# ЧЕРТОВ ДЭМИАН

Алисса Мидд

Холодный бизнесмен с тёмным прошлым. Простая официантка с чистой душой. Одна чашка кофе – и его жизнь летит в тартарары.

Он привык добиваться всего, что хочет. Но как добиться любви, если ты не знаешь, что это такое?

Выкупив кафе, он сделал её своей работницей. Но сердце не продаётся за деньги.

История о том, как жестокий человек впервые почувствовал что-то настоящее.

## Глава 1

Тихий летний вечер подходил к концу, уже не ожидая посетителей, Эвелин стала убирать со столов, как вдруг прозвенел колокольчик, извещая о новом госте. Вздрогнув от неожиданности, Эв обернулась и увидела мужчину. Он был красив собой, высокий, темноволосый, с карими глазами, черная рубашка идеально подчеркивала ширину плеч и опасную ауру, исходящую от него. Когда он приблизился, девушка поёжилась, но, натянув вежливую улыбку, заговорила:


– Добрый вечер, что желаете?

Холодно взглянув мужчина ответил:

– Холодный американо с собой, и как можно скорее.

– Хорошо, – вежливо улыбнулась Эв, и повернулась к кофемашине.


Дэмиан


"Чертов проект. Чертовы сотрудники, уволить бы всех и жить спокойнее станет", – думал я, пока ехал на очередную встречу с инвесторами. Вчера вечером по вине моих бестолочей чуть не сорвалась крупная сделка. Сказать, что я был зол, – это не сказать вообще ничего.


– Останови возле какой-нибудь кофейни, – обратился к водителю.

– Любой или какой- то конкретной? – посмотрел на меня водитель через зеркало.

– Любой, – я раздраженно поморщился.


Кивнув головой, водитель продолжил вести машину и через пару минут припарковался у здания с выцветшей вывеской. Заведение не по статусу, слишком простое, даже бедное для моего вкуса, я предпочитал ходить в более примечательные места, но сейчас выбора не было. Зайдя внутрь, увидел всего одного сотрудника – девушку, она убирала со столиков пустые чашки. В глаза бросилось различие между теми местами, которые я предпочитал. Девушка была одета в простые синие джинсы и футболку, на ней не было ни яркого макияжа, ни вульгарных вырезов на одежде. "Прям серая мышка", – усмехнулся я своим мыслям, но быстро подавил улыбку.


Сделав заказ, я сел возле окна, то и дело поглядывая на часы, до встречи оставалось совсем немного. Спустя пару минут заказ был готов, расплатившись и забрав стаканчик, я стремительно вышел из кафе и направился в машину.

– Можем ехать и побыстрее, – сказал водителю и отпил кофе.


На удивление, напиток оказался неплох, конечно, с дорогими сортами кофе, которые я привык пить, не сравнится. Спустя минут десять показалось высокое здание моего офиса.


Эвелин


"Какой же он жуткий", – подумала я, делая кофе, – "Как хорошо, что он сел подальше. От его взгляда аж дрожь берет". Отдав заказ, я постаралась быстрее закончить с уборкой и пойти наконец домой. Выйдя из дома, я с удовольствием вдохнула свежий воздух. Солнце уже зашло, но на улице было тепло, хотя иногда налетал прохладный ветерок, от которого я слегка ёжилась. Возвращаясь домой, я заметила, как на улице зажигались фонари, а по тротуарам прогуливались влюблённые пары, окутанные атмосферой романтики. Я надела наушники, и зазвучала моя любимая песня. Подходя к дому, вдруг зазвенел мобильник. Увидев имя звонившей, я обрадовалась.


– Лина! – воскликнула я в трубку.


На том конце послышался смех подруги.


– Привет, кофейная фея! Как ты? Как твои дела? Идешь домой или уже дома?

– Уже подхожу к подъезду, дела отлично, – я улыбнулась, – ты как? Никак все в учебе?

– Да, – грустно протянула подруга, – пока я болела, накопилось столько долгов, что кажется всю жизнь буду их разгребать.

– Эй, не отчаивайся, ты у меня самая умная и сильная, так что ты обязательно справишься, – я постаралась подбодрить ее.

– Конечно справлюсь, но хватит о моей учебе, лучше расскажи, было ли на работе что-то интересное? – поинтересовалась Лина.

– Ничего сверхъестественного не произошло – пожала плечами, – хотя последний гость показался мне жутким.

– Жутким? Он что настолько страшный?

– Нет, наоборот красавчик, – я посмеялась, – вот только ощущение, будто сама смерть постояла рядом.

– И как часто смерть гуляет возле тебя? – подруга хмыкнула, – не говори глупостей, давай обсудим что-нибудь другое.


Весело смеясь и перескакивая с одной темы на другую, я зашла в квартиру.


– Ты уже дома? – спросила Лина, видимо услышав щелчок замка.

– Да, только зашла, сейчас переоденусь, схожу в душ и наконец лягу спать, – я мечтательно закатила глаза.

– Завидую, а у меня реферат еще не дописан, – грустно протянула подруга, так что о сне могу только мечтать.

– Не засиживайся допоздна, отдыхать тоже надо.

– Есть, босс! – засмеялась подруга, – ладно, иди отдыхай, тебе рано вставать.

– Ага. Люблю тебя – с теплом в голосе ответила я.

– И я тебя. Завтра позвоню, – сказала Лина и завершила звонок.


Отложив телефон, я улеглась на диван и с наслаждением вытянула уставшие ноги. Работа на ногах была изнурительной, но выбора не было: без неё не заработать на еду и необходимые вещи. Немного полежав и собравшись с силами, я сходила в душ, поужинала и наконец легла спать. Завтра ждал очередной долгий день.


## Глава 2

Дэмиан


Я прибыл на встречу точно в назначенное время, как и подобает человеку моего положения, где каждая минута расписана по секундам. Успев мельком ознакомиться с другими отчетами, лежащими на столе аккуратными стопками, я не стал углубляться в детали – для этого есть аналитики, моя задача видеть картину целиком. Помимо основного, флагманского проекта по возведению элитного жилого комплекса, ставшего делом моей чести, у нас было еще несколько менее масштабных, но требующих внимания задач. Минут через десять за мной пришла секретарша; её шаги по коридору были едва слышны, словно она боялась нарушить тишину перед бурей. Мы вместе направились в зал для совещаний, где уже собрались все ключевые фигуры.

