# Корейский коридор

Илья Тё

Роман опубликован в бумаге в 2012м году.

Номинация на премию "Серебряная стрела", Лучший женский образ (Кити)

Авторский текст (не издательства)

АННОТАЦИЯ:

Мисс Мэри, длинноногая студентка из России оказывается в Сеуле в день Апокалипсиса.

Большой Адронный коллайдер и каннибалы.

Дикие ганги и кавалерийский клинок.

А также немного религии. Точнее – надежды и веры.

Лит-манга. Лит-дорама. Ужасы. Боевик. Эротика.

## Пуля 1. Будни мегаполиса

Работорговец тащил Мэри из Инчхона уже двое суток. Разумеется, она шла сама, пошатываясь от усталости, однако нормальным переходом между станциями назвать это было нельзя. Во время ночёвок Бугай бил её ногами, поминая недобрым словом синюю отвёртку, связывал верёвкой руки и ноги, чтобы не сбежала, потом падал спать.

Натянув собачий ошейник, Мэри иногда удавалось доползти до грязных ручьёв, в изобилии протекавших в это сопливое время года вдоль обочины шоссе. Тогда ей в глаза бросалось собственное отражение. В свой новый, недавно начавшийся двадцать четвёртый год девушка выглядела отвратительно. Высокая блондинка, которая совсем недавно сводила с ума богатых сеульцев одним взмахом длинных ресниц, теперь походила на кадр из фильма ужасов. Пасмурное дождливое небо, раскинувшееся над головой серым покрывалом, служило лишь фоном для печальной картины. В центре ужасного отражения оставалось её лицо. Точёные черты и высокий открытый лоб мисс Марии Тешиной были покрыты царапинами и грязью, которые маскировали, но вовсе не скрывали следы жестоких ударов. Гордый взгляд девушки, несмотря на катастрофу, возможно, был бы как прежде прекрасен, однако жуткий кровоподтёк, оставленный на лице подошвой ботинка, полностью скрывал левый глаз.

Мисс Мэри знала – её ведут на убой.

Мегаполис Сеула, в котором не было еды, но оставалось много голодных мужчин, страдал переизбытком рабынь. Именно молодых и красивых рабынь, потому что всех остальных – пожилых, толстых или дурнушек – давно накормили спермой и порезали на бекон.

Бугай гнал Мэри в Сеул с единственной целью – продать в живодёрню, что в последнее время становилось всё более прибыльным делом. В окрестностях Мегаполиса не осталось живой дичи, а есть хотелось каждому юнговскому стрелку и каждому «гангстеру» из диких городских гангов. Тащить труп на себе было тяжело, поэтому проклятый работорговец, в соответствии с личными представлениями о практичности, заставил будущую жертву шлёпать босыми ногами по холодному осеннему асфальту, изредка пиная сапогом в зад. Зад у мисс Мэри, как ни крути, оставался шикарным. Он и раньше был как орешек, но теперь, учитывая последние жуткие голодные дни, мог вызвать зависть у любой топ-модели, страдающей анорексией. Вот только сил на подиумную походку, увы, не осталось.

Девушка ковыляла, спотыкаясь на каждом шагу, падала и вновь поднималась. Толчки и затрещины владельца-насильника заставляли истощённое тело механически двигаться вперёд. Когда она падала, Бугай, злобно ругаясь, тащил её за волосы, как скотину за хвост, безжалостно волоча по земле.

В принципе, мисс Мэри его понимала – иногда она даже улыбалась по этому поводу. Когда Бугай тащил её по асфальту, девушка могла позволить себе немного расслабиться и забыть о боли в каждой клеточке тела. В такие прекрасные моменты, когда хозяин не видел изуродованного лица своей пленницы, она презрительно скалилась, сдерживая нервный, шизофренический смех. Потому что Бугай волей-неволей чесал свой отсутствующий глаз, подносил руку к лицу, но тут же отдёргивал её, словно в испуге. Под грязной повязкой, закрывающей половину лица, зиял тёмный провал глазницы. Пустой глазницы!

Это была отметина от их встречи. И единственная радость, которая, возможно, могла согреть душу Мэри до удара молотком мясника.

От немедленной смерти девушку в данный момент спасала только жадность хозяина. Он мог убить её ещё сутки назад, но желание заработать заставляло Бугая на время забыть о глазе, в который Мэри воткнула злополучную синюю отвёртку. Сам Бугай человеческого мяса не ел – опять же, из рациональных соображений. Риса в хранилищах министерства республиканской гражданской обороны оставалось более чем достаточно, а вот с мясом была беда. За тридцать лет, прошедших с момента катастрофы, свинки с коровками неожиданно передохли, ведь их, сволочей, никто тридцать лет не кормил. Юнговцы, во всяком случае, меняли живых людей на рис и ржаную муку по весу в соотношении два к одному – две меры зерна на одну меру плоти. Это означало, что человечина по весу стоила дороже, чем рис, и мистер Бугай, естественно, пытался экономить.

Ублюдка действительно ждала выгодная сделка – мисс Мэри казалась подходящей жертвой. Тонкая, худая, но очень высокая. Она всегда выделялась ростом даже среди своих диких северных соплеменников в далёкой «Моске». На востоке же, особенно в низкорослом маньчжурском Китае или среди Пукханов, ей просто не было равных. Бугаю доводилось бывать на севере, так что грацию и стать нового имущества по сравнению с другими захваченными девушками, он мог оценить.

Рост мисс Мэри составлял почти метр девяносто, без пары сантиметров. И на Бугая она могла бы смотреть свысока, кабы он не бил её при каждом прямом взгляде и подъёме головы. Волосы девушка носила светло-золотистые, почти платиновые. В начале путешествия из Инчхона эти волосы были собраны в хвост – именно так она очнулась на причале. Сейчас хвост растрепался, и значительная часть роскошной шевелюры закрывала половину лица, при каждом шаге попадая в глаза и полуоткрытый от усталости рот. Глаза у мисс Мэри были огромные, ясные, серо-голубые и очень светлые. По крайней мере, один глаз, которым можно было видеть, несмотря на жуткий распухший синяк. Губы девушки казались очень аккуратными и тонкими, правда, они были разбиты недавним любящим ударом ботинка. Нижнюю челюсть покрывала запёкшаяся кровь.

