. Если что-то случится, сразу доложите.

– А что может случиться? Не проще всем вместе поехать и веселиться? – Димка выглядел озадаченным.

– Так намного увлекательнее, если представить, что мы тайный отряд и отправились в тыл врага. Перемещаемся скрытно…

– Ага. А веселее – вот так, – Димка разогнался, встал на дыбы и проехал так пару метров.

– Догоняйте! – крикнул он и стал набирать скорость.

– Эх, ну пусть будет так, – согласился Ян.

Ребята отправились в путь.

Серёжа крутил педали, и ветер ласково целовал его бледную кожу. Проехали центр городка, не встретив ни одной души. На небольшой площади в ряд располагались стенды с фотографиями и краткой биографией достойнейших людей Константиновичей.

– Ну и морды! – бросил Димка и обогнал Серёжу.

Макс ехал на багажнике у Никиты, поэтому братья держались позади остальных.

Тогда Ян благородно поравнялся с ними. Тёма рванул сразу и умчался далеко вперёд, только Серёжа с Димкой играли друг с другом в догонялки.

Солнце поднималось всё выше и начинало слепить глаза. Изредка по дороге проезжали машины, и тогда ребята жались к обочине. Всё остальное время они ехали по проезжей части, пересекая сплошную линию.

Монотонная, размеренная езда на велосипеде согрела Серёжу, и на полном ходу он расстегнул мастерку.

На дороге часто пропадал асфальт. Иногда встречались довольно крутые подъёмы. На таких участках Макс спрыгивал, а Никита катил велосипед руками. Серёжа забирался на каждый подъём верхом, включив первую передачу. Его бёдра мучительно горели, но Димка себе не позволил ни разу слезть с велосипеда, соревнуясь с другом. Поэтому Серёжа не жаловался, а продолжал напрягать ноги.

Через полчаса пейзаж наконец-то приобрёл свободу и заискрил естественной красотой. По сторонам возникли бескрайние рапсовые поля, похожие на яичный желток. До того яркие, будто их специально покрасили. Этот вид завораживал Серёжу, и он отвлекался от езды.

Чуть дальше путь пролегал через аллею тополей-исполинов, и к каждому дереву крепился большой красный фликер.

Димка поравнялся с Серёжей:

– Знаешь, я очень рад, что тебе это по-прежнему нравится.

Димка перестал держаться за руль и раскрыл руки в стороны, обнимая природу.

– А кому это может не понравиться?

– Я подумал просто, раньше ещё думал, весной. Ты же в городе живёшь. Боялся: а вдруг ты приедешь, и тебе уже это будет неинтересно с нами, скучно.

– Почему это? – удивился Серёжа.

Рапсовые поля закончились, уступив место бескрайним угодьям картошки. Ботва ещё не взошла. Высоко в небе кружил сокол, выискивая полёвку.

– Вдруг друзья новые появились у тебя? Вдруг девчонку завёл? – озвучивал свои опасения Димка.

– Девчонку, скажешь тоже! – усмехнулся Серёжа.

К ребятам подтянулись все, кроме Тёмы. Остальные внимательно слушали разговор.

– Подтверждаю, – Никита вспотел и говорил с лёгкой одышкой. – Серёга и Ян городские, а мы что? У нас ни людей образованных, ни мест культурных нет. Леса, поля и озёра. Мне вообще иногда кажется, что мы с разных планет.

– Это женщины с Венеры, друг мой, – парировал Ян. – А мы с вами земляки. Земляки и земляне.

– Конечно, – подхватил Серёжа. – Вы же наши лучшие друзья с самого детства! С кем ещё у меня получится в такую рань неизвестно куда поехать? Из города мы – и что? Ни в каком городе такой красоты нет!

Серёжа не соврал. Впереди, по левую сторону дороги, сколько хватало глаз, столько и тянулся черешневый сад.

Учуяв этот сладкий запах, Серёжа моментально отвлёкся от беседы.

Это расстраивает не меньше, чем выбитый глаз.

По всему периметру сад окружал забор высотой метра два, с колючей проволокой поверху.

– Колхозный сад, – объяснил Димка. – Эти ягоды потом на завод отправляют, в варенье, в пирожки добавляют. Самогонку из них делают. Мне папа рассказывал.

– Эх, жаль, что туда не пролезть, – горько сказал Макс. – Так хочется вишни!

– Это, конечно, не вишня, а черешня, – поправил приятеля Серёжа.

Ребята подъехали к забору.

– И не перелезть никак, и не подкопаться – только брюхо себе вскроем, – прикинул Ян.

Раздался треск. Кто-то по ту сторону забора приближался к ребятам. И, хотя они ещё не сделали ничего плохого, инстинкт подсказывал им: пора смываться.

Они уже успели развернуть свои велосипеды, когда услышали голос:

– Это я! – кричал Тёма.

Все обернулись и уставились на него.

– Ты сюда как залез? – восхищённо и озадаченно спросил Димка.

– Запросто. У меня с собой секатор есть, всегда беру, – и через прутья забора Тёма показал ребятам орудие труда. – Я от вас где-то на полчаса оторвался, и как сад увидел – сразу решил, что все захотят полакомиться. Здесь тропинка идёт вглубь, я на неё свернул и полностью сад объехал. В одном месте проволока у земли развязалась, я её и откусил. Там пролезть надо, но это ничего. Велик за забором оставил, топливо закончилось, так что дальше с вами уже вместе поеду. Ножками.

Рассказывая, Тёма не переставал срывать мясистые, круглые ягоды, висевшие здесь повсюду.

– Сейчас почти шесть, – продолжил он. – У нас час на всё про всё. За это время мы успеем объесться.

Тёма говорил без какой-либо гордости или намёка на самодовольство. Так непосредственно и легко вышел у него этот рассказ, что у ребят отпали челюсти.

– Погоди, – опомнился Димка. – То есть ты приделал к велосипеду мотор и на самом деле залил туда топливо?

– Ага, – чавкая, ответил Тёма. – Так ты ж с утра видел.

– Я думал, это так, для виду…

– Сложного тут ничего нет: папа мне солярку слил. Так что, идёте ко мне?

Оказалось, что на месте остались только Серёжа с Димкой, потому что остальные уже продвигались к бесконечному счастью. Как будто черешни не хватит на всех. Как и обещал Тёма, лаз оказался не слишком удобным. Куски колючей проволоки угрожающе свисали с забора. Серёжа опасался порвать одежду, поэтому снял майку и повесил её на велосипед.

Это было вкуснее всего на свете.

В какой-то миг на свете осталась только черешня, и ничто другое значения не имело. Ничто, кроме ягод, не имело ни сути, ни формы, ни идеи.

Серёжа срывал всё, что попадалось ему на глаза, рвал ягоды руками, ртом, выплёвывал косточки прямо на землю. Он глянул в сторону.

Макс выбрал особую тактику – он залез на толстое дерево с раздвоенным стволом и не собирался уходить оттуда. Димка подкидывал ягоды вверх и умело ловил их ртом, Никита носился по саду и кидался плодами в ребят. Ян аккуратно, стараясь не измазаться в соке, срывал черешни, осторожно ел их и поглядывал по сторонам.

– Я безобразно объелся, – заявил Тёма и присел, вытянув ноги у дерева.

– А я ещё нет, – Серёжа продолжил лакомиться дарами природы.

Точно такая же, но собранная чьим-то трудом или заботливо помытая и уложенная в тарелочку черешня никогда – никогда! – не сравнится с этой.

Эта черешня – запретная, и поэтому сладкая.

Эта черешня – неожиданная, и поэтому не приедается.

Эта черешня – не кончается, и поэтому волшебная.

Серёжа и не думал отклоняться от маршрута, но эти сочные ягоды сводили его с ума. Он не мог запомнить вкуса черешни, только пережить его.

Зелёная листва скрашивала картину, потому что всё стало красным – все перемазались и выглядели, как вампиры, пришедшие с охоты. Кислая, сладкая, тёплая, холодная, изумительная на вкус черешня застала ребят врасплох.

Все утомились и легли на землю, один только Макс остался на дереве и продолжал есть, а косточки сыпались вниз.

– Ты же мелкий такой, – тяжело проговорил Никита. – В тебя куда влезает столько?

Но Макс не слышал голоса брата. Он забыл его, как и то, кем являлся до этого. Макс знал только одно: он ест черешню. Он стал существом, созданным для черешни. Для вкуса, для сока, для звука косточки, падающей в траву. Всё остальное исчезло.

– Да уж, неожиданно получилось, – простонал Димка. – Это вкусно и смертельно одновременно. Боюсь, я не смогу теперь встать.

Ребята улеглись на тёплую землю, усыпанную подгнившими ягодами. Черешня забрала у Серёжи все силы, и сон нежно подкрадывался к нему, пытаясь заманить в свои цепкие сети.

– Встаём, – недовольно сказал Серёжа. – Мы на озеро собирались.

– Давай ещё пять минуток полежим, – увещевал Тёма, глядя на часы. – Работать сюда придут через полчаса.

– Лучше перестраховаться, а то влетит, – парировал Серёжа.

Друзья неохотно попытались подняться.

– Идут! – крикнул с дерева Макс. – С той стороны две женщины подошли, – он указал пальцем на дальний край сада.

Сердце Серёжи застучало так громко, что казалось, его услышат даже за километры. За восемь километров, в одной из трёхэтажек.

Из далека донёсся резкий женский голос:

– Кто тут, а? Что вы тут делаете?!

Ребята дернулись, ноги запутались в ветках, и только Макс соскочил с дерева, бормоча что-то непонятное. Велосипеды загремели, цепи заскрипели. Не оглядываясь, друзья помчались прочь.

Серёжа чесался оттого, как сильно хотелось всем сказать: «А я же говорил!», но удержался от этой мелочной фразы. Ребята вкусили запретные плоды и поспешили убраться из сада.

Их приключение продолжалось.

Озеро

Озеро пряталось в сосновом лесу. Высокие деревья отбрасывали густую тень, а из чащи доносилось уханье совы. Похолодало, и воздух сделался влажным.

– Как же комары надоели, – буркнул Ян.

– Это ещё ничего, – отозвался Димка и стукнул себя ладонью по лбу. – Вот если в августе сюда приехать, живого места на тебе не останется.

Комар не выдержал удара и размазался, оставив пятно крови прямо на Димкином лбу. У Серёжи чесались ноги.

– Как эти твари через штаны кусают? – возмущался он. – Я зачем тогда так оделся?

– От клещей, мой юный друг, – Ян обернулся и ехал без рук. – Лайм-боррелиоз или энцефалит, чего хуже – сущий кошмар по сравнению с лёгким зудом.

По цепочке все глядели на Яна и начинали управлять велосипедами без рук. Ехать у Серёжи получалось легко, а вот поворачивать на тропинке – сложнее.

– Никита, может, не надо? – Серёжа услышал тревожный голос Макса.

– Ага, ещё чего. Крепче давай держись, – проворчал Никита и тоже убрал руки с руля, демонстрируя чудеса координации. – Мы ничем не хуже. И вообще, если бы предки нам второй велик купили, я бы быстрее всех ехал.

Лесная тропа, будто кружа в танце, неровно плелась сквозь густые деревья. Показалась вода, краешек озера.

– Это с ней что? – спросил Серёжа, недоумённо глядя в воду. – Она почему как кока-кола выглядит?

– Это фтор. Ты разве здесь никогда не был? – удивился Тёма.

Серёжа вдруг понял, что папа никогда не возил его ни на какое озеро, кроме Городского.

– Нет, – коротко ответил он.

Берег зарос рогозом, но кто-то расчистил узкий коридор, и ребята подобрались к воде. К воде бордового цвета – но не как Макс в гневе, а скорее, как черешня, размазанная по его веснушчатому лицу.

– Почему вы говорили, что оно небольшое? Оно же огромное! – Серёжа восхищённо глянул на Братское.

– Да оно размером с Городское, – не согласился Димка, – а вот Лихое, недалеко отсюда, вот оно реально гигантское.

– Это с двойным дном? – деловито осведомился Ян.

– Точно! – восхитился Никита. – Всё-то ты знаешь, Ян.

– Так, в книжках видел.

«Мне бы тоже читать побольше», – подумал Серёжа.

Братское – совершенно круглое озеро. Оно предстало перед ребятами целиком, во всей своей глубокой красоте. Дальний берег Серёжа видел нечётко, прерывистой полоской. Ребята сняли обувь и опустили ноги в воду. Густая на ощупь, она прятала их ступни без выпирающих косточек.

– И мы здесь пикник делать будем? – разочарованный, Никита бросил камушек в озеро. Мы же тут не поместимся!

– Нет, здесь не получится. Я место хорошее знаю, как-то раз с папой сюда ездил. Там поляна небольшая. Правда, иногда пастух местный туда коров выводит пастись, но это не страшно. Главное, чтобы не береговые.

– Хороший план, – кивнул Ян. – Но всё-таки, как здесь с береговой охраной?

Димка пожал плечами:

– Точно сказать не могу. Папа говорил, что они дежурят на двух озёрах сразу – на этом и на Лихом, одна и та же бригада. Но люди купаться сюда ходят редко, поэтому не знаю. Лодка-то у них точно на привязи стоит. Главное – не шуметь, и тогда они…

Хлопок.

Что-то грохнуло прямо под ухом Серёжи.

– Да не пугайтесь вы, – смеялся Тёма. – Это самые маленькие петарды.

– А, петарды. Я слышал, что они отпугивают береговых. Теперь-то они точно нас не заметят, – издевательски сказал Ян.

– Да ладно тебе, – Тёма вернулся к ребятам. – Повеселиться нельзя? Ты не бухти, и я тебе тоже дам покидаться.

Лай.

Кто-то гавкал за спинами ребят.

– Вот и докидались петард, – без укоризны, но боязливо прошептал Макс. – Сматываемся?

– Да погоди ты, трус, – Никита подбежал к тропе, огибающей озеро, откуда доносился звук.

Серёже стало страшно, но он старался не подавать виду.

– За ним! – крикнул он, и, оставив велосипеды, вся братва рванулась за Никитой.

Бежали совсем недолго. Прямо посередине тропы, пятясь, испуганно виляя хвостом, скулил щеночек. Совсем крохотная, беспородная дворняжка с белой шерсткой и рыжим загривком жалась к краю дороги, но не убегала. Слюна стекала с её мордочки, а влажный нос блестел.

Ребята переглянулись, и одинаковая улыбка озарила их лица. Димка подошёл к собачке ближе всех и присел на корточки. Он умело издал причмокивающие звуки, протянул руку и заманчиво поманил:

– Ну-ка, ко мне, малыш, ко мне!

Собачка заинтересовалась Димкой. Её голодные глазки выражали страдания, бедняжка дрожала всем телом.

Одышка.

Из той стороны, откуда прибежал пёсик, явился запыхавшийся мальчишка.

– Вот ты где! – радостно крикнул он. – Испугался, бедный.

Мальчишка взял собачонку на руки и принялся её гладить. Та его совсем не боялась. Выглядел мальчишка потешно, бедно и странновато. Ростом чуть выше Серёжи, но какой-то сутулый. Довольно длинные каштановые волосы вились крупными локонами – от немытости и от природы.

«Больше от немытости», – признал Серёжа.

Длинный нос с широкими крыльями ноздрей и задумчивые, серьёзные глаза.

«Что-то не так с этими глазами».

Болезненное, бледное, с желтоватым оттенком лицо выглядело довольным. Сквозь кожу прорезывались острые скулы, а щёки глубоко запали. Тем временем незнакомец продолжал поглаживать собачку и никак не реагировал на присутствие ребят. Одет он был в синий спортивный костюм с зелёными пятнами. Короткие для него штаны доходили только до середины голени.

«В траве он, что ли, валялся?» – недоумевал Серёжа.

Он глянул на обувь парня и едва ли удивился: тот натянул длинные, когда-то белые, а теперь грязные носки, а на них – сандалии.

«За такое в городе бьют», – отметил Серёжа.

Никто не сказал ни слова, и мальчишка шёл прямо на ребят, чуть-чуть становясь на носочек при каждом шаге. Он не замечал их и разговаривал с собакой, уместив её на руках:

– Петарды испугался, бедный. Ничего, ничего, всё в порядке.

Его голос зазвучал приятным, ровным басом. Собачка совсем успокоилась в его объятиях, перестала трясти хвостом.

– Погоди, – опомнился Димка. – Это твоя?

Парень обернулся, задумчиво глянул на собачку, а после – на Димку. Он смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда ни на секунду.

– Твой, – спокойно ответил незнакомец.

– В смысле, твой? – не понял Димка.

– Твой, потому что это кобель. Не сучка.

Замолчали. Парень не отводил от Димки взгляда, и тому стало неуютно.

– А как это у тебя разного цвета глаза? – выпалил Макс.

«Вот в чём дело: левый – мягко-голубой, а правый – чуть зелёный. Но глаза у него и вправду разного цвета», – с тревогой осознал Серёжа.

– Гетерохромия, – одновременно сказали незнакомец и Ян.

Макс ничего не понял, а Серёжа убедился лишь в одном: читать и вправду нужно побольше.

– Понятно, – Никита начинал терять терпение, и в его голосе послышалась нотка раздражения. – Мой друг спрашивает, твой ли это пёс. И ты вообще кто такой? Откуда ты пришёл? Из Константиновичей? Тебя как зовут?

– Что ж, отвечу по порядку. Меня зовут Алексей, но друзья называют меня Лёха. Но ни одного друга у меня нет. Поэтому всё-таки Алексей. Я пришёл с озера, гулял здесь и услышал, как этот малыш скулит. – Лёха приподнял щенка, который снова нервно затрясся. – Это не мой пёс, и забрать его домой я не могу. Но оставить его здесь – преступление. Еды с собой у меня нет, поэтому я приманил его голосом и хотел отвести к дому, чтобы вынести сосисок.

Во время речи Лёха смотрел ровно на Никиту и не отворачивал от него головы.

– Может, по мне и не скажешь, но мне двенадцать лет. Не думаю, что больше или меньше, чем тебе.

Удивительное сочетание чудной внешности и бархатистого голоса поразило Серёжу и успокоило Никиту.

– А ты из какой школы? – спросил он уже без намёка на раздражение или злость.

– Ходил в первую, но сейчас на домашнем обучении.

– То-то мы тебя не узнали, – примирительно улыбнулся Димка. – Мы во вторую ходим. Кто местные.

Глазки бегали от одного к другому мальчишке, но пёсик удобно расположился на руках у Лёхи и слазить оттуда не собирался.

– А друзей у тебя почему нет? – беспечно поинтересовался Тёма.

Как будто это не могло обидеть. Как будто это стоило спрашивать.

– Говорят, что странный, – Лёха задумался. – И бедный. В первой школе ребята богатые учатся.

– Это точно, – Никита понимающе кивнул. – Мажоры с пятиэтажек.

«Он не странный, а грустный», – решил Серёжа.

– Слушай, Лёха, меня Серёжа зовут, а это Димка, Тёма, Ян, Никита и Макс. Мы приехали сюда порыбачить. Вижу, что ты нормальный парень. Будешь с нами дружить?

– Дружить? – Лёха пробовал слово на вкус.

– Дружить – это когда люди вместе… – начал Димка, но Серёжа легонько пнул его по ноге, и тот замолчал.

Лёха уставился на Серёжу.

– У меня друзей раньше не было. Никогда, ни одного друга. Я не умею дружить, но попробую.

Это роднит не меньше, чем ветрянка.

Прямо к Лёхе подошёл Ян:

– Тогда добро пожаловать в наше братство, Алексей! Лучших друзей тебе нигде не найти.

Лёха аккуратно поставил собачку на землю, и что-то вроде зелёной и голубой капельки скатилось по его щеке.

Друзья по очереди подходили к Лёхе, жали ему руку и похлопывали по плечу.

Над лесом, озером и небом повисла торжественная тишина, пока её не прервал Димка:

– Это всё здорово, а что с ним делать-то будем?

Пёсик чувствовал себя увереннее и облизывал большой палец на ноге Макса.

– Может, его кто-то себе заберёт? – спросил Никита. – У нас точно не вариант. Родичи нас с малым едва выносят, а собаку они прибьют.

– И у меня не получится. Бабушка животных ненавидит, – покачал головой Ян.

– Ага, у меня такая же, – Серёжа вспомнил слепых котят.

Кто-то подкинул малышей во двор пару лет назад, а бабушка их утопила в ведре. С этим ведром Серёжа приехал на рыбалку и чуть его не выронил из-за грустных воспоминаний.

– А у моей мамы аллергия на шерсть, – Тёма грустно выдохнул.

– Чёрт! – воскликнул Димка. – Я бы это чудо с радостью к себе забрал, но у нас сейчас переезд. Я и так папу просил собаку завести, но он сказал, что не раньше августа.

– Какой ещё переезд? – напряжённо спросил Никита.

