# Бобер

Макс Мус

Простой новосибирский работяга Леха Бобров и представить себе не мог, чем для него обернется выход на перекур в ничем не примечательный день на заводе. Волею случая (или судьбы) его занесло на самую окраину космоса то ли в будущее, то ли в параллельное настоящее. Теперь, не понимая ничего, но отчаянно пытаясь выжить, Леха вынужден адаптироваться и пытаться как-то жить новой жизнью.

Почему-то всегда, самые простые пути превращаются в самые что ни на есть испытания духа и выбора, но что выберет наш герой и будет ли выбирать он?

## Введение

Выбор. Мы всю жизнь стоим перед выбором. Выбор хорошего обеда, что сегодня поесть борщ или гамбургер. Выбор в карьере, куда пойти, получать ли высшее образование и надо ли оно нам. Пойти работать на завод, либо пытаться прорываться в офисе и тут тоже выбор подлизывать начальнику или пробиваться через барьеры своим лбом. А может свой бизнес бахнуть? Выбор. Выбор, кто тебе нравится, кто тебе не нравится. Выбор. Вся наша жизнь выбор. Выбор, как тебе жить, с кем тебе жить. Выбор, куда отправиться отдыхать, отправляться ли отдыхать вообще.

Что мы знаем о выборе? Почему мы всю жизнь стоим перед выбором? Почему наш мозг, наша жизнь, наша судьба ставят нас всегда перед выбором? Судьба ли? Кто определяет, будет ли стоять перед нами этот выбор? При этом выбор всегда остается за тобой. Именно ты определяешь, куда пойти, какой выбор ты сделаешь. Основываясь на своем прошлом, основываясь на своих эмоциях, на текущем состоянии дел, над теми ресурсами, которыми ты сейчас обладаешь.

Выбор. Хорошо ли это? Да, если брать в глобальном смысле, то выбор руководств стран определяет развитие данных стран. Куда она будет развиваться? Что\кто будет во главе? Пират или воин? Ученый или дипломат? Что стоит за той дверью, которая открывает этот выбор? Почему всегда так сложно выбрать? Ну, тут есть ответ. Потому что ты не знаешь, что чтобы ты не выбрал, ты потеряешь. Терять всегда не хочется.

И тут не важно, приобретешь ли ты после, ты всё одно потеряешь. И вот этот страх потери и останавливает. Говорят, что мужчинам в этом плане проще, они меньше переживают. Возможно. Это как крутые герои не оборачиваются на взрывы. Тупо идут вперед. Без страха и сожаления. По головам, эмоциям, трупам и оставленным глотать пыль позади. Это круто. А кто-нибудь потом разговаривал с ними, сожалеют ли они? Было ли им страшно? Каких усилий им стоил их выбор?

Выбор.

И вот сейчас Алексей Бобров стоял перед выбором. Стоял уже не первый раз в своей жизни, при этом понимая, что после этого выбора жизнь поменяется. Кардинально. Когда это произошло, как он оказался перед этим выбором? В школе, в детстве или пару часов назад, выйдя на перекур после 2 часов на линии? Или когда Леха умер, под колесами грузовика, поскользнувшись на пешеходном переходе?

Алексей сильно потянулся, так, что услышал, как хрустнула каждая косточка в спине и огляделся. Смена сегодня выпала тихой, нудной и скучной. Потому каждая минута тянулась почти вечность. Вот и сейчас, поправив датчик на выходе из со своего участка, ему нечего было делать. Этот чертов датчик нереально достал всех! Вечно сползает и Алексеич, мастер смены, которому жаловался Леха и его сменщик, ничего не делает. Только отмахнулся от них.

Ну, тоже можно понять. В начале года поставили новую линию. Китайскую. Так там работы непочатый край. Начиная с перевода инструкций, заканчивая доведением до ума. Что то перепаять, что то отпилить к такой то матери. Концовики передвинуть, в общем, много работы. А людей нет. Их никогда нет.

С одной стороны Лехе повезло. Из всех проблем – только дурацкий датчик. А вот с другой, скучно.

Достав телефон из нагрудного кармана робы, он взглянул на время

– 11:23. На обед рано, а для запуска времени не хватит – задумчиво протянул Алексей. Затем еще раз обглядевшись хлопнул себя по карманам характерным жестом курильщика – Сем! Сееееемаааа!

Из-за 2го участка появилась голова в синей каскетке. Принадлежала она нескладному кудрявому парнишке, Семену. Он, вообще, был стажером Алексея и сегодня была его только вторая смена. То есть, по всем понятиям, он должен быть всегда под присмотром. Но в налаженной системе есть свои плюсы.

– Сем, пригляди за машиной, схожу перекурю. Если вдруг что – звони, на связи – Бросил ему Леха, направляясь в раздевалку. Краем глаза отмечая слегка растерянный взгляд новичка. Ничо, учатся на ошибках. А ошибки будут.

В раздевалке, пока надевал поверх рабочей робы зимнюю куртку и переобувался, встретил еще двух старожилов, Степана и Вовку. Оба под два метра, «ширококостные» и неторопливые. Эти тоже оставили свои линии на стажеров и сидели, неспешно, попивая кофе, обсуждали последнюю сериальную жвачку, вышедшую на известном стриминговом канале. На Алекса он не обратили внимания. Им в принципе было все по фигу. Как говориться, день идет, зарплата капает.

Одевшись и, в очередной раз машинально проверив пачку сигарет —пол пачки осталось, на день хватит – Алексей вышел через проходную и бодро похрустел свежим снежком по направлению к переходному мосту.

С курильщиками на производстве было строго, даже жестко. Владелец завода, в прошлом занимавшийся биатлоном, оказался активным борцом за «здоровый образ жизни». На деле это выливалось в то, что он методично кошмарил рабочий люд бесконечными ограничениями и штрафами. Потому курить приходилось ходить только за территорией завода. Перекур, по сути, превращался в мини-прогулку, что, впрочем, имело и свою прелесть.

После жаркого, грохочущего и пропахшего потом цеха здесь, снаружи, дышалось потрясающе легко! Солнышко, поднявшееся почти в зенит, грело по-весеннему щедро и светило так ярко, что миллионы снежинок на обочине вспыхивали и искрились, слепя глаза. Тропинка, ведущая через молодой сосняк к мосту, виляла между стволами и, казалось, будто плыла в этом искрящемся воздухе, теряясь в белизне.

И тишина. После адского грохота она ощущалась почти физически. Тишина, в которой отчетливо слышен перелив нескольких птичек, о чем-то радостно перекликающихся в поредевших кронах. Леха знал, что стоит пройти еще каких-то десять метров и тишина закончится. Сразу за лесочком проходит шоссе, потому наслаждался каждой минутой. Одна беда, курить хочется, а отлучаться надолго нельзя. Сему нельзя надолго оставлять одного, расхлебывать потом за ним…

Впереди появился силуэт будки КПП, сразу за ней переходной мост и шоссе. По негласной традиции, курилкой стал сам мост. Народ даже притащили туда специальные мусорки и уборщики, во время регулярных обходов, заходили и сюда. Рабочий люд, это особый организм. Они сами могут обустроить себе все необходимые условия, невзирая на препятствия сверху.

Подойдя к столь вожделенному месту, Леха не сбавляя шаг, вытащил папироску, сунул в зубы. Зажигалка была в кармане брюк. И вот тут и случилось непредвиденное. Дело в том, что карманы брюк не классические, у бедра, а боковые и глубокие. Потому маленькая зажигалка, утонув в такой бездне, одиноко болталась на дне кармана. Чтобы ее достать, Алексею надо было чуть нагнуться, наклонив корпус влево. Одновременно с этим, правой рукой он ухватился за металлические перила мостка. И перила, стоявшие, наверное, не один десяток лет, не выдержали именно в этот момент. Хрясь, и Леха зависает в воздухе. Правая нога занесенная на первую ступеньку мостка начала медленно подниматься вверх и влево и Алексей, проворачиваясь на левой пятке медленно, как ему казалось, разворачивался и падал спиной прямо на шоссе. Сигарета выпала изо рта. Глаза расширяются в панике. Чувство потери опоры, само по себе нагонят страх. В панике пытается схватиться еще хоть за что то, но под руку попадается только грязный от дороги снег, а перед глазами закружилась карусель верхушек сосен и удар. Затылком поймав поверхность шоссе, у Лехи, на какое-то время потемнело в глазах, а во рту появился вкус металла. Звуки исчезли. Только звон. И сквозь этот звон появился еще какой-то звук. Нарастающий. Визжащий. Он все нарастал и нарастал, пока Алексей не распознал в нем скрип резины. Резко повернув голову в сторону звука, он увидел мутное пятно, плавно формирующиеся в передний бампер грузовика, тщетно пытавшегося сбросить скорость и отворачивающего в сторону обочины.

Не успеет – подумал Алексей – Глупо.

И его накрыл яркий свет.

## Глава 1


Свет. Вокруг разливался абсолютно чистый белый свет. И так любимая мной тишина. Нет, не так. ТИШИНА. Я попытался оглядеться, но с удивлением понял, что головы нет. И шеи тоже. Вообще нет тела. Да и «оглядеться» – понятие относительное, когда «глядеть» нечем. А окружение я воспринимаю… ну вот просто воспринимаю! Оно есть. А как по-другому? Верно, никак. Странно другое: было ощущение, что место знакомое, почти родное. Хотя, что тут запоминать? Свет? Пустоту?