Я ожидал, что обсуждение будет коротким, формальным утверждением уже согласованных планов, но оно продлилось до глубокой ночи, растянувшись в мучительный марафон. В процессе нам пришлось оперативно, на ходу, вносить кардинальные изменения в проект внешнего вида внутреннего дворика комплекса. Мы упустили из виду зону для выгула домашних животных – досадная оплошность для такого уровня проектирования. Инвесторы же сочли это важным и обязательным аспектом, чуть ли не условием sine qua non для дальнейшего финансирования. Их аргументы были железны: элитность подразумевает заботу обо всех аспектах жизни резидентов, даже о четырехлапых.

Выйдя наконец на улицу, я глубоко вдохнул свежий ночной воздух, который показался мне спасительным бальзамом. После душного, пропитанного запахами дорогого кофе, бумаги и напряженного пота зала, эта свобода была верхом наслаждения. Тишина ночного города, редкие звуки проезжающих машин ласкали слух, а прохладный ветерок нежно гладил по голове, сбивая остатки статического электричества от многочасовых споров. «Зона выгула». Иронично… Люди, которые готовы перегрызть глотки друг другу за лишний процент доходности, за каждую долю пункта в договоре, вдруг проявили такую трогательную, почти сентиментальную заботу о четвероногих друзьях. Видимо, имидж важнее сути, или же это просто новый тренд, диктующий моду даже стальным магнатам бизнеса.

Еще немного постояв возле выхода, наблюдая, как город засыпает, я подошел к своей машине. Водитель, заметив мое приближение, учтиво и бесшумно открыл передо мной тяжелую дверь салона.

– Домой, шеф? – спросил он мягко, глядя в зеркало заднего вида.

Я посмотрел на часы: стрелки перевалили за полночь. Находиться дома, в четырех стенах огромной, но пустой квартиры, где каждый угол напоминает об одиночестве, категорически не хотелось. Оставаться ночевать в офисе, среди картонных коробок и недопитого кофе, тоже не представлялось вариантом. Мне нужно было место между этими двумя полюсами.

– Отвези в «Обсидиан», – произнес я твердо.

После долгого дня и эмоционально затратных переговоров, где каждое слово взвешивалось на золотых весах, мне нужно было отдохнуть не только душой, но и телом. Клуб подходил для этой цели идеально. Мне нужно было туда, где можно отключить мозг, где не требуется принимать решений, где девушки с безупречной, кукольной внешностью приветливо улыбаются, не думая о том, что эта их доброжелательность, этот теплый свет в глазах оплачивается из моего кармана звонкой монетой. Здесь всё честно: услуга за плату, иллюзия за деньги.

Обойдя длинную, нетерпеливую очередь желающих попасть внутрь, где царил гул возбужденных голосов, и кратко поздоровавшись с громилами на входе, которые узнали меня и пропустили без очереди, я зашел внутрь. Клуб встречал громкой, ритмичной музыкой, от которой вибрировал пол, и кучей людей, слившихся в единый танцующий организм. По обыкновению, я заказал столик на балконе, откуда открывался лучший вид на танцпол, но при этом сохранялась необходимая дистанция. Пока поднимался по лестнице, приветственно кивнул нескольким танцующим девочкам, которые ответили мне лучезарными улыбками.

Официант, словно призрак, бесшумно материализовался возле столика. Он поставил на стол массивный стакан с янтарной жидкостью и крупным, медленно тающим льдом, который тихо звякнул о стекло, издав мелодичный звук. Я сделал первый глоток, чувствуя, как благородное тепло разливается по телу, проникая в каждый сосуд, унося с собой остатки тяжелого дня, напряжение в плечах и осадок от бесполезных споров. Откинувшись на мягкую спинку глубокого дивана, я закрыл глаза.

Рядом опустилась девушка. Она не стала навязываться, а просто заняла пространство своей спокойной, умиротворяющей энергетикой. Положив руку мне на плечо, она тихо прошептала, склонившись ближе:

– Тяжелый день?

Я прикрыл глаза и просто кивнул, не находя сил даже на слово. Видя мое состояние, девушка не стала задавать никаких лишних вопросов, не пыталась развлечь дешевыми шутками или расспросами о работе. Она только запустила тонкую, прохладную руку в мои волосы и стала их нежно перебирать, массируя кожу головы ритмичными движениями. Вероятно, алкоголь начал действовать быстрее обычного, или же эти прикосновения к моей голове были настолько приятными, контрастирующими с дневной жесткостью, но я полностью расслабился, почувствовав, как каменеющее тело становится мягким.

Именно за это я и готов платить такие суммы – за короткий, украденный у времени миг покоя, за уникальную возможность сбросить ненавистную маску успешного, неуязвимого лидера. Я покупал не просто приятную компанию или красивое лицо. Я покупал право на молчание, когда хочется молчать и чтобы тебя не тревожили, или разговор по душам, когда хочется быть услышанным без осуждения и скрытых мотивов.

С обычными девушками из реального мира этот трюк никогда не сработает. Они будут болтать без умолку, заполняя тишину собственными мыслями, даже если их умоляют помолчать. А если и выслушают, то обязательно расскажут всё подружкам, превратив мою исповедь в сплетню за чашкой кофе. Я поморщился при этой мысли. В реальном мире моя усталость, моя слабость были бы мгновенно распознаны хищниками, и они не преминули бы этим воспользоваться, ударив в самое больное место. Здесь же, в этом храме искусственных удовольствий, я получал стерильную, безопасную видимость заботы.

Музыка за дверью ложи, казалось, стала еще тише, превратившись в далекий шум моря, свет приглушился до интимного полумрака, растворяя четкие контуры и очертания мебели, стирая границы реальности. Закрыв глаза, я окончательно расслабился и разжал сведенные челюсти. На пару минут показалось, что на этом свете остались только я, богатый вкус выдержанного виски, обжигающий горло, и иллюзия тепла от чужих пальцев в моих волосах. В моем мире, где абсолютно все имеет свою цену, где любовь, дружба и верность торгуются на аукционах, именно эта дорогая, сознательно созданная иллюзия позволяла мне набираться сил. Сил, чтобы на следующий день, с восходом солнца, вновь надевать свою непробиваемую маску, затягивать ремни и идти в бой, зная, что ночью здесь меня ждет островок фальшивого, но такого необходимого покоя.


## Глава 3

Прошла неделя. Не так много, и для города эти дни пролетели в обычном ритме: дожди сменялись пасмурным солнцем, туристы толпились у витрин, покупатели заходили, заказывали кофе и свежепахнущие булочки, весело смеялись, что-то обсуждали, но почему-то, для меня дни тянулись как улитка.