– Мы на пятиэтажки в июле переедем жить, – Димка заливался краской.

Никита лишь пронзительно на него посмотрел.

– Тогда он станет нашим уличным псом. Будет добрым спутником в приключениях, – Лёха ласково погладил собаку.

Ребята достали из своих портфелей пару сосисок, окорок, а Макс налил лужицу воды из бутылки.

– Дурак ты, что ли? – Никита смеялся над братом. – Здесь озеро целое, ты думаешь, ему пить нечего?

Макс угрюмо уставился в землю.

– А ты его успел назвать как-нибудь? – Серёжа смотрел, как пёс жадно ест, оттащив угощение под ствол сосны.

– Не успел, – ответил Лёха.

– Придумал, придумал! – выкрикнул Ян. – За это утро у нас появился новый друг и новый Дружок. Дружок – обычная кличка для дворняжек, а для нас ещё и символичная. Все согласны?

Это оказалось так легко и точно, что Серёжа подумал:

«Нужно стать похожим на Яна».

После того как Дружок наелся, ребята покатили свои велосипеды к берегу. Сытый Дружок радостно бежал впереди и от вилял хвостом. Он нашёл себе хозяев.

«Как и Лёха нашёл себе друзей», – рассудил Серёжа, – «только что у него не было ни одного друга, а вот их уже целых семь».

Место дышало чистотой – просторный кусок земли, свободный от кустов и деревьев. Полянка находилась на пригорке, возвышаясь над водой, а тёмный, песчаный берег плавно спускался вниз.

Ребята поставили велосипеды в ряд у дороги, и подошли к кострищу. Там лежал только серый пепел.

– Огонь здесь разводили давно, неделю назад, – заключил Тёма.

Озеро от края до края укрывалось деревьями, кроме этой полянки. На воде играла мелкая рябь, кое-где поднимались пузырьки воздуха, расходились круги.

Лёха вглядывался в самую глубину озера:

– Рыба проснулась. Здесь и крупная водится, сомы есть.

– А ты здесь часто гуляешь? – поинтересовался Димка.

– Время от времени сюда захожу.

Разбивали лагерь. Тёма достал из портфеля ножик, огниво, заложил в кострище сухой травы, и с первой искры появился огонь. Серёжа из леса принёс сосновую кору и подкинул её к костру: пламя разгоралось всё сильнее. Никита, Макс и Димка таскали ветки и брёвна, а позже к ним присоединились Серёжа и Лёха. Ребята управились быстро, а работа протекала весело и незаметно.

Ян достал из своего портфеля топорик и умело стал рубить особо крупные сучья на брёвнах, складывая их «домиком». Серёжа с Димкой принесли из леса длинное сухое дерево, а Тёма его подпилил, и оно превратилось в скамейку, на которую они и уселись. Ян с Тёмой привезли с собой маленькие переносные стульчики без спинки. Никита с Максом постелили себе плед: Никита на нём разлёгся, а Макс сидел на самом краю.

Когда все уселись и улеглись, начался завтрак. Черешни хватило на чуть-чуть, и Серёжа ощутимо проголодался. На палочках, заточенных ножами, поджаривали чёрный хлеб и сосиски. Серёжа ел бабушкины бутерброды, и никогда они не казались ему такими вкусными, как сейчас.

Лёха с собой не взял никакой еды, и ребята дружно угощали его пищей. Дружок бегал от одного к другому и, ненасытный, выпрашивал у каждого угощения. Никто не смел ему отказать, и вскоре довольный Дружок грелся на солнышке.

– Как же хорошо, – растягивал слова Ян.

Он взял с собой серебряного цвета термос и пил горячий кофе.

Какое-то время раздавались лишь звуки чавканья и довольное хмыканье. Лёха ел с неменьшим наслаждением и с таким же звериным голодом, как и Дружок.

– А знаете, – прервал тишину Никита, – здесь недалеко живёт Эфиоп. У него хижина где-то в лесу.

– Какой ещё Эфиоп? Эфиопы в Африке все живут, ну и во Франции некоторые, – не согласился Ян.

– Да не такой Эфиоп, не африканец, а отшельник местный, – продолжил Тёма.

– Вот-вот, Тёма тоже знает. Вы никогда о нём не слышали?

– Слышал кое-что, – отозвался Димка. – Говорят, что он раньше картины рисовал.

– Да нет же, он писатель! – перебил Макс. – Только Эфиоп почему-то начал сходить с ума. То кричал на кого-то невидимого, то с поросятами разговаривал.

– Ага, – вмешался Никита, – они с женой свиней держали, а Эфиоп водку с ними пил, и козе наливал тоже.

– Это может и выдумки, – засомневался Димка, – а вот я такую правду знаю. Этот чудак бороду длиннющую отрастил, мыться перестал и по Константиновичам ходил, ползал, к людям приставал.

– А потом его милиция забрала, уж не знаю за что, – вспоминал Димка. – Мало ли за что? Он и в магазине на людей кидался, и деревья грыз, как бобёр. Но на первый раз его быстро отпустили.

– Да не забирала его милиция! – поправил Тёма. – Он просто пропал куда-то дня на три, а вернулся уже совсем другим. Весёлого ничего больше не делал, зато жену бить стал, и ребёнка вроде маленького тоже, дочку или сына, не знаю. Вот за это его упекли… как это называется, когда в психушку без согласия забирают?

– «Жизнь» – сказали бы философы, но в нашем государстве это называется «принудительное лечение», – подсказал Ян.

– Ага, точно, на принудку, – подхватил Никита. – Он какое-то время лечился в дурке, у нас она тут одна на много районов, в Липовке. Не знаю, хуже или лучше ему стало, но потом он вернулся. Жена его, святая женщина, простила, и домой назад вернула. Вот не знаю, что он такого ей сделал.

– Говорили, что порезал. Или придушил до смерти, – вспомнил Макс.

Никита перехватил нить рассказа:

– Снова стал Эфиоп с женой своей жить и с детьми. И на работу он стал даже ходить, в котельной с другом папкиным работал, он оттуда это и знает. Друг этот рассказывал, что Эфиоп ни с кем не разговаривал, не мылся часто, вонял, пил много. И потом он исчез опять, на работу перестал ходить.

– Поначалу подумали, – вклинился Димка, – что он вернётся, как в первый раз. Но неделя прошла, а Эфиопа не видел никто. К жене его ходили спрашивали, но что она знает – плакала только. Так и думали, что пропал Эфиоп. Но потом говорили, что замечали его вот здесь, в районе Братского, Лихого, в лесу этом.

– И охотится он тут на дичь, а живёт в хижине. На которой так и написал: «Это хижина Эфиопа», – закончил Никита рассказ.

Ян слушал историю с явным недоверием, Лёха сидел бледный и молчал. Серёжу всё это заинтересовало безумно.

– И вы сами эту хижину видели, что ли? – спросил он.

– Сам не видел, врать не буду. Но люди просто так не говорят, – отозвался Никита.

– Это правда, Серёжа. Мы с папой, когда здесь по грибы приезжали, доходили до этой хижины. Я её только издалека видел, из брёвен она сложена. Папа меня сразу увёл, – Димка глянул на Серёжу своим честным лицом.

«Он врать не умеет», – подумал Серёжа о лучшем друге.

– Так может это просто хижина? И там никто не живёт, а она стоит неизвестно сколько лет и таких вот как вы пугает? И специально там кто-то слова эти написал, чтобы дурачков разводить, – сомневался Ян.

– Да правда это, и живёт он здесь. Моя мама директор на предприятии, где жена Эфиопа работала, там об этом все знают. И Эфиоп в первый раз, до того, как в психушку лечь, с лицом её что-то сделал. Она после этого сразу уволилась, и сейчас не работает, – Димка не сдавал позиций.

– Мало ли что говорят женщины, приятель. Я вот мифы и легенды обожаю, поэтому на истфак и собираюсь поступать. Но Эфиоп? Хижина? Звучит как местный фольклор. Что за имя такое? Из этих многочисленных источников никто не уточнил, почему этого сумасшедшего зовут Эфиоп? Неужто он из Эфиопии?

Ребята, защищавшие правдивость этой истории, не нашли что ответить. Тогда заговорил Лёха:

– Он называл себя первым человеком на Земле, а все люди произошли из Эфиопии. Но я в это тоже не верю, если кому интересно.

– Вот! – воскликнул Ян. – С умным человеком судьба нас свела. Так что заканчиваем друг другу байки травить и давайте начнём рыбачить.

Если велосипеды говорили о своих владельцах что-то, то удочки говорили всё. Ян достал карбоновую маховую удочку. Она стоила дороже всего имущества Никиты и Макса. Рассредоточились по берегу и дружно делали забросы. Клевало не сразу. Какое-то время Серёжа просто глядел на красный поплавок, а тот слегка колыхался на тёмной воде. Вся природа проснулась. Потеплело, а солнце осветило округу. Блеск воды слепил Серёжу. Лёха собирал по берегу мусор. Пустые упаковки от прикормки, бутылки, бычки.

– Честерфилд, – отметил Лёха, – вот что здесь курят.

Это пьянит так же, как первый поцелуй.

Скорее всего. Серёжа ещё никогда в жизни не целовался, зато радость поклёвки ощущал прямо сейчас.

Попадалась некрупная уклея, иногда вылавливали плотву. Размером рыба не радовала: не больше, чем с ладошку Макса.

Ян ушёл подальше от остальных, развёл в пакете прикормку, поставил огромную глубину и не вылавливал ничего.

– Дело не в том, – говорил он, – сколько рыбы ты словишь. Дело в том, что это за рыба.

С ловли прошёл почти час, и все, кроме Яна наловили с десяток штук мелкой рыбы.

Ян всё сидел ни с чем.

– Настоящий рыбак, – учил он, – долго ждёт своего шанса, но, дождавшись, ни за что его не упустит. Ты вот, Никита, упустил.

– Сорвалась, – скорее прокашлял, чем сказал Никита.

– А можно мне половить? – с надеждой спросил Макс.

– Нет. – отрезал Никита.

Лёха не брал с собой удочки, поэтому он помогал каждому рыбаку: снимал с крючка улов, подавал наживку, подсказывал тонкости этого ремесла. Лёха делал это так умело, точно, ненавязчиво, что через каких-то пару часов от знакомства он превратился в надёжного друга.

Дружок, несмотря на крохотность, никак не мог наесться. Он с радостью принимал мелкую рыбёшку от Димки.

– Макс, держи вот мою, я прогуляться хочу, – Серёжа снял с крючка уклею, зацепившуюся за глаз, и передал всё это Максу. Тот так обрадовался, что забыл сказать «спасибо».

Серёжа вернулся к затухающему огню и подкинул туда дрова.

«И кто сказал, что не бывает в жизни настоящей дружбы? Вот же она!»

Ян сосредоточенно смотрел на свой поплавок. Никита подсекал слишком резко, и половину улова терял. Димка умиротворённо тягал одну за другой. Лёха помогал Максу с удочкой.

Рыбу складывали в ведра, наполнив их водой наполовину. Какая-то рыбёшка уже плавала там кверху брюхом.

А вот Тёма, кажется, заскучал. Он не обращал внимания на свой поплавок, метавшийся из стороны в сторону.

«Ездить на рыбалку нужно за приключениями, а не за рыбой», – решил Серёжа.

Недолго думая, он разделся до трусов, взял разбег в десять шагов и помчался в озеро, истошно крича по пути. Добежал до прохладной воды, прыгнул в неё, обрызгивая всех вокруг, и нырнул с головой. Холодная вода заставляла Серёжу двигаться и кричать. Он побоялся открывать глаза в воде, чёрной от фтора, и резко вынырнул обратно.

В эту самую секунду у Яна наконец-то клюнуло, и он потащил к берегу огромного окуня.

Окунь клюнул резко, как испаряются тошнота и рвота. Удивительно, что удочка не треснула. Дружок помчался за Серёжей, подплыл к нему. Малыш подумал, что Серёжа тонет, и постарался его спасти. Тёма радостно вскрикнул, и тоже стал снимать одежду, желая поскорее искупаться.

«Я правильно угадал его настроение», – довольно отметил Серёжа.

Никита забурчал, что ему мешают ловить, но Серёжа подошёл к нему и начал брызгать водой. Мальчишеской радостью загорелись его глаза, и он, в два шага, не снимая шорт, очутился в воде и начал плескаться в ответ.

Откуда-то прилетела прекрасная пара лебедей. Они плавно спикировали к воде, невдалеке от ребят, и с огромной нежностью, шея в шею, поплыли к краю озера.

И вот уже все побросали свои удочки и принялись купаться. Крупный окунь прыгал, бился телом об берег, а Ян-победитель гордо возвышался над рыбой.

Ребята брызгались, подкидывали друг друга с плеч. А Макс умудрился сделать сальто, когда Никита и Димка скрестили руки под водой и на счёт три катапультировали его в высоту.

– Здесь совсем недалеко тарзанка есть, – заметил Лёха, не заходя в воду. – Она за той сосной спрятана.

– А ты чего купаться не идёшь? – спросил его Тёма.

– Я воде не доверяю.

Ребята поплыли к указанному месту и обнаружили там чудесный аттракцион. На длинной, крепкой верёвке висела металлическая палка, длиной не больше Дружка. Тарзанка крепилась к одинокой сосне, росшей на крохотном мысе. Все, кроме Яна, в воду приземлялись «бомбочкой» или кривым «солдатиком», он же умудрялся за секунду полёта сгруппироваться и «щучкой» войти в воду.

Ребята издавали столько шума и визга, что будь здесь хоть кто-нибудь, он непременно захотел бы выяснить причину такой суматохи. Ко всему прочему примешивался лай Дружка. Щенку понравилось прыгать в воду с разбегу не меньше, чем ребятам.

Водные процедуры решили прекратить, когда Ян обратил внимание на цвет Максовых губ. Пятна черешни с них так и не смылись, но к ним примешался синюшный оттенок из-за холода.

– Цианоз, – заверил Ян, а поскольку значения этого слова никто не знал, все согласились и ушли греться к костру.

Веселье и задор – это чума для любого мальчика, она передаётся по воздуху, и от неё нет никакого лекарства. Тёма доставал из портфеля петарды. Увидев их, Лёха снова взял Дружка на руки, чтобы тот не испугался взрывов.

– Я не возьму оружия, – оповестил он, – пойду лучше покараулю ваши велосипеды.

Никто не сказал против этого ни слова, потому что все таращились на арсенал Тёмы.

– Сколько их тут у тебя? – Димка набирал горсть петард из пакета и сыпал их сквозь пальцы, словно царь из старинной сказки – золото.

– Две сотни, – отрапортовал Тёма. – А вот моя гордость: собранная из ста петард, настоящая бомба.

Эта «бомба» – с виду обыкновенная жёлтая коробочка.

«В такие кладут чеснок, чтобы не заболеть», – Серёжа вспомнил, как носил на шее такой амулет, когда ходил в садик. – «Но тут не чеснок, а порох из сотни петард, и фитиль самодельный. Опасно и очень весело».

Тёма показал друзьям обыкновенную зажигалку. Точно такой же Серёжин папа подкуривал сигареты. Ян достал серебряную, изысканную, и она давала огонь сама по себе, если поднять крышку. У Димки нашлись спички.

Тёма щедро раздал петарды, и ребята подошли к берегу, где совсем недавно ловили рыбу.

Взрываясь под водой, петарды глухо гремели и поднимали со дна пузыри и песок. Пахло порохом.

Это кажется абсурдным, как желание научиться ходить на руках.

– Коровы! – крикнул подбежавший Лёха, и его обуздал такой дикий, такой природный, чистый, всепоглощающий, лающий, слёзный смех, что все остальные тоже расхохотались, сами не зная от чего.

– Скажешь тоже, – попытался сострить Ян, – не такие уж мы и коровы, Алексей, просто на солнышке любим постоять.

– Да нет же! – не унимался Лёха. – Коровы!

Он не смог говорить дальше, отпустил Дружка и повалился прямо на песок возле ребят, заливаясь слезами, весь красный от долгого смеха.

– Да какие коровы? – Никита подошёл к Лёхе, не в силах сдержать улыбку.

Чужой смех заражает, а Лёша смеялся разливисто и звонко. Но чужой смех по неизвестной причине ощущается, как слово, которое крутится на языке. Друзья глупо переглядывались, пытаясь найти источник веселья. Дружок громко лаял.

«В самом деле: коровы, только это скорее страшно, чем смешно», – Серёжа посмотрел на полянку, где догорал костёр, лежали удочки, портфели и прочие вещи ребят.

Секунду назад лагерь пустовал, а теперь туда, как к себе домой, пришли самые настоящие коровы. Все как одна – белые с крупными чёрными пятнами, крутили хвостами, отгоняя насекомых.

– Семь, – успел сосчитать их Макс, – прямо, как нас.

До этого Серёжа видел коров только издалека, когда по пути к бабушке они проезжали мимо хозяйств. Те коровы казались ленивыми, неповоротливыми и безобидными. Эти выглядели совсем иначе. Они не шли, а скорее надвигались на ребят, и неустанно громко мычали. Мальчишкам пришлось отступать к воде, и вот они уже стояли в ней по колено, а Макс – по пояс.

– Мой портфель! – крикнул Димка, – она жует мой портфель!

И действительно, одна корова не просто жевала, а словно рылась в Димкином портфеле.

«Наверное, он оставил там открытое печенье, а она хочет его съесть».

Другая корова, не церемонясь, окунула морду в ведро с рыбой.

Коровы жевали что угодно, кроме травы: они добрались до удочек, мусора, углей. Одна из них даже лизнула перепуганного до смерти Дружка. Собачка защищала территорию своих хозяев, но, получив такой невоспитанный отпор, отбежала снова в воду. Коровы, словно бешеные, разворотили землю, ходили по одежде и толкали друг друга. Вдруг им захотелось пить или купаться, и они перестали безобразничать на суше, ринулись к воде. Всё, что оставалось ребятам, – позорно отступать в тыл, дальше в озеро, оставляя парнокопытным землю. Коровы – это не те животные, которых принято бояться.

«Чушь!»

Эта чёрно-белая туша, непонятно откуда взявшаяся, мычала и неповоротливо топала прямо на Серёжу. Она упёрла в него свои тупые чёрные глаза, и Серёже вовсе не хотелось смеяться.

– Они нас так до самой глубины загонят, – полу-истерично, полувесело сказал Макс, зайдя в воду по горло. – Делать что-то нужно.

Это находчивее, чем купить второй дневник для плохих оценок.

– Петарды! – крикнул Тёма, поджигая одну из них.

Он попал не просто в корову. Он угодил прямо в центр её гигантской спины. Эти три беспощадные секунды длились как три вечности. Безмозглая корова продолжала идти вперёд, пока на её спине шипел фитилёк петарды.

«Этого не может быть», – ошарашенно думал Серёжа, – «но именно это и происходит: корова несёт на себе петарду, которая вот-вот взорвётся».

Это не похоже на взрыв, скорее на приговор всем рогатым.

Серёжа никогда в жизни не видел, как пятится корова. И никогда в жизни не увидит этого ещё раз.

Бедное животное сменило мычание воплем, удивительно похожим на человеческий. Так мог бы кричать алкоголик. С взорвавшейся на спине петардой.

Корова взбесилась, замотала головой, зацепила себе подобную, отходила к берегу, безумно шатаясь из стороны в сторону.

– Всем кидаем петарды! – скомандовал Ян.

И мир разорвался в мелкие клочья.

Одна за одной петарды падали в воду, на землю, на коров. Какие-то взрывались прямо в воздухе, какие-то значительно перелетали цель, и издалека доносились хлопки.

Но в основном петарды летели куда нужно: коровам под копыта.

Те каждый раз заново удивлялись, пугались и пытались уйти прочь от этого миниатюрного ада, раз за разом нового. Ян открыл свою зажигалку, и та не гасла. Он переместился в центр круга.

– К Фаросскому маяку сплывались корабли со всей Греции! – хохоча, кричал Ян. – А к моему огню сходятся толпы, чтобы напомнить тварям неразумным, какое существо поистине наделено духом и даром мыслить.

Вначале Серёжа думал, что спасает свои вещи. Свой лагерь. Своих друзей. Но когда он стал целиться и радоваться каждому удачному броску, то с ужасом и восхищением понял: кидаться в коров петардами – это самое весёлое, самое чудесное, что случалось в его жизни до сих пор.

Коровы отступили так же внезапно, как и напали. Отупевшие от невыносимого шума, осмеянные мальчишками, они, пьяно шатаясь, покинули лагерь.

Петарды

Потрошили рыбу. Кое-где попадалась вздутая от червей, такую выкидывали в костёр и следили за тем, чтобы Дружок её не съел. Разделочной доской служил весь берег. Серёжа очищал рыбу от чешуи, старался отделить мясо от костей и отдавал всё Лёхе. Тот предложил сварить уху, заверил, что знает особый рецепт. Новый друг куда-то ушёл, но вскоре вернулся с видавшим виды закопчённым котелком.