– Чего-о-о-о? Ты как тут оказался, почему? – из пустоты раздался голос. Визгливый, дребезжащий, полный искреннего негодования обиженного ребенка, у которого отобрали любимую игрушку. – Я всего на пять лет отвлекся на соседа по сектору, а ты уже успел взлететь?! Ты издеваешься? Я же заложил в тебя срок на восемьдесят шесть лет, максимум, что позволила прана. Так какого облака ты тут, в приемнике, маячишь?

Я попытался вклиниться и что то сказать. Но чем? Я смутно помнил, что для этого нужны язык, губы, голосовые связки. А как сказать, когда ничего этого нет? Хотя стоп, а чем я слышу? Это не звук и не голос, я просто «слышал». Мыслеречь? Телепатия? Я лихорадочно попытался сформировать в голове ответ, оправдание, вопрос – хоть что-то.

– Чего это ты колеблешься? Оправдываешься? – голос резко сменил гнев на милость, став почти участливым. – Ладно, некогда разбираться, у меня там в созвездии Лебедя очередь на воплощение стоит. Надо тебя быстренько куда-то определить, пока старшие инспекторы не заметили. А то на смех поднимут: «Смотрите, у него подопечный в самом расцвете сил самоликвидировался!». Но опять контролировать твоё рождение, пеленки, прыщавое детство, половое созревание… нет уж, увольте. Нарушим правила, перекинем тебя в другой, старый мир. В готовую оболочку… в оболо-о-очку… – он тянул слово, словно листая невидимый каталог. – О! Вот удачно! Такой же возраст и пол, только что «откинулся» у восемьсот шестого. Салага, всего триста оборотов отслужил, недоглядел по недоразвитости. Ну что ж, молодым надо помогать! Вот туда тебя и впихнем.

Все это время я осознавал происходящее, глубоко офигевая от каждого слова. Смерть, белый свет, ангел-делопроизводитель с профнепригодностью, какая-то «прана» и переселение душ по ускоренной программе в тело какого-то раздолбая, который только что убился. Но смена интонации говорящего с озабоченной на задумчивую, а затем на радостную, меня слегка обнадежила. «Давай, кудесник, шамань! – мысленно заорал я, пытаясь до него достучаться. – Исправляй свои косяки, хрен пернатый! Я согласен на любого раздолбая!»

– Ага, есть контакт! – голос продолжал бормотать, не слыша мои подбадривания Сейчас соединим ваши каналы, привяжем душу к телу… Ага! Всё, лети, огрех на моей тунике. Только память тебе почищу, а то еще запомнишь все это, начнешь проповеди читать на площадях…

Окружение начало меняться. Меня куда-то утягивало, словно гигантским пылесосом. Во всяком случае, я ощутил движение, которое нарастало с каждой секундой, превращаясь в головокружительный полет. Свет вокруг начал менять цвет, терять чистоту, постепенно превращаясь в мутное, буро-коричневое пятно.

-… что значит, нет праны?! – где то вдалеке донесся приглушенный звук «голоса» – Так, стой! Остановись, чуть позже отправлю. Сто-о-о…

Звук оборвался. Резко, словно кто-то выключил радио.

В тот же миг я ощутил своё тело. А следом – Боль. Жуткая, всеобъемлющая, она пронзила меня от макушки до кончиков пальцев, словно мощный электрический разряд, выворачивающий наизнанку. Зубы свело, затылок сдавило. Не выдержав, я застонал и, о чудо, из пересохшей глотки вырвался хриплый, сиплый звук.«Уже хорошо», мелькнула радостная мысль. Но она тут же угасла под новой волной боли: мышцы свело судорогой, на глаза навернулись слёзы.

– Жив… – прохрипел я, чувствуя, как изо рта по подбородку течет тягучая слюна с отчетливым металлическим привкусом крови.

– И то, блядь, очень радостно, – раздался надо мной новый голос. Уже не мысленный, а самый настоящий, реальный. Старый, хриплый, прокуренный. – Ты какого черта полез в распределитель с поднятым напряжением⁈ Через тебя же три тысячи вольт прошло! Как ты не поджарился, Джек? Нет, парень. Сегодня ты свое отработал. Давай, приходи в себя и вали домой. Завтра придешь… Если сможешь.

Последнюю фразу голос произнес задумчиво, с ноткой сомнения.

Я продолжал лежать с закрытыми глазами, постепенно приходя в себя. Боль медленно отступала, превращаясь из всепоглощающего пламени в тупую, ноющую пульсацию в затылке и спине. Я пытался осознать происходящее, отделить реальность от бреда.

Итак, что я знаю? Что я умер. Нелепо, упав под колеса машины. И это было зимой, в феврале. Чувствую ли я холод? Нет, вокруг было достаточно жарко, как у нас в цеху, из холодного был только пол, на котором я лежал.

Что дальше? Дальше свет и голос. "Ну, определенно издох бобик и ангела встретил! – подумал я – Только какого то косячного ангела. Не доглядел он, видите ли, хрен пернатый! И решил исправить свой косяк и нашел оболочку. Которая только что умерла. Пока сходится, этот, второй, что то говорил про три тысячи вольт и какой то распределитель, в который я, то есть оболочка, полез."

Тьфу ты! Противно даже думать! Ну что за оболочка! У меня имя должно быть. Ну да, старик назвал меня Джеком. Ура, у меня есть имя! Значит, погибло двое, остался я, мне определенно везет. Я мысленно погладил себя по голове. Вот только я теперь Джек. Почему то от этой мысли стало грустно. Интересно, у Джека есть семья? Наверняка есть. Хотя у меня не было. Как то работа, дом, работа. Где искать пару? Среди мужиков на заводе? Я мысленно усмехнулся. Родители. Ну да, были. Созванивались по выходным. Они жили в другом городе, оба на пенсии и после покупки дачи с головой ушли в копании в земле. Поэтому, послушав как и что у них выросло или не выросло и обменявшись информацией, что у всех все «нормально» общение и ограничивалось.

Так есть ли у Джека семья? Я задумался и попытался вспомнить. Ничего не приходило в голову. Нет, определенно надо открывать глаза. Я попытался это сделать. С трудом, но все же у меня это получилось.

Я лежал на спине в помещении. Слегка обгорелом, что ли? Потолок, некогда, покрытый сиреневой краской, слегка потемнел и обуглился. Окон нет, свет падал от полоски света в стыке потолка и стены слева. Само помещение было небольшим, всего то места на мою тушку и металлический шкаф на всю стену напротив меня. Вокруг царил запах гари: горелая резина, пластик и озон. К слову, шкаф был открыт нараспашку, обнажая свои внутренности. Провода и схемы. С него еще слегка курился дымок. Ясно, сюда и полез бедняга Джек, решив что-то починить. И получил привет от физики.

Попытался приподнять голову, чтобы осмотреть себя. Тело слушалось, но вяло, ватно, словно было не моим. На ногах – тяжелые ботинки песочного цвета на толстой рифленой подошве. Штаны – синие карго, с накладными карманами, все в копоти. На поясе висела разгрузочная сумка с кучей отделений, битком набитая инструментом. Рукав такой же синей куртки был обожжен и порван.

Я с трудом поднял правую руку. От кисти до локтя она была покрыта слоем копоти, смешанной с запекшейся кровью. Кожа на указательном пальце слезла, обнажив обугленное, черное мясо. Выглядело это жутко. Но, что странно, палец не болел. Совсем. Только слегка покалывало, как после анестезии у стоматолога.

– Дерьмо… – вслух прохрипел я, разглядывая культю. – Интересно, у них тут есть аптечка?

Судя по одежде, которая до мелочей напоминала мою собственную спецовку на заводе, здесь было какое-то производство. А там по технике безопасности обязаны быть медпункты. Мысль о том, что на производстве могут быть элементарные бинты и перекись, вызвала слабую улыбку. И тут же новая волна боли прострелила затылок, напоминая, что радоваться пока рано.

– Ну что, Джек, – прошептал я, обращаясь к самому себе, – давай знакомиться. Рассказывай, где у вас тут аптечка, и какого черта ты полез в этот чертов щиток?

Попытался встать. Меня качало, как пьяного, и я с трудом перевернулся и встал на колени. Подъем головы на такую невероятную высоту был награжден новым прострелом боли, уже в виски. Перед глазами заплясали белые искры. Зажмурившись и пережидая волну попытался посчитать до десяти, но сбился уже на пяти. Ладно, к черту счет. Рывком, собрав волю в кулак, я поднялся. И ура! Я встал и стоял на своих двоих. Ну как стоял, с одной стороны меня придерживала стена. Краем сознания отмечая что стена, таки, металлическая, и баюкая поврежденную руку я сделал первый шаг.

– Маленький шаг для меня, – пробормотал я – и абсолютно никакой для человечества.

Так, бормоча и продолжая бережно держать правую руку, доковылял до двери. Чуть помявшись, толкнул ее локтем. Нулевой эффект. Ручки, которую тянут тоже не было. Зато была плашка, смутно напоминающая сканер, справа от двери, на уровне пояса. Я задумчиво посмотрел на неё.

– это жжжж, неспроста – спустя минуту напряженных размышлений протянул я. – Джек, как мне дверь то открыть? Сим-сим откройся или этот дракон принимает плату девственницами?

