# Где ты?

Лиа Ли

Восьмилетняя Хейли стала жертвой нападения. Её психика стёрла это воспоминание, оставив лишь обрывки кошмаров. Десять лет терапии – и никакого облегчения.

Всё меняется, когда в её жизни появляется Дэймон. Он понимает её без слов, заполняет ту пустоту, которую не могли заполнить ни врачи, ни родители, ни друзья. Он единственный, кто не пытается её «исправить». Между ними вспыхивает чувство, которое кажется невозможным – и оттого ещё более желанным.

Но что если правда, которую скрывает Дэймон, может оказаться страшнее любых кошмаров. А человек, которого она считает своим спасителем, – совсем не тот, кем кажется.

Когда грань между реальностью и безумием стирается, когда собственный дом превращается в ловушку, а любовь оборачивается одержимостью, – остаётся один вопрос: кто настоящий монстр? Тот, кто прячется в тени прошлого? Или тот, кто каждую ночь шепчет тебе на ухо, что всё будет хорошо?

## Часть 1: Новая жизнь. Глава 1

Пролог


Надвигающаяся тьма не была просто отсутствием света. Она была субстанцией – густой, приторной, как сироп, с тяжелым шлейфом сырой земли, дешевого одеколона и… меди. Кровь и ржавчина. Оцепенение вколотило меня в бетонный пол заброшенного здания, словно ржавыми гвоздями, лишая воли к движению.


– Хейли, ты слышишь меня? Хейли!

Твой голос. Он метался по полупустому помещению, дробился об облезлые стены, множился эхом, но вяз в гуле, заполнившем мои уши. Ты был уже так близко, но между нами пролегла вечность.

Я не могла отвести взгляда от него. От его рук. Одна, сухая и шершавая, до боли впивалась в мое лицо, заглушая крик. Другая покоилась на колене. В чахоточном свете, пробивавшемся сквозь щели заколоченных окон, я видела, как на его предплечье шевелится нечто. Извивающаяся, живая тень.

Нет.

Змея.

Она обвивала рукоять ножа, ластилась к холодной стали, словно собираясь либо вонзить ее в плоть хозяина, либо пожрать само лезвие. Угольно-черная, с горящими точками глаз, которые не мигали. Я перевела взгляд выше, пытаясь найти человеческое лицо, но оно тонуло в глубокой тени кепки. Лишь губы, перекошенные в беззвучном, безумном оскале, блестели в полумраке.

– Давай поиграем, малышка, – прошептал он.

Этот будничный, почти нежный тон полоснул по нервам сильнее ножа. Он упивался моим ужасом. И боялась я не его. Я боялась её – чешуйчатую тень, копошившуюся на его коже.

Оцепенение сорвало ледяным приливом адреналина. Бежать. Сейчас, или она ударит – молниеносно, без права на вдох.

В тот миг, когда твой отчаянный крик снаружи заставил его на секунду ослабить хватку и повернуть голову к дверному проему, я рванулась. Выскользнула из-под его костлявой руки, едва не задев чешуйчатое тело змеи, и бросилась мимо него к выходу из комнаты. Плечо обожгло острой болью о дверной косяк, но я не почувствовала.

Я летела по длинному, гнилому коридору, размазывая по лицу слезы, перемешанные с тошнотворным запахом его одеколона.

– Хейли! – Твой голос впереди, уже совсем близко, у самого выхода из здания.

Я не остановилась. Остановиться – значит позволить этой твари скользнуть по моей спине. Я кожей чувствовала её липкий взгляд. Слышала за спиной не только тяжелый топот его ботинок по битому кирпичу, но и вкрадчивый, сухой шорох чешуи по бетону.

Я вылетела из темноты дверного проема на ослепительный свет, спотыкаясь о порог. Ноги коснулись сухой травы и гравия. Свобода была здесь, в шаге от меня, под равнодушным солнцем.

Не оглядывайся. Только не оглядывайся.

Но детское проклятие – любопытство – оказалось сильнее инстинкта. Всего на долю секунды, уже будучи на улице, я замерла и обернулась к черному зеву входа.

В мерцающем полумраке дверного проема я увидела не его. Я увидела тебя. Ты уже вбегал внутрь, навстречу опасности, пытаясь перехватить того, кто гнался за мной. Ты стоял в этом проеме, как живой щит между мной и тем, что затаилось в глубине коридора, словно мог мне помочь. Твое лицо было искажено маской ужаса, но ты не отступил. Ты что-то кричал, храбро бросаясь в тень, прежде чем темнота окончательно поглотила твой силуэт.

А потом навалилась тишина. Плотная, ватная, мертвая.

Только стук собственного сердца, вылетающего из груди. Последнее, что осталось в памяти перед тем, как мир перевернулся и я рухнула на траву – ослепительный, неуместный всполох солнца. И крик. Истошный, нечеловеческий вопль.


Часть 1: Новая жизнь.

Глава 1

– Хейли!

Свет резко бьет по глазам, вырывая меня из когтистой тьмы. Я вскакиваю, путаясь в белой сбитой простыни, как в саване. Чьи-то руки хватают меня, прижимают к теплому, живому телу. Паника – знакомая, едкая, как кислота – поднимается к горлу. Я бьюсь в этих путах, срывая голос на беззвучный хрип, пока тихий шепот матери не прорезает звон в ушах.

– Хейли, детка. Это сон. Просто кошмар. Милая…

Ее объятия больше не кажутся ловушкой. Они – якорь, удерживающий меня в реальности, которая пахнет кондиционером для белья и цветочным мылом. Сквозь пелену слез я начинаю узнавать свою комнату: бежевые стены с вкраплениями блесток, которые красиво, почти издевательски переливаются в лучах утреннего солнца.

Здесь нет облезлой штукатурки. Нет запаха сырой земли и ржавой меди. Но сердце всё равно колотится о ребра, как пойманная птица. Я прячу лицо в мамино плечо, чувствуя кожей мягкую ткань ее домашнего халата, и разрешаю себе разрыдаться.

Десять лет. Десять лет один и тот же сценарий, одна и та же погоня. Но в этот раз во тьме родилось нечто новое. Раньше преследователь был просто бесформенным пятном, пугающим силуэтом в тени кепки. Но теперь появилась змея. Я почти чувствую на коже ее чешуйчатый холод. Она была так близко, что я слышала ее шипение, переплетающееся с его безумным, будничным голосом.

– Мне нужен доктор Ли, – хриплю я, когда рыдания сменяются пустой, высасывающей силой дрожью.

Мама гладит меня по волосам, но я чувствую, как ее рука на мгновение замирает. Она боится этого имени почти так же сильно, как я боюсь темноты. Для неё доктор Ли – это напоминание о том, что её дочь до сих пор «сломана».