Сопровождающий девушки выглядел не менее колоритно. Ниже пленницы, ярко выраженной восточной внешности, с выступающими скулами и плоским носом, он был похож – если приделать ему усы и меховую шапку с лисьим хвостом – на монгольского нукера семисотлетней давности. Только без лошадки —если не считать таковой мисс Мэри. Вместо халата кочевника на работорговце красовалась грязная синяя майка навыпуск с надписью «Tiger Beer», голубые джинсы неизвестного происхождения, довольно крепкая кожаная куртка, судя по всему, видавшая виды – ибо была покрыта загадочными размытыми пятнами и царапинами, – а также ярко-красная кепка со словами «Ferrari club». Для мелкого сеульского насильника, усмехнулась мисс Мэри, эти словосочетания звучали несколько… глуповато. А вот пятна на куртке, как нехитро заключила пленница, наверняка были кровью или семенем, то есть двумя типами субстанций, которыми добродушный малый Бугай чаще всего делился с окружающим миром. По крайней мере, судя по обращению с Мэри.

Вооружён Бугай был также по-свойски, на местный, весьма специфичный манер. Бредовые людоеды, выжившие на улицах современного, но безоружного мегаполиса, по мнению мисс Мэри Тешиной, должны были вооружаться именно так. У Бугая была бита, утыканная гвоздями (самодельная, чёрт возьми, и, наверняка, предмет его гордости); завидный кухонный нож из нержавейки – огромный и заточенный до состояния бритвы; а также некая штуковина, похожая на самурайский меч или его декоративную копию, которую до Анабиоза можно было купить в любом местном супермаркете.

Завершающими и весьма красноречивыми элементами в гардеробе мистера Бугая были синтетическая бечёвка и собачий ошейник. Один конец бечёвки был привязан к ремню на джинсах изувера, а второй – как ни банально – к тонкой шее мисс Мэри, где он был обмотан вокруг упомянутого собачьего ошейника. До того безобразия, которое случилось с человечеством тридцать лет назад, их пара наверняка вызвала бы интерес у полиции или сотрудников психиатрической больницы. Однако в данный момент посторонние люди, изредка появлявшиеся на другом конце улицы, не обращали на пару никакого внимания. Надо полагать, догадалась пленница, шествие вооружённого мужика с привязанной к нему полуголой девицей стало обыденным донельзя.

***

Мисс Мэри шлёпала по асфальту именно «полуголой». На момент встречи с Бугаем она была одета довольно прилично, по крайней мере, по меркам прежнего мира. Когда девушка очнулась, на ней были узкие джинсы, рубашка, свитер, шарф, сапоги и лёгкая замшевая куртка. Все вещи казались новыми, что по определению было невозможно. У остальных выживших одежда истлела или испортилась, а у Мэри осталась целой. Иногда девушка задумывалась об этом удивительном феномене, но с каждым днём всё реже и реже. Энергичный член мистера Бугая, как несложно догадаться, будоражил её чувства гораздо сильнее, чем философские размышления.

В каком-то смысле девушка поплатилась как раз за новизну своих вещей. При встрече Бугай заметил на ней настоящее сокровище – одежду, не тронутую временем. Сокровище быстро сняли, скрутили в узел и тоже приготовили к продаже. Взамен его величество Хозяин подарил обнажённой пленнице свою старую байковую рубаху, которую обычно надевают поверх майки. В этом вонючем тряпье, слишком широком и коротком для узкоплечей и длинноногой мисс Мэри, невольница тащилась за Бугаём уже километров сорок.

За всё время этого жуткого путешествия больше всего девушку поразил асфальт. Замечательная скоростная трасса, предмет зависти русских туристов – даже таких специфических туристов, как сама Мэри Тешина, – оказалась покрыта мелкими пучками травы. Идеально гладкую серую поверхность местами пронзал даже пожухлый кривой кустарник.

Картина выглядела ошеломляюще фантастично. Мэри плохо помнила прошлое, поэтому вид автобана, заросшего растениями, поразил её. Если сквозь двадцатисантиметровый асфальт успела прорасти трава, значит, в памяти Тешиной зиял огромный провал – размером в годы и даже десятилетия. С момента потери сознания прошёл настоящий срок.

Спокойно прикинуть величину этого срока, было невозможно, потому что с момента пробуждения события понеслись вскачь. Девушка очнулась в Инчхоне двое суток назад, на одной из пристаней. Кажется, вокруг бушевал пожар. Пробравшись сквозь обгоревший остов неизвестной конструкции, обломки которой были разбросаны на сотни метров, мисс Мэри выбралась на гранитную мостовую. Мостовая выглядела знакомо – совсем недавно она служила милым местным обывателям для семейных прогулок.

Один из милых местных обывателей здесь её и встретил. Это был Бугай. Все прочие, очевидно, скончались.

Бродя по мёртвому пригороду, Бугай надеялся найти что-нибудь полезное для обмена. Одежда на мисс Мэри была свежей, не тронутой временем и огнём, так что Бугаю удивительно повезло в плане обогащения. Тем не менее первыми элементами мозаики, из которых медленно, словно из болотной жижи, выплывало уродливое лицо окружающей действительности, стали не особенности местной, с позволения сказать, экономической системы, а нечто иное, совершенно не связанное с деньгами.

Этим элементом стало насилие.

Насилие было страшным, но примитивным. Грубым, но открытым, прямолинейным и откровенным до безобразия. Бугай был опытным ловцом мяса, поэтому не стал заговаривать жертве зубы или пугать. Увидев девушку, охотник за человечиной просто бросился к ней бегом, протаранил телом, свалил на землю и начал бить кулаком в лицо.