Джек молчал. Потому пришлось отпустить драгоценную руки и пошарить по карманам. И вот тут я подвис. Дурак, с этого в принципе стоило начинать! В поясной сумке, как ожидалось были инструменты. Вроде. Ну по идее это они. Но вот из знакомых мне была только отвертка. Да и та… В рукоятке вместо привычного пластика или резины был вмонтирован экранчик с циферками и пара сенсорных кнопок под ним. Вы когда-нибудь видели отвертку с таймером? Что это, счетчик закрученных шурупов? Типа, через каждую тысячу оборотов она уходит в оплачиваемый отпуск?

Усмехнувшись, нажал на одну из кнопок. Отвертка бодро зашуршала прокручиваясь по часовой стрелке. Логично предположив, что вторая кнопка это реверс, кинул отвертку обратно. На этом знакомые приблуды закончились и остались только неизвестные. Я долго рассматривал тонкий металлический прямоугольник с лампочками, и кнопками в центре, но так и не понял его назначения. И самое главное, кроме инструментов в сумке ничего не было.

После сумки настала пора карманов, и в нагрудном кармане обнаружились зеленая коробочка непонятного назначения и пластиковая карта серого цвета. Как только я её коснулся, прямо по поверхности пробежала алая надпись «Аутентификация. Джек Ричардс. Техник 3 класс» и сразу за ней вся поверхность преобразовалась в так знакомый мне пропуск с фото и ФИО на завод. Вот только…

Вот только… Только и бегущая строка, и сам текст на пропуске были на незнакомом мне языке. Но, к своему глубочайшему изумлению, я его понимал и свободно читал. Видимо, тот пернатый раздолбай всё-таки загрузил в меня базовый пакет локализации.

– Таааак. Джек Ричардс. Техник, 3 класс, шахта Омни-6, компания Юнити. – прочитал я. С фото на меня смотрел растерянный парень. Округлые черты лица, прямой, без горбинки нос, слегка впалые глаза с заметными мешками под ними и слегка пухлыми губами. Темные, прямые, короткие волосы, стриженные под площадку. – Так вот какой ты, Джек. Ну что же, одним вопросом меньше, дюжиной стало больше.

С этими словами, я протянул пропуск к сенсеру у двери. По самой двери пробежала надпись «Доступ разрешен» и она быстро отъехала в сторону, открывая мне пространство за ней.Сразу за дверью открывался вид на производство. Точнее – шахту Омни-6, если верить пропуску, всё еще зажатому в здоровой руке. Вот только не похожа была эта шахта на то, как я себе их представлял. Совсем не похожа.

Во-первых, здесь было чисто. Стерильно, я бы даже сказал, если бы не полное отсутствие больничного запаха. Пол был устелен квадратными металлическими плитами, идеально подогнанными друг к другу, так что стыков почти не наблюдалось. Стены были отделаны тем же материалом, приятного серо-голубого оттенка. Само помещение по форме напоминало гигантский цилиндр: плоскости плавно переходили одна в другую, и было непонятно, где заканчивается стена и начинается потолок. В центре этого пространства, прямо в полу, была вмонтирована труба. Огромная, метра три в диаметре, она уходила своими концами далеко влево и вправо от меня, скрываясь в технических проёмах стен. Помещение было настолько большим, что оно напоминало скорее пустой стадион под крышей, хотя, конечно, не было бесконечным. Слева и справа, в торцах этого цилиндра, виднелись массивные стены с воротами амбарного типа.

Во-вторых, по трубе что-то двигалось. Не сама труба, конечно, а внутри неё. Через равные промежутки в ней были предусмотрены смотровые окошки, и даже с порога было заметно: содержимое не стояло на месте. Внутри что-то бурно переливалось, булькало и клокотало, насыщенно-оранжевого цвета. Поток шёл медленно и равномерно. У одного из таких окошек, стоял человек. На нём была точно такая же форма, как на мне. Волосы у него были буро-седыми, почти серыми. Когда-то, судя по густоте, этот мужчина обладал пышной чёрной гривой. Теперь же длинные седые пряди были стянуты на затылке в аккуратный пучок, и от былого величия осталась лишь внушительная длина. Лицо его, обращённое к окошку вполоборота, было предельно сосредоточенным. Казалось, он не просто смотрит, а сканирует данные, из-за чего и так немалое количество морщин прорезало его лоб и собралось у переносицы. Человек низко склонился над смотровым стеклом и одновременно что-то быстро тыкал пальцем в планшете, зажатом в руках, сверяя показания или внося пометки. Он был полностью поглощён процессом и пока не замечал моего появления. Что ж, мне нужен медик, и единственный способ его здесь найти – это спросить дорогу у местных. Медлить нельзя: рука начала пульсировать тупой болью. Глубоко вздохнув и придерживая пострадавшую конечность здоровой рукой, я осторожно направился к старику.

Не дойдя до него каких-то пару метров, он обернулся. Видимо почувствовал движение. На обернувшемся лице промелькнула смесь чувств, от встревоженности до раздражения. Интересно, чем я ему не угодил? Подумаешь, распред щиток бахнул, работает же все, судя по движению жижи в окошке.

– Ходит – пробурчал старик и замолчал, уткнувшись в меня взглядом.

На тебе, приехали. То есть, если бы меня шарахнуло током так, что ходить стало невозможно, он был бы доволен? Стоп. А ведь хлопнуло же. Джека. Конкретно так хлопнуло. Инте-е-е-ресно. Дедуля открывается с новой, неожиданной стороны. То ли он такой сердобольный, то ли, наоборот, терпеть не может, когда подчиненные разгильдяйничают и отвлекают его от работы.

– Мне б палец обработать? – Осторожно попросил я, демонстрируя старику палец.

Дедулю скривило сильнее. Теперь он больше напоминал сморщенную курагу. Но всё же, он цепко осмотрел демонстрируемый мной палец, затем окинул оценивающим взглядом всего меня – от копоти на лице до обгоревшего рукава – и, наконец, нехотя кивнул влево, куда-то вглубь циклопического зала.

– Иди к Расмусу, пусть регенерирует твою царапину. – Пробурчал дед, поворачиваясь к окошку, явно теряя ко мне всякий интерес. – То же мне проблема. И кто тебя пустил на мой участок? Линда? Светловолосая курица, жопу насиживает в своем кресле и ни черта не знает…

"Регенерирует? – Услышав это слово, я слегка встал в ступор и тупо кивнув, пошел в указанном направлении, особо дальше не слушая бормотание деда. – Твою же, где я?"

Меня, наверное, только сейчас окончательно накрыло осознание того, что я, как бы это помягче сказать, не дома. С одной стороны – обстановка знакома, даже родная, что ли. Завод как завод, цех как цех, ворчливый старый мастер – классика жанра. А вот с другой… С другой стороны слишком много разных непонятных мелочей. Сканеры вместо ручек, отвертки с таймерами, трубы с оранжевой жижей и, главное, – «регенерация». Я попытался еще раз прогнать в голове момент, так сказать, распределения, но то ли из-за боли, то ли еще от чего не смог сконцентрировать свои мысли на этом, сравнительно недавнем моменте.

Ладно. Будем решать проблемы по мере поступления. Тем более что некий Расмус должен мне, судя по всему, от регенерировать палец. Обалдеть просто. Интересно, где же я всё-таки? В Будущем? Лет через пятьсот? Или это пришельцы из «Далёкой, далёкой Галактики»? Дед явно человек. Ругается тоже абсолютно по-человечески. Имя у Джека тоже явно человеческое. Значит… Всё понятно, что ничего не понятно.

– Расмус, Расмус… – бормотал я, бредя вдоль гигантской трубы и высматривая хоть какую-то дверь или табличку. – Хоть бы ты оказался нормальным мужиком, а не таким ворчуном, как этот…

Добредя до больших ворот в торце помещения и не найдя в очередной раз ручки, нашел уже знакомый сканер справа. Приложив пропуск и проводив взглядом очередную надпись про доступ, прошел в открывшееся помещение.

Это было небольшое, прямоугольное помещение со сводчатым потолком. Труба, провожавшая весь мой путь сюда, делала угол и уходила вправо, в стену, на которой была надпись «Зона А». Слева же расположились четыре двери, а прямо напротив входа – еще одна. И только она отличалась от всех других. Она была выкрашена в ярко-зеленый цвет и не имела никакой опознавательной надписи. Четыре же ее товарки были снабжены табличками: «Администрация», «Склад», «Раздевалка», «Столовая».

И вот опять, где-то я это уже видел. Но не так, – пробормотал я, переводя взгляд с одной надписи на другую. Планировка до боли напоминала родной завод: те же функциональные зоны, та же логика. Но материалы, отсутствие привычных табличек вызывало тревогу. – Так, Джек, давай рассуждать логически. Если бы ты у меня на заводе получил травму, куда бы я тебя послал? Верно, к чертям собачьим с участка, к медику. Но тут нет медика! Но это явно не на складе и не в столовой искать. Значит, нам к начальству. Они всегда знают, где тут у них спецы по бинтам и зеленке.

От этой мысли почему-то стало не по себе. Ну не любит простой люд начальников. Никаких. Даже тех, с кем не знаком – этих мы не любим вдвойне, потому что неизвестность пугает. Так и тут: автоматически сгорбившись и внутренне готовясь получить люлей за то, чего по сути не совершал, я приложил пропуск к двери с надписью «Администрация».