– Конечно, детка. Поедем к нему после завтрака, – голос матери звучит бесцветно. Она уже сидит на краю кровати, ее пальцы замерли над кнопками телефона. – Хейли… ты всё еще можешь передумать. Остаться дома. Мы купим квартиру поближе к университету. Тебе не придется быть одной в кампусе. Совсем одной…

Ее слова звучат как колыбельная, которой она убаюкивала меня все эти годы в моей розовой тюрьме среди плюшевых игрушек. Она хочет обложить меня ватой, замуровать в безопасности, где время остановилось в тот день, когда мне было восемь.

– А что потом, мама? – Я стараюсь не звучать жестоко, но правда резала нас обеих. – Мы будем жить вместе, пока мне не стукнет сорок? Пока ты не оставишь меня совершенно беспомощной? Я хочу быть нормальной. Хочу завести друзей. Научиться жить… не оглядываясь.

Это наш ритуальный танец. Она делает шаг назад, в защиту, пытаясь сохранить статус-кво. Я – рывок вперед, в неизвестность, которая пугает до судорог, но дает призрачный шанс на спасение.

На кухне царило то самое гнетущее спокойствие, которое бывает только в домах, где есть общая тайна. Отец уже ушел. Его присутствие в моей жизни давно стало призрачным. Он не кричал, не обвинял, он просто… исчезал. Прятался за работой, за газетами, за молчанием. Иногда мне казалось, что он боится увидеть в моих глазах отражение того дня, словно это была заразная болезнь.

Ковыряя вилкой яичницу, я наткнулась взглядом на местную газету, оставленную им на столе. Заголовок кричал о реновации, но мое внимание приковала фотография. Скелет старого завода на окраине города. Тот же серый бетон, те же заколоченные окна. Пустые, черные глазницы, смотрящие прямо в душу.

Внутри всё похолодело. В горле встал ком.

– Я не голодна. Поедем сейчас, хорошо? – мой голос прозвучал чужим, надтреснутым.

Мама проследила за моим взглядом, и я увидела, как она быстро сложила газету, пряча её в мусорное ведро. Понимание в ее глазах сменилось привычной тревогой. Мы обе жили в одном аду. Только я бежала от змеи в темноте, а она – от мысли, что ее дочь навсегда останется той восьмилетней девочкой в розовом платье, которую нашли на обочине с разбитой головой.

Уезжая, я смотрела в окно на яркое солнце и думала о мальчишке из своего сна. О том, кто закрыл собой дверной проем.

Он появился в моих кошмарах не так давно. Раньше всё было как в тумане: крики, бег, удар. Но однажды его образ проступил сквозь мглу – четкий, болезненно реальный. Мальчик, который не должен был там быть.

Я помню, как однажды набралась смелости и спросила у матери про того, второго. Полицейские отчеты были сухими и беспощадными: «Пострадавшая Хейли Джонс найдена одна. В радиусе километра – ни души. Следов борьбы в заброшенном здании не обнаружено, кроме старого одеяла и следов пребывания бездомных». Дело замяли, так и не найдя виновного.

Никакого мальчика. Никакого защитника.

«Это твоя фантазия, Хейли», – мягко говорил доктор Ли на еженедельных сеансах. – «Твой разум создал героя, чтобы ты не чувствовала себя такой беспомощной».

Но во сне я чувствовала тепло его руки. Слышала его голос. Если он – плод воображения, то почему его лицо во сне кажется более реальным, чем лица моих бывших одноклассников? Мне было проще верить, что он – мой воображаемый друг, убивший монстра из рогатки. Мой личный маленький призрак, который так и не вышел из того коридора, чтобы я смогла жить.

Институт Виктора Ли сверкал на солнце стеклом и сталью. Я затаила дыхание, пока мы шли по парковке. Воздух казался густым и горячим, с каким-то странным, металлическим послевкусием – или это просто кровь из прикушенной губы?

В кабинете пахло кофе и старой бумагой. Он встретил нас у двери без халата, в простом свитере. Это был его прием: стереть границы между «врачом» и «пациентом», создать зону безопасности.

– Мисс Джонс. Хейли. Рад вас видеть.

Я верила его улыбке. Верила, что он мой друг, хоть и скрывала от него самое важное – то, что змея теперь разговаривает со мной во сне. Если бы он узнал, он бы никогда не подписал бумаги для кампуса. И я вернулась на домашнее обучение.

– Признаться, вы чуть опередили меня со звонком, – Ли усадил нас в мягкие кресла. – Я получил новости о новом препарате. Клинические испытания в Европе, наконец, завершены. Мы давно этого ждали. Результаты ошеломляющие для случаев резистентного ПТСР, как у тебя, Хейли.

Шестидесятипроцентный шанс. Цифра повисла в воздухе, как золотой мост над пропастью. Шесть из десяти человек перестают бежать во сне. Шесть из десяти начинают дышать.

– Я не обещаю, что кошмары исчезнут завтра или исчезнут вообще, – он наклонился вперед, поймав взгляд мамы. – Но это может дать Хейли необходимую опору. Шанс. Возможность учиться, общаться, не ожидая удара из каждой тени.

В кабинете воцарилась тишина. Ли вел тонкую психологическую дуэль с моей матерью. Он знал, что ее страх – это форма любви, но эта любовь превратилась в удавку.

– Мама, пожалуйста, – прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладонь.

Она посмотрела на меня. Впервые за долгое время я увидела не жалость, а бесконечную, смертельную усталость. Она устала бояться за нас двоих. Устала от криков по ночам и тишины, в которой каждый шорох казался угрозой.

– Хорошо, – выдохнула она, и это было похоже на падение крепостной стены. – Давайте попробуем. Но Хейли… если станет хуже, ты сразу вернешься домой.

Когда я зажала в руке заветный пузырек с рецептом, мир вокруг на мгновение замер. Пластик казался теплым и плавился от моего жара взволнованного тела. Это был мой пропуск. Мой щит.

Я сделала первый глоток воздуха, который не отдавал медью и сырой землей. Жизнь начиналась прямо сейчас – хрупкая, пугающая, освещенная новой, незнакомой мне раньше надеждой. Но где-то на периферии сознания я всё еще видела того мальчика в дверном проеме. Храброго спасителя. И было даже грустно, что это мог быть последний раз, когда я его видела.

## Часть 1: Новая жизнь. Глава 2

Дорога в университет заняла всего два часа, но время внутри машины двигалось рывками, как заезженная кинопленка. Оно то сжималось в раскаленный комок в моей груди на каждом крутом повороте, то растягивалось в серую, почти мирную дымку н длительных прямых дистанциях. Я сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и до боли сжимала в кармане куртки флакон с таблетками.

«Мой якорь, – думала я, чувствуя пальцами гладкий пластик. – Единственное, что удерживает меня от того, чтобы просто раствориться в этом дорожном шуме, потеряться в повторяющемся кошмаре».