– Откуда ты его взял? Что у тебя ещё по лесу раскидано? – Тёма крутил в руках котелок.

Лёха поглядел чуть дольше, чем люди обычно смотрят в глаза:

– Ага, – сказал он и добавил картошку к кипящей воде.

У Тёмы в закромах его огромного рюкзака нашлись приправы и головка чеснока. Лёха на глазок посолил и поперчил уху, то и дело пробовал своё блюдо во время готовки: всего ли в меру.

Никита вспорол рыбе брюхо, собрал потроха в ладонь и медленно подошёл к своему брату. Макс тем временем мучался с самой мелкой уклейкой, хотя, скорее, это она с ним мучалась. Он уложил её на камень, в руках держал нож. Но не смог отрубить ей даже головы. Он нервно дрожал над рыбой, не в силах поднять над ней орудие. Никита спрятал руки за спину и направился к Максу.

– Убить её не можешь? – тихо спросил он, с участием.

Макс очнулся от давящего ступора, встрепенулся и стыдливо опустил голову. Он не смел смотреть ни на рыбу, ни на брата.

Все остальные исподтишка следили за этой семейной драмой. Кроме братьев, весь лагерь умолк.

Макс так и сидел, никуда особенно не глядя, с ножом в руках.

– Да, – честно, но очень тихо признался он.

Всего лишь в том, что имеет доброе сердце.

– А мы же рыбу эту не ради веселья убиваем, – Никита присел рядом с братом и приобнял его за плечи той рукой, где припрятал рыбьи потроха. – Здесь дело в другом, брат. Ты же вот рыбу ешь? Ту, что батя привозит. А котлеты из сома тебе понравились? Жирные, вкусные, неделю их жрали, не забыл ещё? А мамка их из чего готовит, по-твоему? Когда не бухает, а по дому что-то делает.

– Из мяса, – неуверенно откликнулся Макс.

– А из чего же ещё? И мясо это не на деревьях растёт. Для этого животных нужно убить. Для тебя же и нужно, чтобы ты рос, хотя с этим какие-то проблемы, мелкий.

– Всё равно как-то жалко, – Макс сумел перевести взгляд на рыбу. Её серебристая чешуя блестела на солнце, а тело едва-едва билось в судорогах. Рыбка умирала – хотел того Макс или нет.

– А ловить её тебе не жалко? Понимаю, ты Серёге только удочку запутал и меньше всех наловил, но какая разница?

«Все ребята позапутывали свои удочки, кроме Яна. Никита тоже», – подумал Серёжа. – «Застыдить он его, что ли, пытается?»

– Я надеялся, что мы просто половим и отпустим её, – признался Макс.

– Эту уже отпускать некуда, – жестоко отрезал Никита.

Рыбка перестала дёргаться на камне, потому что издохла.

Лёха помешивал ножом содержимое котелка. Димка гладил Дружка. Тёма делал вид, что роется в пожёванных коровами вещах. Серёжа с Яном, не стесняясь, стояли сбоку от братьев и молча за ними наблюдали.

– Давай! – крикнул Никита. – Мужик ты или баба?

Макс двумя руками, своими короткими ручонками, схватился за нож, будто за саблю.

– Гильотина, – прошептал Ян Серёже на ухо, так, чтобы только он это услышал.

Макс собирался с духом. Обезглавить уже мёртвую рыбу. Отрезать ей голову.

Лишить самого главного. Пускай ей это уже никогда не понадобится. Он замахнулся своим ножом, а руки его дрожали.

Это обиднее, чем видеть, как плачет мама.

– Слабак! – гаркнул Никита на младшего брата.

Макс повернул к нему голову, раскрыв от удивления свои глубокие голубые глаза.

В один из них, с предательски близкого расстояния, Никита швырнул рыбьи потроха, нагретые в его руке.

Он угодил точно в белок.

Поверженный, Макс сдавленно охнул. Он даже не кричал. Звериная жестокость и унизительная подлость – это не то, что способно растрогать мальчишек, вырвавшихся на природу подальше от родителей. Смеялись долго и громко, схватившись за животики. У Тёмы слезились глаза, и что-то вроде двух карих капель каталось по красным, худым щекам. Димка просто показывал пальцем на Макса, а тот даже не успел опомниться.

Ян крикнул:

– Ох уж эта братская любовь!

Остальные, в их числе и Серёжа, заливались хохотом. Макс успел предплечьем очистить глаз от внутренностей рыбы. Что-то вроде голубых капель смешивалось с кишечником и его содержимым, печенью, воздушным пузырём и железами рыбы.

Уклейке сегодня просто не повезло.

Никита не смеялся. Он разгорячился и с ухмылкой довольно щерился на Макса. Его левый глаз распух и слезился. Правый глаз плакал.

– Прямо в глазное яблочко! – Ян легонько тыкал пальцем в свой собственный глаз.

Вся проблема заключалась в том, что Макс не выпускал нож из рук. Он уставился на своего обидчика.

– Ты пожалеешь об этом, – его голос дрожал от злости.

– И что ты мне сделаешь, ножом пырнёшь? – Никита глянул на то, как Макс снова обеими руками взялся уже не за кухонный прибор, а за холодное оружие.

– Беги, – произнёс Макс. – Беги!!!

Никто не ожидал от этого высокого и милого голоса такой ярости.

Вся проблема заключалась в том, что у Макса ломался голос. Его крик сорвался на петуха, и он растянул это "и-и-и".

Здесь уже рассмеялся Никита.

– Ага, уже бегу. Иди помойся, афэлак.

Никита выдернул нож из рук Макса. Тот никак не сопротивлялся.

– Всех прошу к столу! – крикнул Лёха – единственный, кто даже не улыбнулся от всего происходящего.

Уху Лёха приготовил с душой. В меру солёная, в меру содержала в себе рыбьи глаза и глазки картофеля.

Естественно, Макс захотел отсюда уехать. Он рванулся к общему с Никитой велосипеду, но старший брат его тут же осадил. Тогда Макс захотел отсюда уйти пешком. Никита хлебал суп из пластиковой миски – он нашёл её на берегу и потом отмыл в озере.

– Здесь сиди, – приказал он Максу.

Серёжа отрезал себе колбасы.

– Тём, который час?

Тёма обустраивал кострище. Он нанёс с берега камней, подкопал сырую и мягкую землю и почти сразу обнаружил глину. Он обжигал камни с глиной на костре, и таким образом склеивал их между собой. Совсем скоро у него получился вполне удобный мангал.

– А ты по солнцу определить не можешь? – то ли в шутку, то ли всерьёз спросил Ян.

– Могу, конечно. – Серёжа решил, что это его шанс сверкнуть изысканной колкостью. – Ян, это же проще некуда: солнце ещё не село, а значит, ночь не настала.

Кое-как хихикнул только Димка.

«Но он со всего смеётся. Шутка не удалась», – разочарованно подумал Серёжа.

Остальные уткнулись лицами в самодельную посуду.

– Ну ты ляпнул, брат! – Тёма ударил Серёжу по спине.

Так, по-дружески. Но обида клокотала у него в горле и вырывалась наружу криком.

– Шутка не удалась, – задумчиво проговорил Лёха.

Удивительно, как это у него получилось сказать и точно, и обидно.

– А уже почти три часа, – наконец сообщил время Тёма.

Солнце вовсю палило, на небе не было ни единой тучки. Ребятам снова захотелось искупаться, но риск того, что об этом прознают родители по мокрым волосам, оказался слишком велик.

– Кстати! – воскликнул Никита и выкинул свою тарелку с остатками ухи прямиком в костёр. – У нас дело одно незаконченное осталось.

Никита ринулся к тому месту, где совсем недавно обидел брата.

– Ох, она на солнце подгнить успела. Так даже лучше, – прокомментировал он, брезгливо морща лицо. Большим и указательным пальцем он взял так и не обезглавленную рыбу.

Принёс её к лагерю. Макс, сидевший тихо и пялившийся в одну точку где-то за пределами Вселенной, увидав злосчастную рыбу, зарычал.

«Так мог бы рычать Дружок», – ужаснулся Серёжа.

Небольшая тушка, оставленная под палящими лучами, разлагалась. Такая крохотная рыба, а воняла по-настоящему страшно.

– Что мы с ней делать будем, а? – Никита помотал перед собой рыбёшкой, словно игрушкой. – В уху уже не пойдёт?

Смешок. Нервный, как на первом свидании. Скорее всего. Серёжа никогда ещё не ходил на свидания.

«Настоящий рыбак», – вспоминал Серёжа слова Яна, – «долго ждёт своего шанса, но, дождавшись, ни за что его не упустит. Я не смог их сегодня ни разу рассмешить, но смогу напугать, и тогда они будут уважать меня не меньше, чем Яна. А может, и больше».

– А спорим, – начал он словами, после которых никогда не случается ничего хорошего, – я смогу откусить этой рыбе голову и проглотить.

Тишина.

Давление.

Вонь трупного запаха.

– Сергей, дизентерия – леди беспощадная. Живого места на тебе не оставит, – предупредил Ян.

– Хватит умничать, – с гневным задором перебил его Серёжа. – Тебе вот слабо? Слабо рыбе голову откусить, а?

– Это настолько глупо, что я даже обсуждать это не буду.

– Так я и знал, Ян. А вы? Кто-нибудь ещё? Можете такое сделать?

Серёжа выхватил дохлую рыбу у Никиты из рук.

Никто не ответил, потому что никто бы не смог. Серёжа не мог остановиться, он зашёл слишком далеко. Макс с ужасом уставился на друга, и этот взгляд пристыдил Серёжу до самого сердца. Левый глаз Макса сохранял болезненную красноту, он прокусил себе губу до крови.

«Черешня смешалась с кровью, как обида – с добротой», – подумал Серёжа.

Макс ушёл к берегу, лишь бы не видеть варварства.

– А, он всего боится. Ссыкло. – Никита отмахнулся от брата. – Серёга, давай!

Как будто Серёжа горел огнём – в стороны от него расступились мальчишки.

Серёжа и правда горел. Его пожирали взглядами. Димка смотрел с опаской, лёгким отвращением и огромным любопытством. Глаза Никиты кровожадно блестели. Тёма с научным интересом приценивался к рыбе, будто пытался рассчитать, какой силы будет достаточно, чтобы отделить гниющую голову от гниющего тела. Разноцветные глаза Лёхи беспокойно бегали от одного к другому. А Ян выглядел растерянным.

«Я не могу тягаться с ним в разговорах и знаниях», – решил Серёжа, – «но смелости у меня куда больше».

Он вонзил зубы в горячую, гнилую плоть. Голова оторвалась легко и просто.

«Глотать, чтобы не чувствовать вкуса».

Но Серёжа чувствовал его слишком хорошо. Неожиданно сладковатый, удушливый, смердящий, едкий, сырой, с примесью озера, металлической вкус крови.

Отвратительный, мерзкий, тошнотный, давящий, душащий, слизкий вкус.

«Я сейчас блевану», – подумал Серёжа в тот миг, когда гниющая голова оказалась в его желудке.

Но рвота боялась перебить собой другой, новый вкус. Серёжа ощутил его не языком, а всем телом сразу.

Неожиданно яркий, чистый, свежий, приятный, долгожданный, с примесью уважения и железной воли вкус.

Опьяняющий, трезвящий, сильный, всепоглощающий, долгожданный вкус победы.

– Нихера ты творишь! – заорал Ян. – Бешеный!

Ребята загудели, захлопали, подняли Серёжу, стали подкидывать его вверх, крича:

– Зверь! Зверь! Зверь!

Настоящий зверь тревожно лаял, но никто не обращал на это внимания.

Серёжа подлетал и снова приземлялся в крепкие объятия друзей, по-прежнему держа безголовую рыбу в руках. В зубах у Серёжи застрял рыбий глаз – наверняка левый. Серёжа ничего не слышал. Ничего не видел. Он растворился в счастье.

Вся беда счастья в том, что оно заканчивается в самый неподходящий момент.

К ребятам вернулся Макс:

– Береговая охрана! Береговые плывут к нам! – перепугано кричал он.

Серёжа забыл значение всех слов. Всех, кроме одного. В очередной раз Серёжа приземлился на руки друзей. Они опустили его на землю, и все глянули на Макса.

– Где береговые, малыш? – спросил Ян, надеясь на ошибку.

Отвечать Максу не пришлось. Он просто обессиленно кивнул головой к берегу, куда сразу же все подбежали. Дружок неустанно лаял. По непроглядной темени воды, подпрыгивая, прямо навстречу ребятам, на полном ходу приближалась моторная лодка. На носу вибрировал маленький синий флаг с нарисованным спасательным кругом.

«Это конец!» – осознал Серёжа.

– Это конец, – повторил его мысли Макс почти с радостью.

Из всех ребят только Лёха сообразил, что уходить нужно как можно скорее. Он потушил костёр, и ко вкусу разлагающейся рыбы примешался запах свежей мочи. Хотелось вырвать, но, скорее от страха, чем от вкусов и запахов.

– Через две минуты будут здесь, – заверил Тёма. Он рассчитал всё точно.

– Сматываемся! – заорал Ян.

А Серёжа не смог кричать, зато с охотой и рвением подчинился Яну.

Лагерь охватила паника. Беспечные мальчишки раскидали вещи по всей полянке, и в нужный момент оказались не в силах спешно собраться. Серёжа запихнул свою кофту в портфель, сложил удочку. Пытался засунуть в рюкзак сандалии, а сам переобулся в кроссовки. Он взял их только для езды на велосипеде, но сейчас почувствовал, что они неправильно сидят на его ступнях – слишком большие.

– Это не мои! – крикнул он и отбросил обувь.

– Вот они где! – Димка схватил, как оказалось, свои кроссовки и убежал в другую сторону снимать мокрое полотенце с сосны.

Кругами бегал Дружок и лаял. Он совсем неигриво покусывал Серёжу за ногу.

«А вдруг и правда бешеный?» – мелькнуло у Серёжи. – Хотя уже какая разница. Всё равно нам придётся умирать».

– Внимание! Данный водоём несёт угрозу для жизни! Здесь запрещено купаться и плавать без сопровождения взрослых! – голос из громкоговорителя звучал властно, угрожающе, и, что самое страшное, по-настоящему взрослым.

Сердце бешено колотилось, дыхание замирало. Ян единственный не разбросал свои вещи по всему лагерю. Он быстро нашёл зажигалку, стул, удочку, плавки и полотенце. Он даже успел собрать всё это и отнести к велосипеду. Теперь он помогал остальным.

– Оставайтесь на своих местах! Вы нарушили закон и понесёте наказание! Всем стоять! – голос значительно приблизился к ошарашенным ребятам.

Никита оделся, повесил майку на плечо. Он прихватил удочку и убежал к своему велосипеду, чтобы пригнать его поближе.

– Эй! – окликнул его Ян. – Перегони сюда все велики!

Никита воодушевился, что ему дали такое ответственное задание. Лёха к нему присоединился. Вместе они убежали в лес.

Димка скидывал мусор в кучу, Тёма в суматохе носился по лагерю. Макс наконец отыскал свою майку и пытался её надеть. Он неуклюже застрял в широкой для него одежде, сделал неверный шаг назад и упал на спину.

– Прямо в коровью лепёшку! – не переставая подтрунивать над братом даже в такой момент, проговорил Никита. – Мы подкатили все велики, кроме одного.

«Моего, стоит полагать», – без удивления понял Серёжа.

Все уселись на свои велосипеды. Стоять остались только Лёха и Серёжа.

– Быстрее, быстрее! – вопил Димка, готовый сорваться в любую секунду и навсегда отсюда умчаться.

– Мы причаливаем к берегу! Всем оставаться на своих местах!

Ребята не успели.

«Останутся умирать вместе со мной или кинут? Друзья они мне или нет?»

– Мы не успели, – пролепетал Тёма, но в его глазах Серёжа увидел не обречённость, а решимость.

– Использование пиротехники на водоёме запрещено! Не трогайте петарды! – этот громогласный голос раздался совсем вблизи, он оглушал Серёжу.

– Ага, петарды. Верно, старый козёл. – Бегите к велику, я их задержу! – Тёма бросил слова, как последнюю волю в лица Серёжи и Лёхи. Те не смели его ослушаться.

Серёжа слышал, как заглох мотор, и лодку пришвартовали к берегу. В лодке сидели двое мужчин. Один в так не к месту смешной фиолетовой панамке, в очках и с пышными седыми усами. Другой – лысый, потный и толстый. Вряд ли они могли бегать быстро, но схватить Тёму вполне сумели бы. Тем более, он двигался к ним навстречу.

Двигался и хохотал:

– Мегапетарда! – крикнул он так, что в конце сорвал голос.

– О нет! – прошептал Ян.

Фитиль на этой петарде шипел куда громче, чем Ян. Он искрил неестественным зелёным цветом.

Тёма поджёг петарду – нет – динамит – но кидать её не стал.

«Взорваться он что ли хочет?» – Серёжа не верил своим глазам.

Тёма всего лишь отсчитывал секунды. Вдруг он кинул снаряд в воду, прямо к ногам мужиков, туда, где они оставили лодку.

Мужики не заметили петарду.

– Стоять на месте! – ревел усатый.

Взрыв ревел куда громче.

Оглушило так, что кроме свиста Серёжа ничего не слышал. Сейчас и остаток этого дня. Мужики схватились за уши, упали на колени, а усатый выронил громкоговоритель. Мир закружился. Кто-то кричал. Кто-то бегал. Дружок лаял.

«Как это он лает без звука?» – удивился Серёжа.

Но того волок к велосипеду Лёха. Серёжа ничего не соображал. Он не смог бы сейчас идти ровно, не говоря о том, чтобы крутить педали. Благо Лёха оказался устойчивее. Серёжа сел на багажник собственного велосипеда и едва не потерял сознание. Лёха разогнался и увозил Серёжу с озера. Все остальные уже ехали впереди.

– Братское, – подумал или проговорил Серёжа.

Мир заволокло пеленой. Серёжа обхватил Лёху за пояс и безвольно куда-то катился. Совсем недолго. Он встал, открыл глаза и отказался им верить. Они снова очутились на озере! Лёха обеспокоенно осматривал Серёжу:

– Как ты? Живой?

Голос звучал глухо и будто издалека.

– Пока ещё живой, – буркнул Серёжа.

«Это другое озеро».

Извилистое, длинное и узкое, светловодое и прозрачное. Однако сосновый лес укрывал и его.

– Ты это здорово придумал, Лёха! – к ним подошёл Димка. – А что это с Тёмой?

Серёжа обернулся. Остальные ребята собрались вокруг чего-то странного, над чем летали мухи. Чего-то, что напоминало тело. Тело Артёма.

Серёжа до того ужаснулся, что ничего не подумал, ничего не решил и ни одной мысли не пронеслось у него в голове. Он просто рванул к своему другу. Тот лежал на тёплой земле, на зелёной траве. Смертельно бледный и подозрительно неподвижный.

Все стояли как вкопанные, и только Ян пытался что-то сделать. Нащупывал пальцами артерию на руке.

– Пульса нет.

Приложил ухо к его рту.

– Тёма не дышит.

Раскрыл ему веки.

– Зрачки широкие.

Это звучит кошмарно, как ругань родителей.

Кошмарнее.

– Тёма умер.

Только сердце стучит в груди, пытаясь выпрыгнуть наружу и избежать этих переживаний.

Детство, юность и молодость закончились для Серёжи в эту секунду.

– Да живой я, живой! – Тёма подскочил на ноги.

Лёха от неожиданности завизжал.

– Ян, тебе спасибо за попытку, нет, правда, это очень мило, – отряхнулся и хитро улыбался.

– Но я не чувствовал пульс, – Ян будто и не радовался чудесному воскрешению Тёмы.

– Конечно, ты же ремешок часов щупал. – Тёма помахал перед его лицом циферблатом.

– А как ты не дышал?

– О, я дышал, даже сильнее, чем обычно. Только как бы ты это услышал после такого взрыва? У тебя в ушах что ли не свистит?

– Свистит, – Ян покрутил мизинец в ухе. – А зрачки у тебя широкие почему?

– Понятия не имею, – довольно ответил Тёма.

Серёжа восхитился выходкой друга:

– Ты зачем это шоу устроил?

– Да я откуда знаю! Так, приехали, велик поставил, споткнулся, упал. А Макс подошёл ко мне испуганно. Не мог же я такую шутку потерять.

С шутки этой почему-то никто не смеялся.

– Хорошо, а мухи-то откуда взялись?

Ребята оглядели друг друга. Макс снова побагровел и смотрел строго себе под ноги.

– А-а-а! – Яна осенило. – Это к Максу мухи пристали, потому что он в лепёшку коровью упал!

Он сказал правду, а не шутку, но это вызвало бурный смех.

Макс побежал к воде отмываться, и Серёжа заметил на его спине коричневое пятно, над которым кружили насекомые.