За крайним, ближайшим ко входу, сидел темнокожий мужчина в необычной куртке. Серая, до пояса, она напоминала скорее камзол из восемнадцатого века: по швам шли белые декоративные полосы, воротник был отделан белой тканью. На голове у него красовался интересный шлем с прозрачным забралом, полностью скрывающим лицо. Мужик сидел неподвижно и, судя по едва заметным движениям пальцев, что-то печатал на одному ему видимой клавиатуре. Стол перед ним был завален планшетами, похожими на тот, что я видел у старика. Но вот что странно: ни намека на привычный компьютер или монитор! Представить современного офисного клерка без этого агрегата было решительно невозможно.

Его соседями по комнате был здоровенного вида мужик с короткой светлой бородой, так же увлеченно водящего руками в пространстве и пухлая светловолосая женщина, тоже в шлеме, лениво водящая рукой сверху вниз, будто что то листая. Но в отличии от своих коллег пьющая… кофе! Аллилуйя! Непонятно почему, но этот до судороги в желудке, знакомый продукт и ни с чем не сравнимый запах вызвал у меня надежду. На что? Да хоть на что то! Что передо мной, все же люди, а не извлекатели с Альфа-Центавры.

– О, Джек, поглотитель электричества до нас дошел! – негр заметил меня и снял шлем, неотрывно смотря на мою руку – Давай сюда свою руку, как вообще себя чувствуешь? Твои показатели ушли в полный ноль, вообще-то. Я уже открыл форму для страховой, а ты взял и встал, никогда бы не поверил что это возможно. Видимо датчик накрылся.

Он привстал и вытащив из на поясной сумки какой-то тюбик подошел ко мне взяв мою правую кисть в свою руку.

– Да это Рерих опять стажеров отправляет на самые опасные работы! – Вклинилась девушка, повернувшись к бородатому. – Именно из-за него я никогда не закрою штат! Артур Нумбасович, с этим надо что-то делать. Это уже шестой случай за два месяца, где я вам столько техников найду в этой дыре?

Бородатый, которого назвали Артуром Нумбасовичем, снял шлем и молча мерил меня взглядом. Взгляд у него был тяжелый, оценивающий, как у человека, привыкшего принимать решения и нести за них ответственность. Он задумчиво подпер подбородок рукой, продолжая рассматривать меня так, словно я был не живым человеком, а разорванным отчетом, который нужно срочно склеить.

Между тем светловолосая распалялась всё сильнее, в красках описывая, как Рерих ее достал, сколько нервов и сил уходит на поиск новых сотрудников на шахту и что корпорация не выделяет достаточно ресурсов на безопасность. Её голос лился непрерывным потоком, заполняя помещение.

Я же, следил за действиями Расмуса, методом исключения определив, что именно так зовут темнокожего, который выдавил из тюбика прозрачный гель на мою руку и сейчас достал какую-то плашку, водил ею над рукой.

Самое главное, что я постепенно переставал чувствовать боль в руке. Вокруг пальца образовался небольшой прозрачный кокон, повторяющий форму фаланги и, приглядевшись, я заметил что края раны стали менять цвет с черного на розовый. Вот и "Регенерация".

-Ты как, парень? – Расмус поднял на меня глаза.

– Да вроде… – неопределенно протянул я, загипнотизировано глядя на палец.

– Пойдем покурим? – предложил вдруг тот и, не ожидая ответа, направился к двери.

Судя по уверенным движениям, Джек с ним уже курил, поэтому, не задавая вопросов я направился за ним. К тому же, курить хотелось зверски. А если меня еще и угостят, будет совсем неплохо. Ничего, похожего на сигареты или что можно в принципе курить я в карманах Джека не нашел. Правда, сейчас, даже у нас, в моду вошли «электронные способы доставки никотина», но я не был его сторонником. Натуральное всяко лучше химозного. Притом том, что и то и то отрава.

За нашими спинами светловолосая Линда все еще продолжала свою непрерывную тираду о том, как ей тяжело. А бородатый Артур, все так же молча сидел и меланхолично накручивал на палец прядь своей бороды, провожая нас задумчивым взглядом.

Выйдя в уже известный мне коридор, мы повернули к той самой зеленой двери. Открыв ее Расмус перешагнул порог и мне открылся вид наружу.

Горы.

Первое, что бросилось в глаза, – это горы. Тёмные, величественные, со снежными шапками на вершинах, они вздымались на фоне абсолютно голубого, почти неестественно чистого неба. Мы располагались у подножия одной из таких гор, стоя у арочного входа с подсвеченной надписью «Сектор А». Справа и слева виднелись похожие арки, ведущие в сектора B, C и D. А дальше, метрах в ста, начинался берег бурной горной реки. В её мутных, стремительных волнах мелькали вырванные с корнем деревья и коряги, исчезая в белой пене перекатов.

За рекой раскинулся лес. Деревья было сложно рассмотреть из-за расстояния, но даже отсюда было видно, что таких я раньше не встречал. Этакая причудливая смесь сосны и дуба: высокие, прямые стволы с грубой корой, но с раскидистыми, нехарактерно пышными кронами, отливающими синевой. Воздух был чистым, холодным и пах свежестью.

Расмус отошел на три шага в право и, прислонившись спиной к стене, достал из кармана зеленую коробочку. Такую же, что, я нашел у себя в кармане, вместе с пропуском. Поднеся ко рту, у одного из торцов выдвинулась короткая трубка из которой валил белый пар.

«Ясно. И тут электронщики». – подумал я, доставая свою.

Оказалось что разобраться с ней было не сложно. Приглядевшись, я нашел на боку у нее сенсорные кнопки, ранее мной не замеченные. Я нажал одну и коробка, прямо у меня на ладони раскрылась, обнажая скрытый внутри баллон. Негр заржал.

Смутившись, я быстро захлопнул коробку и нажал другую кнопку, побольше размером. На этот раз удачно: выдвинулась трубка, и, поднеся её ко рту, я сделал глубокую затяжку.

И закашлялся. Отвернулся от Расмуса, пытаясь скрыть удивление, смешанное с удовольствием. Чистый табак! И крепкий, зараза, как будто дедовскую трубку раскуриваешь без привычки. К такому надо привыкать. Но это было хорошо. Это было чертовски хорошо – чувствовать знакомый вкус, стоя под чужим небом, у подножия чужих гор, в теле чужого человека.

Между тем медик, докурив, решил, что дал мне достаточно времени насладиться моментом, набросился на меня с вопросами. В первую очередь его интересовало мое самочувствие: не кружится ли голова, не двоится ли в глазах, не тошнит ли. Затем последовали вопросы – зачем ты полез в щиток, что именно ты там делал, и давал ли тебе задание Рерих? И под конец, куда я пойду сейчас, где я живу и что я ел на завтрак.

Причем если в начале, пока я достаточно бодро и правдоподобно отвечал на его вопросы, он стоял расслабленно, кивая и попыхивая трубкой. Но уже после перехода на тему щитка и Рериха, когда на вопрос «что ты ел» я замялся и ляпнул первое пришедшее в голову «бутерброд», Расмус постепенно начал напрягаться. К концу своего допроса он уже практически держался за свою черную кудрявую шевелюру, начисто забыв

про никотин.

– Твою мать. – Сделал он заключение опытного эскулапа. – Судя по всему у тебя кратковременная потеря памяти на фоне болевого шока. Тебе нельзя возвращаться к работе без полного мед обследования.

Он взглянул на коробочку в своей руке и, сделав еще одну затяжку, кинул ее себе в карман. Вместо нее он достал круглый плоский диск и поднеся ко рту – точнее, к микрофону на его запястье, но диск, видимо, выполнял роль усилителя связи – произнес:

– Рома, ты далеко от площадки? Надо Джека отвезти в поселок.

На диске моргнул огонек, и через секунду над ним проявилась миниатюрная голограмма человека в шлеме, напоминающем авиационный. Мужик что-то дергал и крутил вне зоны видимости, но, повернув голову, скрытую затемненным щитком забрала, прокричал сквозь шум двигателей:

-Я в двух минутах, как раз третью партию отбуксировал, пусть ждет меня у стартового – изображение мигнуло и погасло.

-Ну все, жди тут – Расмус напряженно посмотрел на меня. – Артуру я доложу что ты на некоторое время выбыл. Страховку тебе должны были подключить, хотя эти корпораты вполне могли и забыть. Так что я побежал проверять документацию. Как приедешь, иди в офис Юнити. Белое здание за баром, на центральной площади. Там тебя осмотрят нормально и, может, мозги на место поставят. И не задерживайся!

С этим наказом он развернулся и быстрым, почти бегом, шагом скрылся в здании шахты, оставив меня одного.

– Ну что, Джек, – сказал я вслух, у меня уже начало входить в привычку общаться с бывшим владельцем тела – Теперь я точно видел все! Я осознал, не пора ли мне домой?

Последнюю фразу я произнес глядя как небольшая точка на краю неба быстро увеличивалась, формируясь в достаточно объемный… Корабль.

Летательный аппарат, бесшумно рассекающий воздух, больше всего напоминал баклажан. Самого что ни на есть классического, фиолетового окраса. Сигарообразный толстый корпус плавно сужался к носу, а по бортам были аккуратно вписаны круглые сопла реактивных двигателей, из которых вырывалось ровное, пульсирующее синее пламя – такое яркое, что на него больно было смотреть. Сверху и снизу корпуса периодически выстреливали небольшие струйки пара, похожие на всполохи, когда пилот маневрировал в пространстве, корректируя снижение.

Корабль выглядел одновременно неуклюжим и грациозным. Как бегемот в балете. Или как дирижабль, который внезапно решил, что он – истребитель.