После жестокого избиения, отключившего сознание на несколько страшных минут, мисс Мэри почувствовала острую боль в паху, а затем влагу, стекающую по бедру. После изнасилования её снова избили – на этот раз, как она догадалась позже, для того, чтобы легче было снять с неё драгоценную одежду. На абсолютно голое тело надели байковую рубаху и стянули запястья узлом. Шею украсили собачий ошейник и петля из синтетического жгута.

Затем началась мучительная Дорога. Сорок километров пешком от изуродованного, пустого Инчхона до голодающего, но ещё живого Сеульского мегаполиса. Мэри ковыляла по автобану, оглядываясь по сторонам. С Бугаем они не разговаривали. Она  видела всё сама.

***

Сеул уже не был тем очаровательным городом, в который мисс Мэри приехала много лет назад вдохновлённой студенткой. Зеленовато-серые, чёрные, карие полутона и оттенки пропитали некогда великолепный Мегаполис от дорожных ям до вершин разрушенных небоскрёбов. Чахлый кустарник, еле живая трава, с невероятным трудом пробившаяся сквозь бетон, уродливые деревья, которые не спилили на дрова лишь по ничёмности и безлюдью, плесень, мох, лужи, земля, принесённая порывистым ветром, сырой глинозём – вот что отныне придавало цвет великому городу. Точнее, трупу великого города, медленно разъедаемому, словно червями, временем и людьми – двумя самыми безжалостными падальщиками в мире. Уродливая природа разворачивалась перед мисс Мэри на фоне безжизненных зданий из стекла и бетона.

Стиль был урбанистический.

Мёртвый.

По кварталам, в которых совсем недавно – относительно глубины собственной памяти – проживали одиннадцать миллионов мужчин и женщин, словно прокатилась ковровая бомбардировка. Однако единственными боеприпасами, падавшими на беззащитные улицы, были секунды, сложенные в года. Всё рухнуло в пропасть: привычные социальные связи, экономика, валюта, коммуникации, разумеется, закон и порядок. Остались лишь осколки цивилизации, стремительно распадающиеся на ещё более мелкие части, готовые в конце концов превратиться в мелкий песок. Многие небоскрёбы, от которых захватывало дух, перестали существовать. Их мрачные остовы, больше похожие на готические иллюстрации к картинам безумного художника, чем на руины отелей и бизнес-центров, внушали мисс Мэри почти мистический ужас. Когда она поднимала голову, чтобы увидеть вершину любого из разрушенных гигантов, в её душу, шевеля скользким хвостиком, заползало нечто холодное и липкое, что нельзя было назвать просто страхом. Душа пасовала вовсе не перед смертью и разрушением, а перед чем-то более тяжким и неподъёмным.

Перед кончиной мира.

Перед концом Истории.

Перед гибелью человеческой расы.

Это был ужас, и его невозможно было описать.

Выпавшие стёкла. Выбитые рамы. Пустые глазницы эпохи, канувшей в Лету. Всё это с укором смотрело на неё из мрачных руин. Городские стоки занесло мусором, канализация сгнила или засорилась. По многим улицам Мегаполиса текли ручьи, которые иногда трудно было не назвать реками. В парках и на площадях дремали болота. Пруды превратились в озёра, покрытые отвратительным зелёным ковром. Грязные оборванцы, больше похожие на узников концлагерей, только что выпущенных на свободу, жадно пили воду из луж, как дикие звери. Среди этого поистине готического великолепия её вёл на убой Бугай.

Бугай…

Почему она назвала его именно так? Вероятно, из-за широких плеч и коренастого тела, которое держалось на крепких коротких ногах. Когда он шёл впереди и мисс Мэри видела его спину, Бугай казался ей этаким Квазимодо, мощным, но низкорослым. Впрочем, Бугай редко шёл впереди. Обычно он топал за спиной девушки, что гарантировало ему, во-первых, отличный вид на её великолепную задницу, а во-вторых, возможность пинать и подгонять свою жертву, ускоряя её и без того измученные движения. Рабовладелец совершенно открыто упивался властью над беззащитной пленницей, делая её существование невыносимым не только по необходимости, но и получая от этого огромное удовольствие.

Вот так, вдвоём с ловцом человеков, они шли по трассе в полном одиночестве, лишь изредка встречая сгорбленные человеческие фигуры, которые появлялись вдалеке, но тут же скрывались в мрачных, обшарпанных развалинах. Их путь петлял среди руин, среди остовов мёртвых многоквартирных домов, по автобану, заросшему кустарником и травой…

## Пуля 2. Размышления патриотов


Пусан.

Закрытый клуб «Патриот».

27 июля 2016 года.

24 часа до Анабиоза


Общий свет в помещении медленно погас, но вместо него вспыхнули яркие боковые софиты. На сцене возник круг света, разгоняющий полумрак. Проплыв по залу, круг света остановился в центре тяжёлого занавеса, рухнул к полу и мгновенно растаял. Зал замер в предвкушении зрелища. Слух о новой огненной стриптизерше расползался по Белому кварталу как ветер. А значит – танцевать новая кукла умела.

Ждать пришлось не долго. Раздвинув тканевый полог, возле шеста, в луче света как вспышка молнии возникла девушка с блистающими, словно звезды, глазами. Высокая и гладкая, белая, будто полированный алебастр, гибкая, тонкая, уверенная в себе. Она сама словно лучилась светом, одаряя зал вибрирующей энергией, вырывающейся в воздух с каждым движением упругого тела.

Мисс Мэри танцевала в блестящем алом корсете, клетчатом кепи на голове и юбке-поясе, открывающем длинные ноги так, что они казались просто бесконечными. Туфли на безумно высоком каблуке добавляли к немалому росту ещё двадцать сантиметров. Золотоволосая богиня с феноменальной фигурой и распущенными, пылающими, словно пожар волосами, кружилась и танцевала, сводя с ума и намертво приковывая взгляды. Зал кричал и бешено аплодировал. Что именно – было не важно. Главное, они завелись. Стаканы с бурбоном опрокидывались в глотки залпом. Дорогие сигары тлели, а челюсти отвисали. Мужчины не видели ничего вокруг, кроме танцующей на сцене нимфы. Немногочисленные женщины, которые всё же присутствовали в закрытом клубе, с досадой и завистью отводили от неё взгляд. Эффектно, под бешенный ритм костедробительного металла, мисс Мэри срывала с себя одежду.