Прошло семь дней с тех пор, как он впервые вошёл в моё кафе. Семь дней обычной жизни: я варила сотни чашек эспрессо, вытирала столы, слушала бесконечные разговоры посетителей о погоде, работе и новостях. Тот визит начал стираться из памяти, превращаясь в смутное пятно – просто еще один странный клиент среди сотен других.

Сегодня всё было точно так же, как и вчера: пара студентов за столиками, молодая мама со своим ребенком, несколько мило воркующих между собой парочек, в общем, ничего необычного. Поэтому, когда колокольчик над дверью тихо звякнул, я, как ни в чем не бывало, натянула дежурную улыбку и повернулась:


– Добрый день! Добро пожаловать, что будете заказывать?


В тот момент я остановилась. На пороге стоял он – всё такой же высокий, с тёмными волосами и чертовски притягательной внешностью, на нём была та же чёрная рубашка, все точно также, как и в прошлый раз, но что-то в его облике казалось необычным. Лицо его выглядело усталым, под глазами виднелись глубокие темные круги, словно он не спал ни разу, за прошедшую неделю.

Войдя в помещение, он быстрым, профессиональным взглядом осмотрелся, а затем остановился на мне. На мгновение, мне показалось, что он прочитал мои мысли, узнал обо всех моих страхах и мечтах. Затем его взгляд уставился на витрину с выпечкой и кондитерскими изделиями. В тот момент я тихо выдохнула, и откинув все мысли, повторила свой вопрос:


– Определились с выбором? Или может вам что-то подсказать?


Он снова мельком посмотрел на меня, однако его взгляд стал другим – мне уже не хотелось сбежать или, прячась, залезть под стойку.


– Холодный американо, – его голос звучал равнодушно и отсраненно, словно мыслями он был не здесь.


– Хорошо, ожидайте, – я вежливо улыбнулась и отвернулась к кофемашине.


Дэмиан


Я кивнул, хотя она уже отвернулась, и прошел к своему привычному столику у окна. Тот самый, в дальнем углу, где меньше всего прохожих и где можно наблюдать за улицей, оставаясь в тени. Мир за стеклом казался ярким, слишком насыщенным красками: желтые зонтики кафе, пестрые платья туристов, сверкающие витрины бутиков. Все это двигалось с бешеной скоростью, которую мой затуманенный разум едва успевал фиксировать.

Опустившись на стул, я почувствовал, как тело предательски тяжелеет. Неделя. Семь дней, которые превратились в один сплошной, бесконечный марафон без финишной черты. Бессонные ночи в офисе, когда экран монитора становился единственным источником света, бесконечные звонки юристов, требующих немедленных решений, и холодный пот на спине от осознания, что одна ошибка может стоить мне всего. Я не спал по-настоящему уже четверо суток, лишь изредка проваливаясь в тревожную дремоту прямо за рабочим столом, чтобы через минуту вскочить от очередного уведомления.

Мои пальцы нервно барабанили по гладкой поверхности стола. Внутри меня кипела странная смесь раздражения и пустоты. Зачем я сюда пришел? Разве я не говорил себе, что нужно держаться подальше от мест, где царит такая обманчивая идиллия? Здесь все слишком просто: кофе, булочки, смех. Здесь нет места моим демонам, моим сделкам на миллионы и моим страхам потерять контроль. И все же ноги сами принесли меня сюда. Возможно, потому что именно эта простота, эта обыденность была тем якорем, который мне сейчас отчаянно не хватало.

Я посмотрел на свои руки. Они были чистыми, ухоженными, но мне они казались чужими. Руками человека, который забыл, каково это – просто сидеть и ничего не делать. В «Обсидиане» я покупал иллюзию покоя за деньги, там все было понятно и предсказуемо. Здесь же, в этом маленьком кафе с запахом корицы и свежего хлеба, атмосфера была другой. Она не продавалась. Она просто была. И это пугало меня больше, чем любые угрозы конкурентов.

Девушка за стойкой двигалась быстро и уверенно. Я наблюдал за ней краем глаза. Она не знала о моих проблемах, о том, что проект висит на волоске, о том, что инвесторы готовы растерзать меня при первой возможности. Для нее я был просто клиентом, еще одним лицом в потоке людей. И в этом была какая-то странная, исцеляющая сила. Ее равнодушие к моей персоне, к моему статусу, давало мне передышку. Здесь я не был «шефом», не был тем, кто принимает решения, влияющие на судьбы сотен людей. Я был просто мужчиной, которому нужен кофе.

Когда она поставила стакан на стол, лед тихо звякнул о стекло – звук, который эхом отозвался в моей голове, напоминая о той ночи в клубе. Но сейчас не было мягкой музыки, приглушенного света и платной компании. Был только яркий дневной свет, шум города и этот стакан с черной, горькой жидкостью.


– Ваш холодный американо, – произнесла она, и ее голос прозвучал чуть мягче, чем раньше. Будто она тоже заметила мою усталость, скрытую за маской безразличия.


– Спасибо, – пробормотал я, и мой голос звучал хрипло от долгого молчания.


Она задержала взгляд на мне секунду дольше, чем требовал вежливость. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но тут же исчезло, сменившись профессиональной улыбкой. Она повернулась и пошла к другим посетителям, к смеющимся студентам и воркующим парочкам.

Я обхватил стакан ладонями. Холод проникал сквозь стекло, отрезвляя. Первый глоток обжег горло приятной горечью, заставив немного прийти в себя. Кофеин начал свое действие медленно, разгоняя туман в голове. Я закрыл глаза и прислонился лбом к прохладному стеклу окна.

«Семь дней», – пронеслось в мыслях. Семь дней ада, и вот я здесь, в самом обычном кафе, пью самый обычный кофе. Ирония судьбы: человек, который может позволить себе любой отдых в мире, ищет успокоения в месте, где чашка кофе стоит дешевле, чем пробка от моего вина.

Я открыл глаза и снова посмотрел на нее. Она вытирала стол рядом со мной, напевая себе под нос какую-то мелодию. Ее движения были плавными, естественными. Никакой натянутости, никакой игры. Она просто жила. И глядя на нее, я вдруг понял, почему вернулся. Мне нужно было увидеть жизнь настоящую, не отфильтрованную через призму денег и власти. Мне нужно было напомнить себе, что мир не состоит только из отчетов и совещаний.