Мать молчала всю дорогу. Её профиль казался высеченным из камня, а руки на руле побелели в костяшках. Это молчание было громче любых споров. Оно кричало о её страхе, о её уверенности в том, что я совершаю ошибку. Что я не справлюсь. Вряд ли она осознавала, как громко думала. Что все ее мысли читались субтитрами на застывшем лице. Вряд ли вообще замечала, как я неотрывно смотрю на нее, погруженная в бесконечную борьбу разума и сердца.

***

Кампус встретил нас хаосом. Солнце палило нещадно, отражаясь в стёклах безликих кирпичных зданий, превращая те в слепящие зеркала. Всюду сновали студенты, гремя коробками, выкрикивая чьи-то имена. Я жадно следила за тем, как они обнимались, словно не виделись вечность, громко и беззаботно смеялись, толкались в шутливой драке. Живые, счастливые и нормальные.

Моё новое жилище – «Башня Эштона» – возвышалось строгим коричневым прямоугольником. Здесь не было места блёсткам и розовым обоям. Только чужие холодные стены из кирпичной кладки и выгоревших обоев. Я понятия не имела, кто такой Эштон, но очень хотела об этом узнать. Как и все об этом месте, в котором до сих пор не верила, что останусь.

– Комната 407, – пробормотала мать. Её голос сорвался, – Детка, ты уверена? Мы можем развернуться. Прямо сейчас.

Я посмотрела на её руки. Они дрожали. Как и мои. Но мои были спрятаны в карманах толстовки, сжимая раскаленны пластик.

– Нет, мам. Я должна.

***

Внутри кампуса было так же шумно, как и на улице. Студенты проносились ураганом по длинным коридорам и лестницам, едва не сбивая друг-друга коробками и огромными тубусами. Нам приходилось уворачиваться, чтобы не быть сбитыми с ног.

На четвёртом этаже нас окутал поток грохочущей музыки и аромат сырной пиццы. Сердце колотилось сильнее. С каждым шагом к заветной комнате. Знакомы предвестник паники. Не сейчас. Только не сейчас.

Дверь в 407 была приоткрыта. Стоило матери робко постучать, как её едва не снесло весёлым, несмолкающим потоком щебетания:

– Входите! Только осторожно, здесь минное поле из кед и надежд на светлое будущее!

Комната была крошечной. Одна половина уже утопала в пушистых пледах, гирляндах и постерах с рок-группами. Вторая, пустая и стерильно чистая, ждала меня. Из-под груды одежды вынырнула высокая, худая девушка с розовыми волосами и ботфортами в руках. Даже в растянутой майке и джинсовых шорах, она смотрелась потрясающе. Огромные зеленые глаза сияли двумя изумрудами из под длинных пушистых ресниц, щедро намазанных тушью. Россыпь веснушек делал ее образ еще более озорным.

– Привет! Я Софи! – она улыбнулась так широко, что у меня заболели скулы. – Ты, должно быть, Хейли? Мне сказали, ты будешь тихой. Надеюсь, это не значит «скучной»? О, здравствуйте! – она кивнула моей матери, словно, только ее заметила.

– Я… да. Хейли, – я попыталась выдавить улыбку, прячась за плечом мамы.

– Круто! Бросай вещи, – Софи махнула сапогом в сторону пустой кровати. – Слушай, у меня тут творческий беспорядок, я неделю обживаюсь, родители уехали, и я, кажется, сошла с ума от свободы. Хочешь, помогу с коробками?

– Нет, спасибо, мы сами, – резко ответила мать, уже начиная расставлять мои вещи с пугающей методичностью и резкими угловатыми движениями. Она смотрела на мою соседку украдкой, недовольно поджимая губы. Та для нее была воплощением всего, чего она боялась: шума, беспорядка, непредсказуемости и опасности для дочери, что до сегодняшнего дня жила с куклами и ни разу не была на свиданиях.

Весь процесс разгрузки прошел в гробовом молчании матери и бесконечном монологе Софи. Она рассказывала о том, что в столовой «лучше не брать сосиски, если хочешь дожить до диплома», и о том, что комендант «видит сквозь стены, но только по четвергам».

Наконец, последняя коробка встала на полку. Мать обняла меня – туго, до хруста костей.

– Звони. Каждый день. Таблетки – по расписанию. Хейли, если он… если что-то случится…

– Мам, всё будет хорошо. Уходи. Пожалуйста.

Мне было неловко. Я пыталась начать новую жизнь, где обо мне и моем прошлом никто не знает. И не хотела выглядеть в глазах Софи странной с первого дня.

Когда дверь закрылась, в комнате стало невыносимо тихо. Софи, заметив моё лицо, на мгновение замолчала.

– Эй, – мягко сказала она. – Мамы всегда такие. Моя вон вообще укатила на Ибицу праздновать моё поступление, сразу после того, как несколько часов изображала скорбь о моем отъезде. Хочешь чипсов? Или порыдать? У меня есть специальная подушка для слез, очень впитывающая.

Я слабо усмехнулась.

– Наверное, просто разложу вещи.

– Ну, дело твое. Я тогда метнусь к ребятам на шестой, у них там «собрание по выживанию», – она подмигнула. – Если станет тошно – приходи. Комната 612. Ты найдешь нас по запахам китайской еды, пива и сигарет. Просто рули туда где толпа. В программе гитарные трели и завывания от Алекса. Беруши приветствуются.

Без Софи стало тихо. Но это была не домашняя тишина, а вакуум. Я так и осталась стоять на границе двух миров. Один яркий и беспорядочный. С блестящими топиками и леопардовой шубкой на дверце шкафа. Другой со стерильным порядком клиники, который я привезла с собой.

В ушах зазвенело. Я села на жёсткий матрас, стараясь отдышаться. Подошла к окну. Внизу, во дворе, кто-то бросал фрисби, играла музыка. Я приложила ладони к стеклу. Горло сдавило. До меня начало доходить. Я здесь одна. Я в аквариуме, отрезанная от всего привычного, и мне не хватает кислорода. Мне не хватает того, за что можно зацепиться. Мой мир начал сгущаться. Я ощутила дыхание за своим плечом. Тяжелое и прерывистое. Он ждал, пока я останусь одна, чтобы продолжить свою игру.

Я рванула резко, едва не врезавшись в шкаф. Никого. Только моя фантазия. Голубая таблетка быстро исчезла во мне, вместе с жадными глотками воды. Книги на полку. Одежду в шкаф. Розовый шёлк на кровать. Пушистый плед и парочка плюшевых товарищей. И мамины духи на них. Обязательно. Чтобы хоть на мгновение иметь возможность почувствовать себя дома.

***

Первое утро было свинцовым. Таблетка работала – кошмаров не было, но я просыпалась с ощущением, что моё тело набили мокрым песком.

