# Самый долгий год

Александр Сопегин

Это история человека, который однажды перестал быть собой.

Он живёт в городе, которого нет на карте. Его имя превратилось в случайный набор символов. Время для него больше не движется по календарю – оно застряло где-то между августом и сентябрём, между попыткой удержаться и желанием исчезнуть.

Реальность вокруг него течёт и рассыпается. Граница между сном и явью стирается настолько, что уже невозможно понять: кто из них настоящий, а кто – только отражение в мутном стекле.

Это повесть о том, что происходит с сознанием, когда терять больше нечего. О вине, которая не требует доказательств. О тишине, которая становится громче любого крика. И о том, можно ли сделать шаг навстречу чему-то, когда ноги стали стокилограммовыми. Без советов. Без надежды на исцеление. Без ответов. Только один вопрос, который остаётся висеть в воздухе, даже когда перевёрнута последняя страница: Это конец?

Рекомендовано читателям старше 18 лет.

## Конец

Смерть. Изживший себя вопрос, что после смерти? Может, после нее ты попадешь в мир бабочек и любуешься ими, лёжа на залитом солнцем лугу. Люди, думающие, что за ней пустота, просто чудаки, не способные мыслить широко.

Что есть эта пустота? Вечное падение в бездонную тьму? Или же ваше сознание распадается на миллионы сверкающих частичек и вы перестаёте существовать? Но как так, представить сложно, что разум может просто взять и исчезнуть.

Вы бывали по ту сторону? Там может быть все что угодно. Смерть – это конец или начало чего-то, что мы не в силах понять? Там не может быть просто пустоты, нет никаких доказательств, что после смерти. Поэтому и верить можно во что угодно. Я вот верю, что меня там ждёт летающий дом, как из мультфильма «Вверх». Вы можете подумать: «Что за бред он несёт?», но я уже не спал четверо суток, как доктор Локо огласил приговор:

– Опухоль мозга, неоперабельная. Вам осталось меньше года.

Сухо, без малейшего сострадания. Меньше года… Он чётко произнёс эти слова. Я даже не сильно этому удивился или расстроился. За две недели до того как я узнал диагноз, погиб мой друг. Поезд сошёл с рельс, девять человек погибли, ещё сорок получили травмы. А пару дней назад я узнал, что дом, где жили родители, сгорел, они задохнулись в дыму. А незадолго до визита к Локо, сосед сбил моего кота. Довольно трагичное комбо я собрал за две недели. Поэтому мир бабочек мне бы сейчас не помешал.

Шла середина сентября, я перестал ходить на пары. В шоковом состоянии я хотел забрать документы и отчислиться, но мне сказали, чтобы я сходил к психологу. Там я высказал ему вообще всё:

– Я просто ничтожество, что ничего не может сделать в одиночку, отношений нет, я чёртов изгой, ещё и в долгах из-за мудака, которому я денег одолжил. Мне страшно. Страшно общаться с людьми и хоть как-то высказывать свои мысли, я знаю, что меня не убьют за это, но всё же, мне страшно… Им не понять, они говорят «иди и просто скажи», ну да, б****, просто, для них это просто… – В слезах я выплеснул ей всё, что было у меня на душе.

– Я хочу просто в окно выпрыгнуть и всё… Достало всё.

Она меня внимательно слушала. Дала мне бумажные полотенца, чтобы я вытер слёзы, и назначила ещё одну встречу на завтра. Четыре сеанса были бесплатные, но я их все пропустил.

Я не ел уже очень долгое время.

Время от времени я забиваюсь в углы своей комнаты и громко плачу. В истерике я даже разбил свой дорогой компьютер, который мы собирали вместе с погибшим другом.

Я – ничтожество. Я – нич…

Устал.

Теперь я принимаю только холодный душ. После него окутываюсь в тёплый плед и лежу так, пока не приспичит сходить в туалет. Сегодня мне трижды звонил мой старый знакомый со школы, мы жили в разных городах, но поддерживали связь, раз в год мы с ним встречались на общих выходных.

Он узнал о моей ситуации, хотел как-то помочь, но я не отвечал на его звонки. Мне будто бы было на всё наплевать.

– Они останутся в наших сердцах, пока мы их помним, они живы…

Бормотал какой-то старик на похоронах родителей. Странный, одетый словно в 80-е, чёрный плащ, шляпа, круглые очки для зрения. Почему-то его образ засел у меня в голове.

Сегодня пятые сутки, как я узнал о диагнозе. Звонят коллекторы, требуют вернуть долг банку. На счету было всего пару сотен, я тщетно доживал последние дни.

Девушка по имени Ла-Мэй, которая приехала учиться по обмену, позвала меня прогуляться. Мы познакомились на первом курсе, тогда она ещё не очень знала наш язык, но за четыре года здорово ему обучилась. Вам, наверно, интересно, где я живу? Пускай этот город называется Ластир, в этом названии нет никаких намёков и значений, это просто набор букв, которые первые пришли мне на ум.

Итак, я – безымянный человек, живущий в Ластире. Страну можете придумать сами. Кстати, доктора Локо зовут не Локо, это имя я тоже выдумал.

Может ли быть, вся та хрень, что со мной произошла, тоже чья-то выдумка?

Осень на удивление оказалась тёплой. Ла-Мэй выглядела шикарно в своём белом платье, раньше я не замечал, чтобы она такое носила.

Когда мы встретились, то завели самый обычный разговор. Мы прогуливались по парку, говорили о погоде, шутили друг над другом, смеялись. Но после её вопроса:

– Как ты? Держишься?

Я вдруг немного поник и понял, что не хочу больше продолжать эту прогулку. Я ушёл домой.

Меня не существует, я уже знаю свой срок годности. Хочу раствориться…

Пошли шестые сутки, я по-прежнему не отвечаю на звонки и сообщения. Моё состояние стабильно. Стабильно паршивое!


В солнечный день, уверенно приближаясь к парковке, к своей только что купленной раритетной машине, я заметил, как несколько фриков трутся возле неё. Двое парней и две девушки, одетые в хипстерское рваньё. У одного из парней дреды были до задницы, а второй был полуголый и постоянно смеялся. Настроение отличное, я не хотел с ними конфликтовать.