Пусть это длится всего полчаса. Пусть завтра снова начнется битва, и мне придется надевать броню, становиться жестким и расчетливым. Но сейчас, в эти несколько минут, я позволю себе быть просто человеком. Человеком, который устал, который хочет тишины и который нашел ее в самом неожиданном месте – среди запаха свежей выпечки и тихого перезвона дверного колокольчика.

Я сделал еще один глоток, чувствуя, как напряжение в плечах чуть-чуть, совсем немного, ослабевает. Сегодня я не буду проверять почту. Сегодня я не буду отвечать на звонки. Сегодня я просто посижу здесь и посмотрю, как идет дождь, смешиваясь с солнечными лучами за окном, пока этот странный, хрупкий покой не рассеется, как утренний туман.

## Глава 4

Потихоньку стало темнеть. Мужчина продолжал сидеть, смотря в окно и изредка отхлебывая кофе. Казалось, что мыслями он находится совсем в другом месте, его брови были чуть нахмурены, губы плотно сжаты, а взгляд блуждал по улице за окном. Мир вокруг потерял контуры, облики, сейчас все происходящее в этом маленьком кафе было для него лишь фоновым шумом. Он не замечал, как стали зажигаться фонари и вывески на зданиях, не замечал, как кофейня опустела, и он остался единственным посетителем.


Мыслями он был в своем кабинете, вновь и вновь перед его глазами всплывали макеты, чертежи, отчеты. Проект, который когда-то казался многообещающим и относительно простым, постепенно становился всё более запутанным и утомительным. Постоянные переговоры, правки, изменения, чаще всего на ходу, забирали остатки сил.


Бариста время от времени бросала на столик у окна робкие взгляды. Со стороны казалось, что мужчина увлечённо смотрит в окно, однако, проходя мимо несколько раз, от столика к столику, девушка заметила, что он погружён в глубокие раздумья, настолько, что даже не замечает ни её присутствия, ни движения других посетителей, ни плача ребёнка.


Дэмиан


Отхлебнув кофе, я поморщился, лед в кофе растаял, и теперь некогда вкусный напиток стал отвратительной водянистой жижей. Я взглянул на часы, прошло сорок минут с того момента, как я вошел в заведение. Для кого-то другого это не столь много, однако для меня, человека, у которого весь день расписан по часам, это непозволительно долго.


За окном уже сгущаются сумерки, на улицах зажглись вывески, где-то даже фонари, и мне пора возвращаться к своей жизни – к отчетам, проектам, договорам. Медленно встав из-за стола, размял затекшие от долгого неподвижного сидения мышцы. Подходя к стойке, вытащил толстый кошелек, набитый купюрами – показатель силы и славы в моем мире, инструмент, позволяющий открыть любые двери любых заведений.


Я вытащил несколько купюр, они значительно превышают стоимость кофе, однако это была моя плата за комфорт и спокойствие. В обычных и привычных мне заведениях это было бы как само собой разумеющееся, скорее даже ожидаемым жестом.


– Сдачи не нужно, – бросил я, уже поворачиваясь к выходу.


Мне не хотелось видеть ее реакцию, не хотелось ловить благодарные улыбки или подобострастные взгляды. Я просто хотел купить этот момент покоя и уйти.


– Подождите, – голос прозвучал громче, чем обычно, слегка заглушая шум работающей машины.


Я остановился и неохотно обернулся. Девушка стояла за стойкой и держала в руках те самые купюры, однако ее взгляд поменялся. С ее лица пропала вежливая и доброжелательная улыбка. Теперь передо мной стоял человек, который знал цену вещам, и очевидно, что моя попытка оценить ее вежливость деньгами была ошибкой.


– Вы что-то хотели? – я старался сохранить в голосе спокойствие, хотя изнутри поднималось раздражение. Если люди отказываются от денег, значит попросят что-то большее.


– Это лишнее, – девушка протянула мне купюры, – Кофе стоит не так много, а брать чаевые, в несколько раз превышающие стоимость покупки, против наших правил.


Ее голос звучал спокойно, но твердо и непреклонно. Во всем ее виде, в движениях и жестах была видна решимость.


– Оставьте себе, – я усмехнулся уголками губ. Правила… В моем мире правила устанавливают те, у кого больше ресурсов и возможностей.


– Считайте это платой за доставленные вам неудобства. За то что задержал вас допоздна.


– Мой рабочий день еще не закончен, так что вы не задержали меня, да и неудобств не доставили, – девушка покачала головой и положила купюры на стол, – То что я вас не беспокоила, так это простое человеческое отношение, было видно, что вы задумались и отвлекать не стоит. За такое не платят.


Признаться, я не ожидал. Не ожидал, что в какой-то самой обычной забегаловке, услышу такие слова. Ее последняя фраза забила в моей голове набатом. В моем мире нет ничего бесплатного, а за иллюзию заботы, учтивости, вежливости нужно платить еще больше. Все имеет свой прайс, и я привык, что доброжелательность – это товар, а бескорыстность – это или глупость, или хорошо завуалированная инвестиция. Однако глядя на девушку, я не видел в ее глазах расчета, вместо этого там было понимание… Оно напугало меня больше, чем открытая агрессия конкурентов.

Медленно, словно тело протестовало инстинктам, протянул руку и забрал купюры.


– Как скажете. Тогда просто спасибо за кофе, – произнес сухо, стараясь скрыть замешательство.


– Не за что, приходите еще, – теперь в голос девушки вновь вернулась доброжелательность и улыбка вновь озарила ее лицо.


Я вышел на улицу и глубоко вдохнул воздух, он пах выхлопными газами, горячим асфальтом, но все равно чувствовался свежий ветерок. В кармане брюк лежал дорогой кожаный кошелек, а денег хватило чтобы купить половину этого квартала, однако сейчас я ощущал себя беднее, чем когда-либо. Та девушка вернула мне деньги, однако забрала мою уверенность в том, что все продается и покупается.

Садясь в машину, неожиданно понял, что смотрю на витрину кофейни, из нее лился теплый и уютный свет. Удивительно, до сего дня я всегда платил за иллюзию заботы, однако сейчас мне подарили ее по-настоящему, искренне, не взяв ни копейки. С одной стороны я чуствовал себя раздраженным, от того, что не все идет как я сказал, с другой стороны, мне пришлась по душе ее искренность.


– Шеф? – Водитель ждал дальнейших указаний.


– Поехали в офис, надо еще поработать, – я выдохнул, чувствуя, как внутри снова заводится механизм – расчетливый, холодный, бесчувственный. Маска вновь вставала на место, замазывая трещинки, появившиеся сегодня вечером.