Во всем зале к спиртному не притронулись, пожалуй, только два человека: капитан Том Сойер, названный родителями то ли из любви к большой литературе, то ли в качестве извращённого издевательства над сыном, и подполковник Джо Юнг. Капитан был всего на пять лет моложе своего непосредственного начальника, но значительно беззаботней. В кои-то веки ему удалось уговорить старшего коллегу пропустить по стакану после службы и показать ту самую жгучую красотку, о которой на Базе уже трещали все офицеры. Подбодрить старого друга, которому давно не светило повышение, определённо стоило. Уже несколько лет старина Джо ходил в полушаге от нового звания, но всякий раз его отодвигали, пропуская вперёд более удачливых сукиных детей. Золотой дубовый лист на рукаве, чёрт возьми, никак не становился серебряным!

– Признаю, Томми, штучка не просто хороша – она потрясающе хороша, – медленно, с расстановкой, словно взвешивая каждое слово, заявил «золотолистый» подполковник. Его взгляд, несмотря на обстановку и атмосферу зрелища, оставался неожиданно хмурым и пронзительным. – Если организуешь нам встречу, с меня двести баксов, как и договаривались.

Подполковник рано начал седеть – ещё в расцвете сил, когда другие замечали только первые серебристые нити, его волосы уже побелели. Однако суровое лицо мужчины оставалось гладким, без единой морщинки, а мускулистое тело пребывало в отличной спортивной форме. Единственное, с чем он не мог справиться, – с серебристой россыпью в шевелюре. Выходов было всего два: краситься или брить череп под ноль. Красить голову подполковник полагал делом мезким, «бабским», а бриться наголо – уделом младших чинов. В итоге его крупную башку украшала строгая квадратная площадка – что придавало подполковнику вид бодрого, молодцеватого офицера. Однако каждый волосок в этой причёске был неотвратимо седым – что не скрывало ни возраста, ни забот.

– Хороша? Это ещё мягко сказано! – Отозвался сидящий за тем же столиком капитан, и его голос зазвенел весело, как монета. Он небрежно махнул рукой половому. Тот, словно по команде, резво подбежал, принял заказ и устремился к барной стойке, выполнять боевое задание. – Джо, тут любопытно другое! – продолжил тем временем капитан. – Эта очаровательная малышка питает нешуточную, я бы сказал трепетную симпатию к американским военнослужащим.

– Ко всем? – не скрывая мрачного настроения, глухо спросил подполковник, не отрывая взгляда от сцены, где Мэри яростно рвала на себе завязки корсета.

– Чёрт возьми, Джо, ну конечно же, нет! Только к таким брутальным красавцам, как я! – Капитан хрипло рассмеялся, но тут же добавил с лёгкой издёвкой, хлопая товарища рукой по спине: – Хотя… ты тоже сойдёшь, старина, если сбросишь пару десятков лет. – Он хмыкнул, как от удачной шутки. – Дружище, тут ведь дело в подходе! А ты,блин, вечно хмурый как туча, любую бабу напугаешь. Улыбнись хоть раз, а то так и вернёшься в Штаты, не поимев никого в этой «Стране узких щёлок».

Подполковник оценил шутку, растянув губы в некотором подобии улыбки. Сам он всё это время больше смотрел на сцену. Мэри уже обнажила свой упругий, безупречный животик и ритмично двигалась, выбираясь из узкого корсета, словно змея из старой кожи. Наконец, миру явился шикарный лиф, украшенный роскошным воздушным кружевом, – смертельное разочарование для тех, кто ожидал под корсетом только саму мисс Мэри.

– О нет! Сними его быстрее! – нетерпеливо заорал кто-то в зале.

– Давай, детка! Ну давай же! – подхватил кто-то другой.

Мэри кокетливо улыбнулась, игриво погрозив нежным пальчиком. Затем послала в толпу воздушный поцелуй и вихрем, под жёсткий рок, закружилась вокруг шеста.

Когда после очередного головокружительного оборота лифчик, наконец, полетел к столикам, мисс Мэри вдруг рухнула на колени.

Одной рукой, белой и тонкой, как фарфоровый прутик, она прикрыла только что обнажённую грудь, а другой – с внезапной яростью, достойной дикой валькирии, сорвала с головы кепи и швырнула его на холодный пол. Длинные тяжёлые волосы рассыпались водопадом и окутали её сладкий стан, закрыв точёное тело, словно занавес представления.

Под финальные аккорды звукового сопровождения зал испустил гулкий, титанический стон, полный смеси отчаяния с восхищением. Подполковник Джо Юнг цокнул языком, сам не понимая – то ли с восторга, то ли с досады.

В этот момент к ним подбежал половой и с громким стуком водрузил на столешницу здоровую бутылку текилы. Рядом с мексиканской отравой приземлилась тарелка с дольками лайма и морской солью. Джо даже не взглянул на неё – схватил два здоровых куска сразу и, не макая в соль, запихал себе в рот. С каменной мордой проглотил.

– Определённо, меня к ней тянет, – многозначительно, но с мятежным задором в голосе заявил Том Сойер, не сводя глаз с шефа, который, как истинный брутал со стальными яйцами невозмутимо крошил челюстями лайм. – А насчёт двухсот баксов всё просто. Я подумываю пригласить эту красотку к нам на базу на выходные. Придётся выписать пропуск, уладить дело с дежурной частью. Тебе ведь это раз плюнуть, верно, Джо? Организуешь доставку?

Подполковник оценил и вторую шутку, хотя глазом не повёл. Превышение офицерами должностных полномочий ради доставки на Базу как проституток, так и «честных» бескорыстных шмар – дело известное, почти обыденное. Но вот только он, Джо Юнг, никогда так не шалил. Дома, в Бостоне, его ждала жена, верная и строгая. И двое детей, желанных и любимых. Однако… хм, страна узких щёлок. Чем он хуже остальных?