– Спящая красавица! Вставай, а то проспишь самое интересное – лекцию о том, как мы все медленно сходим с ума! – Софи уже вовсю красила ресницы, стоя перед зеркалом в одних чулках и огромной майке.

– Который час? – прохрипела я.

– Время стать легендой! У нас психология через сорок минут. Вставай, пока душ свободен. Я там даже не оставила волос в сливе, честное слово! За других не ручаюсь.

В душевой действительно было свободно. Холодный душ хоть немного привел меня в чувство. Но зеркало выдавало стандартную картину. Бледное лицо и синяки под глазами. Десять лет бессонницы не прошли для него даром. Стоило скрыть все косметикой, нарядиться как Софи, но я не хотела. Нашла самую невзрачную одежду, чтобы слиться с толпой и завязала волосы в хвост. Слиться со стеной, чтобы не привлекать внимание, не такая уж и плохая идея. По крайней мере, пока не привыкну.

***

Аудитория 301 гудела. Сотни незнакомых лиц. Я замерла на пороге, чувствуя, как мир начинает вращаться быстрее, чем нужно. Сканирование. Дверь слева. Окно справа. Парень в третьем ряду… нет, это не он. Вдох. Выдох. Да и откуда ему тут вообще взяться.

– Эй, новенькая! Не блокируй трафик, а то оштрафую! – кто-то весело подтолкнул меня в бок. Я вздрогнула и прижалась к стене.

Передо мной стоял парень с вихрастыми каштановыми волосами и извиняющейся улыбкой.

– Упс, извини. Не хотел напугать. Ты выглядишь так, будто увидела привидение. Или хуже того – профессора Янг. Кстати, я Том. Том Бейкер.

– Хейли. Хейли Джонс, – выдавила я.

– Приятно познакомиться, Хейли, которая боится людей. Идём, я забронировал место на последнем ряду. Нам нужно успеть, пока его не угнали. Там обзор лучше и можно незаметно поспать.

Я поплелась за ним, сама не зная почему. От него пахло мятой и дорогим парфюмом. Он сел рядом и тут же открыл ноутбук.

– Ты откуда? Только не говори «из дома», это слишком очевидно.

– Из… пригорода.

– Ладно, таинственная незнакомка. Я начну. Я из Бостона. Бежал от тотального контроля родителей-адвокатов. Свобода, Хейли! Чувствуешь её запах?

– Чувствую запах пота и пыли, – честно ответила я. Том рассмеялся, и этот смех был таким искренним, что у меня на секунду отпустило горло.

Вскоре к нам присоединилась Софи. Она пролетела по рядам, плюхнулась рядом с Томом и хлопнула его по плечу.

– О, вижу, ты уже охмуряешь мою соседку! Том, не приставай к ней, она хрупкая натура.

– Вообще-то я провожу психологическую адаптацию! – парировал Том. – Хейли, Софи – мой криминальный партнер. Мы вчера пытались выяснить, можно ли заказать пиццу прямо в аудиторию. Результат отрицательный. Но, раз вы соседки, то я вообще не понимаю зачем я ее тебе представляю.

Лекция о механизмах памяти была пыткой. «Вытеснение», «Травма», «Диссоциация». Каждое слово профессора Янг впивалось в меня иголками. Я чувствовала, как потеют ладони.

Том, заметив, что я судорожно сжимаю ручку, тихо прошептал:

– Эй, не слушай её так внимательно. Она говорит про мозг, а не про нас. Мозг – это просто мокрое желе.

И даже после пары он не дал мне сбежать. Хотя очень хотелось. Пойти на курс психологии уже не казалось такой хорошей идеей. Попытки разобраться в себе с доктором Ли были совершенно иными, чем изучение того же в душной лекции, когда каждое слово было не просто термином, а реальностью, с которой приходилось жить каждый день.

– Кафетерий! – провозгласил он, подхватывая под руку Софи и меня за компанию.

– Нет, я… я не могу. Там слишком людно, – я попятилась, пытаясь отцепить чужую руку.

Парень на мгновение перестал улыбаться. Он посмотрел на меня очень внимательно.

– Понял. Софи, хватай сэндвичи. Хейли, мы идем на «Газон Скорби». Там сейчас никого, только пара белок-наркоманок, что вчера стащили наши запасы.

Возражения не принимались И вскоре мы уже сидели на траве под старым дубом. Солнце приятно грело плечи.

– Так почему психология? – спросил Том, откусывая гигантский кусок сэндвича. – Хочешь лечить людей или просто понять, почему твой бывший – козел?

– Хочу понять, как это работает, – я показала на свою голову. – Мозг. Память.

– Сложная штука, – Софи растянулась на траве. – Мой мозг, например, просто склад цитат из сериалов и текстов песен. Там нет места для драмы.

– Тебе повезло, – тихо сказала я.

– Никому не везет просто так, детка, – Софи приоткрыла один глаз. – У каждого свой шкаф со скелетами. Просто у кого-то скелеты танцуют диско, а у кого-то – сидят тихо и сверлят взглядом. Главное – кормить их вовремя, чтобы не кусались.

– Мои скелеты предпочитают строгую диету из моих нервов, – попыталась пошутить я. Том рассмеялся и протянул мне содовую.

– С почином тебя, Хейли. Ты выжила в первый день. Завтра будет легче. А если нет – у нас всегда есть этот газон и плохие сэндвичи.

Я смотрела на них – розововолосую девчонку, которая не боялась занимать пространство, и парня, который умел видеть панику в глазах и превращать её в пикник. Впервые за долгое время я почувствовала, что в моём аквариуме может появиться место для парочки рыб, которым точно не будет тесно.

Вечером, когда я вернулась в еще пустую комнату и приняла таблетку, я подошла к окну. Ветер качал ветки деревьев. Где-то в темноте, за спиной и под широкими кронами, всё еще прятался мой страх. Но здесь, в отражении, стояла я. С мамиными духами на полке, со своим плюшевым медведем и с новой, хрупкой мыслью в голове: «Может быть, я всё-таки справлюсь».

Этот день не был победой. Он был серией мелких, хрупких перемирий и неудач: с аудиторией, с толпой, с самой собой. Я познакомилась с Томом. Я пережила лекцию о памяти, не сбежав. Я съела сэндвич на улице, как обычный человек. Но плакала в туалете после второй пары, отчаянно борясь с собой, чтобы не набрать один из номеров, что могли закончить этот эксперимент раз и навсегда. Сбежала от парня, который пытался узнать у меня дорогу в библиотеке, только потому что на нем была кепка. И заорала, споткнувшись о шланг на лужайке, приняв его за змею. Но даже это маленький шаг вперед.