Машина тронулась, потихоньку набирая ход, увозя меня обратно в привычный мне мир, где все и всегда имеет цену. Вот только смятая салфетка, машинально сунутая в карман, горячо обжигая, напоминала, что так бывает не везде. Возможно, я просто искал повод вернуться вновь, возможно, потому что впервые за долгое время мне захотелось узнать, каково это – быть должником не за деньги, а за простое человеческое участие.


## Глава 5

Эвелин

Резкий, сухой щелчок замка прозвучал в пустой кофейне как выстрел, разорвав тягучую, ватную тишину. Я перевернула табличку «Закрыто», и мои пальцы, еще хранящие память о сотнях касаний к чашкам и подносам, предательски дрогнули. Из груди вырвался тяжелый, хриплый вздох – будто я наконец-то сбросила с плеч невидимый, но давящий груз целого дня. После оглушительного гула голосов, лязга посуды и бесконечных заказов эта внезапная тишина показалась мне не просто громкой, а физически ощутимой: она давила на уши, заползала в нос, наполненная запахом остывшего кофе и уборочных средств.

Движения стали механическими, словно тело работало на последнем издыхании батарейки. Пересчет кассы превратился в мучительный ритуал: шуршание купюр звучало непривычно громко, цифры плясали перед уставшими глазами, сливаясь в серое пятно. Мне хотелось лишь одного – скорее стереть с себя этот день. Сдернув форменный фартук, который за часы работы пропитался чужими запахами и стал липким от пота, я натянула свою одежду. Ткань казалась холодной и чужой, но это был шаг к свободе. Схватив сумочку так крепко, что побелели костяшки пальцев, я почти выбежала к выходу, жаждою глотнуть воздуха.

Улица встретила меня ледяным, пронизывающим до костей ветром, но этот холод был спасительным бальзамом после душной, спертой атмосферы заведения. Я сделала глубокий, жадный вдох, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие, немного проясняя затуманенный усталостью разум. Но стоило сделать несколько шагов к остановке, как сердце неприятно ёкнуло. Впереди чернела узкая улочка. Фонарь там погас ещё неделю назад, превращая проход в зияющую пасть тьмы. Каждый раз, приближаясь к ней, я чувствовала, как по спине ползут ледяные мурашки, а воображение рисует самые мрачные картины. Сейчас, когда силы были на исходе, а нервы натянуты как струны, эта темнота казалась не просто пугающей, а враждебной, живой и готовой поглотить меня целиком.

Я прибавила шаг, каблуки цокали по асфальту, разрывая гнетущую тишину слишком резко, слишком громко. Достав телефон, я разочарованно выдохнула – зарядки оставалось меньше двадцати процентов, а до дома еще минут тридцать. Ругая себя за то, что не успела зарядиться, пока закрывала кофейню, я торопливо направилась к остановке.


– Эй, красотка! – я вздрогнула, услышав мужской окрик позади себя.


Я не осмелилась даже обернуться. Страх парализовал шею, заставив смотреть только вперед, туда, где вдалеке мерцал тусклый огонек остановки – моя единственная надежда на спасение. Я почти перешла на бег, каблуки предательски стучали по асфальту, сбиваясь с ритма, но шаги позади… они не отставали. Напротив, они становились четче, тяжелее, увереннее. Каждый шорох за спиной отдавался в моем теле болезненным электрическим разрядом. Казалось, эта темнота дышит мне в затылок, приближаясь с каждым моим судорожным вдохом.

Сердце колотилось так яростно и беспорядочно, будто пыталось пробить грудную клетку и вырваться наружу, чтобы спастись самому. Оно гулко ударяло в виски, заглушая все остальные звуки, превращая мир в один сплошной, оглушительный стук: бум-бум, бум-бум. В горле пересохло до боли, воздух обжигал легкие, словно я глотала битое стекло, а ноги стали ватными, непослушными, отказываясь бежать быстрее. Мне казалось, что стоит мне остановиться хоть на секунду, как холодные руки сомкнутся на моих плечах. Улица сузилась, стены домов нависли угрожающе высоко, а свет остановки вдруг показался бесконечно далеким, недосягаемым миражом, который тает прямо на глазах.


Я всрикнула, когда чья-то сильная и крепкая рука резко схватила меня за плечо.


– Ну куда же ты так спешишь? – насмешливый тон заставил меня похолодеть.


Я обернулась и увидела двух парней лет двадцати. От них разило перегаром, да и они сами не могли стоять ровно, то и дело пошатывались и мерзко ухмылялись.


– Не одолжите нам немного денег? Мы слегка засиделись, на автобус опоздали, – парни переглянулись и загоготали.


– Простите, но нет. – я отчаянно старалась сохранять спокойствие, однако голос предательски дрогнул. – Кассу я отдала еще днем инкасаторам, а остальное лежит в сейфе, со мной сейчас только мои личные вещи.


Мой разум лихорадочно заметался в тисках паники, отчаянно перебирая варианты спасения, но каждый из них рушился, не успев оформиться. Кричать? Бесполезно, абсолютно бесполезно! Густая темнота этой улочки давно поглотила любые звуки, а окна жилых домов чернели высоко и далеко, словно глухие глаза спящего города. Кто в такой поздний час рискнет выглянуть из тепла своей квартиры? Кто пойдет открывать дверь незнакомцу, рискуя собственной безопасностью? Мой крик просто растворится в сыром воздухе, оставшись неуслышанным никем, кроме него.


Бежать? Эта мысль обожгла сознание, но тут же сменилась леденящим ужасом. Бежать куда? Вперед, к далекому свету остановки, который казался теперь недосягаемым миражом? Но второй… он уже был здесь. Я чувствовала его присутствие всем телом, каждой клеткой кожи: тяжелое дыхание за спиной, запах чужого табака и сырости, нависающая тень, которая вот-вот накроет меня с головой. Он стоял слишком близко, перекрывая путь к отступлению, и любое резкое движение с моей стороны могло стать искрой, которая мгновенно превратит эту напряженную тишину в жестокую схватку. Я замерла, загнанная в угол собственным страхом и неизбежностью того, что должно было случиться через секунду.


– Хорошо гнать, давай бабки! – Парень пониже подошел ближе, и угрожающе посмотрел на меня.


Страх парализовал, я не знала, что делать, вокруг ни души, только я, темнота и двое парней, помощи ждать не откуда.