Неопределённо пожав спортивными плечами, подполковник, не глядя, расплескал янтарную текилу по толстым стеклянным шотам и по-прежнему хмуро, с нотой сомнения, обронил:

– А повод? Она ведь не шлюха, а танцовщица.

– Думаешь, есть разница? – лениво отозвался капитан, закинув ногу на ногу и расслабленно откинувшись на спинку стула.

– А ты думаешь, нет? – парировал подполковник, не повышая тона, но с некоторым вызовом. Он не любил, когда без повода обижают леди.

– Она русская, если ты заметил, – многозначительно добавил капитан, как будто этим всё было сказано.

– С чего бы? – коротко бросил Джо, не меняя выражения лица.

– Белая, – уверенно констатировал капитан.

– Австралийки тоже белые, – заметил подполковник сухо.

– Да ладно тебе, не гони, – фыркнул в ответ Том Сойер. – Если ты видишь в Сеуле белую танцовщицу, официантку или проститутку, то она на девяносто девять процентов русская, из Владивостока или Иркутска. В крайнем случае – украинка. На оставшийся один процент.

– Значит, без повода прилетит?

– Ну… я могу соврать, что у меня днюха, – неожиданно нашёлся капитан. – А что? Бывают же у отмороженных янки дни рождения, как у приличных корейских толстосумов. Хотя бы пару раз в году!

Третья шутка не вызвала у Юнга даже намёка на улыбку. Юмор Сойера, надо признаться, скорее раздражал его, чем забавлял. «Бэнни Хилл, сука, доморощенный», – с отвращением подумал он.

– Ладно… доставку организую, – прикинув варианты, всё же согласился подполковник. Аккуратно насыпал на тыльную сторону ладони горку соли, с деланной небрежностью слизнул её и одним резким движением выплеснул в горло стопку мексиканской заразы. Затем, как положено, закусил долькой лайма – кислой, сочной, омерзительной.

– Тогда выпьем за старый добрый трах, старина Джо! Буду искренне рад за тебя, приятель! – кивнул капитан, не дожидаясь приглашения, и тоже одним махом опрокинул шотик. – С тебя двести баксов.

– За качественный трах, – хмыкнул подполковник, кивнув в ответ. – А двести баксов – говно вопрос.

Если уж на то пошло, Джо Юнг хранил верность жене вовсе не из пуританских побуждений. Просто местные проститутки ему претили. А вот секс с танцовщицей – тем более с белой танцовщицей – выглядел делом куда более достойным, чем подергушки на местных микроскопических давалках.

– Кстати, – заявил Том своим любимым назидательным тоном, – если хочешь подкатывать к здешним отзывчивым дамам, тебе нужно выучить язык, брат. Хотя бы его основы.

– С чего это вдруг? – буркнул подполковник, недобро посмотрев на собеседника. – Пусть учат английский, зачем мне их дикарский язык зубарить? Киплинг писал: бремя белого человека …

– Ах, да брось! – перебил его Сойер, махнув рукой, как будто отгонял муху. – Зачем нам Киплинг? Он же, сука, текилу не пил, ты в курсе? А корейский язык на самом деле не такой уж и сложный. Вот прикинь – знаешь, как по-корейски будет «жираф», например?

– Ну и как?

– Жирафа! – радостно возвестил Томми, словно только что выиграл джекпот. – А знаешь, как будет «банан»?

– Ну, не знаю.

– Банана! – весело выпалил Томми, ещё азартнее. – А знаешь, как будет «бандана»?

– Чё, «бандана»?

– Бог мой, он заговорил!!!

Подполковник Джо недоверчиво покачал головой – не только из-за сарказма приятеля, но из-за того, что снова попался на удочку его идиотских «шуток-юмора».

– Какая-то глупость, – сухо прокомментировал он, бросив на собеседника полный сомнения взгляд. – Это всего лишь пара не самых удачных аналогий.

– Да местный язык уже сидит у тебя в подсознании, чувак! – воодушевлённо возразил Том Сойер, крепко обнимая и тряся подполковника за плечи, словно пытаясь вытрясти из него упрямство. – Корейцы, они ведь немного как дети. Впитывают всё как губка. На местный язык наложилось множество слов, в основном русских и американских. Ну, во время холодной войны. И вообще оба государства полуострова – и северное, и южное – очень на нас очень похожи. На русских и американцев, я имею ввиду. Северяне – типичные русские эпохи Сталина, а южане – вылитые янки.

На севере – военный коммунизм, лагеря, гигантская армия, вооружённая дешёвыми пукалками, тяжелая промышленность и прочие прелести вооружённого лагеря, так сказать, страны-крепости. На юге наоборот – царство кока-колы, фаст-фуда и потребительского безумия, где главная мечта каждого уважающего себя «сапиенса» – модная тачка «Вольво» и престижная работа, чтобы костюмчик носить.

Корейцы двух государств отличаются друг от друга больше, нежели русские отличаются от нас, американцев! Вот прикинь: северяне жрут водку и сало как потерпевшие, будто перенеслись к себе прямиком из русской или украинской деревни 1930-х. Русская водка у них даже вошла в традиционные похоронные обряды – теперь они потчуют мёртвых предков на могилах не фруктовым вином, как в средневековье, а именно русской водкой, прикинь?.. А южане? Глушат дорогой ирландский вискарь и модное крафтовое пиво!

Не говоря уже о религии. Огромная часть южан – протестанты, ты представляешь? В какой ещё восточной стране ты видел подобный идиотизм? – Том распалялся всё больше, словно пастор-проповедник на трибуне.

– То есть ты хочешь сказать, что корейцы – это, типа, упрощённая версия русских и американцев? На юге – штаты, на севере – комми? – прямо спросил подполковник, недоверчиво глядя капитану в глаза.

– Я всего лишь хочу про… провести несколько параллелей! – воскликнул капитан, голос его уже немного дрожал от лёгкого опьянения. Мексиканская дрянь, как обычно, била в голову качественно и неожиданно резко.

– Да ты нажрался, как суслик, Том! – усмехнулся, наконец, подполковник.