Я заснула, чувствуя во рту горький вкус таблетки и слыша в голове тихий гул. Кто-то смеялся, шутил и читал лекцию голосом профессора. Сердце стучало спокойно. Перемирие с собой было продлено до утра. А завтра будет новый день. Новая попытка вдохнуть полной грудью этот непривычный воздух пугающей и желанной свободы.

## Часть 1: Новая жизнь. Глава 3

Два месяца – срок, достаточный для того, чтобы мир перестал казаться исключительно враждебным. Оказалось, он может быть просто нейтральным. Аудитории перестали давить своими высокими потолками, коридоры больше не напоминали бесконечные бетонные ловушки, а лица студентов в толпе постепенно разделились на «знакомые» и «незнакомые», перестав быть мишенями с ярлыками «потенциально опасные» и «безопасные».Я всё ещё сидела на своих излюбленных задних рядах, вжимаясь в спинку стула, но уже могла слышать не только панический гул в собственных ушах, но и негромкую шутку Тома, сидящего справа. Я даже научилась отвечать ему. Кратко, с едва заметной, натянутой улыбкой, но отвечать.

– Хейли, ты сегодня удивительно многословна, целых три слова за утро, – шептал он, придвигая свой ноутбук ближе к моему краю стола. – Скоро мы дойдем до обсуждения смысла жизни.

– Не торопи события, Том. Дай мне хотя бы освоить искусство здороваться, не запинаясь после третьей буквы, – тихо парировала я, и в груди на мгновение становилось чуть легче.

Многочисленные побочные эффекты от таблеток постепенно отступили. Тошнота и вечный шум в висках сменились ровным, почти скучным спокойствием. Ночная тьма больше не несла в себе гарантированного кошмара. Она несла… ничего. Абсолютную, густую пустоту. И я благодарила за эту пустоту небеса, принимая её как величайший дар. Доктор Ли во время сеансов по видеосвязи кивал с профессиональным одобрением, но его взгляд оставался слишком пристальным, пронизывающим насквозь.

«Сон без сновидений – это не настоящий отдых, Хейли. Это форма бегства, – его голос из динамиков звучал мягко, но настойчиво. – Наша цель – не черная дыра в памяти, а мирные, созидательные сны». Но я была готова променять все краски мира на эту вечную пустоту, лишь бы не видеть того, что ждало меня по ту сторону сознания.

Софи и Том стали моими добровольными проводниками в этот новый, оглушительно шумный мир. Они были как человеческий ураган: стихийные, непредсказуемые, они не спрашивали разрешения на вход, а просто втягивали тебя в свою безумную орбиту. И как-то незаметно я начала вращаться вместе с ними. Сначала это были привычные стены университета. Затем – общие зоны общежития. Позже – прилегающие улицы с их бесконечными кафетериями и магазинами.

А теперь – совсем другой конец города.

Я впервые решилась приехать куда-то одна на такси. Софи не было в кампусе с вечера, а Том приедет только к полуночи. Когда дверь машины захлопнулась, я почувствовала себя космонавтом, у которого перерезали страховочный трос. Меня больше не окружал привычный шум мегаполиса. Здесь царила иная атмосфера: только редкие голоса вдалеке и изредка медленно ползущие по асфальту машины. Всё вокруг казалось смутно, до дрожи в коленях знакомым. Частные дома с ухоженными лужайками, размеренная, сытая жизнь. Здесь всегда пахнет домашними пирогами, а соседи, улыбаясь, ходят друг к другу в гости на чай по вечерам. Именно здесь, в такой стерильной идиллии, обычно и прячутся самые страшные монстры.

– Давно не виделись, Хейли.

Удушающий, тошнотворно-сладкий запах резко ударил в нос, мгновенно вытесняя кислород. Он смешался с запахом нагретой дорожной пыли и свежескошенной травы, создавая ядовитый коктейль. Светлые кудри падали на глаза, цеплялись за тушь на ресницах. Я хотела их убрать, но руки словно налились свинцом. Тело сковал старый, выученный наизусть, парализующий страх. Я судорожно сжимала в потных ладонях подол юбки – не той, розовой в клетку из прошлого, а новой, из персикового твида, от костюма, который мы с Софи выбирали на днях в молле. Но тактильное ощущение было идентичным. Страх не знает времени.

– Я ведь обещал поиграть с тобой. Ты готова?

Голос был будничным и таким знакомым, отчего по коже пробежали ледяные мурашки. Я ничего не видела из-за волос, которые трепал резкий порыв ветра, но кожей чувствовала, как пространство вокруг сжимается до размеров производственного помещения, а солнце медленно меркнет за его стенами. И тогда чья-то ладонь легла мне на плечо. Настоящая, тёплая, живая… оживляя мой самый страшный ночной кошмар.

Я дёрнулась, как от удара током, ломая ритм дыхания и едва не вскрикнув.

– Воу, воу, малышка, ты чего? – На меня смотрели не пустые глаза из-под козырька, а широко распахнутые, ярко-зелёные и полные искреннего недоумения. глаза Софи. Она поймала меня в свои крепкие, пахнущие сладкими духами объятия. – Прости, я немного задержалась, но обещала же, что скоро приду! Мы отправляемся на самую крутую вечеринку этого года, выше нос!

Её заразительная, сияющая улыбка буквально выдернула меня из вязкого болота прошлого, куда я снова провалилась наяву. Порой я уходила в себя так глубоко, что напрочь забывала, где нахожусь. «Диссоциативные эпизоды», – бесстрастно называл это Ли. Мозг, сталкиваясь с новой, непонятной и пугающей его реальностью, хватался за самое «стабильное», что у него было – за отточенный годами кошмар. Это была извращённая, болезненная форма защиты: психике было проще сосуществовать со знакомым ужасом, чем адаптироваться к незнакомому миру.

– О чём ты так крепко задумалась? Выглядишь, будто дъявола увидела, – Софи прищурилась, всё ещё не выпуская моих плеч, словно пытаясь заземлить меня.

Она была пугающе близка к правде. О глубине и истинном лице моего «дъявола» я не распространялась. Просто бросила в свое время короткое: «Детская травма, бывают кошмары». И она, к моему изумлению, не стала охать, а просто понимающе кивнула: «Бывает». Не стала копать глубже, не стала выжимать из себя фальшивую жалость. Она просто приняла это как медицинский факт, вроде группы крови или цвета моих глаз. И за эту простоту я была готова пойти за ней даже в огонь.

За эти два месяца её розовая грива, неугомонный, порой слишком громкий смех и абсолютно бесстрашная натура стали для меня чем-то вроде личного щита. Софи научила меня смеяться не из вежливости, а потому что действительно смешно. Именно она, взлетев на социальный Олимп кампуса в первую же неделю, каким-то чудом выбила два заветных приглашения на закрытую вечеринку старшекурсников.