Ян не унимался:

– Ха-ха, в говно упал! Лох!

– А мы где вообще? – спросил Серёжа.

– Как это? Неужели ты ничего не слышал? – Димка приложил тыльную сторону ладони к Серёжиному лбу.

Теперь все смотрели на Серёжу. Точно так же, как на Тёму, когда считали, что он умер.

– Мы на Лихое приехали, Серёг. – Ян широким жестом руки пригласил Серёжу оценить красоты пейзажа.

– Это же бред какой-то! Сюда сейчас береговые приедут, вы с ума сошли!

До этого момента Лёха сидел, поджав по-турецки ноги, на земле.

– Не приедут.

– Почему?

– А ты сам рассуди, – охотно объяснял Ян. – Этот патруль сразу на два озера дежурит. То есть сюда они точно не явятся. Смекаешь?

Серёжа ни на секунду не смекал, но ему надоело выглядеть глупым. Опять.

– Смекаю, – соврал он.

С озера разъезжались по отдельности, в разные стороны, незаметными дорогами. По пути никого не задержали, и ребята сумели добраться до своих домов. Не сказать, что целыми и невредимыми, скорее наоборот. Самое приятное в любом приключении – снова оказаться дома.

Дождь в окнах

Это кажется бесконечным, как последний урок.

Бабушка ценила свои угодья больше всего на свете, ничто она не любила так же. А после смерти дедушки Фёдора её страсть превратилась в одержимость. Участок земли на окраине городка, недалеко от стройки и огромного зелёного поля, необжитого, ненужного, нетронутого, разросшегося лещиной, бузиной и крапивой.

Серёжа обещал не отлынивать от работ и честно помогал бабушке на огороде. Более унылого занятия он не знал.

Раз в три дня.

В восемь утра.

В сапогах.

Июньское солнце мягко грело на улице, но Серёже приходилось потеть в парнике, и он чувствовал нестерпимую жару.

– Ты мне главное клубнику не топчи! – с наслаждением наставляла бабушка. – Пользы от тебя, как с козла молока.

«Врёт!»

Серёжа набирал воду в ржавые вёдра из зелёного болота, собирал колорадских жуков, топил их в болоте, полол грядки, собирал сено в кучу, жёг его. Пока бабушка собирала малину и клубнику.

– Ранняя, на, съешь, – и она протягивала Серёже немытую ягоду.

Тот съел малину, даже не взглянув на неё.

Вкус клопа ощущается точно так же, как необходимость воровать навоз с просёлочной дороги, по которой только что проехал мужик на повозке.

Пока бабушка общалась со своими подругами-врагами:

– А много вы сёлета перца усадили?

– А так, трохи есть, а трохи и няма.

Разговоры старушек.

Раз в три дня.

В восемь утра.

В сапогах.

И всё равно это почти ничего в сравнении с тем, что Серёжа получал взамен. Кров, еду и стиранные вещи – само собой, но впечатляло Серёжу не это. У бабушки он получил свободу, запретную в городской жизни. Каждый день он виделся с друзьями, и гуляли они до самого заката.

Лёха пришёлся компании как раз впору. Друзья не давали друг другу заскучать: ездили на велосипедах, купались в городском озере, играли в футбол. Серёжа пребывал в счастливом настроении почти всегда.

Кроме одного из трёх дней. Одного из часов в сутках. Кроме того, когда он обувал сапоги.

Серёжа поклонялся земле, полол её. Светлое утро дышало свежестью и спокойствием. Во всей округе Серёжа не заметил ни одного человека – лишь бабушка подвязывала куст крыжовника.

Огороды тянулись бесконечной чередой. За дальним парником, на скамейке сидела девочка в фиолетовой панамке, с виду чуть старше Серёжи. Её длинные волосы спускались нежными, соломенными волнами на плечи, переливаясь на солнце. Она одиноко глядела на облака, положив себе на ноги малину, собранную в аккуратный кулёк из-под газеты.

«Вот в этой малине никаких клопов точно нет», – подумал Серёжа.

Девочка притянула что-то ко рту, а через секунду выдула облако дыма, светившегося в утренних лучах. Серёже стало не по себе. В присутствии бабушки он боялся даже подумать о курении. А эта девчонка, обидно для Серёжи и безнаказанно для себя, курила прямо среди общественных огородов! Серёжа не осуждал её за курение, а завидовал её бесстрашию.

– А! – крикнула неведомо откуда взявшаяся бабушка Серёжи. – Девка, и курит!

Удивительно для её возраста, бабушка умела подкрадываться к Серёже незаметно, внезапно и эффектно.

– Ты погляди на её, а, внуча! И не стесняется, цыбарку в рот запихнула и курит, тьфу, падла такая! Это ж Анька, ба!

Бабушка сощурила глаза и приложила ладонь ко лбу, делая козырёк от солнца.

– Точно, Анька! Она ж недалёка от нас живёт. А помнишь, вы ж в маленстве с ней гуляли?

– Помню, кажется, – Серёжа разглядывал ту самую девчонку из другой компании.

– Ты, Серёжа, с ней не ходи гулять, вот тварь какая, вертихвостка, курит! Утром! І на огороде!

Бабушка злилась не на шутку, она грозно смотрела вперёд, сжав челюсть.

– Понял меня? – строго спросила она.

– Да понял, понял, бабуль!

Бабушка улыбнулась, хотела развернуться, но пристально глянула на Серёжину шею.

– Ба, а это что?

Холодные, крючковатые пальцы с бородавками прикоснулись к шее Серёжи.

– Погляди, у тебя пятна!

Серёжа попытался рассмотреть свою шею, но ведь это невозможно. Он испугался, но совсем немного.

– А откуда они?

– Глисты, Серёжка.

Бабушка расхохоталась. А Серёжа вспомнил, как последнюю неделю у него чесалось между ног – настолько между и настолько ног, насколько это возможно.

– И что теперь делать? – взволнованно спросил он.

– Пойдём, таблетку тебе дам, дурень. Не зря твоя бабушка сорок лет в аптеке адпрацавала.

Дома Серёжа выпил таблетку, запив её святой водой.

– Бабушка, а откуда вообще у меня эти паразиты появились? Я же ничего такого не ел, – вспоминал Серёжа.

– А чёрт его знает, сейчас такие продукты в магазине – ничего есть нельзя!

Серёжа почти успокоился, но внезапно вспомнил озеро, рыбалку и рыб. И то, как лично потрошил их, выкидывая длинных белых червей в костёр. А потом Серёжа вспомнил, как откусил голову той малютке, и больше у бабушки он не спрашивал ничего.

Прошло пару недель с тех пор, как компания пополнилась Лёхой и Дружком. И собака, и человек значительно изменились – и, что удивительно, очень похожим образом. Оба набрали в весе, а Дружок ещё и подрос: теперь он двигался плавно, и дворовым котам приходилось убегать от щенка, а не догонять его, как это случалось в первые дни. Лёха же избавился от бледности: его впалые щёки приобрели здоровую форму, а волосы – объём, и уже не выглядели жирными, как раньше. Желтизна в лице исчезла. Дружок перестал бояться всего и всех, он привыкал к ребятам, к каждому в своём темпе: Димку и Лёху он считал своими хозяевами, с Максом больше всех играл, остальным уделял поровну внимания.

Лёху тоже приняли по-разному. Он не спешил открываться и почти ничего рассказывал о своей жизни. С Тёмой он легче находил взаимопонимание в изобретениях, а с Серёжей общался больше других. Иногда он спорил с Яном по вопросам истории и философии, предлагая свою точку зрения. Серёжа обнаружил, что Лёха – начитанный парень с хорошо подвешенным языком.

Что ещё объединяло Дружка и Лёху, так это неопределённость в их месте жительства. Предположительно, Лёха жил в каком-то доме, а Дружок – на улице, но это всего лишь догадки. Дружок днями, вечерами, порой и ночами бегал за ребятами, куда бы те ни шли, и провожал до двери кого-нибудь из них – чаще всего Димку. После чего он грустно садился на порог, грел коврик и лениво вилял хвостом. С утра его там не оказывалось: он просто находил ребят и лез к ним ласкаться, ожидая сосисок и приключений – и получал и то и другое в двойном объёме.

Лёха же всегда уходил последним, всегда в разные стороны, и никогда никто его не провожал.

День за днём лето пролетало с невиданной скоростью. Серёжа давно разбил коленки, когда ребята устроили соревнование по езде на велосипеде без рук.

Они выбрали ровную дорогу, ведущую в пустошь, где не ездили машины. Победил Димка, остальные получили травмы, но веселились – все вместе.

У Серёжи появились мозоли на пятках от вечной игры в футбол, грязь под ногтями от работы в огороде, несколько шишек от дружеских драк.

Однажды случилась гроза, и тогда Серёжа почувствовал, как сильно они зависели от погоды. Небо чернело и ревело ливнем, молния сверкала золотом в небе, а гром оглушал и до смерти пугал. В тот день Дружок спрятался в подъезде Серёжи, Никиты и Макса.

Дороги залило водой, а в квартире бабушка не включала свет. Дом выглядел тёмным, холодным и страшным. С самого утра безумная гроза рвала на части Константиновичи, и никто не решался сунуть на улицу нос. Тогда Серёжа перебирал старые дневники дедушки. Он обнаружил там стихи, написанные «лесенкой»:

Я запомнил это

ещё когда

Путал аистов с цаплями.

И не отцвела алыча.

ДОЖДЬ

в окнах

Гостиницы „Звязда“

Твоё имя выстукивал каплями

В ночь,

когда я тебя

повстречал.

– Бабуль! – обратился Серёжа. – А как вы с дедушкой познакомились?

Бабушка сидела на кухне, чистила картошку и смотрела в окно. Ветер мотал по двору мусор, ветки и, кажется, рыженького котёнка.

– А-а-а, – протянула она, уносясь в далеко в прошлое. – На картошке, в последний день. Он на плечах два мешка нёс, крепкий мужик был. Как сейчас дождь лил. Уехал он тогда в город, а спросил у меня только имя. Через месяц нашёл, а через два поженились. Стихи он писал, в городе все его уважали! В газете он працавал. Если б он не пил, так и не помер бы!

Серёжа молчал. Дедушка умер слишком рано, чтобы Серёжа грустил о нём, и слишком поздно, чтобы успел забыть.

Он захотел отвлечься на телевизор и взял провод. Поднёс его к розетке – получил по руке пультом.

– Ты сдурел?! – гром – тихий шелест в сравнении с бабушкиным голосом. – Сейчас шаровая как даст, взорвёмся все тут. Сиди!

И Серёжа сидел. Час, другой, третий. Он думал о том, что если сезон гроз продлится, то лето закончится вместе с хорошей погодой.

Постепенно, понемногу, гроза отступала, оставив после себя прохладу и пьянящий запах сырой земли после дождя. Серёжа вышел на улицу. И через минуту вся компания собралась.

Они никогда не сговаривались заранее, потому что знали всё наперёд. Они никогда не созванивались, потому что телефон имелся только у Яна. Они даже перестали заходить друг за другом, потому что всё шло своим чередом – у них попросту отсутствовали другие дела и друзья. Они нуждались друг в друге, как Дружок нуждался в том, чтобы его чесали за ухом.

Они пришли к огромной луже, тянувшейся вдоль пустыря, недалеко от больницы. Дружок безобразничал и купался в грязной воде.

Там они нашли лишь трансформаторную будку, кусты и пустые банки пива.

– А в самом деле, чем мы заниматься будем весь день? – Никита пнул бутылку.

Тёма бросал блинчиком камни по луже. Выходило у него здорово.

– Мои родители сегодня до самого вечера не вернутся, можем у меня посидеть – Димка рассматривал живопись на стене квадратного здания.

– А дома-то чем веселее? – Серёжа гладил Дружка по спине.

– У меня компьютере «Герои» установлены.

Пауза.

Порыв ветра путал волосы.

– У тебя есть третьи «Герои»? – не веря, спросил Тёма.

– У тебя есть компьютер? – грустно вздыхая, уточнил Макс.

– У тебя есть дом? – подытожил Лёха.

Димка тоже решил пустить камень по луже, но у него получилось только два прыжка, и, расстроившись, он заявил:

– Я, если честно, не очень в игре разобрался. Пойдёмте все вместе попробуем.

– Армию выкупай! Орки могут напасть в любой момент!

Серёжа увлёкся и не отрывался от монитора ни на минуту. Игра поглотила его без остатка.

– Нужно было логистику прокачивать – ты теперь просто не успеешь добежать до своего замка за семь дней!

Ян сидел на втором стуле, сбоку от Димки, и частенько вмешивался в игру.

– Да подождите вы, подождите! А куда мы без артефактов выйдем? На первых драконах нас разобьют!

Серёже казалось, что Никита с Максом впервые видят компьютер, но в отличие от своего младшего брата, Никита сообразил, как работает игра. Макс просто заворожённо сидел на полу.

– Мы забыли баллисту купить! Вражеские арбалетчики нас перестреляют, а у нас из дальнобойных юнитов только гремлины.

Тёма играл в это и раньше и с радостью подсказывал Димке, как и что нужно делать.

– Я бы тоже хотел огненный шар кидать. Строго говоря, я раньше умел, у меня получалось… но времена уже не те, – протянул Лёха, усевшись в углу комнаты, не принимая участия в игре.

Димка с восторгом клацал мышкой, но не жадничал и с радостью делился временем с другими ребятами, чтобы те тоже смогли насладиться игрой. Он жил в приличной квартире одной из трёхэтажке. Шведская стенка стояла в углу комнаты, повсюду валялись диски с играми, а на стене висели плакаты музыкальной группы, чьи участники скрывали лица за страшными белыми масками.

Время летело незаметно, весело, и никогда Серёжа ещё так не радовался компьютерным играм. Он раньше играл только в стрелялку – её изредка включал папа, и в странную игру про лягушку, которая выплёвывает изо рта шары.

Серёжа смутно припоминал, как мама, в перерывах между написанием статей про очередных сирот, тайком открывала эту игру, стыдливо отворачивая монитор в сторону.

Другое дело – «Герои»! В жизни Серёжа не видел ничего более сказочного, красивого, эпичного. Мечи, луки, магия, люди, орки, грифоны, эльфы, нежить – и всё это с великолепной музыкой. От неё у Серёжи бежали по телу мурашки, сгоняя сыпь и зуд от глистов.

– Существует и четвёртая часть, – рассуждал Ян. – Но она вышла спорной: там за героя можно ходить отдельно! Другое дело – трёшка. Мы с этой игрой, кстати, ровесники.

Ребята, без перерыва на еду, туалет и малейшую физическую активность, провели за компьютером без малого пять часов – и не жалели ни об одной из этих минут.

– В следующий раз победим, – подвёл итог Димка. – Зато мы повеселились!

– Не то слово! Мне до сих пор интересно, откуда эти эльфы-лучники с зелёными плащами взялись, ведь в замке их не купишь. А какие у них луки – на всё поле без штрафа стреляют! – восхищался Тёма.

Димка потёр воспалённые, красные глаза пальцами.

– А мне понравилась дубина огра. Мощная и простая. Вот бы в жизни такую в руках подержать.

Это казалось простым и одновременно гениальным – как закурить сигарету на огороде.

– Ребята! – Ян сказал это чуть громче, чем следовало говорить в квартирах. – А это идея! Димка, вот когда мы сможем так же собраться у тебя и играть сколько хотим?

– Ну-у-у… – неуверенно протянул Димка. – У нас переезд сейчас, поэтому нескоро.

– Вот видите? – продолжал Ян. – Играть хочется, но возможности не будет. Поэтому мы должны перенести игру в реальную жизнь.

Очарованный возглас Лёхи и Димки.

– А как мы грифонов и прочих кентавров сделаем? Дружка переоденем и разрисуем? – пошутил Никита.

– Идея хорошая, друг мой, но не стоит так радикально. Всё, что нам нужно, находится здесь, – и Ян постучал указательным пальцем по своей голове. – Единственное, что необходимо – это воображение. И я вам предоставлю своё.

– То есть ты, получается, герой? – осведомился Серёжа.

– Макс тогда бесёнок! – хихикнул Никита.

Макс злобно зарычал, как Дружок, когда его гладили против шёрстки.

Глаза Яна, привыкшие к долгой работе, блестели от новой идеи.

– Нет, Серёжа, почему сразу герой? Я буду направлять нашу игру – создавать атмосферу, условия, нарратив.

– А нарратив – это заразно? – уточнил Никита.

– Я могу создать историю, но героями будет каждый из вас, – Ян многозначительно кивнул и улыбнулся дружелюбно. – Каждый сам выберет, кем он хочет стать. Отправимся в поход. А в самом конце проведём турнир, чтобы определить, кто же самый сильный из нас!

Настроение у ребят поменялось мгновенно. Ещё минуту назад Серёже не хотелось ничего, кроме как сесть за компьютер и клацать по пиксельным коням, а теперь он ощущал острую необходимость отправиться в этот поход.

«Как он говорит! Поскорее бы приступить к делу!» – Серёжа встал на ноги и зашагал по комнате с нетерпением.

– Спокойнее, друг мой, спокойнее! – Ян довольно улыбался. – Прежде чем мы отправимся в поход, нам надо как следует подготовиться…

– Нужно сделать эльфийский лук! – перебил Тёма. – И стрелы – не менее острые, чем у эльфов. А ещё подобрать каждому мечи. Я давно смотрел на решётки у подъездов, об них ноги вытирают. Ржавые, старые – и как раз в руке держать удобно.

– А Дружок будет нашим живым артефактом! – Димка не знал, что это значит, но радовался, что нашёл весёлую роль для собаки.

– Я умею летать, – скромно сказал Лёха. – Это тоже подойдёт для игры?

Впервые за весь день он проявил интерес.

– Да, Алексей, отлично, – Ян пропустил нескромное заявление мимо ушей. – Только осталось решить, куда мы отправимся в поход. Снова на озеро?

– Слишком опасно. В этот раз нас помогут поймать, – Серёжа вдруг вспомнил взрыв, грохот и вкус гнили во рту.

– Тогда, может, на поле? – пропищал Макс.

– На поле люди часто ходят, а нам надо что-то уединённое, что-то скрытое от глаз, – задумался Ян.

– Что ж, герои, – своим глубоким голосом произнёс Лёха, и все притихли. – Я знаю одно место. Оно нам отлично подойдёт. Более того, магия там живёт не только в нашем воображении, но и в самом деле.

– Хижина Эфиопа? – сострил Никита.

Лёху неведомо отчего перекосило – всего лишь на миг.

– Ни в коем случае. Там мы не поместимся. Нам нужен простор, уединение и атмосфера волшебства. Поэтому в поход мы отправимся в лес.

Серёжа ожидал чего-то большего – какого-нибудь загадочного места, тайной тропы.

– Просто лес? – разочарованно спросил Ян.

– Лес – место могущества и силы. Говорят, что в нашем лесу где-то спрятана Чёртова гора. Но туда мы не пойдём – ведь это совсем другая история. А вот часть леса, которая начинается за водонапоркой, нам подойдёт в самый раз.

– Что ж, тогда решено! Завтра мы проведём весь день в подготовительных работах, а потом отправимся в героическое путешествие в лес. И поскольку место это хранит в себе секреты – назовём его Лес Меча и Магии!

Торжественно прозвучали слова Яна, но Димка поправил:

– Долго как-то. Может, просто лес?

Остальные согласно забормотали, и Серёже так тоже нравилось больше.

– Тогда мы отправимся в Лес – но с большой буквы.

– Как это с большой? Мы же говорим это слово, а не пишем, – недоумевал Тёма.

– Этот вопрос скорее метафизический, – задумчиво сказал Ян.

– Ага. Смотри, чтобы они тебя с нарративом не отмудохали, – предостерёг Никита.

Так ребята ушли домой спать мальчиками, чтобы наутро проснуться героями незабываемого, волшебного и опасного приключения.

Герои

Дорога проходила через пустынные земли.

Отряд двигался расслабленно и уверенно, не спеша и не делая лишних движений. Путь их вёл к древнему Лесу, где обитали самые чудесные существа, каких только можно было представить. Ребята не успели сделать ножны, поэтому мечи они несли в руках, а Серёжа – в левой.

Кузнец Тёма постарался на славу. Старые, покрытые сантиметрами ржавчины металлические прутья он превратил в настоящее искусство оружейного дела.

Добыть нужный материал оказалось непростым заданием. Пожилые стражницы охраняли казармы, где жили ребята. Герои намеревались стащить древнюю сталь прямо у них из-под носа. Димка придумал план: простой и надёжный, как он сам. Королевские стражницы давно растеряли всю прыть и скорость, двигались они мало и с большим трудом. Смышлёные герои понимали, что всё не так просто. Стражницы компенсировали свои недостатки пронзительным голосом, трёхэтажными оскорблениями и надёжными связями. Такие связи могли упечь в темницу любого героя.