– Эй, чудики, че вы тут трётесь? – Вполне вежливо я спросил, попивая баночку безалкогольного пива.

– Твоя машина? – Насмешливо спросил парень с дредами. Он слегка шепелявил, я заметил, что у него отсутствует почти весь ряд нижних зубов. Девушки нахально забрались на капот и просто смеялись. Кажется, они были под чем-то запрещённым.

– Ну да, моя.

– Прикольно, ха! – Сказал парень с дредами, подойдя ко мне ближе. Второй пацан, без майки, вдруг достал маркер и начал рисовать символ пацифик на боковом стекле.

– Ты что творишь? – Опять же, я обращался с ними вежливо. Отодвинув парня, что ко мне подошёл, я направился к машине. Схватив за руку чувака с маркером, он резко отскочил от меня и достал нож. Он был каким-то дёрганным и за секунду он превратился будто во взбешённое животное.

– Да вам реально наркота мозг проела. – Быстрым движением выбив нож из руки, я нанёс прямой удар. Тут же подлетел парень с дредами, пытаясь ударить меня сбоку. Я схватил его руку, заломал и отправил его лицом прямо в стекло своей машины. От удара оно вдребезги разбилось. Девочки начали возмущаться, и одна из них с криками запрыгнула мне на плечи. Мне не составило труда сбросить её на землю и хорошенько приложить ногой. Её нос будет долго заживать после этого.

– Подойдёшь, я проломлю ей череп. – Уверенно, показывая на вторую ошеломлённую девушку, пальцем сказал я. Проблема решена. Мне не испортило настроение этот инцидент, даже как-то позабавило. Я просто живу, плыву по течению. Я ощущаю, как свобода словно ветер окутывает меня. Мне нет дела до большинства проблем. Я достаточно умён. Привлекателен. Не богат, но деньги водятся. А тело моё само совершенство… Жаль, что было всё совсем по-другому. Меня снова увело в фантазии. Как вдруг вся эта цветастая картинка превратилась в реальность.

Навязчивые грёзы – концепция психиатрического расстройства, при котором человек фантазирует и придумывает в голове разные сценарии и сюжеты, при этом он может погрузиться в них на несколько часов.

Но навязчивые грёзы пока не считаются полноценным психическим расстройством.

Лично я могу часами, лёжа на кровати и глазея в потолок, размышлять, как бы всё обернулось, если бы я поступил иначе. Или же, что меня ждёт, если я совершу то или иное действие. 99,9 процентов выдуманных сценариев, естественно, не сбываются.

Мой самый любимый, где мне вселенная дарует силу возвращаться во времени назад, где я исправляю свои ошибки и моя жизнь идёт в гору. Тогда меня бы не избили четверо фриков, которые хотели украсть мой старый велосипед. Не понимаю, зачем он им вообще сдался.


Звонок в дверь. Я снимал однокомнатную квартиру недалеко от места учёбы. Она оплачена на пару месяцев вперёд. За дверью стоял Уильям, друг с работы. Хотел выяснить, почему я не выхожу на смены. Он был пьян, от него разило табаком и потом. Он был старше меня всего на пару лет, но выглядел как сорокалетний спившийся мужик с неухоженной бородой и усами.

– Слушай, если ты не придёшь, тебя же уволят. – Он очень громко разговаривал и постоянно поправлял свою кепку. Я пытался его спровадить, но он всё не затыкался.

– На стройке вообще запара, Рик и Рик упали с лесов, прикинь. Я им говорил быть осторожнее, проверять все сто раз.

– Так что, леса упали? – Спросил, будто бы мне интересно.

– Да не, они просто пьяные приперлись, Рик вообще не должен был на смену выходить!

Еле как мне удалось от него отстать. Я сказал, что выйду через неделю, и он ушёл. Я подрабатывал на стройке сварщиком. Окончил колледж, но по профессии не пошёл. Решил поступить в универ, где уже проучился четыре года.

Впервые за несколько дней я всё-таки решил нормально поужинать. Отварил рис, пожарил на сковороде мясо. Я запихивал в себя еду силой, запивая водой. Мне казалось, что вот-вот меня стошнит. Отвращение от еды увеличивалось с каждой ложкой. Вкус, запах, мне было противно всё. Мне было бы проще умереть, чем терпеть этот отвратительный, безвкусный ужин. Теперь каждое моё действие сопровождается этой мыслью: «Проще умереть». Но в действительности это не так, по крайней мере пока. Кроме скребущих мыслей о моей смерти, я не пытался ещё ни разу воплотить её.

Мой мир рушится, и я просто за ним наблюдаю, в конечном итоге и я исчезну вместе с ним.

## И все же, это конец?

Какой прекрасный день…

В голове омерзительный скрежет рельс, дрожью проходящий через всё моё тело…

Яркое солнце отражалось в лужах только что прошедшего дождя, так и хочется сорваться с места и пробежаться по ним, заливаясь детским, наивным смехом…

Запах дыма и чувство удушья не прекращались ещё долгое время…

В такой солнечный день грех не побаловать себя мороженым…

Теперь я засыпаю один, а постельное остаётся чистым, и я больше не ругаюсь на то, что оно всё в шерсти…

Сегодняшним утром я уже три раза сбрасывал звонки друга детства. И нет, я не проснулся рано, а попросту ещё не ложился. Точнее, я пролежал всю ночь, но глаз так и не сомкнул. Ночная тишина города прекрасна, но утром вся красота уходит, и я вновь являю миру своё уставшее лицо. Нужно поесть.

Выпив кружку чая и поставив её к горе немытой посуды в раковине, я закурил прямо на кухне. Даже не открыв окно. Ощущение, что вот-вот кто-то должен постучать в дверь…

Может, это будут родители, что приехали погостить с пакетами гостинцев в виде солений, овощей и рыбы. Отец очень любит рыбачить, и в отличие от своих друзей он уезжал на рыбалку ради рыбы, а не выпивки. Или, быть может, по двери начнёт скользить шершавый звук скребущихся когтей. Или может быть…

Нужно забрать документы из университета.