Уже на подлете к ровной площадке метрах в пятидесяти от меня, агрегат резко развернулся на триста шестьдесят, словно пританцовывая, и медленно, почти невесомо опустился кормой прямо к тому месту, где я стоял.

Спустя пару мгновений задняя часть корабля с громким шипением пришла в движение: огромная панель кормы отъехала в сторону и медленно, с механическим жужжанием, поплыла вниз, трансформируясь в широкий трап. Изнутри пахнуло горячим воздухом с примесью озона, машинного масла и еще чего-то.

## Глава 2

Я смотрел в чрево корабля. Моя челюсть, опускавшаяся вслед за трапом, упорно не хотела подниматься обратно. Трап тоже.Вскоре в глубине корабля показалась фигура, бодро сбежавшая по трапу прямо ко мне. Это был тот самый пилот с голограммы, только теперь пластиковое забрало шлема было поднято, и я наконец смог разглядеть Романа как следует.

Узкое, чернобровое лицо с раскосыми глазами-щелочками смотрело на меня с насмешливым интересом. Острый, волевой подбородок. Через левую щеку и верхнюю губу тянулся едва заметный шрам, который только подчеркивал высокие скулы и придавал лицу выражение человека, прошедшего через многое. Цепкий взгляд – взгляд того, кто привык принимать быстрые, почти инстинктивные решения и не сомневаться в их правильности – окинул меня с ног до головы за долю секунды. Рома усмехнулся и от всей души хлопнул меня по плечу.

– Ну что, салага? Отработал вторую смену? А я ведь тебя предупреждал: с Рерихом будь всегда начеку. Не знаю, что они там с боссом мутят, но мутят они давно и явно не в пользу простых работяг. Давай, запрыгивай на борт, твой маршрут в офис скорректирован. Высажу тебя возле бара, – он подмигнул, и в этом подмигивании читалась вся мужская солидарность уставших от жизни тружеников. – Самое то после встречи с костлявой, не находишь?

Я оживился и сухо сглотнул.

– Очень даже нахожу! – я демонстративно похлопал по карманам – Только за чей счет банкет?

Рома, уже развернувшийся к кораблю, замер на месте как вкопанный. Медленно, с явным недоверием, он повернулся ко мне

– Да ладно? – Его брови полезли вверх. – Тебе же выдали подъемные, неужели все просадить успел? Где? Ты же всего один день на Омни!

Вот блин. И как ему объяснить, что я вообще ничего не знаю? Ни про какие подъемные, ни про карты, ни про этот чертов мир? Я вздохнул, посмотрел на пилота и выложил ему версию Расмуса: потеря памяти, провал, ничего не помню.

Рома слушал, и его лицо постепенно вытягивалось. Когда я закончил, он почесал затылок, запустив пальцы в коротко стриженные темные волосы.

– Ни хрена себе! – только и сказал он. И, не добавив больше ни слова, развернулся и зашагал обратно в корабль.

Я был не против. Поднявшись по трапу, я с нескрываемым любопытством уставился на внутренности трюма. Вдоль бортов были натянуты металлические сетки с массивными крюками на цепях – судя по следам износа, сюда вешали что-то тяжелое, возможно, контейнеры с рудой. Вдоль пола в беспорядке валялись широкие тканевые ремни с неизвестными мне круглыми пластиковыми бляшками на концах. На противоположной стороне трюма виднелась переборка с прямоугольным шлюзом, ведущим, видимо, в рубку и остальные отсеки.

Дойдя до середины трюма, Рома поднял левую руку и, когда он повел над ней правой, ее запястье обволокло голографическое меню, пульсирующее бледно-голубым светом. Что то там тыкнув, трап позади нас начал подниматься.

– Говоришь, ничего не помнишь? – не останавливаясь, пилот слегка повернул ко мне голову. – Вот Рерих козел… Ладно, проверь свой ЛК, там должны быть орлы. Первый месяц стажеры у нас цари! – Последнее слово он произнес с какой-то даже гордостью и звучно, от души рассмеялся.

Между тем мы подошли к двери в переборке, и Рома открыл ее, снова ткнув что-то на левой руке. Сработало бесшумно, створка просто ушла в стену.

– А как посмотреть ЛК? И что это вообще такое? – тупо спросил я, глядя в синюю спину пилота.

Бум!

Рома аж подпрыгнул от моего вопроса! Беда в том, что в этот момент он как раз переносил правую ногу через высокий порог двери, ведущей в рубку. И, подпрыгнув, со всей дури приложился лбом о верхний косяк.

– Ох, ё-ё-ё-ё… – бедолага схватился за голову обеими руками и, придерживая ушибленное место, все-таки доковылял до рубки, где и рухнул в пилотское кресло. – Серьёзно? Все настолько плохо? – Он развернулся вместе с креслом и уставился на меня с неподдельным изумлением, смешанным с состраданием.

Я только пожал плечами и шагнул следом. И замер, с детским, почти щенячьим восторгом рассматривая внутренности настоящего космического корабля. Восторг – это было именно то слово, которое крутилось у меня в голове.

Небольшое прямоугольное помещение рубки было слегка закруглено в передней части, там, где находилось кресло пилота. Оно было только одно, одинокое, установленное по центру прямо у панорамного окна, открывающего обзор градусов на сто восемьдесят по сторонам и небольшой сектор снизу и сверху. Сейчас через это окно было видно край посадочной площадки, клочок синеватого неба и верхушки гор.

За креслом пилота, слева и справа по бортам, стояли еще по три пассажирских кресла – попроще, без подлокотников, обтянутые той же рыжей ткани, что и кресло пилота, но уже с заметными следами использования: пара потертостей на подголовниках, темное пятно на одном из сидений – то ли пролитый кофе, то ли что-то более экзотическое. К моему удивлению и легкому разочарованию, в рубке почти не было привычных панелей управления. Никаких тумблеров, кнопок, джойстиков, мигающих лампочек – ничего из того, что я привык видеть в фильмах про космос. Только два массивных рычага по бокам от кресла пилота, больше похожие на рукоятки управления в кабине экскаватора, да знакомый круглый диск, встроенный в правый подлокотник, прямо под рукой Ромы. Зато обзору это действительно не мешало – панорамное стекло было чистым, без единого блика или пылинки, и открывало вид на добрую половину неба.

Судя по всему, всё управление замыкалось на контакт пилота с кораблем через его шлем и ту самую «панель управления» на левой руке, которую я уже видел в действии. Удобно. Как минимум за угон можно не волноваться – никто не стащит, потому что «ключи от корабля» встроены в пилота. Хотя… можно похитить самого пилота.

– Так, вообще это не красиво, но я бы хотел взглянуть на твой ЛК, – Рома откинулся на спинку с видом человека, который наконец-то может позволить себе минуту отдыха. Увидев мой глупый, ничего не выражающий взгляд, он тяжело вздохнул – так вздыхают учителя, понявшие, что ученику придется объяснять таблицу умножения с самого начала.

– На сгибе запястья левой руки нам в детстве монтируют плашку из биометалла. Чтобы открыть интерфейс, поднеси правый указательный палец к ней.

Я послушно уставился на свою левую руку. Сгиб запястья как сгиб запястья – ничего особенного, обычная кожа, пара родинок, мелкие волоски. Я провел пальцем – ничего. Еще раз, нажимая сильнее. И вдруг на втором проходе кончик указательного пальца наткнулся на едва заметное, податливое, круглое уплотнение под кожей. Оно было теплым, чуть более упругим, чем окружающие ткани, и, кажется, слегка пульсировало. Имплант. У меня в руке был имплант.

Едва я коснулся его с намерением – просто поднес палец, даже не нажимая, – как пространство вокруг левой руки взорвалось голубым светом. Мгновенно, от локтя до самых костяшек пальцев, руку обволок голографический кокон. Он был полупрозрачным, но четким, как хорошо настроенный монитор. Внутри этого кокона плавали цифры, строки текста, какие-то значки и изредка всплывающие изображения – миниатюрные иконки, назначение которых я мог только догадываться. В центре всего этого безобразия находился схематичный силуэт человека, к которому отовсюду тянулись тонкие светящиеся нити сносок, усеянных цифрами и непонятными аббревиатурами. Я завороженно следил, как некоторые цифры пульсируют и медленно меняются – пульс, наверное, или что-то подобное.

– Эй! – Пилот щелкнул пальцами, привлекая внимание и отрывая от завороженного разглядывания собственной руки. – Потом наиграешься. Для остальных твой ЛК выглядит как синий туман. Видно, что ты его вызвал, но информацию оттуда – нет. Конфиденциальность, понимаешь? Но это можно исправить, если хочешь что-то показать. В верхнем правом экране отображаются твои финансы. Обведи эту зону мизинцем правой руки и в появившемся окне выбери – «показать всем».

В прошлой жизни я, как и большинство моих сверстников, отчаянно задротил в различные компьютерные игры. «Дота», «КС», всякие RPG, где надо было копаться в инвентаре и характеристиках часами. Потом, конечно, это прошло – работа, быт, усталость. За компьютер если и садился, то на пару часов максимум – сбросить стресс. Или, как говорят психологи, уйти от реальности. Пусть так, главное, что помогало. Так вот, с этим интерфейсом проблем не возникло – все оказалось интуитивно понятным, словно я всю жизнь только и делал, что тыкал в голограммы. В верхнем правом углу действительно обнаружилась зона с крупными цифрами. Я обвел ее мизинцем – жест получился немного неловким, но сработал. Тут же всплыло окно с командами для отправки информации: «всем вокруг в радиусе 1 метра», «5 метров», «10 метров» или «кому-то из списка контактов».