Отряд хорошо знал страсти этих стражниц. Ничего в жизни они не любили так сильно, как сплетничать и разводить волшебные цветы. Тогда Димка решил сделать так: он отправил Яна, как человека, изучавшего древние писания, чтобы отвлечь охрану. Ян нетерпеливо дожидался, когда на посту останутся всего две бабки. Сама невинность, он направился прямиком к страже, напевая себе весёлую песенку под нос.

– Это у вас георгины цветут? – мило полюбопытствовал он.

Пожилые дамы очаровались прекрасным юношей, и без зазрения совести сразу же покинули свой пост. Ещё бы! Впервые в нынешней Эпохе кто-то проявил интерес к их творчеству. Стражницы подошли к клумбе и манили за собой Яна. Они показывали ему особо симпатичные цветочки, в то время как Никита с Серёжей трудились над своей частью работы.

Стараясь не издавать слишком много шума, друзья вырвали металлические прутья из ниши, где они покоились веками. Спрятав добычу за спину, воришки убежали. Ян же остался на вражеской территории ещё долгих полчаса, беседуя со старушками. Он не чурался любых знаний и с удовольствием впитывал азы ботаники, исполняя свой долг перед геройским братством.

В кузнице Тёмы ребята обнаружили, что украли даже на одну заготовку для меча больше. Никита сразу же заявил, что у него будет два меча, поскольку он самый высокий. Дальше Тёма раздал ребятам напильники и наждачную бумагу. Каждый очистил свой будущий меч самостоятельно, после чего Тёма поперечно срезал небольшой кусок металла с верхушки, заточив край. Вместо рукояток ребята обмотали мечи снизу шёлковыми нитками, украденными из королевских складов. Покрасили мечи чёрной краской, а Тёма соорудил для своего оружия настоящую гарду, приварив к мечу прутья.

Дорога шла через древние города. Пьянчуга без одного ботинка еле стоял на ногах и что-то рычал, озадаченно разводя руками в стороны, будто спорил с кем-то невидимым.

– Это язык орков, – прокомментировал Ян. – И перед вами никакой не человек, а тоже орк.

С доспехами дела обстояли похуже, и оделись ребята как попало. Никита неустанно крутил оба меча, рубя наотмашь невидимых врагов. Он отказался от брони – шёл голым до торса, повесив майку на плечо. Макс натянул капюшон и зализал пучок рыжих волос на бок. Тёма надел камуфляжный костюм, а Димка и Серёжа – спортивные.

Лёха укутался в чёрную, пропахшую сигаретным дымом зимнюю шубу, обулся в резиновые шлёпки и страшно потел.

Зато Ян будто ждал этого момента всю жизнь. Он любовно погладил белую льняную рубаху, обвил руку браслетами с древними символами. В качестве нижней брони он выбрал широкие льняные штаны, перехваченные кожаным ремнём.

– Смотрите, грифон пролетел в небе, мы выходим за пределы королевства! – восторженно кричал он.

Обыкновенная ворона силой воображения в миг обрела львиное тело и орлиную голову. Героям даже не пришлось себя убеждать в магии всего происходящего.

Тёма не унимался с идеей о том, что ему нужен настоящий эльфийский лук. Он сразу же отказался использовать орешник как основу для дальнобойного оружия. Находчивый Тёма поступил куда более тонко.

Он использовал старую деревянную лыжу длиной в два метра. Тетиву он смастерил из десяти капроновых ниток, переплетённых вместе – то есть, из хвоста единорога. Также Тёма подготовил несколько стрел из карбоновых палочек, а остриём служили заточенные до ледяного блеска кончики старых ножей.

– Вот он – наш главный боец. Вооружён до зубов! Бойтесь, гоблины, орки и нечисть! – радовался Лёха.

Дорога заканчивалась опушкой Леса. В королевстве потеплело, а грозы не возвращались. Повсюду лежал мусор.

– Здесь побывали толпы ада, – задумчиво произнёс Никита, разглядывая пустую бутылку водки. – И они пили здесь своё пойло из магмы.

Отряд остановился у края Леса, и Серёже не терпелось отправиться вглубь этой чащи.

– Погодите! – Ян предостерегающе поднял руку кверху. – С нами говорит страж Леса. Он пустит нас только в том случае, если мы справимся с его хитрым испытанием!

– Двадцать три! – быстро ответил Лёха и приготовился отправиться вглубь Леса.

– Погоди, погоди, ты же ещё не слышал вопрос. А страж Леса спрашивает нас… э-э-э…

Десять секунд Ян думал, а потом торжественно сказал:

– Он спрашивает нас вот что! Слушайте внимательно, повторять он не станет.

Ян исказил свой голос, и теперь он звучал грубо и глухо:

– Что идёт вверх и вниз, но никогда не двигается?

– Развитие Макса, – тут же нашёлся с ответом Никита.

Ян еле сдержал смех, но умудрился не издать ни звука. Задумались. Помолчали.

– А мы не можем этого стража просто прибить?! – Димка не вытерпел и ударил мечом по доспехам дерева. Мелкие щепки разлетелись во все стороны.

Ничего эпического не произошло, но Ян в ужасе воскликнул:

– Ты разозлил его, друг мой! У нас остаётся минута, чтобы дать правильный ответ, иначе могучие корни задушат нас!

Димка в это поверил. Как и Серёжа.

«Вверх и вниз, но не движется? Воздух? Взгляд?» – Серёжа думал, пытаясь решить эту задачу, и начинал злиться, потому что не знал ответа.

Ян почти всё это время выглядел обеспокоенным, но иногда довольно улыбался.

«Ведь это он придумал вопрос и знает верный ответ», – Серёжа продолжал ломать голову, но не мог ответить ничего внятного.

И вдруг Макс скромно сказал:

– Наверное, это лестница. Мы когда с Никитой прыгали, она и вверх и вниз шла, но не двигалась, потому что перемещались мы.

– Браво, юный герой! Ты спас отряд своим прытким умом, и за это Древо награждает нас безопасным проходом!

Макс засиял, а Никита недовольно бурчал:

– Этому полурослику просто повезло.

Лёха примирительно положил руки на плечи братьев и прошептал:

– Силы зла пытались расстроить наш боевой дух, но мы справились и теперь готовы идти к приключениям.

Все дружно кивнули и отправились в Лес.

В каждом шаге слышалось могущественное заклинание, в каждом вдохе – полет копья.

Одновременно Серёжа присутствовал в двух мирах. Глубокий, огромный Лес Константиновичей наяву петлял между высокими соснами, редкими елями и берёзами. Ровно, как и чудесные замки, страшные подземелья и бесчисленные армии сказочных существ появлялись каждое мгновение, стоило только об этом подумать. Раньше Серёжа никогда сюда не заходил, и каждая секунда являлась для него открытием, каждый шаг будоражил воображение.

Это увлекает, как рассказ о собственных снах.

Вскоре тракт скрылся из виду, и шум магических машин стих, оставив после себя ритмичный дребезг дятла по стволу бессмертной сосны. Отовсюду доносилось пение скворцов. А на самом деле так звучало заклинание, охранявшее Лес. Воздух напитался влагой, и сперва Серёжа не мог дышать автоматически – пытался контролировать свои движения животом и грудью. Совсем скоро он приспособился: вдыхал через нос, выдыхал через рот, напрягая пресс. Мозг насыщался кислородом сильнее обычного. Серёжа предполагал, что ощущает лёгкое опьянение, но он в жизни не пробовал алкоголь.

Ребята пробирались в чащу всё глубже и глубже, заворожённо глядя по сторонам. Теперь не только Ян, но и все остальные вовлеклись – они делились друг с другом чистой, мальчишеской фантазией.

– Глубоко в Лес зашли мы, – Никита отрёкся от привычного порядка слов, – не заблудиться бы.

– Не волнуйся, над нами кружит мой слуга, – Лёха указал пальцем на стрижа, перелетающего с одного дерева на другое.

Хворост хрустел под ногами, в воздухе витал сладковатый запах.

– Ага, земляника! – Серёжа присел на корточки у небольшой поляны. – Эти ягоды увеличат навык нашего колдовства и дадут немного маны. Советую подкрепиться.

Ребята сгрудились у полянки и принялись лакомиться красными мелкими ягодами, попавшимися по пути.

Эта земляника общая – и поэтому кислая.

Эта земляника лесная – и поэтому быстро закончилась.

Эта земляника волшебная – и поэтому самая вкусная.

Дружок петлял между сосен, то и дело внезапно замирая, навострив свои белые ушки.

– Он что-то учуял! Дружок – самый умный пёс на тысячи лиг вокруг. Его острый нюх нас не подведёт! – Димка радостно потрепал Дружка за шею.

И вдруг Дружок сорвался с места и умчался вперёд. Пёс грациозно маневрировал по неровному участку земли – ведь ребята ушли с тропинки и пробирались сквозь лесные завалы. Попутно Дружок лаял и пускал слюну.

– Он гонит зайца! Скорее за ним! – Ян обладал самым острым зрением из всех. Он указал пальцем вперёд и побежал.

Друзья моментально присоединились к погоне. Серёжа успел разглядеть огромного зайца-русака, петлявшего, кружившего и путавшего свои следы по Лесу. Серый и жирненький, в размерах он не уступал Дружку.

Собака же бежала не так быстро, поворачивала не так изящно, и вскоре Дружок потерял свою жертву из виду. Он забегал кругами и, уставший, вернулся к ребятам.

– Ах ты! – крикнул Тёма и выстрелил из своего исполинского лука.

Стрела мигом исчезла из виду, пролетев куда-то по направлению к зайцу.

– Не попал, – досадовал Тёма. – Ладно, пойдёмте стрелу найдём, у меня их всего три.

Стрела улетела не очень далеко, и вскоре ребята наткнулись на невысокие сосны, росшие отдельно от остального леса. Эти низкие деревья плотно прижимались друг к другу в несколько рядов, и ребята не могли сквозь них пройти.

– Это зачарованный лабиринт, – сообразил Ян. – Попасть туда не так просто.

Серёжа глянул под ноги и заметил, что ребята вышли на еле заметную тропку, обвивавшую круг.

– За мной! – Серёжа хотел разгадать тайну этого места как можно скорее.

Тропа привела к узкому коридорчику из сосен. Он с трудом протиснулся сквозь деревья и прошёл дальше. Там его снова ждала тропинка – она отвела к ещё одному узкому проходу сквозь сосенки.

Это повторялось снова и снова, пока Серёжа наконец не вышел на место, свободное от деревьев. Стало ярче, и Серёжа увидел нечто кошмарное.

Да, к немалому удивлению, стрела Тёмы лежала именно на этой поляне – совсем узкой лесной площадке, где ребята с трудом помещались. В середине стоял старый, облезлый диван, в некоторых местах подгнивший, поросший зелёной плесенью. По бокам от него стояли белые пластмассовые стулья со спинками. А ещё повсюду на земле валялись шприцы с иголками и каплями крови. У Серёжи зарябило в глазах.

«Их здесь не меньше сотни!» – ужаснулся он.

Шприцы торчали из деревьев, устилали землю, лежали на диване. В воздухе висел тёплый, душный запах чего-то прелого и железного. Пахло не грязью, а незнакомой, но жуткой бедой.

К Серёже успели подобраться ребята.

– Моя стрела! – радостно крикнул Тёма, потянувшись к ней рукой.

Наконечник стрелы сходился с иглой шприца.

– Погоди, не трогай! – закричал Серёжа.

Тёма удивлённо приподнял бровь.

Папа всегда говорил, что нельзя трогать шприцы на улице. Их могли использовать наркоманы, хотя Серёжа не понимал, почему это так уж опасно.

– Захотелось СПИДом заболеть? – Ян нахмурился и шагнул к Тёме. – То есть… эм… чёрной чумой, я имею в виду. Да, этот лабиринт возвели для того, чтобы сгружать сюда больных бубонной чумой. Это гиблое место. Нужно отсюда убираться.

– А для чего тут так много шприцов? – невинно спросил Макс. – Здесь какой-то медпункт был?

– Э-э-э, – протянул Ян. – Да, вроде того.

– Малой, не подходи к шприцам. Прибью, – Никита угрожающе посмотрел на брата, и отряд выбрался из этого неприятного места.

Ян указал на разваливающийся диван:

– Это трон местного вождя орков. Вам не стоит на него садиться, только если вы не хотите превратиться в отвратительное чудовище.

В каждой сосне Серёжа видел сторожевую башню с магами на ней. Так просто в его воображении облака превращались в драконов, а палки – в спящих змей. Ребята размахивали своими мечами, срубая невысокую траву.

Уткнулись в заросли высокого борщевика. Он разросся неимоверно, и его белые корзинки болтались над головами мальчишек.

– Вот оно – ядовитое царство, – Ян указал мечом на особо огромный лист борщевика, напоминавший лопух. – Стоит соку этого растения попасть на кожу, и при взаимодействии с солнечными лучами образуется такой ожог, что мало не покажется.

– А это правда, или только по игре? – поинтересовался Серёжа.

– Ещё какая правда. Мой папа однажды голыми руками взялся за стебель, хотел выкорчевать. Через час руки красными стали, а потом пузыри появились. Шрамы до сих пор остались, – Лёха тронул опасное растение мечом. – Зато вот от этих шрамов не будет!

Димка отошёл на несколько шагов, и вблизи зарослей борщевика ютилась крапива – тоже необычайно высокая.

– Кто готов? – Димка рубил крапиву в пух и прах.

– Это же детские игры, – отмахнулся Никита.

Серёжа понятия не имел, о чём говорили ребята.

– Какие тебе игры! Это волшебная трава-предсказательница! – и Димка срубил крапиву, взялся за стебель двумя пальцами. – Хочешь, Серёга?

– Я как-то не голоден.

– Да нет же, есть её не надо! Ходят слухи, что если ударить по руке крапивой пятьдесят раз, то сыпь примет форму буквы. Первой буквы имени твоей возлюбленной.

Все взгляды обратились к Серёже – парни ждали от него чего-нибудь.

«Рыбу гнилую ел – что уж там до крапивы», – решил Серёжа.

Он не сказал, а просто кивнул, вытягивая левую руку вперёд. Закрыл глаза.

Это жжёт острее обидных слов бабушки. Димка хлестал размашисто и сильно, будто парил веником в бане.

Руку саднило, она ужасно чесалась, и Серёже хотелось ударить Димку. В это время никто не проронил ни слова. Серёжа, скрипя зубами, ждал, пока этот кошмар закончится.

– Вот и всё! – наконец сказал Димка. – Показывай руку.

Серёжа открыл глаза и глянул на свою конечность. От локтевого сгиба до самых кончиков пальцев она покраснела, и всюду появлялась болезненная сыпь: бугорки, которые пытались слиться друг с другом.

Чесалось так, как не чесалось никогда и ничего в жизни. Даже между ног из-за глистов.

Серёжа просто не мог удержаться, но Димка перехватил его здоровую руку.

– Погоди, буква-то какая?

Кожа на руке превратилась в красное, бугристое, жгучее и до ужаса чесавшееся месиво.

– Вроде бы похоже на «г». Может, и «а», – разглядывал Димка.

Лёха пристально изучал руку и уверенно произнёс:

– Я вижу здесь твёрдый знак.

– Отлично! – Серёжа расчёсывал до крови кожу. – Значит, моя возлюбленная – орк?

– Скорее всего, ты ей как раз парочка подходящая, – Димка срубил ещё одну крапиву. – Теперь все остальные!

И ребята не могли струсить там, где храбрость проявил Серёжа. Он чувствовал себя героем.

И они хлестали друг друга крапивой по рукам – по пятьдесят раз. Лёха увидел в своей руке небольшую антилопу, у Никиты высыпания вышли сплошными и какими-то очень высокими, Макс уверял, что увидел букву «ю», Димка рассмотрел даже целое имя – Вика. Тёме понравилось хлестать себя крапивой, и он не мог остановиться, а только на руке Яна бугорки образовали действительно что-то похожее на букву «а».

– Алина? Александра? Анна? – Ян довольно разглядывал руку, с наслаждением её почёсывая. – Кто знает, а может быть, все трое сразу?

Серёжа давно потерял ход времени и заплутал почти с первого шага. Каким бы интересным ни было путешествие, оно должно было к чему-то привести.

– Ян, – сказал Серёжа, – где же закончится наш путь?

– А, устал, мой друг? Ничего! Видишь ли, за наше путешествие мы сделали целый круг и почти пришли туда, откуда начинали. Разве не здорово?

Серёжа огляделся, но не узнал, где находится.

– И это всё? – испугался Никита. – Наша миссия подошла к концу?

– О нет, – Ян опёрся на свой меч, – теперь начинается самое главное. Пришло время рыцарского турнира!

Серёжа ощутил что-то новое, чего раньше не испытывал.

Это началось исподволь, как приступ температуры. Сначала всё казалось игрой.

Выбрали небольшой участок поляны, свободной от деревьев и кустов. По высокой траве протоптали линии, сформировав небольшой круг. Очистили его от веток, умяли по всей площади траву. Затем Ян сказал, что победил в турнире в прошлом году, и теперь ему выпала честь торжественно открыть новый. Он построил всех за пределами круга и разбил по парам.

Тогда где-то глубоко Серёжа почувствовал что-то до сих пор незнакомое, но крайне волнительное.

Первыми на круг вышли Лёха с Максом. Ян объявил правила:

– Бой идёт до трёх касаний или до истечения кровью. Запрещаются удары ниже пояса. Кулаками драться можно. Начали!

Макс взялся за самодельный меч, а Лёха сразу же откинул своё оружие в сторону.

Макс уставился на Лёху, а Ян спросил:

– В чём дело? Ты отказываешься от турнира?

– Ни в коем случае, – ответил Лёха. – Я отказываюсь от насилия.

Макс не понимал, что ему делать. Он неуверенно замахнулся на Лёху мечом, а тот стоял, не двигаясь.

– Снова трусишь, малой? Давай, уколи его три раза, это твой единственный шанс пройти по турниру дальше, – Никита ударил воздух, показывая брату, как это делается.

Тогда Макс уставился в разноцветные глаза Лёхи и устало произнёс:

– Я тоже не буду драться.

Ян же не растерялся:

– Что ж, пацифисты выбыли из турнира, не сделав ни одного выпада – похвально! Теперь переходим к настоящему пиршеству боя. Серёжа и Димка, прошу вас в круг.

– Ай! – вскрикнул Серёжа, когда клинок Димки рассёк ему предплечье.

– Один – один по касаниям, господа! Поединок становится жарче.

Серёжа смог уколоть Димку в плечо сразу после того, как ребята пожали друг другу руки. Наверное, Димка не ожидал, что Серёжа действительно нападёт. Димка вскоре ответил своим ударом: он оказался быстрее, проворнее и решительнее Серёжи.

Красная кровь стекала прямо на рукоятку меча, смешиваясь с липким потом. И тогда внутри Серёжи разгорелось невиданное чувство. Второе касание Димка нанёс в область плеча. Он задел его всего по касательной, и Серёжа не ощутил боли. Ян внимательно следил за происходящим:

– Второе касание! И Димка мчится в финал!

Серёжа уставал. Он видел, как горят глаза его приятеля, как сильно тот желает победить. Ребята танцевали с мечами, делали ложные выпады и серию стремительных атак. Зрители ахали при каждой новой стычке.

Солнечные лучи пробивались сквозь лес и ослепляли Серёжу. Он постарался перехитрить Димку: развернул их пляску, и вот уже Димка сощурился. Короткого мига хватило, чтобы Серёжа ткнул его в грудь. Аккуратно, но тем не менее ощутимо.

– Два – два! – орал Ян. – Какой напряжённый поединок, какие эмоции! Бойцы, отдохните минутку и сойдитесь в финальном раунде!

Во время паузы Серёжу поддерживали Лёха и Макс. Первый поучал друга:

– Люди переоценивают победы, Серёжа, помни об этом. Победа – всего лишь один из исходов. Помни, что ты человек: не навреди Димке – и сам останься цел. Макс же разминал Серёже плечи и шею, напоил его водой из своей бутылки.

Димка в это время переговаривался с Никитой. Совсем скоро Ян объявил начало заключительного круга.

Серёжа увидел, что Димка почти не устал. Он едва ли вспотел, в то время как сам Серёжа уже с трудом удерживал оружие в руках. Он понимал, что не сможет выиграть схватку честно, потому что уступал Димке в силе и ловкости. Однако хитрость и удача оставались на стороне Серёжи.

Ребята кружили, неотрывно глядя друг другу в глаза. Димка предпринял серию стремительных ударов, и Серёжа едва удерживался на ногах, отражая их. Вибрация передавалась через всё тело, и он чуть не выронил меч. Димка улыбался, радостно и умело махая клинком.