Серый Ластир доживал последние дни тёплой осени. Внезапно пошёл первый снег. Снежинки кружили вальс в моих глазах. Я как будто мог разглядеть каждую деталь их танца, словно под микроскопом. Так, под ритм и гул мыслей, передо мной возникли ворота в замок.

Тишина… Сквер перед замком походил на свалку или же поле битвы. Куски земли горели небольшим огнём, поваленные деревья, разрушенные сооружения. Это место подверглось нападению чудовища, которому нет равных. Много веков оно терроризировало окрестности Ластира, но теперь решило напасть на сам город.

Это чудовище – шестикрылый дракон с чёрной, как сама ночь, чешуёй.

Всё замерло. За порогом сознания я слышал шаги прохожих, но стоило мне сделать шаг за ворота, они стихли.

Холодный ветер укутал моё тело в колющий плед. Вдруг снежинки превратились из завораживающего танца в суровую метель, расстилаясь перед моими ногами белоснежной дорожкой. Щурясь, дрожащими шагами я приблизился к главному входу замка, на котором восседал, словно сотканный из тьмы, свирепый дракон. Его взор тут же ввёл меня в ступор. Я словно окаменел от его диких глаз.

Понятно. Было глупо сюда приходить. У меня нет ни малейшего шанса.

И тут передо мной сверкнул синий блеск бабочки, пролетевшей прямо перед глазами. Я почувствовал что-то иное, что-то, что заставило моё тело снова зашевелиться. Но всё, что я смог сделать это безнадёжно протянуть руку вслед взмывшей вверх бабочке. И снова всё замерло.

Пальцы рук стали исчезать, превращаясь в пепел. Все звуки тут же пропали. Зрение стало настолько мутным, что я больше не мог разглядеть синий блеск. Упав на колени, я видел перед собой лишь дракона, который неровно дышал и пронизывал меня своим взглядом. Нет, это не страх и даже не отчаяние. Это конец? И со смиренной ухмылкой моя голова упала с плеч на холодную, выжженную землю.

– Как ты? Держишься?

– Вам срочно нужно погасить задолженность, иначе…

– Они останутся в наших сердцах, пока мы их помним, они живы…

– Завтра в шесть, приходите. И помните, что вы…

– Мяяу…

Пойдём, я тебя покормлю.

Ты точно этого хочешь?

Стук-стук, стук, стук, стук, стук-стук.

– Потом, я ещё подумаю…

– Август выдался холодным, может по кофе?

Стук, стук, стук, стук-стук…

– И потом мы так разбогатеем…

Я не хочу быть спасённым.

Чего я хочу? Чтоб меня услышали? Обратили внимание? Я даже не знаю. Теперь, когда я отчислен и без пяти минут безработный, я не знаю, куда деться.

– Вообще я больше люблю чай.

– Круто, я тоже.

Прости, но ты явно меня не лучше. Почему вообще я тебя вспоминаю?

Думал тогда, что мы явно стоим друг друга. Стук. Но ты испарилась так же, как и пришла. Может, я тебя ещё встречу и мы поговорим без масок. Хоть я уже и не помню твоего лица, твоё тепло всё ещё со мной. Наверное, я бы вновь попытался всё уладить. Стук. И снова какой-то стук. Что это? Думаю, не важно.

– Эй, давай быстрей, загадывай желание. – Милана снимала на телефон моё поздравление. Бисквитный торт с какой-то надписью, почему-то в глазах мутнело, когда я пытался её прочитать. В моей однушке собрались все мои близкие друзья. В тесноте да не в обиде. Мы уютно устроились, развесили шарики, накрыли стол в центре квартиры. Всё по канонам дня рождения. Подумав пару секунд, я набрал воздуха в лёгкие и задул свечи. Все радовались и сияли от счастья. Чувствуя небольшую неловкость от внимания, я уселся за стол, взяв в руки бокал вина, пока Ерон подключался к музыкальной колонке. У всех ко мне был вопрос: что я загадал? Естественно, ничего рассказывать я не стал, но Нана оставалась настойчивой. Тогда я предложил ей игру в «камень, ножницы, бумага»: если она выиграет, то я ей расскажу. Явиль тоже решил поучаствовать, тем самым удвоив шансы. И так…

– Камень, ножницы, бумага, раз, два…

Стук! Я испуганно обернулся и увидел позади своё отражение. Там не стояло зеркало, я буквально видел своё отражение в белой стене.

– Что случилось? – в недоумении поинтересовались друзья. Я же не стал им ничего говорить. А просто подумал:

«Хорошо, что вы есть».

– Мы всегда были и будем с тобой! – это то, что я хотел услышать.

– Кстати, не хочешь ко мне на работу устроиться? – сказал кто-то из парней, намекая на то, чтоб я уже завязывал с подработками и взялся за обычную работу.

– Потом, я ещё подумаю… – потом не наступило.

Я смотрел на своё отражение в белой стене. Словно призрак, проступивший из ниоткуда. А в глазах – сплошная паника. И больше ничто не могло её остановить. Нет, это не я…

Милана, Ерог, Нана, Явиль, кто все эти люди? Это точно не их имена, да и само день рождения выглядит уж больно по-детски и глупо.

Стук-стук стук-стук стук-стук, Стук-стук стук-стук стук-стук стук, стук-стук стук, стук стук, стук стук стук, стук-стук стук стук стук-стук!

Стук-стук стук-стук стук-стук, Ч, стук-стук стук, стук стук, стук стук стук, Ь!

О, Стук-стук стук-стук стук-стук стук, стук-стук стук, и , стук стук стук, стук-стук стук стук стук-стук!

ОЧ, стук-стук стук, И, стук стук стук, Ь!

Голова раскалывается. Звон в ушах и я…

– ОЧНИСЬ!

Открыл глаза, лёжа на полу. А рядом сидела Ла-Мэй в слезах. Я кинул свой взгляд на потолок и оборванную верёвку, закреплённую за люстру. Боль, паника и отчаяние захватили меня, я не смог сдержать слёз, а Ла-Мэй пришлось терпеть их у себя на плече.