Я мельком глянул на список контактов и слегка офигел – он был внушительным. Человек двадцать, не меньше. С фотографиями, именами, какими-то пометками. «Сослуживцы», «друзья», «академия» – категории мелькнули и пропали, когда я отвел взгляд. Потом, потом. Сейчас важнее другое. Я ткнул в радиус 5 метров и сам уставился на цифру в своем «бумажнике».

– 156 345 орлов, – удовлетворенно, как сытый, довольно урчащий кот, протянул Роман. Он даже причмокнул от удовольствия. – Ну вот, а говоришь – пусто. Ха! Да ты на эти средства можешь две недели питаться в баре и ночевать в доме удовольствий! Правда, если будешь заказывать не самое дорогое, но на первое время – за глаза. Поехали, надо, всё-таки, показать тебя доку. Расмус, конечно, мужик толковый, но мало ли… Начальство любит, когда всё по протоколу.

С этими словами он ткнул что-то в своем ЛК – на левой руке у него тоже мелькнул голубой всполох – и кресло пилота с тихим жужжанием развернулось в полетное положение. Одновременно с этим корпус корабля завибрировал глубже, основательнее – двигатели вышли на рабочий режим. Где-то в недрах трюма загудели системы.

Не дожидаясь приглашения, я плюхнулся в ближайшее ко мне кресло. Устроившись поудобнее, я снова уставился на свою левую руку. Голограмма никуда не делась – видимо, интерфейс оставался активным, пока я сам его не закрою.

По сути это было идеальное окно персонажа, точно такое же, как в большинстве моих любимых игр при нажатии кнопки «I». Вот только это был не просто игровой персонаж с прокачанными скиллами. Это был я. Точнее – Джек. Но теперь уже непонятно, где заканчивается Джек и начинаюсь я.

Отображалось всё и очень подробно. Пульс – 82 удара в минуту, чуть выше нормы. Вес – 78 килограммов, рост – 174 сантиметра. Костная масса, мышечная масса, процент жира, уровень гидратации, уровень стресса – 67 процентов, что, видимо, означало «слегка на взводе». «Да уж, – подумал я, – после такого дня у кого хочешь стресс зашкалит». Тут же были какие-то графики, пиктограммы органов, уровень сатурации, давление – и всё это в реальном времени, с пульсирующими обновлениями. Я чувствовал себя пациентом в реанимации, которому вывели все показатели на общий монитор.

Так же здесь была записная книжка с контактами – тот самый длинный список, который я мельком видел, – и отдельная иконка с выходом в «Звездную сеть». Наверное, местный интернет. Интересно, есть ли тут соцсети и сидят ли в них такие же работяги, как и в моем времени, листая ленту в обеденный перерыв?

В правом верхнем углу, прямо над моими финансами, обнаружилась еще одна вкладка, которую я сразу не заметил. Она называлась скромно и немного зловеще: «Финансовые обязательства».

«Вот с этого места, Джек, поподробнее, – подумал я, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. – Ну и кому мы должны? И главное – сколько?»

Я с замиранием сердца ткнул в вкладку. Пальцы, вернее, мой мысленный приказ – потому что интерфейс, кажется, реагировал не только на касания, но и на направление взгляда и намерение – открыл список.

И я выдохнул.

Всего одна строка. Доступный кредитный лимит в Имперском банке – 400 000 орлов. То есть не долг, а наоборот – возможность занять. Рядом с этим красовалась зеленая галочка и надпись: «Кредитная история пуста».

«Фууух – мысленно вытер пот со лба. – Пронесло».

Ниже шли документы. Я пролистнул их взглядом – и снова внутри кольнуло. Копия договора на принятие в штат шахты Омни-6, подписанная электронной подписью самого Джека. Согласование переезда с планеты Ева, где Джек закончил обучение в академии. Пятнадцать лет обучения в академии.

– Пятнадцать лет универа?! – вырвалось у меня вслух.

Рома покосился на меня через плечо, но ничего не сказал – видимо, списал на последствия удара током.

Пятнадцать лет! У нас люди и пять-то не выдерживают, бросают, идут работать или еще куда. А тут – пятнадцать лет учебы. Что же там изучают, если на это уходит полтора десятилетия? И главное – зачем после этого идти в техники на захолустную шахту? Вопросов становилось только больше.

Я пролистнул дальше и успел увидеть еще пару строк, прежде чем голос Ромы вырвал меня из размышлений:

– Джек, начинаю посадку, иди сюда.

Я послушно закрыл интерфейс – просто моргнув и представив, как он сворачивается. Голограмма послушно погасла, оставив на запястье лишь легкое тепло. Я поднялся и подошел справа от Романа, встав у самого пилотского кресла.

Вид из панорамного окна захватывал дух.


Мы неслись над лесами и горными вершинами с такой скоростью, что задержать взгляд на каком-то одном предмете физически не удавалось – всё сливалось в сплошной зеленовато-серый поток с вкраплениями белых снежных шапок на пиках. Где-то внизу мелькнула извилистая лента реки, потом снова лес, потом скалы. И по каким признакам Рома не только видит этот поселок, но и уверенно заявляет, что мы снижаемся? Для меня это была просто мешанина красок.

И абсолютно внезапно, как это всегда бывает с чем-то большим и неожиданным, из-за очередной горной вершины вынырнули очертания зданий.

Это был небольшой поселок. Здания представляли собой, на мой взгляд, разной длины и высоты пластиковые ангары – приземистые, широкие, с округлыми крышами. Некоторые были составными, словно детские кубики, поставленные друг на друга или выходящие один из другого неправильными сочленениями. Другие стояли в гордом одиночестве, отгородившись от соседей пустырями и нагромождениями каких-то ящиков и контейнеров.

Все они были абсолютно разного цвета: синие, зеленые, красные, полосатые, в крапинку. Но по большей части преобладал цвет ржавчины – буро-рыжие разводы покрывали бока ангаров, стекали по стенам, закрашивали некогда яркие тона. Вряд ли этот колер выбирал какой-то местный дизайнер – скорее к антуражу приложили руку природа горного района и время. Воздух здесь, судя по всему, был агрессивным, может, с примесями рудной пыли или еще чего-то, что заставляло краску слезать с металла быстрее обычного.

Но в центре поселка, там, где была небольшая ровная поверхность, выложенная бетонными плитами, стоял один большой, двухэтажный ангар, разительно отличавшийся от всех остальных. Он был полностью белым – ослепительно, хирургически белым, словно его только вчера покрасили или вообще сделали из другого материала. Над его входом черной краской была нанесена эмблема: на поле щита с округленным низом, прямо по центру был изображен стилизованный космический корабль, над ним три звезды, под ним еще десять, и всё это венчала выгнутая лента с девизом: «Ваша галактика – наша бухгалтерская книга».

Я хмыкнул. Бухгалтеры, мать их. Они везде одинаковы – даже в космосе умудряются вцепиться в финансы и смотреть на звезды как на потенциальные строки расходов и доходов.

– Смотри, – Рома приподнял щиток своего шлема, и ткнул пальцем в стекло, – я сяду во-о-он там, за поселком. Вон та площадка, видишь? – Он указал куда-то левее белого здания, где действительно виднелось ровное пространство с парой таких же «баклажанов», припаркованных у края. – Как спустишься, иди прямо. Выйдешь на площадь – белое здание, это офис, твоя конечная цель. Тебе надо пройти чуть дальше, сразу за ним. Видишь вон то милое здание с изображением кирки? Это бар. Тебе туда. Но сильно не зависай: пару кружек – и в офис. Усек?

Я кивнул, заверив его, что всё понял. Пару кружек – это я могу. Тем более после такого дня.

– Давай, паря, восстанавливайся! – крикнул Рома мне в спину, когда я развернулся и пошел к двери, ведущей в трюм.

За пару шагов до нее дверь с шипением открылась – видимо, Рома отреагировал на мое приближение через свои сенсоры. Корабль, заходящий на посадку, знатно трясло. Вибрация шла отовсюду: от пола, от стен, от воздуха. Поэтому, соизмеряя каждый шаг и стараясь не споткнуться на неровностях, я медленно двигался по трюму до того места, где начинался откидной трап.

Наконец корабль последний раз тряхнуло – сильнее, чем прежде, – и я услышал, как зашипели сервоприводы, опуская заднюю стенку трюма. Свет хлынул внутрь, разрезая полумрак, и я, уже спокойнее, зашагал по трапу вниз, в новый мир.

Ступив на твердую поверхность посадочной площадки, я огляделся. Рядом, метрах в двадцати, стоял такой же баклажаноподобный корабль, но на этот раз ядовито-желтого цвета. Из его брюха торчали массивные ноги-шасси – всего четыре штуки, похожие на лапы огромного насекомого. Возле одной из них стояли двое, чуть наклонившись друг к другу, и что-то обсуждали. Один был одет в уже знакомый мне синий комбинезон – но полосы и воротник у него были черного цвета, так же как и у Ромы. Наверное, пилоты так отличаются от простых техников. Второй же носил серый комбинезон без опознавательных знаков и активно жестикулировал, что-то доказывая пилоту. Их голоса доносились обрывками, но слов было не разобрать – ветер уносил звуки в сторону гор.