Тогда Серёжа решил пойти ва-банк. Он принялся наигранно тяжело дышать, будто вот-вот задохнётся, взялся за бок и немного согнул ноги. Димка сразу же купился на уловку: в два шага он оказался у Серёжи и попытался прикоснуться к его плечу мечом, снисходительно забирая себе победу. В этот миг Серёжа резко придвинулся ещё ближе, и на коротком расстоянии, мгновенно и без сожаления ткнул ошарашенного Димку в бок.

«Прости, Дим. Я должен был. Я не могу снова проиграть», – пронеслось в голове, прежде чем он отпрянул.

Ян подбежал к ребятам, взял Серёжу за руку и поднял её вместе с мечом:

– Три – два! Встречайте первого финалиста!

Ребята похлопали Серёже, а Димка улыбнулся и хлопнул его по спине:

– А ловко ты меня! Я сразу даже и не понял.

И вот тогда по телу Серёжи прошёл ток. Мир заискрил новым светом, мускулы вдруг сделались крепче, а небо – ближе. Серёжу обуяла первобытная тяга к опасности, и он не хотел её отпускать.

Второй полуфинал прошёл скромнее. Тёма старался взять силой: он держался за меч обеими руками, делал размашистые удары по воздуху и быстро выдыхался. Никита же запросто уворачивался от этих бесхитростных выпадов, и вскоре бой завершился с разгромным счётом три – ноль. Никита стремительно и грозно орудовал сразу двумя мечами.

Устроили небольшой перерыв. Около усевшегося Серёжи стояли Димка, Лёха и Макс, а остальные сгрудились возле Никиты. Дружок бегал от одной компании к другой, не понимая, почему они вдруг разделились.

Лёха принялся делать Серёже массаж шеи – в основном его приёмы заключались в довольно крепких ударах кулаками.

– Ты должен быть в тонусе. Никита – высокий, и он постарается держать большую дистанцию, а это будет тебе неудобно, – советовал Димка.

– Ага, и твой трюк больше не прокатит. Никита всё видел, – Лёха до сих пор пребывал в восторге от хитрости Серёжи.

– И Никита попытается победить любой ценой. Он ненавидит проигрывать, – Макс мрачно глядел на брата.

Никита, в свою очередь, разминался. Он улыбался, перешучиваясь с Яном. Серёжа взялся за меч. Рукоятка, сделанная из капроновых нитей, уже пропиталась кровью и проступала багряным пятном сквозь белую ткань.

На финальный бой Никита вышел без майки. Он стоял совершенно расслабленно – всем своим видом дразнил противника.

Серёжа побаивался своего оппонента. Почти на голову выше, жилистый, подвижный и сильный – Никита выглядел фаворитом турнира.

Но настоящий рыцарь долго ждёт смертельной опасности, а, встретившись с ней лицом к лицу, бросается в её холодные объятия с радостью.

– Начали! – объявил Ян.

Никита не шёл вперёд. Он медленно ходил по кругу, изредка делая ложные замахи то одним, то другим мечом, пытаясь спугнуть противника. Серёжа старался сокращать расстояние между ними, но каждый раз Никита отгонял его взмахом клинка, и Серёже приходилось отступать.

Остальные ребята молчали, и даже Дружок прекратил лаять.

Никита не переставал улыбаться, иногда раскрывался, убирая мечи вниз, будто приглашая Серёжу напасть первым, но тот не поддавался.

И тогда Никита резким движением двинул клинок вперёд и угодил Серёже по предплечью. По тому самому месту, куда недавно бил Димка.

– Первое касание! – сообщил Ян.

Серёжу начала обуревать такая дикая обида, которая случается, только когда бьют по уже больному месту.

Во втором раунде Серёжа перестал пятиться и отступать. Руку страшно жгло, пальцы начали неметь, и тогда он ухватился за меч обеими руками и подпрыгнул к Никите. Тот не успел сменить стойку или увернуться, и Серёжа, со злости, яростно, не думая о последствиях, рубанул его по лбу. Никита упал, будто подстреленный, и издал такой дикий вопль, какого этот Лес ещё не слышал.

Никита схватился за лоб, приложил к ране руки – они стали кроваво-красными. Он рычал, кричал и катался по земле, а кровь капала на тело, и Серёжа почувствовал такую вину, что захотелось плакать от ужаса. Он и заплакал – прерывисто, всхлипывая, и что-то вроде двух голубых ручейков покатилось по его щекам.

Все сбежались к Никите, а Ян расстегнул свой портфель и что-то искал там. Только Макс уставился на Серёжу. Смотрел с немой, бесконечной злобой. Серёжа не стерпел этого взгляда, откинул клинок в сторону и нашёл в себе силы подойти к Никите. Над ним уже хлопотали ребята.

Игры закончились, и весь мир смотрел на Серёжу ужасающей, безжалостной реальностью.

– Так, Никита, убери руки, надо залить рану перекисью! – Ян держал в руках чёрную бутылочку и наклонил её над Никитой. – Вы же не думали, что мы отправимся на турнир без припасов лекаря? Не думали же?

Серёжа даже не помышлял, что им может понадобиться перекись водорода, и мысленно благодарил Яна.

Раненый сжал зубы и грозно смотрел в сторону Серёжи. Дружок пытался залезть на Никиту, и Димка забрал щенка на руки. Тёма с Лёхой придерживали Никиту за плечи, чтобы он не мешал Яну обработать рану. Макс же подозрительно долго оставался на месте, сжимая рукоять меча до побелевших костяшек.

– Вот видишь, и не страшно совсем, – успокаивал приятеля Ян.

Кровь на лбу зашипела. Никита скривил лицо, сжал зубы, покрываясь розовой пеной. Он плевался, мотал головой, тяжело дышал. После этого Ян оторвал кусок бинта и протёр лоб Никиты.

Прямо посередине, над носом, ровной линией тянулась рана. Из неё текла алая, почти чёрная кровь – не фонтаном, как ожидал Серёжа, а скорее, под лёгким напором.

Ян прижал окровавленный бинт ко лбу и с усилием держал его там. Дружок испуганно глядел на Никиту, грустно поскуливая.

– Спокойно! – Ян положил свободную руку Никите на плечо. – Первое боевое ранение! Ты знаешь, дамы без ума от шрамов. С таким шрамом ты будешь пользоваться у них невероятным успехом.

Никита хмыкнул, и Серёжа смог вдохнуть полной грудью, увидев на лице друга улыбку.

Это оказалось труднее, чем заговорить с девчонкой.

У Серёжи не оставалось другого выхода, кроме как извиниться. Он понимал: это правильно. Он знал: это необходимо. Но почему же это так трудно и стыдно?

«Иногда одно «прости» тяжелее, чем бой с мечами».

– Никита, – Серёжа присел рядом с ним, – я разозлился, когда ты попал по той ране, которую Димка нанёс мне в первом бою.

Ребята даже слегка расступились, отпустили Никиту и глядели то на одного, то на другого.

Серёжа продолжал:

– Мне вдруг так неприятно стало, что я уже и думать не мог. Ударил тебя, хотя это была просто игра. Прости меня.

Слова выходили тяжёлым комком. Вначале ему показалось, что Никита отвернётся и ничего не ответит. Или пошлёт. Или подскочит и изобьёт его.

«Я ведь заслужил, чтобы он меня побил», – подумал он.

– Всё в порядке, Серый. Я тебя понимаю. Тоже иногда с катушек слетаю. Проехали.

И протянул руку Серёже. Тот с огромным облегчением и благодарностью пожал её – и невдалеке послышался странный звук, похожий на то, как падает меч. Макс намеревался рассечь обидчика родного брата в клочья, но передумал.

Ребята увидели, что Серёжа и Никита решили всё между собой, и им этого было достаточно. Вновь они объединились, чтобы решать насущные проблемы.

Ян перевязал Никите голову, и всё это выглядело куда многозначительнее и серьёзнее, чем было на самом деле. Будто Никита получил оглушение от гранаты. Поэтому Никита гордо нёс своё украшение в виде раны и повязки, а сквозь бинты сочилась кровь.

– Нужно идти домой. В рану могла попасть инфекция, а перекись не спасёт от всех микробов. Так что быстро собираемся – и в путь, – командовал Ян.

По дороге назад все драконы куда-то исчезли, и по небу летали обычные птицы.

Все вместе подошли к дому Никиты, Макса и Серёжи. Поднялись на третий этаж.

Никита открыл дверь квартиры.

– Мам? Пап? – Макс звал своих родителей, но никто им не ответил.

Никита быстро прошёлся по всем комнатам, но, не найдя там никого, вернулся к ребятам, дожидавшимся его в коридоре.

– Мне дома никто не поможет.

– Твою рану надо обработать, иначе загноится! – настаивал Ян. – Может, у тебя хотя бы антисептик дома есть?

– У меня из антисептика только водка спрятана, если батя не выпил.

Макс смотрел вниз, через лестничный пролёт, и ничего не говорил.

– Хорошо, – вдруг сказал Серёжа. – Пойдём к моей бабушке. Она в аптеке работала, знает, что делать.

– К твоей бабушке? – ужаснулся Никита.

– Это такая женщина, мама его папы, – подсказал Димка.

– Я понимаю, кто это. Но она же нас прибьёт!

– Другого выхода нет. Подождите все у подъезда, мы скоро вернёмся. А, и это тоже возьмите. Не надо бабушке всего знать, – и Серёжа отдал Тёме свой меч, которым ранил друга.

– Ай! – вскрикнул Никита, когда бабушка Серёжи обрабатывала край раны йодом.

– Ой, горе вы моё, горе! Сил нет никаких. Как ты это так себе сделал, Микитка, а?

Бабушка, искусно залечивая Никиту, покачивалась лёгкими движениями из стороны в сторону.

– Да с велика упал, – неохотно буркнул Никита.

– Ай, знаю я ваши велики! Не врал бы ты старой.

Серёжа наблюдал, как бабушка нанесла какую-то чёрную мазь, пахнущую дёгтем, на кусочек бинта и плотно приклеила его пластырем к Никитиному лбу.

– На вот, – сказала она, протягивая Никите тюбик с мазью. – Утром и вечером меняй – и быстро заживёт. Гною не будет.

Никита встал, посмотрел на мазь и положил её в карман.

Они уже выходили с Серёжей из дома, когда бабушка окликнула их:

– Гэй! Микитка, а ты мне скажи, – лукаво улыбаясь, начала она, – а батька с мамкой ещё пьют?

Лицо Никиты тут же покраснело, а глаза уставились в пол.

Он ответил коротко:

– Пьют. Как и всегда.

Макс с Никитой пошли к себе домой, дожидаться родителей, а остальные решили забрать всё оружие и оставить его на хранение у Тёмы – до времени. До худого или доброго, Серёжа не мог ответить наверняка.

– Нет, я всё понимаю, – говорил Тёма, когда ребята подошли к его гаражу, расположенному вблизи от дома. – Рана и всё такое, но я ведь даже не использовал свой лук как следует!

И Тёма остановился, снял с плеча огромное оружие и подёргал тетиву.

– Ты его даже не натянешь нормально, руками-то своими тонкими, – ухмыльнулся Димка, погладив плечи лука.

– Ага, – добавил Ян, – тут сила нужна, чтобы стрела хорошо полетела.

Тёма задумался и помолчал.

Серёжа до конца не осознавал, какой он человек – Тёма. Что ему нравилось, о какой профессии он мечтает, какое кино любит смотреть. Но кое-что Серёжа понимал наверняка: Тёма не остановится ни перед чем, если дело касается его изобретений.

Жил он в самом дальнем районе трёхэтажек, на границе с новыми пятиэтажными домами. На небольшом холме располагались эти последние трёхэтажные дома в Константиновичах, а дальше склон спускался к широкому полю. В двухстах метрах оттуда находились детские площадки, пара огородов и небольшой магазинчик.

Подошли к Тёминому подъезду и скинули оружие в кучу прямо на скамейку: семь мечей, две ужасные стрелы и гигантский лук.

– И тебе можно это всё дома хранить? – удивился Димка.

– Я это в гараж унесу потом, а теперь хочу папе всё это показать – вчера не успел.

Серёжа глядел на низину. Солнце приятно грело и потихоньку скатывалось за горизонт.

«Хочется есть», – осознал Серёжа.

И действительно, за сегодняшний день он успел только позавтракать. С собой ничего не брал, а из дома быстро убежал.

«Никита наверняка бы не отказался пообедать у нас. Слишком уж он худой. Кто и как кормит их дома?» – размышлял Серёжа, глядя на детскую площадку.

Орава детей весело носилась и визжала. Пара мальчишек постарше, лет десяти, продырявили крышки у пластиковых бутылок, набрали воды из колонки и использовали их как водные пистолеты, брызгая мелюзгу. Какого-то совсем юного рыжего мальчишку застали врасплох – холодная струя залила ему лицо, попав в рот, нос и глаза. Тот не расплакался, а со смеху покатился по траве, пачкая одежду.

И пускай мелочь носилась вдалеке, до ребят доносились звуки их игр. Дружок нетерпеливо вилял хвостом, порываясь отправиться на площадку и порезвиться, но Димка придерживал пса, не давая ему унестись.

Ребята присели на скамейку, устало вздыхая. Даже Ян сейчас молчал, глядя вдаль. Только Тёма не казался уставшим. Он ещё раз пересчитал мечи, затем взял в обе руки лук и любовно его погладил.

– Нет! – наконец не стерпел он. – Я не зря эту штуку делал. Надо выстрелить. А если мне не хватает сил в руках – выстрелю ногами.

Где-то глубоко в душе, толком не осознавая этого, Серёжа ощутил лёгкую тревогу. Морозец прошёлся по телу. Брови едва заметно сдвинулись к переносице.

Это сдучилось быстрее, чем взросление.

Тёма схватил полуметровую стрелу с острым наконечником, сделанным из старого ножа. В другой руке он нёс великанский лук. Таким побоялся бы пользоваться даже эльф. Будто опасаясь, что его могут остановить, Тёма двигался резво, быстро, не сомневаясь ни на секунду. Он подошёл к краю холма, скинул шлёпки, отложил стрелу и уселся на землю, прямо у крутого склона.

Димка придерживал Дружка. Ян выжидал. Лёха подошёл к Серёже и прошептал:

– Это неправильно.

А Серёжа не решился помешать Тёме. Тот лёг на спину, приподнял ноги, согнул их в коленях и тазобедренных суставах, укрепил середины стоп на плечах лука. Обеими руками он взял стрелу и с огромным усилием натянул её. Она дошла до грудины и заскрипела угрожающе. Тёма, даже если бы захотел, уже не мог безопасно отпустить стрелу.

Беда заключалась в том, что он и не хотел. Это чувствовалось в каждом его движении, слышалось в каждом вдохе. Он направил лук прямо в сторону детей, игравших на площадке. А тот малыш, облитый с головы до ног, засунул палец в рот и наблюдал за ребятами постарше.

Серёжа никогда не думал, что полёт стрелы может быть таким долгим. Таким непредсказуемым.

Ветер дул ему в затылок. Не нужно быть Яном, чтобы понять: ветер – попутный.

Стрела чёрной точкой вознеслась в небо, долго набирая высоту. Серёжа следил за ней так, как не следили за малышом его родители.

На миг она застыла в воздухе. И Серёжа наивно подумал, что та упадёт в кочан капусты в огороде – как раз по траектории полёта.

Но она безжалостно начала пикировать.

Димка успел закричать ещё в самом начале безрассудного выстрела Тёмы, но слух будто исчез у Серёжи. Димка не произнёс слов – он издал крик. Первобытный, звериный, он вопил об опасности куда красноречивее любых «беги!» или «осторожно!».

Малыш обернулся. Он уставился на ребят, и вместе с ним – все остальные дети. Они не понимали, чего от них хотят, и стояли, когда единственное спасение заключалось в бегстве.

Стрела летела прямо в толпу. Малыш заметил её в небе, радостно указал пальцем – будто это птица или игрушка.

Но это была смерть.

Стрела падала остриём вниз. Если бы её делал кто-то другой – она бы раскрутилась, приземлилась плашмя, но её делал Тёма. А он умел мастерить на славу.

Детские вопли слились в один сжимающий сердце хор.

Серёжа понял: представить – значит уже увидеть. Значит запомнить навсегда. Стрела не попала в малыша, но попала в него, в Серёжу. Точно в самую мягкую часть его души.

Он почти не удивился, потому что этот образ – или галлюцинация – всего лишь на мгновение мелькнул перед его расшатанным сознанием. Этого мгновения хватило, чтобы запомнить его. Чтобы видеть его во снах всё оставшееся лето.

На деле стрела вошла в землю по самую оперённую часть, всего в пяти сантиметрах от сандалика малыша.

Серёжа увидел Тёму: тот плакал от облегчения.

Дети в ужасе разбежались, а ребята помогли донести оружие до гаража Тёмы. Обессиленный, хнычущий стрелок молчал, слов не мог подобрать и Серёжа. И только Лёха сказал:

– Иногда я думаю, что взрослеть – это не значит становиться умнее. Это значит – выбирать, кем ты не хочешь стать.

Водонапорка

Раз в три дня.

В восемь утра.

В сапогах.

Серёжа таскал вёдра цветущей воды из болота, а после поливал картошку. Ботва уже поросла и бело-зелёным пятном устилала грядки. Работа никогда не заканчивалась, а бабушка никогда не стеснялась изводить Серёжу новыми заданиями. Он заметил, что его руки окрепли, на предплечьях появились натянутые жилы. Серёжа всё лучше и лучше справлялся с тяжестями, а здоровье его поправилось. За все три недели, проведённые у бабушки, он ни разу не простудился.

Серёжа выливал зелёную воду, отодвигая стебли ботвы, чтобы полить землю. После грозы ни капли дождя не упало с неба, и поначалу Серёжа этому радовался. Однако совсем скоро он сообразил, что огород лишился естественного полива, а потому нуждался в искусственном – втрое большем.

Отношения с бабушкой Серёжу полностью устраивали: она не лезла с лишними вопросами – например, как Никита получил свою рану или почему в тот же день Серёжа вернулся домой без лица. Взамен Серёжа никогда не сопротивлялся повинностям. Помимо огорода он выбивал ковры, приносил воду с каплички, бегал по всем Константиновичам с поручениями. Более того, Серёжа с аппетитом ел, поэтому нареканий у бабушки не вызывал.

Иначе дела обстояли с Дружком. Он рос не по дням, а по часам, и уже превратился в молодого пса, оставив щенячьи размеры и поведение. Он обращал на себя внимание взрослых, в том числе бабушки. Серёжа рассудил, что глупо не объяснить ей, почему какая-то собака увязалась за компанией его друзей.

– Гляди, чтоб она вас не покусала, бо сорок уколов в живот сделают, – пугала она.

Димка считал себя главным хозяином Дружка. Пёс по вечерам уходил с Димкой, спать в его подвале, и приходили на улицу они тоже вместе. Димка не мог дождаться, когда его семья переедет в новую квартиру, чтобы уговорить отца забрать Дружка с собой. А пока их верный приятель метил территорию и оставлял помёт где попало. Ребята редко убирали за Дружком.

– Такова его звериная натура, – отмахивался Ян, и никто с ним не спорил.

Это вызывало упрёки у местных бабок. Они шипели на Дружка и поговаривали, что диких псов нужно «отстреливать».

Димка, а с ним и остальные ребята, до того привыкли к Дружку, что уже не могли представить себе жизни без него. Он сопровождал их на пляж, на игры в футбол, на вечерние прогулки и бесцельные хождения по городку. Однако никому из них, а особенно Серёже, не хотелось получить сорок уколов в живот.

Как и не хотелось приходить раз в три дня на огород.

В восемь часов утра.

Надевать старые вонючие перчатки.

И в сапогах корчиться у грядок.

Жизнь редко совпадает с желаниями человека – что Серёжа уяснил на примере Никиты и Макса. После турнира те изменились, каждый по-своему. Никита в первые дни после боя щеголял новым шрамом, с удовольствием показывал его всем подряд. Через пару дней его ранение сошло на нет, оставив после себя красную, едва заметную полоску на коже лба. Никита расстроился.

Макс же всё больше молчал и почти перестал вестись на издёвки Никиты. Часто он уходил в себя, и Серёже приходилось докрикиваться до рыжего друга, чтобы тот обратил внимание на реальность.

Тёма до смерти перепугался своего выстрела. Целый день он не выходил из дома и провалялся в кровати: ожидал, что за ним придёт милиция и отправит его в тюрьму. Ребята обеспокоились, зашли за Тёмой: тот двигался, будто пьяный. У него началась небольшая температура. Друзья насилу вызволили его на улицу, где он шарахался каждого, даже не громкого звука. Он перестал ходить в свою мастерскую и выдумывать изобретения.

«Это ещё хорошо», – рассудил Серёжа. – «Было бы намного хуже, если бы Тёме понравилось стрелять из лука в маленьких детей».

Ян всё чаще проводил время дома или в городской библиотеке, много читал, допоздна писал заметки в своём блокноте.