Тепло объятий, которого я так давно не ощущал, помогло мне немного прийти в себя.

Опустошение. «Я оторван от мира и страхом зачатый» – эти строчки из стихотворения, на которое я наткнулся в интернете. Я прочитал его всего один раз, но именно их я сейчас вспомнил. Чувствую ли я страх? Я же уже решился, но всё же, почему Ла-Мэй сейчас здесь и плачет. Почему я не закрыл входную дверь?

– Поговори со мной, d@?!& – Ла-Мэй хотела, чтоб я хоть что-то ей ответил. Но мне ничего не шло на ум.

Когда я перестал лить слёзы, мы с ней уселись на кровать и просто молчали. Так прошёл час.

– Может, по кофе? – неуверенным голосом произнёс я, не думая об абсурдности вопроса. Попытка уйти на тот свет не казалась мне чем-то из ряда вон выходящим, такое чувство, что я могу повторить это снова.

– Я не пью кофе, – хныкая, ответила Ла-Мэй.

– Я тоже…

Видимо, точно так же думала и Ла-Мэй, ведь в итоге она осталась со мной до утра.

Она аккуратно повесила свою куртку и отошла на кухню попить воды, подглядывая, как я расстилал матрац на полу. Не раздеваясь, я укутался в тонкое, старое одеяло, пылившееся в шкафу. Пол был каменным и ледяным.

Ла-Мэй погасила свет. Комната погрузилась в полумрак, прорезаемый лишь полоской уличного фонаря из-за шторы. Я услышал, как скрипнули пружины кровати, как она устроилась, стараясь дышать тихо. Между нами было два метра пустого пространства и всё несказанное за этот вечер. Я лежал неподвижно, чувствуя, как каждый мускул ноет от напряжения, и слушал её неритмичное дыхание. Она тоже не спала. Мы оба смотрели в одну и ту же темноту, разделённые ею же. Я услышал, как шуршит ткань, как она снимает джинсы, оставляя их в аккуратной складочке на стуле. Звуки нормальной жизни, которые сейчас казались постановочными и чужими.

–d@?!& ты ведь не спишь? – хриплым от плача голосом спросила Ла-Мэй. Я думал притвориться спящим.

– Нет.

– Что у тебя случилось?

Она села на край кровати, теребя край простыни. Почувствовав наконец-то подлинную лёгкость, я смог-таки ответить:

– Много всего, слушать устанешь. – Я что, пытался пошутить? Это действительно было странно, но я думаю, с завтрашнего утра всё вернётся в прежнее убогое русло.

Ла-Мэй, схватив своё одеяло и прямо как моя мама в детстве, укутала им меня, нежно сворачивая словно в кокон, легла рядом со мной. В мою каменную ложу. Глаза стали тяжелеть. Я наконец-то смог заснуть, и на мгновение, перед тем как упасть в мой беспечный сон, я вновь увидел замутнённый синий блеск под люстрой. На утро, протерев глаза, тепло Ла-Мэй испарилось вместе с ней. А за матовыми шторами пробивались лучи солнца.

Я сидел на кухне, проверяя сообщение от Ла-Мэй, когда услышал крики из подъезда. Подойдя к глазку, я увидел своих соседей. Молодая пара ссорилась прямо на пороге квартиры. Девушка была одета по-домашнему и не пускала парня за порог. Маты лились на весь дом. Видимо, он приперся пьяный под утро, а она его не впускала. Я отошёл от двери, взял свою куртку и, даже не умывшись, вышел на улицу.

На улице и впрямь было тепло. Будто кто-то расплачивается с нами за холодный август. Тогда мы с друзьями в кои-то веки решили собраться и отдохнуть в начале месяца, но сильный шторм нам помешал. А потом – резкое похолодание и дожди, дожди. Пошуршав карманами, я понял, что не взял с собой наушники. И, как обычно это бывает без музыки, начал разглядывать всё вокруг и думать о разном. Вот бабушка, согнувшись, тащит огромную сумку, еле передвигая ноги. Уличный кот тащит пойманную птичку куда-то, где сможет ей насладиться. Возле местного магазина стоят ребята с рюкзаками, курят и громко о чём-то разговаривают, смеются. Что сейчас у них на уме? Голод, беспечность, смирение? Проходя по потерявшему свою свежесть парку, оголённому от наступившей осенней зимы, я получил звонок от банка.

– Здравствуйте, d@?!&, меня зовут Ан…та…

Нет, я не хочу помнить её имя.

– Здравствуйте, d@?!&, меня зовут (…), я представитель банка, информирую вас о задолженности…

Я сбросил этот звонок, как и все остальные, поступавшие от них. На моём телефоне один процент заряда и тут я вспомнил, что зарядка у меня сломалась ещё неделю назад. Долго, однако, держится батарея, хотя телефоном в последнее время я пользовался не часто. Сменив свой маршрут от продуктового до магазина электроники, я услышал рёв котёнка, проходя мимо голого дерева. Его ветви уходили далеко в небо, и среди них затесалось беспомощное создание. Я мог бы пройти мимо – ведь знал: если сейчас я сниму его с дерева, он увяжется за мной. Но почему-то всё-таки решился его спасти. Вспомнив детство, как мы постоянно лазали по деревьям, играя в прятки или ещё как-то развлекая себя, я не без труда смог ухватиться за крепкую ветку. Потянулся за второй и случайно зацепил сучком куртку. Я был обездвижен. Не мог ни подняться, ни спуститься, не порвав её. Силы уходили быть в повисшем состоянии. Да плевать, – подумал я и резко дёрнулся вверх.