– Думаю о том, зачем я вообще согласилась на эту твою авантюру, – сказала я, наконец высвобождаясь из её хватки и поправляя костюм. Мы стояли всего в трёх домах от огромного особняка, и отступать было поздно.На мне был строгий пиджак, белая атласная майка и провокационно короткая юбка. Компромисс, как назвала это розовая бестия. Мы выбирали мне костюм три часа, и сейчас в груди пульсировало странное, щемящее чувство, похожее на азарт, густо перемешанный с паникой. – Ладно ты, Софи, ты везде как рыба в воде. Но я? Что я там буду делать?

– Веселиться, Хейли! Просто веселиться, как и я! Мы обе – первокурсницы-захватчицы, у нас нет тех связей, что у этих богатых детишек с золотыми ложками во рту. Ты хоть представляешь, чего мне стоило выбить эти два пропуска?

Софи комично надула губы, и я, зная этот манипулятивный трюк, лишь покачала головой. В первый раз, когда она так сделала в общаге, я чуть не расплакалась от иррационального чувства вины, пока она не расхохоталась и не потрепала меня по голове с тем самым пресловутым «малышка», от которого меня физически затошнило. В тот вечер я в слезах позвонила Ли.

«Попробуй превратить этот триггер во что-то конструктивное, – посоветовал он тогда. – Пусть слово „малышка“ ассоциируется у тебя с новой подругой, с заботой, а не с тем старым страхом».

Это сработало. Не сразу и не до конца, совсем не идеально, но шестеренки в голове начали вращаться иначе. Я перестала вздрагивать, как о удара током, и замирать, как кролик перед удавом. Иногда получалось даже сдержаться и не скривиться.

– И что же тебе пришлось сделать? Посмеяться над чьими-то плоскими шутками и пару раз кокетливо поправить волосы? Какой невообразимый ужас, – притворно ужаснулась я, демонстративно скидывая её руки со своих плеч.

Софи только звонко рассмеялась. Её смех разнёсся по тихой, сонной улочке, пугая тишину, затаившуюся в каждом углу, которая, казалось, недовольно шипела в ответ. Подхватив меня под руку, она решительно потащила меня вперед, навстречу нарастающему, вибрирующему гулу тяжелых басов.Тёплая волна от пары глотков сладкого, обжигающего горло коктейля прямо из её сумочки быстро разливалась внутри. Ноги стали слегка ватными, а голова – непривычно лёгкой. Я никогда раньше не пила алкоголь. Но Софи была права: в этой ситуации это помогало. Помогало на время перестать быть «Хейли с тяжелым ПТСР», а стать просто Хейли, которая по-детски волнуется перед своей первой настоящей вечеринкой. Обычной, нормальной Хейли.

Особняк оказался архитектурным чудом из стекла и холодного света. Внутри же нас ждал ад – кромешный, хаотичный и по-своему прекрасный. Музыка была настолько громкой, что била прямо в грудную клетку, стоило нам только распахнуть тяжелые двери. Стробоскопы выхватывали из темноты фрагменты реальности: кричащие в экстазе лица, вспышки смеха, золотистые блики в поднятых бокалах.

– Вот она, достойная замена нашим уходящим королевам! – прокричал какой-то блондин, который едва держался на ногах, опираясь на барную стойку. – Гляньте, роковая бестия и… дочка королевы!

– Я же тебе говорила, что этот твидовый костюм, как у бабки, тебя погубит, – прошептала мне на ухо Софи, мгновенно преобразившись. Она обворожительно улыбнулась парню, приняла из его рук пластиковый стаканчик с чем-то неоново-синим и опустошила его в два глотка под одобрительный свист толпы.

– Ну а ты, принцесса? Выпьешь с нами или ты слишком хороша для этого логова пороков?

Парень с темными волосами, собранными в небрежный маленький хвост, стоял, прислонившись к косяку. Его взгляд – ленивый, слегка насмешливый и пугающе внимательный – скользнул по мне с головы до ног. В нём не было злобы. Скорее, это было любопытство исследователя, нашедшего новый, необычный экспонат. Его друг-блондин весело загоготал, протягивая мне такой же стакан. И я вдруг почувствовала, что не могу сделать вдох под этим перекрестным огнем внимания.

– Ну же, подруга, не ломайся, давай! – Софи материализовалась рядом, как всегда вовремя. Она подбадривающе встряхнула меня за плечи.Воздух в комнате стал густым и вязким, когда С десяток ладоней полуголых старшекурсников обрушились на деревянную поверхность барной стойки. Она отзывалась тяжелым, утробным гулом, который передавался прямо в подошвы ботинок. С каждым ударом толпа выдыхала синхронное, резкое «ух!», превращая хаотичный шум в единое, пульсирующее сердцебиение, от которого дрожали бокалы.

Мне казалось, что еще секунда – и весь особняк замолчит, чтобы посмотреть, как я позорно порчу всем веселье. Не давая себе времени на раздумья, я зажмурилась и выпила всё до дна. Огонь мгновенно хлынул в горло, ударил в голову и, к моему удивлению, расплавил последние льдинки парализующего страха. Когда я открыла глаза, мир вокруг стал ярче, чётче… и гораздо проще.

– Вот это я понимаю – преемницы! Логово на сегодня полностью в вашем распоряжении! – проревел кудрявый блондин, вскакивая прямо на барную стойку. С громким хлопком он открыл бутылку шампанского, обрушивая на толпу липкие искрящиеся брызги под их безумный рев.

А дальше начался настоящий хаос.Танцпол, на котором я, совершенно не умея танцевать, просто ритмично дергалась, закрыв глаза и отдаваясь на волю вибрациям. Софи, периодически выкрикивающая что-то неразборчивое мне на ухо. Оглушительный смех. Ощущение того, что я – абсолютно невидима даже отличаясь. И это не было плохим чувством. Наоборот, впервые никто не смотрел на меня как на пациентку или жертву. Я была просто частью этой потной, счастливой толпы, большинство из которой завтра не вспомнит и половины этого вечера. И это снимало все блоки и барьеры.

Но одно странное чувство всё же не покидало меня. Ощущение чьего-то взгляда. Не рассеянного, а прицельного, тяжелого. Я открыла глаза, пытаясь отыскать его источник в этом море людей.

Он стоял на втором этаже, у самых перил, лениво опираясь на них локтем. Не танцевал, не пил, а просто… наблюдал. Тёмные волосы, тёмная одежда, почти сливающаяся с полумраком галереи. Но даже сквозь туман в голове я видела, что он смотрит прямо на меня. В его позе не было ни капли праздного любопытства или дешевой похоти. Была пугающая сосредоточенность. И какая-то бесконечная усталость, будто всё это безумие вокруг было для него скучным, бессмысленным бременем.

– Кажется, кто-то слишком мало выпил, раз снова ушел в астрал, – Софи снова возникла рядом, толкая меня бедром. Мне стало неловко за то, что я опять «зависла».