Лёха оставался для всех загадкой. Он пропал на три дня, не сказав перед этим ни слова. Его друзья заволновались, но не могли приложить ума, как поступить. Ребята думали найти его, но совершенно не знали, куда идти и где искать. Лёха объявился так же внезапно, как и исчез. Выглядел он бесконечно усталым, с фиолетовыми мешками под разноцветными глазами, но довольным жизнью. Он ничего не объяснял, а лишь заметил, что «всё исправил», и «мир теперь станет лучше».

На сегодня Серёжа выполнил свой долг внука. Бабушка протянула ему кулёк немытых ягод крыжовника, Серёжа их с радостью съел, отщипывая деревянистые кончики с двух сторон.

– Гляди, и черноплодка поспела. Самогонки с неё сделаю.

Серёжа глядел на дальний огород, на пустую скамейку, и смутно жалел, что там никого нет.

День выдался чудесный. Лёгкий ветерок гонял кудрявые облака. Солнце не пекло, а мягко грело. Мальчишки направлялись в сторону самых дальних огородов, к водонапорной башне. Яна захватила идея о роли сторожевых башен в замках раннего средневековья, и Димка предложил ему посмотреть на Константиновичи с высоты птичьего полёта. Предложение звучало весело и опасно, а потому ребята согласились без раздумий.

Дружок по пути гонял кур. Птицы, не стесняясь, выходили с участков и шатались вдоль дороги, нестройно кудахча. Дружок никогда не охотился на них всерьёз и тем более не старался убить. Пернатые представлялись ему очередной забавой.

Водонапорная башня громоздилась в поле, недалеко от пятиэтажек. Серебряный её купол блестел.

Это манит не меньше, чем дорога в неизвестность.

На самом верху башни располагалась техническая площадка, где могло поместиться человек десять. К ней вела лестница, для безопасности защищённая широкими металлическими дугами. Прямо за ней находилась труба, шедшая параллельно. Первая перекладина лестницы высилась над головами ребят.

– Я полезу первым. Если упаду – можете не ловить. – Лёха разбежался, подпрыгнул, ухватился за первую перекладину и пополз вверх.

Дальше цепочкой заторопились все остальные. Мелкий Макс допрыгнуть не смог.

– Подрасти сначала, малой, а потом и на водонапорку полезешь. Здесь оставайся, Дружка охраняй. – Никита мог бы усадить своего брата на шею, и тот полез бы вместе с остальными, но делать этого он не стал.

Макс оставался равнодушным. Он уселся прямо на землю у лестницы, взял Дружка на колени и почёсывал ему за ушком. Взбираться по лестнице оказалось и сложнее, и дольше, чем думал Серёжа. В этом году на физкультуре он подтянулся восемь раз без рывков и втайне гордился этим, но здесь требовались куда большие силы.

Чем выше они забирались, тем сильнее дул ветер, и держаться за тонкие перекладины приходилось всё крепче, а ладони некстати потели, и приходилось прилагать уйму усилий, чтобы они не соскользнули.

– Эй, хватит харкаться! – зло прокричал Димка.

И тут капля воды попала Серёже прямо на правую руку, когда он переставлял её, чтобы забраться ещё выше. Серёжа с большим трудом не отдёрнул руку от неожиданности и неприятного ощущения – это означало бы упасть прямиком на Никиту, а затем дружно полететь вниз. Наконец путь закончился, и Серёжа выбрался на техническую площадку, окружённую бортиками по грудь.

Лёха указывал пальцем на самое дно купола, откуда периодически под напором вылетала небольшая струйка воды.

– Никто не плевался. Это артезианская вода на нас капала.

Константиновичи лежали как на ладони.

– Вот наш дом! – Никита указал Серёже на кирпичик, оказавшийся и впрямь их родной трёхэтажкой. – Двадцать метров высоты, дружище!

Серёжа разглядывал огромное Городское озеро, футбольные площадки, где часто играл с друзьями. В другой стороне он увидел школу, недалеко от неё – огороды.

Ян выглядел совершенно счастливым. Он бегал из одной стороны площадки в другую, постоянно куда-то указывал и, не останавливаясь, говорил. Ветер рвал его слова на части, и до Серёжи доходили лишь отголоски фраз: «на расстоянии полёта стрелы», «арбалетный болт», «почтовые голуби».

Почему-то Серёже не хотелось даже думать ни о каком виде дальнобойного оружия, и он подошёл к Димке. Облокотился о бортик и уставился на пятиэтажки. Новостройки сбились в кучку, будто не хотели иметь ничего общего с остальной частью города.

– Сюда мы переезжаем. – Димка указал пальцем на один из кирпичных домов.

Дальше виднелась стройка: перекопанная земля, глубокие ямы, широкие трубы и кран – всё выглядело неправдоподобно крохотным.

– Этот район очень быстро построили, – рассказывал Димка. – Раньше на месте стройки у моей мамы был огород, но ей пришло письмо. Там написали, что огород снесут. Маме-то всё равно – она там только ягоды выращивала. А вот бабушка плакала целую неделю.

Пока остальные бегали по площадке, а Лёха сидел по-турецки, Димка продолжал говорить. Ребята никогда не ожидали от него столько серьёзных слов подряд, поэтому Серёжа подошёл к другу совсем близко, чтобы ветер не унёс ни одной фразы.

– Мне папа говорил, так, мимо дела, что Константиновичи сильно поменяются, – лёгкая грусть проскользнула в голосе Димки. – Да и вся жизнь кругом меняется. Видишь вот то поле, за стройкой, которое в лес упирается? Папа говорил, что там кроличьи норы есть, и недавно даже косулю видели. И всё это за два, три, ну пусть даже пять лет исчезнет, понимаешь? Везде стройка будет, люди сюда переедут. Природы почти не останется. Будущие пацаны не смогут так же, как мы, повеселиться, понимаешь? Это если они вообще захотят, как мы, на улице целыми днями гулять!

Димка разгорячился, и на его возбуждённую речь, как на добычу, сбежались остальные друзья. Они обошли Димку по кругу и внимательно слушали, к чему он ведёт.

– А это я ещё про Интернет не говорю! Папа его иногда для работы использует, но мне запрещает. Говорит, что я там пропаду, если доберусь до этого.

– Что такое Интернет? – спросил Никита.

В разговор включился Ян:

– Всемирная сеть. Различные сайты, видео переписка с людьми. И найти там можно всё, что угодно.

Это озаряет не меньше, чем красноватое солнце, уходящее за горизонт.

– То есть вообще что угодно могу найти? – осторожно уточнил Никита.

– Ага.

– Любые фотки, видео?

– Ну да.

– И даже…

– И это тоже, братишка, – хитро подмигнул Никите Ян.

– Да подождите вы! – перебил их Димка. – Я об этом и говорю. У нас последние годы детства. Ну, у Яна может уже и не детство, но он всё равно с нами всегда. Тут стройка, там Интернет. А потом школу закончим, поступления, все разъедутся… и что в конце концов останется? Думаешь, голые фотки, Никита?

«И это тоже», – решил Серёжа.

– Вот в том-то и дело, что нет! Останутся воспоминания. О том, как мы гуляли вместе, на великах катались, мячом лупили. Я поэтому вас сюда и позвал. Посмотрите ещё раз на поле за стройкой.

Все уставились на это поле. Повсюду разрослись густые, дикие кусты, кое-где показывались деревья. Поле тянулось долго-долго, переходило в лес.

– Поле как поле, – фыркнул Никитка.

– В том-то и дело, что это – пока. Его через пару лет вообще не станет. А пока оно есть, я хочу сделать там шалаш.

Серёжа смотрел на поле, и вдруг понял: оно действительно может исчезнуть. Не в будущем, а прямо здесь, на его глазах.

– Звучит интересно! – тут же выпалил Тёма.

Остальные немного помолчали. Повертели идею на языке, пробуя на вкус. Чуть-чуть откусили. Задумались. И проглотили её целиком.

Шалаш

Это становится их вторым домом и первым местом силы. Вначале Серёже казалось, что построить шалаш – работа на один день. Сперва он думал, что шалаш – это небольшое укрытие в кустарниках на поле, собранное из веток и травы. Серёжа никогда в жизни не ошибался так сильно.

Во-первых, работа заняла весь остаток июня – вплоть до последнего дня. Во-вторых, её оказалось так много, что вечерами Серёжа еле держался на ногах. Чередуя смены на огороде и в шалаше, он выбивался из сил, но сдаваться не собирался. Ребята не спешили.

– Шалаш – это про единение, а не результат, – довольно говорил Лёха.

Мальчишки приходили сюда каждый день. Ко всему они относились с огромным вниманием: каждую деталь тщательно продумывали, всё делали качественно. Каждый нашёл в шалаше что-то своё.

Ян воплотил в жизнь свою мечту – спроектировал целый город по заветам средневековых зодчих.

– Всё, готово! – он вбил в землю деревянный колышек и отошёл. Вокруг он нарисовал линии, и рядом приписки: «утро», «обед», «вечер».

– Это точно сработает? – Димка не поверил в затею друга.

– Конечно. Смотри: солнце двигается, тень ползёт. Значит, время идёт.

– Лучше бы ты часы настоящие принёс, – фыркнул Никитка.

– Не хочу зависеть от техники. Эти – наши, и чинить их не нужно.

– А в дождь как? – озадачился Тёма.

– Тогда не за временем нужно следить, а укрываться от дождя. Логично?

Все ребята собрались вокруг. Макс аккуратно ступал, чтобы не испортить линии.

– А вот и тень! – закричал он.

Тень от палки коснулась надписи «обед».

– Значит, есть пора! – радостно оповестил всех Димка и достал из портфеля булку.

Ребята тщательно выбирали место, с которого начать строительство. В поле повсюду росли дикие кусты, цветы, бегали полёвки, а в небе часто кружил сокол. Люди проходили там очень редко: иногда кто-то выходил из леса, а вечером изредка появлялись работники в оранжевых касках.

Ребята стремились всё держать в секрете, поэтому решили обосновать шалаш в середине поля – подальше от чужих глаз. Они пробирались туда обходными путями, минуя стройку пятиэтажек.

Высокие кусты хорошо укрывали мальчишек из виду. Заприметить их можно было только с высоты птичьего полёта – или с водонапорной башни. К шалашу вела одна-единственная тропа. Ян подсмотрел, как устроен склад со шприцами в лесу, и решил проложить несколько ложных тропинок, которые вели в тупик: в заросли крапивы, в плотную стену кустов, в лес или обратно к началу поля. Оставили только одну настоящую и выучили её наизусть.

У этой тропинки рос молодой каштан. Совершенно одинокий, но сильный и гордый. Никто не понимал, откуда здесь появилось это дерево. Ребята рвали его плоды, тёрли их об асфальт – так у них получались попрыгунчики, и Дружок обожал с ними играть.

Каждый день в шалаше начинался с обязательных мер безопасности: ребята ходили взад-вперёд по ложным тропинкам, чтобы те не заросли и не выдали хитрый план Яна. Для большей крутости придумали систему паролей, но на третий день от неё отказались – Димка не мог запомнить сложные слова, придуманные Яном.

Центральным местом шалаша стала площадь – свободная от кустов полянка. В центре площади устроили кострище, нанесли туда старых досок, и Тёма прямо на месте смастерил пару скамеек – так, чтобы все могли сидеть кругом у огня.

Этим шалаш и запал Тёме в душу: он наконец-то мог творить без ограничений и страха. Его гениальные познания и отточенные навыки оказывались нужными каждый день. Он приходил с топором и неустанно им орудовал: колол деревья, разрубал заросли орешника, подкапывал землю, чтобы выровнять пол, устанавливал балки для опоры в комнатах.

Комнатами называли отдельные сооружения, построенные на месте особо густых кустов. Там проделывали проход, убирали листву, ровняли землю. Затем сплетали крупные ветви прочными стеблями кустов, укрывали стены и крышу листвой, формировали вход. На пол сыпали сухую траву и листья – внутри можно было даже лежать.

Самая большая комната служила собственно шалашом. Её называли домом. Там ребята собирались вместе отдохнуть, поиграть в карты или обсудить новые планы. Все сидели прямо на земле, без стульев и безо всяких тронов, на равных. Лёха утверждал, что однажды переночевал в этой комнате, и Серёжа не находил оснований ему не верить.

Он радовался, как ребёнок, ведь у него наконец-то появились настоящие друзья. Он оказался крайне выносливым и изобретательным парнем. Идея с комнатами в шалаше принадлежала ему. Он с радостью таскал тяжёлые брёвна, собирал хворост для костра, украшал шалаш, как только мог. На этом его странности не заканчивались. Однажды он не появлялся в шалаше весь день и вернулся только под вечер. Он рассказал ребятам, что обходил поле с разных сторон, чтобы проверить, насколько хорошо их место спрятано. Вывод порадовал всех: Лёха смог заметить только струйку дыма, которая тянулась к небу. Для этого ему пришлось забраться на дерево в лесу, со всех же остальных точек шалаш оставался невидимым.

Комната Лёхи в шалаше выглядела самой тёмной и уютной одновременно. Её плотно укрывали ветки, а пол выстилал битая черепица, принесённая с мусорки. Там пахло мхом и железом. В углу комнаты, укрытая листвой, стояла старая фанерная коробка из-под фруктов. Лёха называл её «сундучком» и никому не разрешал туда лазить.

– Покажи хоть чуть-чуть, – умолял Никитка.

– Нельзя. Это всё очень личное.

Серёжа сгорал от любопытства, и дождался момента, когда смог поговорить с Лёхой на едине.

– Я никому не расскажу, что у тебя там? – пообещал он.

Лёха помедлил.

– Ладно. Только аккуратно.

Серёжа с нетерпение открыл крышку. Сокровища Лёхи выглядели непонятными, но наверняка для него бесценными. На армейском жетоне потёрлись буквы, и Серёжа не смог прочесть имени. Ещё он нашёл в сундуке старый ключ от велосипеда, фотографию. Серьёзный мужчина держал на руках младенца, а его ногу обнимала девочка лет девяти. На дне сундука покоились два булыжника.

– Это что? – указал Серёжа на сокровище Лёхи.

– Два одинаковых камня, но один я нашёл у себя дома, а второй – здесь, на поле. Думаю, это знак.

– Знак чего?

Лёха пожал плечами:

– Что всё как-то связано. Даже если ты не знаешь как.

На входе в шалаш ребят встречал радостный лай Дружка. С ним игрался Димка, и это стало для него главной радостью в шалаше. Дружок наконец-то нашёл свой дом, пускай и временный. Ему сделали отдельную комнату, постелили туда самый толстый слой травы и листьев, а Димка убирался у него в «будке» (так ребята назвали эту комнату) каждый день. Поначалу свободолюбивый Дружок не хотел оставаться в своей будке на ночь, и продолжал бродить по всем Константиновичам. Терпеливый Димка умудрился приучить пса ночевать здесь. Ему каждый день приносили еду, и он знал, что ребята никогда его не оставят. Ведь повсюду таскать подросшую собаку становилось заметно и хлопотно.

Для естественных нужд ребята возвели целый туалет, на максимально допустимом удалении от площади. Комната эта служила туалетом как для людей, так и для Дружка. Порой Никита плевал на санитарные правила и мочился где попало, иногда даже мимоходом на младшего брата. Макс в таких случаях просто молча отходил в сторону. По своей природе Никита не любил работать и старался отлынивать даже от таких обязанностей, как разведение костра или вынос мусора. Зато он старался сделать пребывание ребят в шалаше весёлым. По его идее там проводили спортивные состязания, играли в «лесенку» на отжимания. Он приносил в шалаш карты и игрушки для Дружка. Порой он полушутя замечал:

– Как круто мы с вами всё сделали, а! Такой работой можно гордиться. Любая девчонка растает, когда увидит наш шалаш!

Пока эти разговоры оставались всего лишь болтовнёй. В периоды особо приподнятого настроения Никита усаживал Макса на шею и бегал с ним по всем тропинкам и комнатам. И это веселило Макса в той же степени, в какой удручали и расстраивали подколки и издёвки старшего брата. Он стал зависим от настроения Никиты. Макс перестал спорить с ним, изо всех сил старался не раздражать его и не попадаться под горячую руку. А когда Никита всё-таки говорил брату гадости или унижал его, Макс переносил это стойко, без жалоб.

Серёжа знал, что Макс дорожит своим местом в этой компании, что по одному слову Никиты вход сюда для него будет закрыт. Серёжа знал это, потому что сегодня вечером, пока остальные занимались важными делами, а Никита учился ходить на руках, эти двое отдыхали в доме.

Солнечные лучи рассеивались, проходя через узор листьев. Шалаш озарялся спокойным, приглушённым светом.

– Хочешь, я с Никитой поговорю? – спросил Серёжа у Макса.

Тот лежал с закрытыми глазами. Он выковыривал жвачку из своих рыжих волос, потому что Никита не нашёл места получше, чем голова брата, чтобы выкинуть резинку.

– Да не надо. Он, знаешь, меня потом дома как отделает?

Серёжа и не знал, и даже примерно не представлял.

– Давай тогда ты сам ему всё выскажешь, – предложил он.

– Тоже плохая идея. Он назовёт меня «шестёркой» и «ссыклом».

– То есть выходит, что любое решение в итоге приведёт к тому, что он тебя побьёт?

– Не знаю, наверное, – пискнул Макс, потому что, вытаскивая большой кусок жвачки, рванул прядку волос. – Я ведь младший брат. Так положено.

Это было тяжкое преступление, и Серёжа не знал, как объяснить Никите, что Макса нужно помиловать. Он всего лишь родился на два года позже.

Серёжа так до конца и не понял, чем шалаш стал для него. Чем-то родным и в то же время совершенно новым. Безопасным и весёлым, но порой тревожным и грустным.

«Шалаш стал для меня жизнью, а жизнь – шалашом», – думал Серёжа.

Серёжа с Максом вышли к площади, где все остальные друзья поджаривали чёрный хлеб на палочках.

– Угощайтесь! – Лёха протянул им еду.

Радостно и дружно мальчишки смотрели, как поленья разгораются, как трещит красный уголь. Серёжа испугался, что больше никогда в жизни не почувствует себя таким счастливым.

И тогда он осознал: шалаш стал для него ещё одним другом.

Под самый вечер ребята возвращались домой. Они решили сделать крюк через поле, потому что на улице ещё не стемнело. Друзья опасались разоблачения взрослыми.

Широкие просторы дарили им свободу, а разговоры велись легко и непринуждённо. Говорили обо всём сразу и ни о чём. Ребята слишком вовлеклись в жизнь, чтобы заметить кое-что странное. Они увидели это слишком поздно.

Парни подошли к самому краю поля, где оно плавно переходило в опушку соснового леса. За полем тянулась довольно широкая, истоптанная тропа, на которой виднелись даже следы колёс. Никто не увозил отсюда мусор, и Серёжа аккуратно перешагивал через остатки еды, пустые упаковки от алкоголя и чипсов. Беда заключалась в том, что здесь находились люди.

Сначала Серёже показалось, что это циркачи, репетирующие новое шоу. Довольно крупный парень с голым торсом, бритый, с золотой цепочкой на шее, одной рукой держал «двушку» пива, а другой подкидывал в небо огонь. Дружок беспокойно бегал вокруг ребят, лаял, а мальчишки не могли с собой ничего поделать: как мотыльков, их притягивало пламя.

Оказалось, что циркач подбрасывает в небо горящую покрышку.

«Наверное, вот с этого велика», – подумал Серёжа, глядя на ржавый велосипед, лежащий у ног незнакомцев.

Когда горящая покрышка приземлялась на сухую траву, огонь въедался в землю, и поле разгоралось ярким пламенем. Тогда к этим очагам подбегали двое ребят, топтали стихийные костры, и тут же поднимали головы вверх, потому что парень с пивом снова подкидывал покрышку. Его помощники пытались предугадать, куда упадёт снаряд на этот раз. Серёжа заметил, что на поле почти не осталось живого места – повсюду чернела обугленная трава.

На троих фокусников, помимо Серёжи, его друзей и Дружка, смотрели ещё трое. Незнакомая девушка, высокий короткостриженный парень и красивая девчонка. Они передавали пиво из рук в руки, все трое курили, смеялись и смотрели вдаль. Пламя привлекало только первую девушку.

– Это же Аня! – удивился Серёжа.

– Ага, – согласился Никита. – А поле сжечь пытается Саня.

Серёжа вгляделся в «циркача» и узнал в нём парня с пятиэтажек. Саня в очередной раз взялся за покрышку, раскрутил её и снова подкинул в небо. Она приземлилась прямо у ног Тёмы.

Двое парней подбежали к покрышке, но, увидев новоприбывших, остановились. Один из них, с крысиным лицом и редкими, уродливыми усишками, подошёл к Сане:

– Шеф, тут это…

Саня приобнимал стройную не-Аню, целовал её в щёки. Девчонка смеялась, затягиваясь сигаретой.