Добравшись до дрожащего и скулящего котёнка, я засунул его себе под куртку. Спуск оказался больнее, чем подъём. Котёнок жалобно пищал и впивался коготками в футболку, но эта боль была осязаемой, простой, не то что тупая пульсация за глазами. Я начал спускаться, цепляясь пальцами за шершавую кору, чувствуя, как под ногами прогибается тонкая ветка, рассыпая гнилую древесную пыль. Интересно, что будет, если я сейчас разожму руки? Может, от падения я сломаю ногу или ударюсь головой и потеряю сознание. А если упаду на живот… Котёнок запищал ещё сильнее, он уже расцарапал мне весь живот. Какая неприятная, пронизывающая боль от таких маленьких когтей. Переступив с одной ветки на другую, я тут же получил ответ на свой вопрос. Не выдержав веса, ветка треснула пополам, и я очутился на земле. Приземлился я на спину. Не так уже и больно, как думал.

Встав на ноги, я достал этот тёплый, дрожащий чёрный комочек из-под куртки. И несколько секунд просто дышал, наблюдая, как пар от моего дыхания растворяется в осеннем воздухе.

Положив чёрное облачко на землю, я посмотрел на свои руки. Они были в царапинах и занозах. Нужно побыстрее купить зарядку и вернуться домой, но что делать с котёнком? Он стоял рядом со мной, покачиваясь от ветра. Оставить? Отдать кому-то? Кому? Я сделал несколько больших шагов от него в надежде, что он уйдёт куда-то в другую сторону, исчезнет, испарится, но, повернувшись, я увидел, как крохотные лапки бежали за мной вслед.

Зарядку я так и не купил, потратил последние деньги на корм. Котёнок привыкал к новому дому и изучал мою квартиру. Ему была любопытна каждая деталь. Как мне его назвать?

И почему-то снова я вспомнил тебя. Сотрудницу банка, что звонила мне сегодня, звали точно так же, как и тебя. Именно ты подарила мне кота, которого недавно сбил мой сосед. Поэтому я тебя вспоминаю. Ты тоже не нуждалась в спасении. Иль, быть может, я просто не смог услышать мольбы о ней?

Любовь… Что это значит? Что значит любовь между людьми? Компромиссы и желание слушать друг друга? Если же одна сторона постоянно прогибается под вторую это разве любовь? Любовь – это когда ты любишь человека за то, что он есть, а не из-за дорогих подарков или внешней маски. Ты всегда была открыта миру и вела меня за собой, но почему вдруг ты…

– Мяяу…

Я сидел на кресле, котёнок терся об мою ногу, кажется, он проголодался.

– Пойдём, я тебя покормлю.

## Смирись, прошу…

Со времени посещения Локо прошло две недели. Вчера я подобрал котенка, но имя ему так и не придумал. Был вечер. В подъезде снова раздались крики. Молодая пара опять ругалась. Девушка, в истерике и слезах, вышвыривала вещи парня в подъезд, требуя, чтобы он уходил. Парень, надев выброшенную куртку и обувь, показывая всю презренность ушёл. Девушка с шумом захлопнула дверь, и воцарилась тишина. Казалось, совсем недавно они были счастливой парой. Но в жизни всякое бывает.

Я зашел на кухню. Желудок дико просил еды. И не только у меня. Котенок бегал вокруг меня упрашивая лакомства. Похоже, они всегда голодные. В холодильнике практически ничего не осталось. Последние деньги ушли на корм этому зверьку. Я достал последние два яйца и завалявшиеся сморщенные сосиски, которые, скорее всего, уже испортились. Но меня это не остановило. Включив плиту, я взял сковороду и равномерно налил на нее масло. Пока плита нагревалась, я нарезал сосиски кружочками и высыпал их в сковородку. Масло зажурчало. Я разбил туда же яйца, и через несколько минут немудреный ужин был готов. Я сгрёб свою порцию на тарелку, а котёнку выложил немного в блюдечко. Мы ели в тишине кухни, под мирный звук его причмокивания. И в этой тишине я впервые подумал, что, возможно, смирение – это не про поражение. Это про то, чтобы научиться делить подгоревшие сосиски с тем, кто голоден так же, как и ты.

Вдруг на мой телефон поступил очередной звонок. Друг детства названивал мне каждый день. Возможно, если бы я этого не хотел, то просто поставил бы телефон в режим «не беспокоить». Набравшись смелости, я всё же взял трубку.

– Алло.

– Алло, наконец-то я смог дозвониться! – говорил он с большим удивлением. Голос его слегка дрожал, думаю, оттого, что мыслей в голове было много, и он искал подходящие. – Ты сейчас дома?

– Да.

– Я тут к родителям приехал ненадолго, мы можем увидеться… – И снова тишина. Экран погас. Телефон разрядился.

Может, стоит попросить зарядку у соседей.

Я смотрел на чёрный экран и долго думал, что может мне это и не нужно. Мне действительно не было интереса с ним общаться. Безразличие преследовало меня.

И всё же, я вышел в подъезд. Едкий запах плесени и сквозной холод. В сравнении с квартирами, подъезд выглядел так, будто дом заброшен. Лестница мне казалась такой длинной, будто она увеличивается и растягивается под моим взглядом. Ощущение, что кроме меня в этом месте никого нет. Долго не думая, я позвонил в дверь девушке, что ссорилась со своим парнем. Она тут же открыла дверь, как будто и не отходила от неё. С сигаретой в руках, с потёкшей тушью на глазах. В одних розовых трусах и футболке, которая была вся в пятнах. Несмотря на её вид, она всё ещё выглядела привлекательной. В ней было что-то неуловимое. Как только я заехал в эту квартиру, мы постоянно здоровались возле лифта, как подобает приличным соседям. Я даже сидел с их собакой, пока их не было дома пару дней. Рыжие волосы, голубые глаза сочетались, казалось мне, в всегда улыбчивой и доброй девушке. Но сейчас передо мной изуродованный кусок холста, который потрепал жизненный вандализм.

Пройдёт пара дней, и картина начнёт приобретать изначальный облик. Всё встанет на свои места.

А что, если всё уже на своих местах? Сейчас передо мной она настоящая. И когда мы здоровались с ней по утрам, уходя на учёбу, она тоже была настоящей. Для неё пройдёт этот этап дрожащей кисти, и начнётся новый. Новая, ровная линия контура объектов.

– Привет, извини, что беспокою. Можешь одолжить мне зарядку на пару часов? – говорил я сухо, но голос иногда почему-то подрагивал.