– Я же говорила тебе, что не умею всё это… – я попыталась перекричать музыку, буквально повиснув на плечах подруги, чувствуя, как мир начинает слегка раскачиваться.

– Малышка, никто не умеет, пока хорошенько не зальет горючего! Мы это сейчас быстро исправим, – она заговорщицки подмигнула и снова растворилась в толпе.

Без неё мне мгновенно стало неуютно. Мой щит исчез. А разгоряченные пьяные тела вокруг начали сжимать в тесное кольцо, и старая паника снова царапнула изнутри. Я начала озираться по сторонам, ища выход.

Я была в большой комнате с тяжелыми темно-синими шторами, что закрывали панорамные окна. Вероятно, в столовой или гостинной. В углу за диджейским пультом стоял парень в кислотно-желтой панаме и розовой футболке с кривым светящимся смайлом. Его смуглая кожа блестела от пота под лучами прожекторов, глаза были прикрыты – он жил в этой музыке. На мгновение мне захотелось просто встать рядом и двигаться вместе с ним, забыв обо всём. Он был мастером своего дела, или мне просто так казалось из-за алкоголя и новизны ощущений. Слева был проход на кухню, а за спиной – арка в холл с мобильным баром и главной лестницей. Но здесь, в тени диджея, тоже была лестница, ведущая на тот самый второй этаж. Там было гораздо свободнее.

Ноги сами понесли меня по ступеням. Я убеждала себя, что хочу просто вдохнуть немного воздуха, не пропитанного чужим потом, а не компании любопытных глаз. Ведь знала, что Софи может задержаться, зацепив какого-нибудь старшекурсника, а стоять истуканом внизу было странно.

На втором этаже действительно было легче дышать. Вид сверху был гипнотическим: огромная хрустальная люстра, стоившая, вероятно, как годовая аренда квартиры на Манхэттене, заливала всё пространство преломляющимся светом. Толпа внизу искрилась и переливалась, осыпанная тоннами "блесток". Я подошла к тем самым перилам, где недавно стоял парень, и рассматривала людей как диковинные экспонаты в Метрополитен-музее, куда мы когда-то ездили с мамой на очередной сеанс к Ли. Вероятно, было глупо смотреть на него, а потом идти. Теперь он ушел. Стало неловко. Еще не хватало получить звание сталкерши.

– Нравится?

Голос прозвучал так близко, что я почувствовала движение воздуха у своего уха. Спокойный, низкий, лишенный всяких интонаций. Словно он стоял за моей спиной все это время, сокрытый полутьмой.

Я вздрогнула, но, к своему удивлению, не отпрянула. Внутри что-то отозвалось – не страхом, а резонансом. Как будто некий камертон в его голосе совпал с какой-то заржавевшей струной в моей душе.

– Очень, – мой собственный голос сорвался на хрип. Я откашлялась и добавила: – А тебе?

Он медленно, почти нехотя подошел к перилам и повернул голову. В свете неоновых лучей, бивших снизу, я смогла разглядеть его лицо: резкие, аристократичные черты, болезненно бледная кожа. И глаза. Не яркие, как у Софи, а серые, лишенные цвета. Он продолжал изучать меня, как сложную теорему. То щурясь, то отчего-то едва заметно сжимая губы.

– Конечно, – ответил он. – Иначе зачем бы я здесь находился?

Он улыбнулся. Впервые. Это была странная улыбка: уголки губ едва дрогнули, но холод в глазах остался неизменным. Словно он вспомнил какую-то свою, глубоко личную и не слишком веселую шутку.

– Дэймон, – он протянул мне руку. Простой, уверенный жест, лишенный всякой театральности.

Сердце пропустило удар.

– Под стать своему имени, – сорвалось у меня с языка прежде, чем разум успел выставить фильтры.

В полумраке не было видно, как я вспыхнула от собственной глупости. Но он не стал смеяться. Он просто смотрел, и в его взгляде на долю секунды появилось нечто живое – легкое удивление, смешанное с одобрением.

– Хейли, – выдавила я ответ, но руку так и не протянула. Старый, когтистый страх снова сжал горло. Прикосновения мужчин были для меня абсолютным табу. Даже для отца. Даже для Виктора Ли.

– Не хочешь сбежать отсюда в какое-нибудь тихое место, Хейли?

«Хочу. Очень хочу». Мысль вспыхнула в голове ослепительно ярко и пугающе резко. Совершенно незнакомый парень. Тихое место. О чем я вообще думаю.

– Моя подруга… – начала я, отчаянно цепляясь за этот предлог, чтобы не наделать глупостей.

– Софи ищет тебя, – мягко перебил он, кивнув вниз. И действительно, ярко-розовая макушка соседки хаотично металась в море тел. – Иди, не заставляй её волноваться.

Он отступил на шаг назад, буквально растворяясь в густой тени коридора.

– Ещё встретимся, – бросил он уже из темноты. Это не звучало как вопрос или надежда. Это была констатация факта. Обещание, от которого внутри всё сжалось в тугой узел. Но, боже мой, это был не страх.

Я простояла у перил еще минуту, слушая, как бешено колотится сердце в унисон с басами. Потом медленно спустилась вниз, навстречу крикам Софи, новой порции обжигающего коктейля и ослепляющему свету. Но где-то глубоко внутри, под всеми наслоениями, осталось вибрировать тихое, приятное чувство. От его голоса. От его имени. Дэймон. Словно, в этом огромном, незнакомом мире я только что нашла что-то… родное. И от этого было страшнее, чем когда-либо. И одновременно – впервые за много лет – немного спокойнее.

***

Голова раскалывалась на тысячи мельчайших осколков, каждый из которых пульсировал в такт какому-то далекому, раздражающему стуку. Это не было похоже на сердцебиение – слишком медленно. Скорее, на затянувшийся похоронный марш. Во рту был кислый привкус, а тело горело, словно меня завернули в асбест. Я была уверена, что умираю. Медленно и мучительно.

– Очнулась всё-таки, подруга? – голос Софи вонзился в мой правый висок как раскаленная игла. Я застонала и натянула одеяло на голову. Только тогда я поняла, почему мне так жарко: на мне всё еще был тот самый твидовый костюм, а сверху Софи заботливо набросила зимнее пуховое одеяло. Идеально для теплового удара.

– С первым настоящим похмельем тебя, королева танцпола! – она звонко щёлкнула языком, и этот звук отозвался в моем черепе эхом. – Я тут тебе водички принесла. Будешь пить или сразу завещание продиктуешь?

Жажда оказалась сильнее любого инстинкта. Я резко рванулась с кровати, и мир тут же поплыл в сторону. К горлу подкатила тошнота. Я вцепилась в стену, чувствуя, как по позвоночнику стекает липкий холодный пот. В этот миг я поняла, почему люди ценят простое «нормальное» состояние.Оказалось, быть просто здоровой – это куда большее счастье, чем быть «веселой» ценой такого ада.