Я не стал задерживаться. Развернулся и пошел прямо, как мне велел Рома.

Поселок был небольшим – метров пятьсот от края до края, не больше. Поэтому впереди уже скоро замаячило то самое белое здание офиса. Навстречу мне никто не попался – то ли обеденный перерыв, то ли смена на шахте еще не закончилась. Только один раз из-за угла какого-то ржавого ангара выскочило и пулей пронеслось поперек улицы какое-то животное, отдаленно напоминающее кошку, но с длинными ушами и пушистым хвостом, задранным трубой. Местная фауна.

Ветерок холодил кожу, и я вдруг вспомнил про свой обожженный палец. За всеми этими впечатлениями я совершенно про него забыл. Поднял руку, готовясь увидеть все ту же жуткую картину, и замер.

Палец почти полностью… отрос?

Нет, не отрос – регенерировал. Там, где еще недавно было обнаженное мясо с почерневшими краями, теперь красовалась розовая, нежная кожа, как у младенца. Оставшаяся часть, все еще покрытая полупрозрачным коконом, была небольшого размера – всего у самого основания фаланги. Кокон пульсировал мягким светом, и было видно, как под ним активно делятся клетки, заполняя последний дефект.

Так что, не успею я дойти до бара, от раны и следа не останется. Полчаса – и как будто ничего не было.

– Прикольно, – вслух сказал я, разглядывая руку. – А они так любую рану могут? А если руку, например, оторвет – отрастет?

Вопрос повис в воздухе. Ответа не было, но внутри зародилось смутное беспокойство. Или надежда.

Вообще, стоило бы подумать над тем, где я нахожусь. До сих пор череда событий не давала мне ни минуты покоя. Я либо умирал, либо куда-то бежал, либо знакомился с новыми людьми, либо летел на кораблях. А меж тем – сколько всего нового! Тот же палец, регенерирующий на глазах. Или «интерфейс персонажа», который местные зовут ЛК. Вся эта технология, голограммы, импланты.

Может, я в игре?

Мысль была дикой, но чем черт не шутит. Всё сходится: интерфейс, характеристики. Нет только точки возрождения. Я еще раз мысленно вызвал голограмму на руке – она послушно зажглась. Пробежал взглядом по информации. Нет, ничего похожего на количество жизней или сохранений.

Хотя… я посмотрел на указательный палец правой руки, который всего полчаса назад был обуглен. Если тут так регенерируют ткани, может, они и человека целиком «возродить» могут?

Мысль прыгнула дальше – к моменту моей смерти ТАМ. К белому свету, голосу пернатого раздолбая. Это что же получается? Я стал свидетелем подтверждения существования Бога? Или того, что раньше называли богами, а теперь называют как-то иначе?

Я вспомнил слова того ангела перед моей отправкой: «Только память тебе почищу, а то еще запомнишь все это, начнешь проповеди читать на площадях…» Ну, во-первых, чистить он явно не умеет – память у меня цела. А во-вторых – читать проповеди явно не мое. Я скорее в баре с местными о жизни потолкую, чем на площадь выйду с речами.

Так, рассуждая, я дошел до входа в офис. Массивная дверь белого цвета, и справа – уже знакомый датчик. Над входом – тот самый герб с забавным девизом. Я задрал голову и минуту рассматривал эмблему. Кораблик, звездочки, бухгалтерская книга… Интересно, они серьезно или с юмором к этому относятся?

Потом перевел взгляд вправо, на покрытый каким-то рыжеватым налетом ангар с нарисованной черной краской киркой на стене. Ниже была надпись, выведенная от руки, кривоватыми буквами: «Бар». Всё просто, как удар киркой. Никаких тебе «Пабов» или «Таверн», просто Бар.

Ну что же, поступить так, как настаивал Расмус – срочно идти к местным эскулапам «восстанавливать» память? Или последовать совету Романа – пойти выпить местный самогон, расслабиться и, со "свежей" головой, разбираться с бюрократией?

Я усмехнулся. И ноги сами, без участия мозга, развернулись в сторону бара.

– Заодно с местными познакомлюсь, – пробормотал я в свое оправдание и зашагал к ржавому ангару.

Дверь бара смутила меня уже издалека. Справа от нее я не увидел уже привычного сенсора для пропуска – только голую, обшарпанную стену с пятнами неизвестного происхождения. Я чуть замедлил шаг, ожидая подвоха, и удивился еще больше, когда дверь сама, без всякого внешнего воздействия, отъехала в сторону, как только я приблизился на расстояние двух шагов. Видимо, здесь стоял датчик движения.

За дверью меня ожидало темное помещение, всё же больше напоминающее ангар, чем дом. Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке, где-то под самой крышей тускло светились несколько плафонов, разгоняя тьму ровно настолько, чтобы посетители не сталкивались лбами. Прямо напротив входа тянулась длинная барная стойка, сработанная из темного дерева или качественного пластика под дерево – в этом свете было не разобрать. За стойкой, на высоком стуле, восседал бородатый мужик и что-то сосредоточенно листал в планшете, водя пальцем по экрану. За его спиной, на стене, была прикреплена здоровенная кирка – настоящая, шахтерская, с потертой рукоятью и зазубренным жалом. Не просто декор, а рабочая, судя по виду.

Слева от входа раскинулись круглые, коричневого цвета столики – всего штук пять-восемь, не видно ни черта. Они были расставлены хаотично, без всякой системы, и почти все заняты. За ними сидели люди в форме, в куртках, в рубашках – гомонили, смеялись, стучали кружками. Воздух был пропитан запахом пота, табака, жареного мяса и еще чего-то кисловато-пряного, что я не мог идентифицировать.

Я подошел к стойке и растерянно оглядел ее пространство в поисках меню. Ничего похожего – только гладкая поверхность.

– Пить или есть? – не отрываясь от планшета, спросил меня бородач голосом, в котором скрежетало больше гравия, чем в карьере.

Я уставился на него. Кустистая, черная как смоль борода была заправлена за пояс – буквально, длинный хвост волос свисал ниже пояса и был заткнут за кожаный ремень. Белая тканевая рубаха, когда-то бывшая белой, а сейчас серая от времени, была расстегнута чуть ли не до пупа, оголяя грудь с густыми зарослями, растущими от ключиц и до самого подбородка без перерыва. Получалась эдакая сплошная стена волос, из которой торчали только глаза – маленькие, колючие, но сейчас равнодушные – и большой, широкий нос картошкой.

– Пить! – ответил я максимально уверенно, стараясь не пялиться на его растительность. – А что есть?

Бородач оторвался от планшета ровно настолько, чтобы метнуть в меня короткий взгляд, и снова уткнулся в экран.

– Либо Радянское светлое, либо… Радянское светлое, – бухнул он, и внутри него что-то крякнуло – видимо, это был смешок, больше напоминающий маленький взрыв в недрах вулкана.

Я пожал плечами. Выбор небогатый, но, как говорится, на безрыбье…

– Тогда Радянское светлое.

В стойке, чуть левее моего плеча, бесшумно открылось отверстие, и над ним тут же зажглась голограмма, дублирующая мой заказ: «Радянское светлое, одна пинта. Стоимость: 146 орлов. Оплатить? Да/Нет».

Я хмыкнул. Удобно. Ткнул в «Да». Голограмма на левой руке тут же ожила, зашевелилась, подтверждая списание. А что – действительно удобно. Бумажник всегда с собой, ни украсть, ни потерять.

В стене, прямо передо мной, открылся еще один люк, внутри которого на полке стояла полупрозрачная пластиковая кружка с высокой пенной шапкой. Бородач крякнул, лениво протянул руку, переставил кружку с полки люка на стойку передо мной. Всё это он проделал, не отрываясь от экрана планшета – рука двигалась на автомате, нащупав кружку вслепую.

– На, – многословно «пожелал» мне приятного времяпровождения этот обаятельный бармен.

Я взял кружку, но не удержался от любопытства. Интересно, что же там такого увлекательного он читает? Я привстал на цыпочки, пытаясь заглянуть в планшет через стойку, но не увидел ничего, кроме расплывчатых цветных клякс, быстро мелькающих по экрану. То ли видео, то ли игра.

«Ясно, сериал какой-нибудь смотрит», – решил я и, развернувшись, окинул взглядом зал.

В помещении было шумно, все столы заняты. Сидели по трое-пятеро, в основном пили. Только на двух столах я заметил что-то напоминающее еду или закуску – издалека это выглядело как большие дольки мандарина, оранжевые и сочные, которые пьющие закидывали в рот в перерывах между глотками. Местный фастфуд, наверное.

Большая часть посетителей была одета в знакомую мне форму – синие комбинезоны, куртки, штаны карго. Остальные – в обычную, на первый взгляд, одежду: рубашки, куртки, джинсы, почти ничем не отличавшиеся от той, к которой привык я. Может, материалом, но издалека определить было сложно. Во всяком случае, культурного шока у меня не случилось. Люди как люди – уставшие после смены, пришедшие расслабиться.

Я еще раз обвел взглядом помещение и в дальнем углу, у самой стены, заметил единственный стол, за которым сидел всего один человек. И этот человек разительно отличался от всех присутствующих.

На вид ему было лет сорок, может, чуть больше. Стрижен он был почти наголо, но не совсем – короткий ежик на макушке плавно переходил в выбритые добела виски и затылок. Гладко выбрит – ни бороды, ни усов, ни даже намека на щетину. Но первое, что бросалось в глаза – он был широк. Не просто крупный или полный, а именно широкий – разворот плеч такой, что он один занимал столько же пространства, сколько два шахтера за соседними столами. Под этой горой мышц угадывалась мощь, от которой становилось не по себе.