Сойер в ответ скромно икнул, словно подтверждая обвинение.

– Между прочим, к твоему сведению, су… суслики не пьют, – с серьёзной миной возразил он.

– Только в том случае, если не говорят о политике, приятель, – ответил подполковник и сам, неожиданно для себя, хлопнул Тома Сойера по плечу. Они продолжили.

После пятого или шестого «дринька» процесс осмысления происходящего пошёл быстрее, как будто мозги старых приятелей, наконец, очнулись от трезвой зимней спячки. Корейский язык, политические аналогии и суслики подполковника интересовали мало. Как и текила – всё это было шумом. Но вот танцовщица, буквально парящая вокруг шеста, словно когтями вцепилась в его сознание. С каждым новым выпитым шотом идея Тома Сойера пригласить красавицу в лагерь казалась полковнику всё более гениальной.

«Вот только почему день рождения должен быть у капитана?» – промелькнуло у Джо в голове, когда он, шумно выдохнув после очередного «замаха», откинулся на спинку стула. – По идее, самое сладкое полагается имениннику. И если главный подарок на торжество – она, Тому Сойеру придётся подвинуться в качестве юбиляра.

Но это были уже детали – мелкие, как грязь под ногтями, их можно было решить по ходу дела. Подполковник хмыкнул и впервые – без напоминаний, без сарказма – совершенно искренне, широко и беззаботно улыбнулся, глядя, как мисс Мэри, изящно помахав пальчиками, исчезает за занавесом под пьяный свист и бурные аплодисменты.

Чёрт возьми, какая фантастически притягательная девчонка!

Джо Юнгу казалось, что весь этот вечер мисс Мэри улыбалась только ему.

## Пуля 3. Под знаком топора


Сеул. 1 октября 2046 года.

63й день после Пробуждения


Чувства почти покинули мисс Мэри, когда Бугай, наконец, остановился. Они стояли возле огромного двухэтажного здания из выцветшего, обшарпанного ярко-оранжевого кирпича, с маленькими окошками, затянутыми плёнкой и грязным тряпьём. Здание было покрыто двускатной крышей, казалось очень длинным и походило на старый барак. Вдоль фасада лежали ржавые рельсы, выше которых вдоль всего здания тянулся разбитый бетонный пандус. Сквозь зияющие дыры разбитых окон было видно, что внутри здания отсутствует перекрытие между этажами. Мисс Мэри вздохнула. Перед ней находился склад, с протянутой к нему железнодорожной веткой.

Склад? Поморщившись от самых страшных переживаний, мисс Мэри невольно втянула голову в плечи. Её вели в Сеул на продажу. Подобные ей «покупки», вполне могли содержаться здесь.

К вящему ужасу девушки, уродливое здание действительно оказалось обитаемым.

С торца, возле ржавых и покорёженных металлических ворот, стоял агрегат, очень похожий на рефрижераторный контейнер. Судя по монотонному гудению, рефрижератор находился в рабочем состоянии. Это было почти невозможно, учитывая тридцатилетний Анабиоз, однако противный гул слышался далеко и отчётливо.

Подойдя ближе, мисс Мэри увидела своего рода вывеску над воротами – большой алый топор, заботливо выведенный на грязной кирпичной стене чем-то красным. Мисс Мэри судорожно сглотнула. Если это была кровь, то, наверняка, человеческая, ведь с кровью животных в Мегаполисе Страха было туговато.

Сознание заволокло холодным туманом. Живо представив, как её кровью расписывают стены, Тешина почувствовала, что ноги подкашиваются сами собой.

***

Надменно взглянув на собственность, мистер Бугай вразвалочку подошёл к девушке, грубо схватил за волосы, пригнул лицом к земле почти до уровня пояса, и в таком унизительном положении повёл за собой. Вовнутрь, сквозь раскрытые настежь ворота. Не в силах вымолвить ни слова, мисс Мэри послушно перебирала босыми ногами.

В здании бывшего железнодорожного склада, к удивлению мисс Мэри, их встретили всего два человека. Оба носили замызганные кожаные фартуки, топтались на большом пространстве перед воротами, и по очереди курили одну сигарету на двоих. Где они достали настоящую сигарету (если это была сигарета, а не самокрутка из какой-нибудь растительной гадости), и из чего именно сигарета состояла, оставалось только гадать. Сам Бугай, сколько ни пытался, отыскать курево в развалинах Инчона не смог. Найти в руинах любого разрушенного супермаркета табачный отдел было не сложно. Но вместо цветастых пачек на витринах лежали только труха и гнилье. Дурные привычки исчезли вместе с дурным прошлым миром. Однако на мясников в кожаных фартуках это правило, очевидно, не распространялось.

Молодцы в фартуках смотрелись бодро и деловито. Появление внутри здания неизвестного лица, вооружённого битой их нисколько не смутило. Морды по-прежнему оставались каменными, позы расслабленными. Сигарету один из них держал двумя пальцами внутри кулака, словно солдат или заключенный на режимной территории.

Здание за спинами красавчиков в фартуках действительно было очень большим, однако рассмотреть его полностью оказалось невозможно. Пространство сплошняком закрывали разнообразные перегородки – кирпичные, деревянные, гипсовые, высотой от двух до трёх метров, но не до потолка, а значительно ниже.

Мисс Мэри прикинула, что судя по материалам и очень грубому, неряшивому виду, склад перегородили «на зоны» относительно недавно. А значит, сделали это для практических нужд, имеющих смысл только в условиях нового, мёртвого или вымирающего города.

Бугаю же размышлять было некогда. Хозяин Мэри быстро протащил свой товар к потенциальным покупателям (видимо, люди в фартуках являлись таковыми) и небрежно швырнул беспомощную девушку на бетонный пол. Качество пола было потрясающим – из него не торчала даже травинка. Серая поверхность казалась ровной и гладкой, будто полированной. Возможно, она была покрыта особым полимером, что и позволило зданию протянуть тридцать лет без ущерба. Фактически, бетон выглядел как зеркало – Мэри, упавшая голым животом вниз (рубаха задралась), даже увидела в нем смутное отражение.