Внезапно яркие фары автомобиля выхватили нас из густого, давящего мрака. Машина медленно и осторожно подъехала к самому въезду в узкий переулок, осветив высокую, напряженную фигуру парня и мое бледное, искаженное страхом лицо. Ослепительный свет ударил прямо в глаза нападавшим, заставив их на мгновение отшатнуться.


– Что происходит? – послышался резкий голос водителя.


– Молодые просто поссорились, ведь так? – Один из парней посмотрел на меня, усиляя хватку на моей руке. – Езжай, дядь, сами разберемся.


– Через две минуты здесь будут полицейские, вам лучше отпустить девушку, – голос незнакомца звучал все так же уверенно и резко.


Это был блеф или правда? Я не знала. Но тон водителя действовал гипнотически. Он не угрожал, он констатировал факт. Парни переглянулись. Риск быть пойманными с поличным при свидетеле (пусть даже в машине) перевесил желание поживиться.


– Хрен с ней, погнали отсюда – буркнул один из них, отпуская мою руку.


Они быстро отступили в тень и растворились в глубине дворов, оставив меня одну посреди дороги, дрожащую и бледную. Машина остановилась рядом. Стекло опустилось полностью. На заднем сидении сидел мужчина в темном костюме. Даже в полумраке я узнала этот профиль. Холодный взгляд, жесткие черты лица. Это был он, тот мужчина из кафе.


– Садитесь, я подвезу вас до остановки. Или домой. Куда вы скажете. – голос мужчины был непроницаем, не выражая никаких эмоций.


Я стояла, не в силах пошевелиться. Смешанные чувства кипели внутри: стыд за свою беспомощность, благодарность за спасение и горькое осознание иронии судьбы.


– Спасибо, – прошептала я, открывая заднюю дверь и садясь внутрь. В салоне пахло дорогой кожей и чем-то неуловимо холодным, как и он сам.


Машина тронулась. Тишина в салоне была густой, напряженной. Я смотрела в окно на мелькающие огни, сжимая в руках сумку.


– Наверное, – тихо произнесла я, смотря в окно, – возьми я ваши чаевые сегодня, всего этого не произошло бы. Я бы просто отдала им деньги и все. Моя принципиальность чуть не стоила мне жизни, – эта мысль заставила меня поежиться, ведь и правда могло произойти что угодно.


Мужчина молча смотрел в окно, а потом повернулся и сказал:

– Принципы – это роскошь, которую могут позволить себе только те, у кого под рукой есть план Б. Или те, кто находятся под защитой. У вас не было ни того, ни другого.


– А у вас? Ваш план Б – это всегда деньги? Вседа все можно купить деньгами? – я повернулась, глядя на его профиль.


Он слегка усмехнулся:

– Обычно да, но не сегодня. Сегодня я просто ехал мимо и заметил знакомую униформу и двух мутных типов рядом. Никаких денег не требовалось. Нужно просто было вовремя подъехать.


– Наверно, вы думаете, что я дура. Я отказалась брать деньги, пытаясь доказать, что не все в этом мире можно купить за деньги. Однако попала в ситуацию, которую можно было решить именно ими. – Я растроенно покачала головой и вновь повернулась к окну.


– Вы не дура, – его голос стал чуть мягче, хотя все равно сохранял дистанцию. – Вы просто столкнулись с реальностью, где доброжелательность не всегда имеет цену. Иногда она имеет риск. Вы приняли этот риск. Это достойно уважения, даже если результат мог быть плачевным.


Машина подъехала к освещенной остановке и притормозила.

– Вам сюда?


-Да, и спасибо вам большое.


Я вышла из машины и тихо закрыла за собой дверь. Прохладный воздух ударил в лицо, но теперь он не казался обжигающим. Я обернулась. Окно в машине было опущено, поэтому я увидела его кивок, прежде чем машина тронулась.


Я стояла на остановке, дожидаясь автобуса, и думала о том, как странно переплелись наши миры сегодня. Он, богатый и одинокий, спас меня, не дав ни цента. Я, бедная и гордая, отвергла его золото, но получила нечто большее – урок и, возможно, начало какого-то нового понимания между нами.


Автобус тихо подъехал к остановке, приветливо открывая двери. Я поднялась по ступенькам, кивнула водителю и села у окна. Город проплывал мимо, полный теней и огней. Я больше не боялась темных переулков. Потому что знала: иногда свет может прийти оттуда, откуда его совсем не ждешь.


## Глава 6

В моем офисе, словно в тщательно законсервированном пространстве, вырванном из бесконечного потока времени, всегда царила одна и та же, неизменная атмосфера: прохладный, почти ледяной стерильный воздух, насыщенный легким, металлическим ароматом озона, исходящим от бесконечно гудящих серверных стоек, расположенных за прозрачной стеклянной перегородкой. Этот постоянный низкочастотный гул становился единственным звуковым фоном для мыслей, заглушая любые посторонние шумы и создавая иллюзию абсолютной изоляции от остального здания.


Здесь, на самом верхнем этаже небоскреба, далеко от уличной суеты, городской грязи и человеческой непредсказуемости, бесконечный хаос внешнего мира магическим образом фильтровался, перерабатывался и трансформировался в аккуратные, выверенные до мелочей строки электронных таблиц. Каждая ячейка была на своем месте, каждый символ подчинялся строгой, неумолимой логике, даря обманчивое чувство полного контроля над реальностью.


Однако сегодня привычный, годами отлаженный порядок давал незаметный, но тревожный сбой: цифры на экране монитора словно теряли свою былую четкость, расплываясь перед уставшими глазами, будто пытаясь ускользнуть от внимания. Мерцание курсора казалось слишком настойчивым, ритмичным, как удары сердца, а холодный белый свет пикселей резал зрение, намекая на то, что за безупречным фасадом данных скрывается нечто живое и непредсказуемое, чему нет места в идеальных колонках отчетов.


Проект буксовал, застряв в трясине неопределенности. Подрядчики медлили, находя всё новые оправдания для задержек, деньги таяли на глазах, словно снег под весенним солнцем, а инвесторы, потеряв терпение, начали открыто выражать своё глубокое недовольство. В таких критических ситуациях я обычно действовал по отработанному сценарию: просто усиливал финансирование. Я без колебаний менял команду на более мотивированную, покупал лояльность щедрыми бонусами и ускорял работу, вливая дополнительные средства в самые узкие места процесса.


Деньги всегда были для меня универсальным ключом, способным открыть любую дверь и решить любую проблему. Моя философия была проста и железобетонна: если что-то шло не так, это означало лишь одно – я выделил недостаточно средств. Не хватало ресурсов, а не стратегии или удачи.