– Заходи. Только тут бардак, не обращай внимания.

Она отступила вглубь прихожей, жестом приглашая войти. В квартире действительно хаос: куртка на полу, осколок тарелки у стены, на тумбочке пустая бутылка и пепельница с горой окурков. Но сквозь бардак пробивался уют: мягкий плед на кресле, гирлянда над окном, фотографии на холодильнике.

– Спасибо.

Девушка сразу начала рыться в своей сумке, потом прошуршала карманами куртки.

– Сейчас, можешь пока посидеть на кухне, – сказала она и ушла в другую комнату.

Я присел на стул. Уже остывший чай стоял на столе с недокуренной сигаретой. В кружке на подоконнике, служившей ещё одной пепельницей, было много недокуренных сигарет. Она раз за разом брала новую вместо того, чтобы докурить старую. Странно.

– Вот, держи. – Она пришла на кухню, протянув мне чёрную, скрученную зарядку без блока.

– Блок то у тебя есть? – Поинтересовалась она.

– Да, спасибо, я пойду…

– Давай я тебя чаем угощу, раз пришёл, – сказала она, будто бы не хотела меня отпускать.

Я не смог ей отказать. Она всё ещё была одета по-домашнему. Я пытался не смотреть ниже её глаз, но и намекнуть, чтобы она что-то накинула, не мог. Через пару минут чай был готов. Я молча взял свою кружку и немного отпил. Потом глоток сделала она. Потом снова я. И так мы молча пили чай, изредка соприкасаясь неловким взглядом, но тут же отводя его в сторону.

Чай был допит. Зарядка у меня. Пора уходить, но почему то так не хотелось. И тогда я зачем то выронил эту фразу:

– Заходи в гости, если время будет.

– Ага.

Она проводила меня до порога. Её глаза все больше напоминали тлеющие угли. Поэтому они не обжигали, а лишь веяли едва ощутимым теплом.

–Давай, пока. – Сказала она и закрыла дверь, прежде чем я успел ей ответить.

Минута и экран телефна вновь ожил. Я воткнул зарядку в розетку и повалился на диван. Пружины прогнулись с тихим стоном, знакомым до боли. В голове не мысли, а тягучая, серая вата, в которой тонуло всё. Я мог вечность смотреть на потолок: на трещину, что расходилась, как молния в небе, на пятно, которое взялось не понятно о куда. Потолок буто бы плыл в моих глазах, если моргать не часто. Закрыв глаза. Я ощутил тяжесть и влажность своих век. Я провалился в это неподвижное забытьё, может, на двадцать минут, может, на час. Назад меня вернул шум из подъезда. Не просто шум, а глухие, мясные хлопки, от которых вздрагивала старая штукатурка в прихожей. Глухие хлопки. Выстрелы? Под них отдавался топот, тяжёлый, беспорядочный. Ступни били по лестничной площадке словно табун. Сердце ёкнуло разок. Я подкатился к двери, прильнул глазом к холодному стеклышку глазка. Картинка искривилась, словно я смотрел сквозь толщу воды. Двое, во всём чёрном. Ткань их балаклав грубая, синтетическая, а движения резкие. Они волокли тело девушки. Её голова безвольно откинулась, а волосы тянулись по полу. И у того, что был сзади, за поясом джинс, торчала рукоять пистолета. Оружие выглядело нелепо обыденным, как ключи или телефон. В груди что-то оборвалось и упало в пустоту. Адреналин ударил в виски горячей волной. Я оттолкнулся от двери, ноги сами понесли меня к дивану, к телефону. Пальцы нащупали скользкий корпус. Экран был чёрен и безмолвен. Я в бешенстве тыкал кнопку включения, но ни единой судороги света. «Нет, нет, нет…» – стук сердца заглушил все мысли, его удары отдавались в ушах, в горле, в кончиках пальцев. Страх был липким и холодным. Но паника, как волна, накатила и отхлынула, оставив после себя странную, звенящую ясность. Действовать. Сейчас.

Я замер у двери, прислушиваясь к затихающему топоту на лестнице. Шершавый вдох, дрожащий выдох. Когда наступила гробовая тишина, я выскользнул в подъезд. Едва заметный запах пороха, металла и едкий, сладковатый шлейф чужого пота. Дверь в квартиру соседки была распахнута. Я шагнул внутрь. Воздух здесь был густым, спёртым, с медным привкусом крови. Она алела на светлом линолеуме серией тёмных, неровных капель, ведущих вглубь. В гостиной, на ковре, валялся пустой шприц, его пластиковый колпачок белел в полумраке. Её усыпили. Взгляд метнулся по комнате. Она была перевёрнута с животной яростью: подушки распороты, перья летали в воздухе, как снег, содержимое шкафа вывалено на пол горой тряпья. Они что-то искали. И, судя по хаосу, возможно, не нашли.

Мой взгляд прыгал с предмета на предмет, в надежде за что то зацепиться. Куда смотреть? Что искать? Времени не было. Времени не было вообще. Мозг выдал холодную, чёткую формулу: номер машины, направление.

Я рванул обратно, вниз по лестнице, не чувствуя ступеней под ногами. Распахнув тяжёлую дверь подъезда. Улица встретила меня слепящим светом фонаря и воем удаляющегося мотора. Взрывающий осеннюю грязь, чёрный фургон, рванул прочь. Его кузов был покрыт бурой ржавчиной, а задние фонари горели двумя красными, равнодушными точками, тающими в серой пелене дождя. Он уже сворачивал за угол. Я впился глазами в его заднюю дверь, пытаясь разглядеть, выцарапать из темноты хоть цифру, хоть символ. Холодный дождь тут же начал заливать лицо, смешиваясь с потом. Ничего. Я не смог ничего сделать. Я решил вернуться в квартиру девушки. Что-то должно было натолкнуть меня на ясность этой истории.

Я поднялся, но дверь, которая пару минут назад была распахнута, вновь закрыта. Постучав в дверь, вдруг меня окутало чувство полного опустошения. Я чувствовал, что сейчас я ниже некуда. Почему именно сейчас я это ощутил? Из меня будто бы выкачивали жизненную энергию, и с каждой секундой я всё больше походил на скелет, обтянутый кожей. Я резко стал раздражён. Чем-то непонятым, острым и незримым. Дверь скрипнула.