– Здесь какие-то проблемы нарисовались, малая. Никуда не уходи.

Саня пошёл навстречу компании Серёжи. Он достал из-за уха сигарету, и её поджёг второй мальчишка – толстый, весь в поту, с круглыми разводами на майке под мышками.

Саня затянулся и поднял с земли палку. Глядел он из-под лба и улыбался.

«Боже мой, да они же курят!» – ужаснулся Серёжа, а Саня как раз направился к нему.

По бокам от Серёжи стояли Ян и Никита, остальные – за спиной. Все напряглись.

– Ты кто такой, приятель? – Саня выдохнул едкий дым прямо в лицо Серёже.

Бритый, с безумным взглядом, Саня возвышался над ним. Он выглядел крепче Димки, увереннее Яна, дерзил хлеще Никиты.

– Меня Серёга зовут. А ты кто такой?

У Серёжи тряслись колени и дрожал голос. Но он не струсил – намного опаснее было бы промолчать.

– Это Саня. На борьбу с ним ходили в школе, – брезгливо сообщил Никита, словно говорил о заразной болезни.

– А, и Дылда тоже здесь! – Саня повернулся к Никите всем телом и будто забыл о Серёже. – Что это у тебя на лбу, Гарри Поттер? А братик твой недоношенный тоже тут? Ага, и малой с вами. Он не хочет к нам на греко-римскую? Отдеру его так же, как и тебя – тоже плакать будет!

Никита порывался резко ответить, а до Серёжи донёсся глухой рык – то ли Макса, то ли Дружка.

Саня опередил оппонента:

– Интересно как! Кого ты с собой ещё притащил, а, Серёжка? Ага, Димка-голубок тоже на месте. Тёма, ты что ли? Не узнал! Привык тебя со спины видеть, как ты от меня по всей школе бегаешь. Так, а это кто? Вы что, с этим шизиком гуляете?

Саня указал на Лёху палкой, и её кончик оказался в каких-то сантиметрах от разноцветных глаз Лёхи.

Те трое, которые до этого стояли в сторонке, подошли ближе.

– Что-то имеешь против моего друга?

Ян сделал шаг вперёд, упёрся лбом в подбородок Сане, но всё равно умудрился смотреть сверху вниз.

– А ты кто такой, красавчик, а? Морда незнакомая. Шмотки на тебе бабские. Городской, что ли?

Ян и Саня, как бараны, упёрлись лбами и тяжело дышали.

Не-Аня подошла к Сане со спины, взяла его за руку и мягко отвела в сторону.

Саня продолжал пялиться на Яна, но потом сказал:

– Ладно, с вашей кучкой разобрались. Вот моя компашка.

– Привет, ребята, – поздоровалась Аня.

Её голос звучал противоположно голосу Сани, а выглядела она так, словно была обратной версией проглоченной головы рыбы и лука, которым чуть не убили ребёнка.

– Знакомы? – удивился кто-то из ребят.

– В детстве с ними играли, – ответила вторая девушка.

– Понятно, Настюха-чмок-тебе-в-ухо, – проворковал Саня.

Это казалось невероятным, как звездопад, но Настя засмеялась.

Саня в одно мгновение перевоплотился из задиры в романтика. Он приобнял Настю, положил руку туда, куда Серёжа стеснялся смотреть, и снова глотнул пива.

– Паша, Влад – это мои шестёрки, – пояснял Саня. – Паша – тот, что с дебильными усами. Влад – жирный. Это, кстати, его велик мы разобрали. Он тебе не нужен, правда?

– Да, шеф, – грустно ответил пухляш.

Серёжа понял, что Влад сегодня будет плакать по своему велосипеду.

Последний из незнакомцев подошёл к Никите. Посмотрел ему в глаза и протянул руку:

– Олег.

Никита кивнул.

Олег протянул руку и Серёже.

– Будешь с этими здороваться? Откуда ты знаешь, может, они попуски? – усмехнулся Саня.

– Никита – нормальный пацан, – в голосе Олега не слышалось ни капли страха. – Он только с ровными типами тусуется.

Серёжа пожал протянутую руку – крепко и быстро.

Дружок вдруг начал лаять громче обычного, и тогда его заприметил Саня.

– Откуда шавка эта взялась? Вдруг бешеная! – Саня внезапным движением ударил Дружка по спине палкой.

Не так сильно, чтобы что-то сломать, но Дружок испуганно заскулил и попятился назад.

– Ах ты су… – крикнул Димка и рванулся к Сане, но тот выставил палку, уперев её Димке почти что в горло.

Димка попытался обойти Саню сбоку, но вдруг усатый Паша завизжал. Звука противнее Серёжа ещё не слышал в жизни.

Аня воскликнула:

– Пожар!!!

Серёжа инстинктивно огляделся и чуть не расхохотался.

«Всегда оно так!»

Он чувствовал жар во время всего разговора, но не придавал этому никакого значения. Думал, что это от волнения и напряжения у него горят щёки. Оказалось проще: горело поле, и языки пламени подбирались сбоку и сзади.

– Ну пожар и пожар! – рявкнул Саня. – У нас тут боец нарисовался! – Он держал Димку на дистанции, вытянув палку.

Точно, как боец на дуэли – клинок.

А поле разгоралось всё сильнее. Паша и Влад, увлечённые разговором, забыли потушить покрышку, и от неё вспыхнула сухая трава. Она начала дымить и душить Серёжу.

Он огляделся. Огонь секунда за секундой пожирал поле. Огонь был повсюду.

– Всем стоять! – раздался хриплый, страшный, внезапный мужской голос с опушки леса.

Серёжа не смог рассмотреть этого человека – его лицо скрывал дым.

– Врассыпную! – закричал Ян.

Поле полыхало безобразно, и никто не собирался его тушить. Серёжа рванулся с места и побежал – не зная куда, главное, подальше от огня. Он со всех ног мчался вперёд, пока алое солнце, пылая, как поле, нежно опускалось за горизонт. Июньское солнце уходило в ночь, чтобы утром вернуться первым солнцем июля.

Часть II. Июль

Урод

Раз в два дня.

В семь утра.

Босиком.

В знойную жару Серёжа продолжал ходить на огород. Волосы лезли в глаза и уши, а потная чёлка постоянно сбивалась в бок, и это выглядело совсем не по-пацански, за что Серёжа получал насмешки от друзей. Поэтому он направился в единственную парикмахерскую на весь городок, где работали всего две женщины, которые умели стричь тремя способами, а хорошо – только брили налысо.

Серёжа выбрал самую популярную стрижку в Константиновичах. Такую носили все ребята, кроме Яна с его хвостиком и Лёхи, который никогда бы не расстался со своими крупными кудрями. Зато такую причёску носила и бабушка.

Он уставился в пол, лишь бы не встречаться с женщинами взглядом. В тот жаркий день парикмахерская пустовала. В тёмном помещении ветер гулял сквозь распахнутые окна и двери. И всё равно там стояла невыносимая духота.

Работницы выглядели угрожающе крупными, но их роднила одна деталь – та самая легендарная причёска.

– Мне сбоку и сзади покороче, а сверху подлиннее оставьте, – неуверенно попросил Серёжа.

Одна из женщин встала с кресла с таким видом, будто делала ему одолжение. Лениво согласилась:

– Ладно, мелкий, давай сюда.

После этого на огороде работалось чуть легче.

После пожара жизнь Серёжи изменилась. Бабушка ни в чём его не заподозрила. Она решила, что это всё произошло из-за небрежно выкинутого окурка. В тысячный раз она прочитала ему лекцию о курении. Не о вреде, а о тех муках, которые ждали в наказание, если вдруг Серёжа начнёт курить.

– Как скалкой тебе по голове дам! – грозилась она.

Накануне бабушка объявила генеральную уборку. Серёжа ненавидел эти два слова. Единственное, чего они не сделали – не кварцевали воздух. На пару с бабушкой Серёжа скрутил все ковры, вывесил их во двор на металлические стойки, которые Димка использовал как турники. Серёжа лупил тяжёлые, старинные ковры выбивалкой, и клубы давнишней, тяжёлой пыли смешивались с горячим воздухом, и этой чудной смесью он дышал. Они драили окна, мыли полы, чистили мебель, разморозили холодильник и начистили его до блеска.

Серёжа проклинал всё на свете, пока поход на огород не принёс неожиданную встречу.

Это волнует сильнее, чем списывать.

Серёжа зачерпнул полное ведро зелёной воды из канавы, чтобы в очередной раз полить помидоры в парнике. Вдруг он услышал тихое и осторожное:

– П-с-с-с-с!

От неожиданности Серёжа выпустил ведро из рук, и оно шлёпнулось в болотце, спугнув жирную жабу. Та недовольно квакнула и нырнула под воду.

– П-с-с-с-с! – раздалось чуть громче и увереннее.

Серёжа оглянулся. Бабушка сидела на скамейке и осушала стакан воды, утирая лоб тыльной стороной ладони. Звала Серёжу не она.

У огорода слева курил трубку чахлый дед без левого глаза. Воздух раскалился, как в пустыне, и всё равно дед укутался в потрёпанный чёрный пиджак.

Серёжа повернул голову направо, и вдруг он увидел её. Сердце нырнуло в пятки, и Серёжа замер – дыхание перехватило.

Покосившийся невысокий забор отгораживал болото от соседнего огорода, откуда и доносился зов. На голове она носила ту же фиолетовую панамку. Пот выступил росой на её круглых плечах.

«Она не ходит стричься к тем женщинам», – решил Серёжа, бесстыже разглядывая её волосы.

Цвета соломы…

Нет!

Цвета спелой ржи и золотистых колосьев, густые, стянутые в хвост.

Она оделась по погоде, то есть Серёжа краем глаза заметил и воздушную юбку, не доходящую до колен, и длинные ноги, и босоножки. Он отвёл взгляд, стесняясь смотреть на это дольше миллисекунды, поднял глаза, а потом увидел кое-что здесь и ещё здесь. Серёжа наверняка вспыхнул бы, но солнце всю неделю нещадно палило, и стыд не проступил на коже.

Серёжа, путаясь в словах, промямлил:

– Ты меня зовёшь?

Голос Ани зазвучал уверенно и очень серьёзно:

– Нет, деда того.

– А-а-а… – Серёжа понуро опустив голову.

– Да тебя, конечно, – рассмеялась она и тут же добавила: – Ведро твоё уплывает, смотри!

Серёжа обернулся, рванул к болоту и резко, как жаба ловит муху, выпустил руку вперёд, схватив ведро. Он хотел сделать это эффектно.

– Ух ты! – оценила Аня. – Понравилось, как поле горит?

Серёжа застыл от прямоты её слов.

«Обвиняет или просто напоминает?»

Аня поманила Серёжу рукой. Тот подошёл к ней ближе.

– Саша – дурак. Это он перед Настей тогда выделывался, на самом деле он неплохой парень.

– Вот уж не думаю, – поморщился Серёжа.

– Да ладно тебе, страшного ничего не случилось. А я тогда с вами погулять хотела. Что вы делали на том поле, кстати? Ладно, неважно: мне так обидно стало, что за всё лето мы только на пожаре этом дурацком и встретились. Мы же гуляли в детстве, ты помнишь?

Всё Серёжа помнил. Дочки-матери и свадьбу понарошку. Сейчас ему это не казалось таким забавным.

Аня продолжала:

– Я подумала, что нужно как-то дружбу возобновить. Да и с Сашей мы теперь реже видимся. Сижу вот на огороде, скучаю, а лето в самом разгаре! Его же тогда забрали в милицию, и Скворцов допрашивал целый день. Не слышал?

– Нет, я не знал. – Серёже не хотелось об этом думать вовсе. – А кто такой Скворцов?

– Раньше он служил в милиции, а теперь живёт на пенсии. Его здесь все уважают, он – большой человек.

– А кто ему Саню сдал? Неужели тот парень с велосипедом?

– Как это? Я думала, это ты или кто-то из друзей твоих обратился в милицию или рассказал взрослым. Димка, может. Саша же собаку его ударил.

– Нет, нет, нет, – Серёжа замотал головой, – точно не мои ребята.

В тот день Дружок не получил серьёзных ран и быстро поправился. Димка злился на Саню безумно, но друзья отговорили его от глупостей – вроде того, чтобы поквитаться с живодёром тёмной ночью. После этого они с чужой компанией больше не пересекались.

– Да и это не Димкина собака. Она ничья. Вернее – она общая. Наша.

– А откуда она взялась?

– Увязалась на озере.

– А с Лёшей вы как сдружились?

– Увязался на озере.

Серёжа и не думал шутить, он просто отвечал на вопросы, но Аня почему-то улыбнулась. Это ощущалось победой.

– В субботу будет большой праздник, – Аня потянулась за спелой малиной, которая росла вдоль забора. – Весь город соберётся на озере. Придёшь?

Она протянула Серёже ягоду. Он принял её, положил в потную ладонь и забыл, что с ней нужно делать.

– Мы с пацанами и не думали даже как-то…

– Всё пацаны да пацаны! Вот все вы мальчишки такие – с виду смелые, а по одному и решить ничего не можете. – Аня закатила глаза, и два океана укатились под веки. – Я тебя зову, Серёжа. Тебя лично! Мы же соседи по огороду. Нужно отношения налаживать!

Серёжа не понимал, в чём тут дело, от волнения сжал ладонь, и малина раздавилась, а её сок расплескался по пальцам.

– Ты без своих друзей ни шагу не делаешь, постоянно вместе шатаетесь. Поэтому зови своих ребят, и встретимся на празднике. Я буду там со своей подружкой, с Настей. Идёт?

– Ага, – только и мог выдать Серёжа. – А почему мы так тихо говорим и прячемся?

Аня наклонилась через забор и прошептала ему на ухо:

– Потому что твоя бабушка меня ненавидит. До встречи!

Они валялись на пляже, как выброшенные на берег рыбы. Как словленный малёк, но их головы никто не собирался откусывать. Ребята тяжело дышали и прятали головы под влажными полотенцами. Лёха, подобно киту, тихо пел на самых низких вибрациях.

Пляж переполнили люди. Серёжа и не знал, что в Константиновичах жило столько народу. Местные жители до отказа заполнили Городское озеро.

Только Ян мог купаться без сопровождения взрослых, но отец Димки договорился с береговыми, и спасатели не докучали ребятам. Так они без проблем доплывали до буйков. Никита порой – ещё дальше. Под водой дольше всех оставался Димка, а вот Лёха мог плескаться без передышки весь день – он совершенно не мёрз.

Береговые… Серёжа не верил, что они оставят без внимания проделки друзей месячной давности. Всего лишь взрыв бомбы прямо под носом у двоих сотрудников. Пока Серёжа не заметил на пляже ни усатого, ни лысого, он успокаивал себя этим. Надеялся, что спасатели работают на другом озере, что забыли лица мальчишек. У взрослых с памятью – беда. Так говорила бабушка.

Дружка сторожили по очереди и не оставляли одного на пляже. Чаще других с ним сидел Димка, пока остальные ныряли, находя мимолётное успокоение в холодной воде.

Макса обсыпало веснушками ещё больше прежнего, а из озера он выходил не раньше, чем на его губах проявлялся цианоз. Серёжа выучил новое слово и теперь употреблял его даже в мыслях чаще, чем стоило.

Тёма строгал брус, аккуратно снимая тонкие слои ножичком. Димка вычёсывал Дружка. Лёха стоял на голове, и уже давно. Его лицо покраснело, а ноги побледнели, но он не жаловался. Лёха никогда не жаловался, зато всегда знал, что и когда сказать.

– Никита и Ян, вы дырку в людях просверлите. Хватит на них так пялиться, – сдавленно попросил он.

Всё началось, как только друзья оказались на пляже. Сперва приглядываться к людям принялся Ян, но Никита быстро сообразил, в чём дело, и присоединился к другу. Они могли часами смотреть на прохожих. А именно – девушек и женщин. А конкретно – совершенно определённые части тела.

Серёже становилось стыдно оттого, как неприкрыто ребята пялились на эту взрослую, но вовсе не старую, худую женщину, которая выходила из воды, а её…

Стыдно – и всё тут. Это не значит, что ему не хотелось смотреть на противоположный пол. И не то, чтобы хотелось – его разрывало от желания. Может, поэтому ребята и приходили на пляж так часто.

– Ух ты, хорошенькая какая, – улыбаясь, протянул Ян, глядя на девушку лет двадцати.

Она спускалась к воде в купальнике. Никита кивнул, почти безумно. Девушка направилась к двум молодым спасателям. Вряд ли она нуждалась в помощи. Серёжа был уверен: она не тонула – ведь на суше это сделать довольно трудно. Тем не менее, спасатели, поигрывая мускулами на крепких руках, поспешили к ней. Береговые носили синие жилеты, тёмные очки и пили воду из бутылок.

– Женщины – не объект, а прекрасные создания. А вы – животные, – поучал друзей Лёха, перевёрнутый вверх тормашками.

– Это ты так говоришь, – парировал Ян, – потому что у тебя вся кровь от самых важных мест отлила в голову твою неразумную. А я, в свою очередь, заявляю: в нашем чудном коллективе катастрофически не хватает барышень!

Ян уже не в первый раз говорил о том, что пора бы с кем-нибудь познакомиться. Пообщаться. Пригласить в шалаш. Последнее особенно сильно пугало Тёму. Когда он слышал, что в шалаше могут появиться посторонние люди, он закатывал глаза и предупреждал:

– Ага, а потом они подруг туда приведут – и не будет у нас больше никакого шалаша.

Серёжа не знал, что лучше. С одной стороны, он дорожил своими друзьями, как никогда прежде: июнь сблизил их, и дружба переросла в братство. Серёжа размышлял об Ане – и никак не мог решить эту задачу: почему она его позвала на праздник? Отчего он так волновался? Почему так сильно тянуло снова сходить на огород?

– Мы, кстати, на Ивана Купала пойдём? – осведомился Серёжа у ребят. – Уже завтра праздник.

И действительно, во всей этой духоте и лени, порождённой невыносимой жарой, туда-сюда сновали рабочие. Плюнув на всякие правила, они разделись до пояса и оголили свои волосатые тела.

– Сцену монтируют, негодяи, – с обидой произнёс Лёха. – А ведь вся магия – именно за кулисами.

Рабочие носили оранжевые жилетки, а их животы наливались красным под солнцем. Они таскали доски, стучали молотками и ругались матом.

– Не знаю даже, – неуверенно произнёс Тёма. – Я бы завтра в шалаше поработал. Там дел выше крыши. В прямом смысле – ветки успели вырасти, обрубить надо.

– А я бы сходил, – признался Димка. – У нас праздники нечасто случаются.

– Согласен, – Никита наконец повернулся к ребятам, – обычно у нас весело Купалье проходит. В прошлом году, правда, мужик пьяный утонул, поэтому перенесли всё на центральный пляж. Да и ничего, в этом году всё нормально будет.

– Вот и я так думаю, – с облегчением выдохнул Серёжа. – Меня Аня как раз позвала.

– Аня?

– Какая Аня?

– Тебя?

– Когда?

– Позвала?

– Одного?

Ребята оживились, а Лёха грохнулся с головы.

Серёжа пересказал ребятам утреннее происшествие на огороде. Тёма не среагировал, Макс тоже промолчал. Димка обрадовался, что все они пойдут на праздник. Лёха напомнил, что Ивана Купала – его любимый день в году. Никита осведомился, не будет ли там Сани с его шестёрками.

– Кто его сдал? – удивлялся он.

– Не знаю. Он почему-то уверен, что это сделали мы. Завтра он не придёт, я думаю. Поэтому можно не бояться его.

– Бояться? – фыркнул Никита. – Вот уж точно, чего я в жизни не боюсь, так это этого придурка! Пусть приходит – разберёмся.

Ян примирительно хлопнул Никиту по плечу и повернулся к Серёже.

– Отказывать даме – верх грубости. Потому мы с благодарностью соглашаемся. Верно, друзья мои?

– Ян, мы гуляли с Аней, когда нам по шесть лет было, а тебе восемь. Детьми совсем. – буркнул Тёма и нетерпеливо срезал ножом очередной слой древесины.

– Однако! – не унимался Ян. – Приглашение получено, на празднике соберётся весь городок, и я не вижу ни одной причины, чтобы туда не пойти, – рассудил он и добавил: – А она одна туда собирается, не знаешь, Серёжа?

– С подружкой будет.

– Пф! – скривился Никита. – Это она, наверное, про подстилку Санину, Настю эту. Тоже мне – дама!

– Помыть бы тебе рот с мылом, мой нелюбезный приятель! – возмутился Ян. – Девушкам внимание на самом деле хочется больше всего на свете. А этот Александр расторопнее нас всех оказался! В нужный момент подсуетился. Теперь настал наш черёд. И вот, что я скажу: настоящий рыбак долго ждёт своего шанса, но, дождавшись, ни за что его не упустит.