– Который час? – мой голос напомнил скрип старой, несмазанной двери. Я сама испугалась этого звука.

Софи, выглядевшая свежей и сияющей, словно она всю ночь спала в спа-салоне, а не тусовалась со мной до рассвета, скептически меня оглядела.

– Так, одной водой тут явно не поможешь.

Она порылась в своей тумбочке и со звоном бросила в стакан большую шипящую таблетку. Та забурлила, выпуская злые пузырьки, как какое-то ведьмино зелье.

– Ты решила меня окончательно отравить? – я с трудом подняла одну бровь. Мое недоверие ко всему, что я не контролировала лично, было моей второй кожей. Это началось не в восемь лет, а позже, на одной из тех убогих групп поддержки, которые совсем не помогали.Там была девочка Меган. Шестнадцать лет, вечно растянутый свитер. Она молчала целый месяц, только слушая. А потом, внезапно заговорила. О том, как её изнасиловали на вечеринке, подсыпав что-то в сок. Как она всё чувствовала, но не могла даже пальцем пошевелить, чтобы оказать сопротивление. С тех пор я поклялась не брать ничего из чужих рук. Никогда. Но сама же сожгла все правила, вливая в себя всё подряд, лишившиссь части воспоминаний. Снова.

– Время – одиннадцать утра. Земля, вызывает Хейли! – Софи помахала ладонью перед моим лицом. – Если пытаешься мучительно вспомнить вчерашний вечер – расслабься. У меня всё записано на видео, в подробностях.

Она постучала пальцем по смартфону с таким заговорщицким видом, что мне мгновенно расхотелось знать любые подробности.

– Мне в час нужно быть у доктора Ли, – выдохнула я, хватая стакан. Я выпила шипучую жидкость залпом. Хуже уже не будет. Она была странно-сладковатой и обожгла горло, но почти сразу принесла облегчение, словно смывая липкую накипь с моих мозгов.

– Тогда тебе лучше прямо сейчас ползти в душ. Выглядишь ты так, будто вчера пила не благородную текилу, а технический спирт из гаража.

Минуты тянулись, но я, к своему удивлению, не умерла. Наоборот, Софи буквально вернула меня к жизни. Холодный душ смыл не только пот и запах перегара, но и часть той липкой тревоги за потерю контроля. Уже сидя в такси, я смогла с легкой, сонной улыбкой прокручивать в голове моменты праздника: вспышки музыки, ощущение полета. И серые глаза. Дэймон. Это имя всплывало не как звук, а как физическое ощущение прохладной тени в раскаленном помещении. Его фраза: «Ещё встретимся». И мой внутренний отклик – странное, жгучее предвкушение.

***

Кабинет Ли встретил меня привычным запахом старой бумаги и древесины. Мягкое кресло обняло, как старый добрый друг.

– Выглядишь… неважно, – констатировал доктор. В его голосе не было осуждения, только сухая констатация факта. Но я почувствовала в его поведении какую-то новую, едва уловимую напряженность.

– Я вчера была на своей первой настоящей вечеринке, – выпалила я, решив идти ва-банк. Матери я бы в жизни не призналась – она бы точно поседела и сразу забрала домой. Но Ли должен был оценить прогресс.

– И каково это было? Тебе было страшно? – вопрос был мягким, но его глаза сканировали меня с эффективностью детектора лжи.

– Сначала – очень. Но я выпила немного алкоголя. Потом еще… Это помогло мне расслабиться. А еще я…

Я не успела закончить фразу. Виктор резко выпрямился, его лицо превратилось в маску профессиональной тревоги, под которой мелькнуло нечто острое – настоящий испуг.

– А теперь – максимально подробно. Паранойя? Слуховые галлюцинации? Потеря памяти? Провалы в сознании?

Его резкий тон заставил меня сжаться в кресле.

– Ну… я выпила довольно много. Плохо помню самый конец. Утром была головная боль, тошнота, свет резал глаза… – я говорила, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Одно слово Ли моей матери – и моя свобода закончится, не начавшись. Но врать ему я боялась гораздо больше.

– Обычная интоксикация и похмелье, – он произнес это на выдохе, и его плечи чуть опустились. – Что-то необычное было? Что-то, что показалось тебе… странным или неуместным?

– Ничего такого. Просто знакомилась, танцевала…

– Хейли, – он перебил меня с редкой для него настойчивостью. – Я хочу знать абсолютно всё. Каждую деталь. Ты можешь мне доверять, помнишь о врачебной тайне? Тебе уже восемнадцать, ты взрослый человек.

И я доверилась. Начала рассказывать с самого начала. Про густой запах толпы и неоновые коктейли. Про то, как в танце я на время стала невидимой для самой себя. Ли слушал, иногда улыбаясь моим описаниям других ребят, которых я пыталась пародировать. В такие моменты он снова казался тем самым добрым «дядюшкой Виктором», который видел меня в самые худшие дни.

Но когда в памяти всплыл самый яркий эпизод вечера, мой язык словно онемел. О Дэймоне я не проронила ни звука. Не из страха, что Ли осудит меня за разговор с незнакомцем или новые чувства. А потому, что это чувство – тревожное, теплое и пугающее – принадлежало только мне. Это была моя личная территория, свободная от диагнозов и терапии. Я не хотела им делиться ни с кем. Даже с доктором.

Вместо этого я выслушала его лекцию о том, как опасно смешивать алкоголь с моими препаратами. О том, что спирт может спровоцировать химический сбой, и кошмары вернутся с удвоенной силой. Его слова ложились в голову как новые кирпичи в стену моих фобий.

– Ты пошла на колоссальный риск, Хейли, – сказал он напоследок. – Твои лекарства – это хрупкий канат над пропастью. Алкоголь – это сильный ветер. Ты понимаешь это? Я не думал, что тебе придет в голову выпить, не посоветовавшись со мной.

Я кивнула, чувствуя, как меня затапливает стыд. Я чуть не разрушила всё, чего мы успели добиться.

Но стоило мне только переступить порог института, выти на солнечный свет, стыд начал притупляться. На его месте осталось упрямое, тихое и очень опасное желание. Желание снова ощутить ту легкость, перестать бояться и быть нормальной. По настоящему. А еще… снова увидеть те серые глаза, в которых был интерес. Живой, без примести жалости или настороженности.Глубоко внутри, под всеми слоями страха, зародилась мысль: а что, если мост через бездну можно построить не только из таблеток и сеансов терапии? И первым шагом на этом новом пути будет он.

## Часть 1: Новая жизнь. Глава 4

Я и не знала, что учиться можно так жадно, почти до изнеможения. Пара за парой пролетали, оставляя после себя не привычную серую скуку, а ос