Навязчивая мысль о той маленькой кофейне не отпускала, преследуя меня даже в тишине моего кабинета. Я глубоко погрузился в мягкое кожаное кресло, механически вращая в пальцах тяжелую дорогую ручку из благородного металла, и вдруг ощутил странное, щемящее раздражение. Оно было направлено вовсе не на партнеров, подводящих со сроками, и не на рыночную конъюнктуру – нет, оно целиком принадлежало той девушке. Её тихому, но твердому отказу.


Пять тысяч рублей. Для меня эта сумма была ничтожна, равна стоимости обычного делового обеда, который я даже не замечаю в потоке своих расходов. Для неё же, судя по её дешевой, стоптанной обуви и потертому, выцветшему фартуку, это могли быть существенные деньги, способные решить насущные проблемы. И всё же она их не взяла. Этот необъяснимый поступок разрушал мою привычную логику: почему человек, нуждающийся в средствах, добровольно отвергает помощь?


«Глупость», – упорно твердил мой внутренний голос, пытаясь заглушить нарастающее недоумение. – «Или холодный, просчитанный расчет».


В моем мире люди никогда не делают ничего бесплатно; каждый жест, каждое слово имеют свою цену и скрытый мотив. Если она осознанно отказалась от легких денег, значит, в её голове созрел план получить нечто гораздо более ценное позже. Что это могло быть? Безупречная репутация честного человека? Ценное знакомство с влиятельным клиентом? Или, возможно, заготовленная почва для будущего шантажа? Мой мозг лихорадочно перебирал варианты, строя сложные модели поведения и пытаясь насильно вписать её необъяснимый поступок в привычную, железную логику выгоды. Но сколько бы я ни переставлял фигуры в этой ментальной шахматной партии, пазл упорно не сходился: в уравнении отсутствовала переменная, которую я просто не мог понять.


– Коул, – позвал я водителя, который терпеливо застыл у массивной двери моего кабинета, словно врос в пол, хотя рабочий день давно закончился и всё здание уже погрузилось в глубокую ночную тишину.


– Да, шеф? – отозвался он моментально, мгновенно выпрямляясь и убирая руки в карманы.


– Машина готова?


– Всегда к вашим услугам, сэр. Куда направляемся? Сразу домой?


Я машинально перевел взгляд на часы. Холодные стрелки неумолимо показывали время далеко за полночь; здравый смысл и накопившаяся усталость настойчиво шептали, что единственное разумное решение сейчас – ехать домой, выключить телефон и наконец-то выспаться. Но вместо этого, вопреки всякой логике и внутреннему протесту, я услышал собственный голос, произносящий абсолютно абсурдную, натянутую до предела фразу:


– Проедем мимо той кофейни на Маркет-авеню. Хочу лично проверить периметр. Мне кажется, там недостаточно хорошее освещение, и жалобы от местных арендаторов могут поступить в любой момент. Нужно срочно оценить потенциальные риски безопасности для наших активов в этом районе.


Это была откровенная, грубая ложь. Никаких активов у меня в том квартале не было и в помине. Никаких жалоб никто не подавал, да и район считался благополучным. Это был всего лишь прозрачный, едва ли не детский предлог, который я сам же и сочинил на ходу. Чистый, незамутненный повод, чтобы снова увидеть её. Чтобы собственными глазами убедиться, что она просто глупа, и наконец-то вычеркнуть этот странный, раздражающий эпизод из своей памяти, поставив в нём жирную точку.


Машина скользнула в ночной город. Дождь барабанил по крыше, создавая ритмичный шум, который обычно успокаивал. Но сейчас я был напряжен, как струна. Я прокручивал в голове диалог, который могу завести, если она еще там. «Вы совершили ошибку. Вот ваши деньги. Возьмите их и забудьте о принципах». Я хотел купить этот момент назад. Хотел вернуть всё в правильное русло: я плачу – она принимает. Порядок восстановлен.


Когда мы свернули на улицу, кофейня уже была закрыта. Витрины темнели, лишь дежурный свет одинокой лампы освещал пустые столы внутри. Но перед входом, в слепом пятне между фонарями, происходило что-то неладное.


Я увидел силуэты раньше, чем осознал смысл увиденного. Двое мужчин прижали кого-то к стене. Третий силуэт – женский, в той самой форме – пятился, пытаясь закрыть собой сумку. Мое первое движение было к телефону: вызвать охрану или полицию, делегировать решение проблемы профессионалам. Таков был порядок действий. Сначала шёл ресурс, затем исполнитель, и в итоге получался результат.


Но пальцы замерли над экраном. Что-то внутри ёкнуло. Не расчет, не анализ рисков. Внезапная, острая вспышка ярости. Ярости на то, что этот хрупкий мирок, где она так глупо отвергла мои деньги, оказался таким жестоким. Ярости на себя за то, что я вообще усомнился в её мотивах.


– Стоп! – крикнул я водителю, прежде чем сам понял, что делаю.


Машина рванула вперед и резко затормозила, фары выхватили испуганные лица нападавших из темноты. Я вышел из салона, игнорируя дождь, мгновенно намочивший итальянский костюм. Мои шаги по мокрому асфальту прозвучали громко и тяжело.


Одного моего вида, моей поступи и того холодного бешенства, которое, я знал, читалось на моем лице, хватило. Нападавшие не стали ждать развязки. Они шарахнулись в сторону, пробормотали что-то невнятное и растворились в переулке, оставив девушку одну посреди дороги.


Она стояла, дрожа всем телом, прижимая к груди сумку. Когда она подняла глаза и увидела меня, в них не было радости спасения. Там был стыд. Глубокий, всепоглощающий стыд человека, чьи принципы только что едва не стоили ему жизни.


Мы молча доехали до остановки. Я довез её, нарушив все свои правила безопасности и субординации. В машине висела тяжелая тишина, прерываемая лишь её сбивчивым дыханием.


– Вы были правы, – тихо сказала она, когда мы остановились. Её голос дрожал. – Насчет денег. Если бы у меня были те купюры, я бы просто отдала их им. Моя принципиальность чуть не стоила мне безопасности.


Её слова ударили больнее, чем я ожидал. Она винила себя. Она считала, что ошиблась, отказавшись от моего «спасительного» ресурса.


– Принципы – это роскошь, – ответил я сухо, стараясь скрыть ком в горле. – У вас не было плана Б.