– Спасибо за зарядку. – Ближе к ночи я зашёл к соседке и вернул зарядку. Она была одета поприличней и уже без потекшей туши на глазах.

– Ага, не за что. Спокойной ночи! – Ответила она с уже более приподнятым настроением. Но в её тлеющих глазах виднелся стеклянный проблеск. Может, мне тоже стоит выпить?


Всё ещё может быть…

Почему ты всё ещё живешь как раб? Твой график постыднее твоей голой фотки сделанной в пьяном угаре на вписке. Дети нарциссизма и вечной беготни за великодушием социума. Стадо баранов. Меня бьют плеткой, а я притворяюсь что мне это нравиться. И сейчас без пяти минут, я труп. Мне нужна работа, чтоб купить еды. Последний раз я выходил из дома два дня назад. Соседка стучалось в мою дверь, но я ей не открыл. Коллекторы стучались в мою дверь, но я им не открыл. Хочется исчезнуть не на долго. Переждать где то этот бушующий ураган.

Холодный душ. Именно он сейчас доставляет наивысшее удовольствие. Прибегая к водным пыткам я ощущаю свою целостность. То что я всё ещё я.

Из интересного что со мной случилось за пару дней. Например: из моего носа пошла кровь и я потерял сознание. Меня увезли на скорой. Если честно я думал что от опухоли я просто однажды не проснусь, но эта тварь будет убивать меня постепенно, болезненно. Проснувшись в палате, я тут же соскочил с койки забрал свои вещи и покинул больницу. Это не составило особого труда. Я больничный запах на дух не переношу.

Теперь я склоняюсь по берегам своей черепной коробки. Безмятежно. С приглушённым светом.

Почему ты все ещё живёшь? Разве ты не говорил что проще умереть? А разве я не пытался? Ла-Мэй, заботливая Ла-Мэй. Ты же вроде даже не знала где я живу. Она мне напоминает собачку. Любопытную, добрую, но при этом если надо может и гавкнуть. А её стрелки на глазах это пик женской красоты. Я их обожаю. Утрирую. На все воля… Моя. Только то что у тебя в башке способно повлиять на то куда ты придёшь. Будь я оптимистичным болваном уже бы давно запихал своё горе куда поглубже и на коленях бы просил у всех прощения. Раскидал бы долги. Или же, может быть наоборот послал бы всех подальше, прошиб головы коллекторам и убежал за горизонт.

Почему ты… Почему я? На всё воля…. Моя. Судьба – выращенное в нестерильной пробирке отродье, ни пригодное для жизни. У меня нет судьбы.


—Алло, слушаю. – Спустя ещё несколько пропущенных от друга, я все таки ответил на звонок. Телефон казался таким тяжелым, мне потребовались усилия чтоб преподнести его к уху.

– Бог ты мой, наконец то. Я уезжаю после завтра, так что приходи в бар «Раз и Два». Буду тебя ждать в девять часов, сегодня. – он дал мне четкие инструкции и сбросил звонок. После того как я не успел отказаться я начал чувствовать то что должен обязательно прийти на встречу.

Время: 17:47. 24 сентября.

Ненавижу эту дату, поскорее бы настало завтра.


Глава 5. Привет. Готовый.


Отворив дверь бара, на меня тут же высыпалась умиротворяющая Lo-Fi музыка и приглушённый тёплый свет. Народу было немного, и среди них я искал того, кто меня сюда позвал. Неуверенно приближаясь к барной стойке, меня окликнули:

– d@?!&, привет, я уж думал, не пересечёмся. – Это был он, мой друг детства Оливер. Вы же понимаете, что с его именем не так? Так ведь? Думаю, да, поэтому лишний раз повторять не буду.

Он с сияющей улыбкой полез обниматься. Было заметно, что он действительно рад был меня видеть. Я тоже, но ощущал, что не до конца. Я знал, о чём он будет меня расспрашивать и повторять всё то же самое, что я говорил Ла-Мэй и… да, больше в принципе никому, но всё же, попросту не хотелось. Мне было тяжело выдавливать из себя слова, но я попытался сделать вид, что, мол, я справлюсь, всё в порядке.

Мы уселись за барной стойкой. Оливер выглядел очень хорошо. Он всегда имел спрос у противоположного пола. А теперь, когда на его лице появилась изумительная растительность, он стал выглядеть более мужественно и старше, лет так на пять.

– Я знаю, тебе тяжело сейчас, но это не повод отворачиваться от друзей, понимаешь? – он пытался мне посочувствовать, уговаривал поехать с ним.

– А почему нет? Устроим тебя на работу, поживёшь пока со мной. Не такой уж и плохой варик. – Ах, точно, он же не в курсе о диагнозе.

– Всё наладится, друг, поехали, найдём тебе там девочку. Или у тебя уже есть кто-то?

– Что за Ла-Мэй? Почему ты раньше о ней не рассказывал? Фотки-то хоть есть?

– Насчёт этого не парься, в@83/, можешь всегда зво&?!jsuehdjs, jjsk!

– Ahsu, stop, да ладно, как давно?!:hdu

Мой разум уплывал за стены нашего с ним диалога. Я оглянулся в зал бара, а за столиками сидели не люди! Они неподвижно стояли и все смотрели на меня. Я не видел их лиц, но знал, что нужно бежать, знал, но снова не мог! Я будто бы знал каждого из них, я будто слышал, что они мне что-то говорят, но мой мозг просто не хотел слушать, не хотел понимать. Их лица, словно перечёркнутые чёрными чернилами, давили на меня, я чувствовал, что вот-вот и моё сердце остановится.

– Привет d@?!&

– Привет Д@?!&

– Привет dи?!&

Нет, хватит, я не смогу!

– Это ты виноват, ты её убил! – истеричный крик женщины разрывал меня на части. – Почему ты не оставил её? Ты должен был спасти её!