Демонстрируя права собственника, Бугай водрузил на мисс Мэри ногу – прямо на поясницу.

– Продаю! – многозначительно заявил он.

Мясники вяло переглянулись. Очевидно, процедура приобретения невольников стала для них явлением заурядным. Передав остатки курева напарнику, один из «молодцев» присел на корточки, чтобы рассмотреть новый товар поближе.

Бугай, убрав ногу с девушки, переступил и приподнял подбородок Мэри грязным носком ботинка. Та посмотрела на покупателя заплывшим глазом в ответ. Фартуки на покупателях выглядели одинаково, но сами хозяева отличались. Один из них был высоким и тощим, словно узловатая палка, второй – почти такого же роста, но очень крепким, с огромными ладонями и скалообразным торсом.

Рассматривал Мэри тощий и жилистый, в то время как второй, скалообразный, внимательно изучал смиренно притихшего Бугая. Имя «Бугай», впрочем, сейчас как-то не звучало. По сравнению с габаритами курильщиков в кожаных фартуках, пленитель Мэри смотрелся мелковато.

– Неплоха, – цыкнул языком тощий, – Такую бы не на мясо, а отмыть и в койку. Только заездил ты её что-то. Живого места на лице нет.

Второй, здоровый и скалообразный, ничего не сказал, лишь продолжал выпускать носом дым. Запах курева стоял тошнотворный. Набивка сигареты, точнее – папиросы, состояла из чего угодно, только не из табака. Где курильщик собрал, а главное, сушил этот травяной сбор во время сезона дождей, оставалось загадкой. Отопления, как и электричества, не было давно, а автономные генераторы, если и оставались чудом в рабочем состоянии, требовали бесценного топлива.

– Все зубы целы, – со знанием дела ответил Бугай. – А лицо вам зачем? Бошку как трофей на стену, что ли?

Мясоделы снова, на этот раз раздражённо, переглянулись.

– Шутник, однако, – пробубнил тощий, вероятно, ответственный за финансовую сторону в жизнерадостном дуэте мясников-каннибалов. – Хочешь, я твою голову на стену присобачу? Языком много болтаешь, пухлый.

Бугай на «пухлого» не среагировал. Когда то он был полноват и к издёвкам в этом плане давно привык. С напускным спокойствием хозяин Мэри покачал биту в руке. Он прекрасно знал, что в случае чего может справиться с обоими и оперативно свалить, поскольку на первый взгляд мясоделы были безоружны. С другой стороны, по городу ходил бодрый слух: кто убьёт «топора» – не доживёт до утра. Проверять народную мудрость на собственной шкуре не хотелось.

– Извини, – спокойно бросил Бугай. – Дело у меня простое, не хитрое. Я к вам с бартером, меняю мясо на рис. Ты зацени какая самочка ладная, – и Бугай с наслаждением пнул мисс Мэри в голый живот.

Мясник, прищурившись, заценил.

– Тариф знаешь или как? – пробурчал он, глядя на щель между ягодицами.

– Или как. Мой товар лицом, дёшево не отдам.

– А не убраться ли тебе, дружище, вместе с твоим товаром в задницу? – с безобидным видом деловито поинтересовался тощий.

– Можно и убраться, – миролюбиво пожал плечами Бугай. Как и прежде, он был не обидчивый. – Но ты цену то назови, а то что за торг?

Мясник цокнул зубом, ещё раз присмотрелся к мисс Мэри, что-то прикинул в уме. Девка была тощая, но, с другой стороны, полненьких он давно уже не видал.

– Возьму по весу, – выдавил он, наконец, – один к одному.

– По весу один к одному? А не дёшево ли, приятель? – начал Бугай, но двое сразу ощерились.

– Если дёшево – вали на хрен!

Бугаюшка кивнул.

Просверлив его рыло опытным взглядом, тощий мясник тоже кивнул, и собирался было исчезнуть в недрах склада, отправившись за предметом бартера, как Бугай неожиданно поднял руку.

– Погоди! – воскликнул он, предусмотрительно и демонстративно опуская к вниз биту с гвоздями. – У меня есть одно дополнительное условие.

– Условие? – Мясник резко развернулся и рожа его, надо сказать, выражала крайнюю степень недоумения. – Обкурился? Ты понимаешь, к кому пришел, мясовод?

– Совсем маленькое, – возразил Бугай, перебарывая страх, глаза его при этом недобро сверкнули.

– Ну? – прикрикнул на него тощий, перехватывая топор. Он выглядел худым лишь для тех, кто не видел его за работой и мог без перерыва, часами, рубить позвонки невольникам, демонстрируя потрясающую выносливость, в то время как его более плотный и мускулистый напарник делал частые перекуры. Сейчас, когда знаменитая дубина с гвоздями была опущена на землю, Бугаю стоило лишь сказать что-то глупое или оскорбительное, и его жизнь не стоила бы горсти риса.

– Я хочу её убить лично. – Осторожно выдавил Бугай, чеканя слова. – Освежевать и вытащить внутренности. Всё, как положено… Только у живой.

Мясник хмыкнул, и топор его опустился.

– С чего бы это, интересно? – с задором поинтересовался он. – Ты часом не долбанутый на всю голову, а? Типа, как мой молчаливый друг? Тоже любит кончать на свежие внутренности. – Он подошёл вплотную, сверля Бугая взглядом. – Или хочешь у нас работать, а? Тогда сразу проваливай, вакансий у нас давно нет!

Стоящий рядом «молчаливый друг» не стал оспаривать факт своей извращённой натуры, зато с хмурым видом выпустил из лёгких последнее облачко дыма, и достал из-за пояса огромный разделочный нож. Остатки папиросы полетели под ноги. Раньше за это подобие курева не дали бы гроша, но нынче такая самокрутка ценилась на вес золота. Осознав какую ценность только что выбросил мясник, ради того, чтобы извлечь оружие, Бугай догадался, что находится буквально в миллиметре от выпуска печени для прогулки на свежий воздух.