– А у вас план Б – всегда деньги? – спросила она, глядя прямо мне в глаза сквозь запотевшее стекло.


Я не ответил. Просто кивнул, прощаясь, и уехал, оставив её под миганием фонаря на остановке.Вернувшись в стерильную тишину своего офиса, я с удивлением обнаружил, что совершенно не способен работать. Образ её испуганных, широко раскрытых глаз и обрывок фразы «чуть не стоило жизни» преследовали меня, сверля сознание гораздо эффективнее любого дедлайна. Мне жизненно необходимо было понять всё до конца. Кто она такая на самом деле? Почему проявляла такое иррациональное упорство? Скрыт ли за этим отказом какой-то хитроумный расчет, какую-то игру, которую я в силу своей предвзятости просто упускаю из виду?


Я нервно набрал внутренний номер своего помощника Грейс – женщины, которая, казалось, вообще никогда не спала и обладала даром находить информацию о ком угодно за считанные минуты, стирая границы между публичным и частным.


– Грейс, мне нужны данные. Срочно и конфиденциально. Сотрудница кофейни «Центральная», что расположена на Маркет-авеню. Зовут, кажется, Эвелин. Мне нужно полное имя, домашний адрес, текущее финансовое положение, состав семьи, связи – абсолютно всё, что ты сможешь найти за один час.


– Шеф, это… несколько нестандартный запрос, – осторожно заметила Грейс, и в её голосе проскользнула едва уловимая тень сомнения. – Это частное лицо, а не потенциальный контрагент или клиент, подлежащий стандартной проверке. Мы выходим за рамки обычного протокола.


– Мне всё равно, – отрезал я холодным тоном, не допускающим возражений. – Выполняй. Через ровно час жду подробный отчет у себя на почте. И никаких вопросов.


Через сорок минут пришел файл. Я открыл его, ожидает увидеть связи с конкурентами, долги по кредитам, может быть, судимости родственников. Что угодно, что объяснило бы её поведение как часть какой-то схемы.


Я читал строки, и с каждой новой строчкой во мне росло чувство, похожее на физическую тошноту.

Эвелин Венс.

Доход: $ 3,500

Семейное положение: не замужем.

Проживает одна, родители погибли в автокатастрофе.

Ближайший родственник:

Троюродный дядя по отцовской линии: Артур Стоун.

Он бывший мелкий предприниматель, ныне безработный. Имеет проблемы с азартными играми и непогашенные кредиты и долги.

Кредитные обязательства:

Наличие действующего кредита, оформленного на Эвелин с целевым назначением «развитие бизнеса». Фактическое использование средств родственником привело к утрате денежных средств. Статус задолженности: просрочка основного платежа составляет 3 месяца. Дополнительные санкции: начислены значительные пени. Сумма текущих требований со стороны взыскателя: $120,000

Жилищные обязательства:

Задолженность по оплате аренды жилого помещения (комната): 2 месяца. Имеется риск принудительного выселения.


Я перечитал отчет раза три. Долги, коллекторы, аренда квартиры. Теперь я запутался еще больше. У неё не было состоятельных родственников или значительного наследства, однако она вернула мне средства, которые теоритически могли бы неплохо помочь. Те пятьсот баксов, которые она вернула мне с гордо поднятой головой… для неё это было не «мелочь». Это была неделя, а то и не одна, ее жизни, продукты, проезд.


Я медленно откинулся на спинку кресла, и дорогая кожа жалобно скрипнула в наступившей гробовой тишине, но я даже не вздрогнул. Мой взгляд был прикован к светящемуся письму от Грейс, где сухие, безэмоциональные строки финансового отчета кричали о нищете, вопиющим образом несовместимой с её вчерашним поступком. Воздух в кабинете словно стал вязким, тяжелым, затрудняя дыхание, будто кто-то внезапно выкачал весь кислород из комнаты. Мой мир, годами выстраиваемый на незыблемой аксиоме «всё имеет цену», прямо на моих глазах дал глубокую, зияющую трещину, которая угрожающе превращалась в бездну.


Я привык, нет, я был железно убежден, что бескорыстие – это привилегия сытых людей, роскошь тех, у кого есть излишки, кому нечего терять. Но цифры перед глазами говорили об обратном: она была на грани выживания, она тянула на себе проблемного родственника с его долгами, она должна была хвататься за любую возможность спастись. Однако она отдала последнее. Не потому что у неё было много, а потому что для неё какие-то призрачные принципы оказались важнее физического существования. Это не укладывалось в голове. Это было иррационально. Это было невозможно. И этот факт вызывал у меня не восхищение, а глухое, нарастающее раздражение и настоящий шок от того, что моя власть над реальностью вдруг оказалась хрупкой иллюзией. Это ломало всю мою систему координат, и я никак не мог принять то, что деньги оказались бессильны.


В этот момент я почувствовал себя невероятно бедным.

Мои миллионы, мои проекты, моя власть – всё это вдруг показалось дешевым пластиком по сравнению с той внутренней сталью, которая была у этой девушки в потертом фартуке. Она проиграла битву с бандитами сегодня вечером, она рисковала жизнью, но она выиграла войну за свою душу. А я? Я сидел в золотой клетке и боялся сделать шаг без страховки.


Я закрыл файл. Экран погас, отразив мое искаженное лицо. Теперь я понимал, почему не мог выбросить её из головы. Это было не любопытство. Это была зависть. Черная, глухая зависть к человеку, у которого нет ничего, но который свободнее меня.


– Шеф? – в дверях появилась запыхавшаяся Грейс. – Я нашла еще кое-что. Ей завтра должны отключить свет в квартире за неуплату. Она планировала занять у коллеги.


Я медленно поднял голову. – Отмени всё на завтра, – сказал я тихо.


– Совещание с советом директоров? Инвесторов?

– Всё. Отмени.


Я встал, подходя к окну. Город внизу сиял огнями, словно россыпь драгоценных камней. Но ни один из этих огней не грел так, как та маленькая искра, которую я увидел сегодня в темном переулке. Я взял со стола тот самый файл с её данными, смял его в комок и бросил в мусорную корзину. Информация больше не имела значения. Цифры лгали. Правда была в поступках.


Я вышел из кабинета, оставляя позади свой безопасный, предсказуемый мир. Впереди была неизвестность. И впервые за долгие годы мне не хотелось контролировать каждый шаг. Мне хотелось просто быть рядом с человеком, который научил меня, что некоторые вещи действительно нельзя купить. Их можно только заслужить.