Я не хочу быть там.

– Её нет, моей А…, зачем?

В сознание лезут воспоминания.

24 сентября, ненавижу эту дату!

– Эй! Дыши ровно, вдох, выдох, молодец. – Я сидел на полу, оперевшись на барную стойку, а Оливер приводил меня в чувства.

– Часто у тебя панические атаки случаются?

– Вообще, не очень.

Время 23:47. 24 сентября.

Оливер вызвал мне такси, и мы разъехались. Я пообещал, что больше не стану его игнорировать и буду отвечать на звонки. На самом деле, эта встреча была не такая уж и плохая, но всё же, почему у меня нет ни одной фотографии Ла-Мэй?

Я проснулся с мерзким скрежетом в зубах и опустошающей сухостью во рту. Мне лень было вставать с кровати, я пытался не думать о сушняке, но пить дико хотелось. Нужно было вставать и идти с протухшей пятилитровой бутылкой за водой, но мне было так лень. Я думал, что вот полежу минутку и жажда пройдёт. Но нет. Она окончательно сводила меня с ума и казалось, что сейчас это моя единственная проблема. Единственное, что сейчас по-настоящему меня мучает. Мне даже не с чем было сравнить это ощущение. Оно с каждой секундой всё больше давило на меня. Вот бы уснуть и забыть, что мне хочется пить. Вот бы сейчас каким-то чудесным образом в моей комнате появилась холодная, освежающая водичка. Не проблемы с учебой, не с работой, а именно обычная потребность во мне вызвала уйму дискомфорта. Я потянулся за бутылкой в надежде, что там ещё на донышке осталось хоть капля воды. Я вылакал всё до остатка и уверял себя, что мне достаточно. Что мне хватило и я могу наконец забыть об этой жажде. За окном была ночь, а с неба падали снежинки. Я был готов высунуть свою голову в окно и попытаться поймать их своим ртом, лишь бы не выходить из комнаты. Ощутить, как снежинка расстилается на языке, заполняя разум успокоением. Во оно. Прямо за окном. То, чего мне хватает. Но я продолжал уверять себя, что всё и так нормально. Мне не нужно пить. Не нужно вставать, одеваться, морозить свою голову на улице. Мне это не нужно. Я встану утром, спокойно схожу за водой, но что тогда. Смогу ли я насладиться ею так, как смог бы сейчас. Ведь сейчас именно она – моё главное желание и, достигнув его, я могу скинуть небрежную сухость и ощутить полноценность в груди.

Так я пролежал всю ночь. На улице слякоть. Котёнок уютно расположился в углу кровати, свернувшись в клубочек. Надо бы уже что-то придумать с именем.


Чего я хочу? Раньше я об этом не сильно задумывался, но теперь, когда я свободен и могу идти куда глаза глядят, куда я могу пойти?

Я никогда не хотел жить в большом городе. Мне больше по душе уютные маленькие улочки деревушки или вообще одиноко стоящий дом вдали от городского шума.

Бессознательно я взял в руки телефон и начал шерстить сайты с объявлением о продаже домов в деревнях. Такой суммы мне не потянуть, но я могу так же снимать жильё. Возьму ещё не использованную кредитку, о долгах теперь в принципе можно не париться. И уеду.

Эта идея будто бы давно жила в моей голове, но она словно когда-то давно увяла, а теперь вновь начинает цвести.

Я встал с кровати, оглядел комнату вокруг, вздохнул и медленно, словно через силу скидал все свои вещи на пол. Пару футболок, штанов и свитеров я сложил в сумку, остальные вещи я так и оставил валяться на полу.

Я встречу свой конец, возможно как трус, но именно так я и хочу его встретить.

Все вещи окончательно собраны. Я позвонил по объявлению. С каждым новым гудком я хотел положить трубку. Это длилось слишком долго и наконец мне ответили.

– Алло…

В тот момент я словно сделал шаг, шаг который я должен был сделать ещё давно. Словно вчера ещё на календаре был август двадцатого и до настоящего момента, словно это был один длинный день, за который я так ничего и не успел сделать.

– Ты уверен не пожалеешь? – доносилось из хриплого динамика телефона.

– Да плевать, моя голова всё ещё на месте.


Можно ли на всё забить? Сдохну ли я тогда в нищете от голода? Я несчастен, а кого в этом винить? Смысла не больше чем в современном искусстве, поэтому я нахожу его в фантазиях. Разбирая свой разум по частям, находя в нём новые ржавые детали пытаясь очистить их спиртным, я всегда мечтал всё бросить. И я готов. Но взгляды людей меня прожигают, что мысль о том что я могу чего достичь или просто устроиться на работу тут же кажется невозможной. Социофобия как ещё одна петля на моей шее, которая каждый раз стягивается уже когда я выхожу в социум.

Брось меня. Нет смысла в моих стихах ни в песнях ни в книгах. Брось и уйди, доживая последние дни в забытие, но голод напомнит о себе и что тогда?

Протирая глаза новым утром, я обрёл путь длиной в жизнь. И на самом деле я бы хотел чтоб так всё и закончилось.

Сегодня 26 сентября. И я невыносимо подавлен, но ощущается лёгкость и я спокойно звоню в дверь соседки спросить не хочет ли она прогуляться. Мне не открыли, возможно её не было дома. Нужно дать ей имя, может Арина или нет, Алёна, да пускай будет Алёна. И на вашем месте я бы сомневался в действительности происходящих вещей. Вы уже столько обо мне узнали, но вокруг столько декораций, может кто-то снимает фильм?

Я не хочу просыпаться утром. Я ненавижу звонки, ненавижу когда мне нужно объяснять причины моих действий. «Почему ты такой грустный?». Просто потому что. Я понимаю, что причина есть, но я ненавижу говорить о ней прямо. Я раздражаю сам себя. Нет никого на свете кто бы меня понял, да и я в этом не нуждаюсь. Я хочу сорваться с места. Хочу бежать изо всех сил, но не от чего-то, а к чему-то. Но… я боюсь…

Отстаньте от меня. Я всё понимаю и поэтому, именно поэтому себя ненавижу.