На нем была черная, на вид кожаная, куртка без единого кармана – странно, в такой одежде даже сигареты не спрячешь. Штаны цвета хаки, заправленные в высокие ботинки. На поясе, слева, висела кобура, из которой торчала массивная рукоятка пистолета – оружие было явно не декоративное, судя по потертостям на коже кобуры.

Он пил. Молча, исподлобья оглядывая зал. Взгляд у него был тяжелый, оценивающий, словно он сканировал каждого посетителя на предмет потенциальной угрозы.

«Ну что, ты же хотел с кем-то познакомиться и получить больше информации», – подбодрил я сам себя и, направился к нему.

Что интересно, мужик на меня вообще не обращал внимания. Смотрел куда-то вглубь зала, попивая из своей кружки, и, казалось, вообще не замечал моего существования. Я ловко увернулся от юркой официантки, которая пронеслась мимо с пятью кружками пива, балансируя ими как заправский жонглер, и наконец подошел к столу.

И только тогда он поднял на меня взгляд. Слегка озадаченный, словно не ожидал, что кто-то посмеет нарушить его одиночество.

– Я присяду? – спросил я и, не дождавшись никакой реакции – ни кивка, ни слова, ни даже изменения выражения лица – просто сел напротив.

Мужик молчал. Я из вежливости какое-то время еще подождал, глядя на него, потом понял, что ждать можно до второго пришествия, и обратил свое внимание на кружку с пивом.

Сделал глоток.

И испытал полное разочарование.

Какая же ослиная моча это ваше «Радянское светлое»! Даже самое дешевое наше пиво из круглосуточного магазина могло бы по сравнению с ним «славиться своим глубоким вкусом» и «богатым букетом». Эта же жидкость напоминала воду, в которой неделю отмокала ржавая железка, с легким намеком на алкоголь и привкусом горечи, которая не имела ничего общего с хмелем.

Тьфу!

Я скривился, сделал еще один глоток – на всякий случай, вдруг показалось? – и снова поморщился. Отодвинул кружку подальше. Не знаю, насколько дорого мне обошлось это пойло, но деньги явно потрачены зря. И ведь все остальные пьют! Насколько же непритязательный здесь народ, если такое считается пивом?

А вот мужик напротив тоже перестал пить и теперь с нескрываемым интересом разглядывал меня. Взглядом покупателя на рынке, который приценивается к товару. Блин. Надеюсь, это не местный псих с отклонениями? А то сидит один, в углу, с пистолетом… Хотя кто их знает, этих местных. Может, он здесь самый нормальный, а псих – это я, раз морщусь от их национального напитка.

– А ты не из робких, – вдруг произнес мужик, и его голос заставил меня подпрыгнуть на месте. Густой, низкий, как медвежий рык, он совершенно не вязался с его внешностью – вернее, вязался, но от этого становилось еще страшнее. – Но будь поаккуратнее. Это любимое пиво Арни. Если увидит твою реакцию – мигом вылетишь из этого клоповника. А больше баров на этой убогой планетке нет.

Произнеся эту фразу, он поднял свою кружку, сделал два мощных глотка – кадык дернулся раз, другой – и, подняв руку, подозвал официантку.

– А Арни – это… – вопросительно протянул я.

– Тот лохматый за стойкой, – удивленно ответил мужик, словно не понимая, как можно этого не знать.

Круглая официантка с испариной на лбу – откуда она взялась в этом прохладном помещении? – подскочила к столу и протянула ему планшет. Он ткнул пальцем в экран – видимо, оплачивая заказ – и официантка тут же унеслась куда-то через неприметный люк возле барной стойки.

– Удивлен, что ты не знаешь его. Заметная личность. В любом поселении. – Он снова уставился на меня. – Недавно тут?

– Второй день, – ответил я, мысленно поблагодарив Джека за его короткую историю. Удобно получилось – на любой вопрос можно отвечать «не помню» или «недавно».

– Ясно, – мужик ухмыльнулся, обнажив крупные, ровные зубы, – и, судя по всему, уже не нравится.

Я удивился его проницательности, но кивнул, соглашаясь. Спорить не имело смысла.

– Ясно, – повторил он, сделав еще глоток. – Но ты же можешь с попутным транспортником уехать на станцию… где-то через месяц будет рейс, вроде. Почему решил податься в наш веселый коллектив?

Оп-па!

А вот тут я напрягся. Это когда я умудрился дать ему такие намеки? Я что-то нарушил? Какой-то местный ритуал? Или, наоборот, выполнил, сам того не ведая?

Заметив мое замешательство, мужик вдруг расхохотался. От его смеха вздрогнул не только я, но и официантка, которая как раз проходила мимо с подносом, – она пискнула и шмыгнула к соседнему столу, подальше от опасного клиента.

– Что, правда что ли не знал? – утирая выступившие от смеха слезы, пробасил он. – Ладно, так и быть. У тебя будет право выбора, хоть это и не принято.

Он сделал глоток, выдержал паузу и продолжил:

– Я представляю гильдию наемников «Черный ворон». Видишь эти шевроны? – Он ткнул пальцем себе на левое плечо, где на куртке действительно была нашивка: черная птица, держащая в лапах череп. Выполнено грубо, но узнаваемо. – И, когда нет заданий, таких, как я, направляют в ближайшие поселения вербовать пополнение. Все это знают. И по неписаным правилам, если ты сел за стол к такому, как я, – значит, ты хочешь попробовать свои силы. А выпив что-либо до дна… – Он выразительно посмотрел на мою кружку. – …подписал контракт. Ну так что? Выпьешь свою пинту?

Он хитро прищурил глаза на последней фразе и снова расхохотался.

Какой смешливый мне попался вербовщик. И, блин, огромный. Вместе это смотрелось страшно. Но твою же мать! Что за непруха в последнее время! Сходил, блин, за хлебушком. Точнее, покурить вышел. Ага.

Выбор. Этот верзила дает мне выбор. Что мне делать дальше? Остаться тут, в этом маленьком горном поселке, в качестве техника с потерей памяти и туманными перспективами, где в лучшем случае раз в месяц приходит некий транспорт с некоей станции. Работать на шахте, пить это пойло и потихоньку спиваться от безысходности? Или подписать контракт с местной ЧВК?

Там, откуда я родом, тоже были такие. ЧВК, наемники, частные военные компании. И к служившим там относились по-разному. Но в одном все сходились: в общей массе жили они недолго. Деньги хорошие, но и риск соответствующий.

Черт! Что же делать?

Выбор.

Мы всю жизнь стоим перед выбором. Выбор хорошего обеда: что сегодня поесть – борщ или гамбургер? Пойти работать на завод либо пытаться прорываться в офисе? И тут тоже выбор: подлизывать начальнику или пробиваться через барьеры своим лбом? Выбор, кто тебе нравится, кто не нравится. Выбор, куда поехать отдыхать, ехать ли вообще.

Вся наша жизнь – выбор. Выбор, как тебе жить, с кем тебе жить, кем тебе быть.

Что я знаю о выборе? Почему мы всю жизнь стоим перед ним? Почему наш мозг, наша жизнь, наша судьба ставят нас перед выбором снова и снова? Судьба ли это? Может, тот пернатый раздолбай наверху? Он определяет, будет ли стоять перед нами этот выбор? Или мы сами, своими поступками, своими решениями, своими ошибками?

При этом выбор всегда остается за тобой. Именно ты определяешь, куда пойти, что выбрать. Основываясь на своем прошлом, на своих эмоциях, на текущем состоянии дел, на тех ресурсах, которыми обладаешь сейчас.

Что стоит за той дверью, которая открывает этот выбор? Почему всегда так сложно выбрать? Ну, тут есть простой ответ: потому что ты не знаешь, что бы ты ни выбрал, ты что-то потеряешь. Терять всегда не хочется. И тут неважно, приобретешь ли ты потом что-то взамен – ты всё равно потеряешь. И вот этот страх потери, страх неизвестности, страх ошибки – он и останавливает.

С одной стороны, оставаясь здесь, я теряю возможность вырваться из этой глухой деревни, шанс на что-то большее. У меня будет работа, крыша над головой, скучное прозябание. С другой стороны, подписывая контракт, я ставлю на кон жизнь. Буквально.

В прошлой жизни я тоже выбирал. Выбирал почти каждый день. И однажды я выбрал пойти на перекур через переход, поскользнулся и умер. Случайность? Или череда выборов, приведшая к этому моменту?

А здесь? Я уже умер однажды. В том мире. И попал сюда. Может быть, это и есть мой второй шанс? Может, для того меня и отправили сюда, чтобы я выбрал иначе?

Я посмотрел на кружку. На мутную жидкость, оставившую на стенках белесые разводы. На пенный ободок, уже осевший и превратившийся в неаппетитную пленку.

Потом перевел взгляд на вербовщика. Он смотрел на меня спокойно, без насмешки, без давления. Просто ждал. Давал мне время.

И я понял, что выбор уже сделан. В тот самый момент, когда я сел за этот стол. В тот момент, когда прошел мимо офиса в бар. Может, даже раньше – когда я выпил пиво, не зная, что это означает.

Я взял кружку. Поднес к губам.

– Ну что ж, – сказал я, глядя прямо в эти хитрые, смеющиеся глаза. – Была не была.