– Не-не-не, я не извращенец, – быстро проговорил он, не рискуя поднимать вверх биту. – И мне есть чем заняться, не нужна мне ваша работа, ей богу! Просто у меня есть причины разобраться с этой гадиной, вот и всё. – Говоря так, Бугай аккуратно отодвинул повязку с лица, показывая зияющий провал пустой глазницы сначала тощему собеседнику, потом его протеиновому партнёру. – Девка попыталась убить меня моим же мечом, когда я её … обрабатывал. А потом ткнула в глаз отвёртку, сняв с моего пояса. Шустрая, сучка. Она сделала меня инвалидом, понимаете?

– Мечом говоришь? – протянул первый мясник, игнорируя демонстрацию восхитительно пустой глазницы. – Слушай, а покажи ка мне этот меч. Шедоши ценит дельные клинки.

– Что ещё за Шедоши? – спросил на всякий случай Бугай.

– Босс всех боссов гангов Сеула, – с гордостью возвестил долговязый. – И конкретно – босс нашей организации, ганга Топоров! Раньше говядиной тут торговал, старый хрыч …

Второй мясник толкнул партнёра плечом, но первый только отмахнулся.

– Да пошёл ты! – заявил он. – Товар лучше посмотри, может в зубах золото есть.

– Нету, – обломал надежды Бугай.

– А ты, я гляжу, парень тёртый.

– Не жалуюсь.

– А что же глаз свой просрал?

Бугай стушевался. Тощий довольно хмыкнул и снова наклонился над Мэри, переворачивая девушку с живота на бок, а затем на спину, щупая грязными пальцами во всех нужных и ненужных местах. Гадкая усмешка расползлась по его узкому лицу. Подняв за колено правую ногу у лежащей на спине Мэри, он похлопал её по внутренней стороне бедра. Мисс Мэри молчала.

Бугай облегчённо вздохнул, догадавшись, что сделка состоялась. Он молча скинул сумку с плеча и извлёк из неё короткие ножны. Из ножен торчала замысловатая рукоятка, украшенная ободранными дракончиками. Бугай протянул клинок тощему.

Немедленно позабыв о полуголой девушке, сверкающей перед ним раздвинутыми ногами, тот быстро перехватил изделие, с жадностью дернул рукоятку из ножен и … глаза его моментально потухли. Меч был явно декоративным, материал клинка говорил сам за себя. Сталь была нержавеющая, инструментальная, а значит, полученная путём проката и штамповки, а не закалки и ковки. Имела волнообразную заточку и дешёвую протравку, имитирующую благородный хамон. Красивый никчёмный мусор, не более того.

– Дешёвка! – немедленно воскликнул мясник и с презрением швырнул меч Бугаю под ноги. – Ты чёртов дебил, эта штука не стоит и горсти риса!

– Да ладно, – расстроено согласился Бугай. Он бережно поднял брошенный меч и, аккуратно засунув в ножны, вернул подделку в рюкзак. Лично ему меч нравился. – Так что с обменом? – поинтересовался он.

Тощий мясник обернулся к напарнику. Тот поймал взгляд, и молчаливо кивнул, словно говоря, что к двуногому имуществу претензий нет.

– Берём, – уверенно сказал тощий. – Однако за то, что хочешь освежевать девку сам, я вычту с тебя две меры риса, понятно? Если нет – гуляй в трещину.

Бугай втянул носом воздух.

– Ох, боже мой, ну… по рукам.

– Вот и договорились. Хватай её, Баг. Пошли! – С этими словами мясник кивнул своему напарнику, и, словно позабыв о Бугае, исчез в проёме двери.

## Пуля 4. Женщины в клетках


Мускулистый детина по имени Баг, с тяжёлыми буграми мышц, проступающими под грязной, пропитанной потом рубахой, подхватил обессилевшую мисс Мэри с пугающей лёгкостью, словно она была невесомой как пушинка. Взвалив её на широкое плечо, как древний варвар, несущий добычу с поля брани, он замер на миг, пропуская вперёд прихрамывающего после долгого дневного перехода Бугая, чьё лицо, изуродованное пустой глазницей, источало мрачную решимость. Затем Баг, источая плотный телесный запах железа и пота, протиснулся следом, и его шаги гулко зазвучали в окружающей тишине, словно удары поленом по каменному надгробию.

Трое мужчин – два огромных мясника, измученный Бугай – и одна хрупкая пленница проследовали вперёд по длинному коридору, который казался бесконечным, словно кишка неведомого чудовища, разделяющая огромное пространство железнодорожного склада на лабиринт тесных каморок, каждая из которых, казалось, хранила свою страшную тайну. Холодный воздух, пропитанный сыростью, кусал кожу, а бетонный пол под ногами был испещрён грязными, бордово-чёрными полосами, в которых мисс Мэри без труда опознала запёкшуюся кровь. По правде сказать, она никогда раньше не видела именно запёкшейся на бетоне крови, но отвратительно бурый цвет змеившихся по полу потоков не оставляли пространства для воображения и сомнений. Ужас, холодный и липкий, как осенняя паутина, проник в каждую клеточку её тела, волной растёкся по телу, сковывая руки и ноги невидимыми путами. Её пока не трогали, никто не бил, не резал на куски, не рвал на части, но руки и ноги отказывались повиноваться, словно тело сковал невидимый лёд. Казалось, даже сердце замерло, а лёгкие перестали дышать, не впуская воздух. Девушка висела на плече великана, безвольная как резиновая кукла, из которой выпустили весь воздух, и безучастно смотрела на проплывающий под ней пол.

Как и следовало ожидать, в ангаре не было искусственного освещения, и продвигаться приходилось почти на ощупь, как слепцам, блуждающим в темноте. Мясники давно привыкли к этому царству тьмы и знали каждый поворот, каждый закуток этой обители смерти.

Бугай, как и его пленница, тоже сильно переживал, хотя и старался скрыть это за маской жестокости. Он то и дело оглядывался на марширующего за его спиной Бага, теребил злополучную биту, словно магический жезл, способный изменить его карму, и украдкой трогал за поясом нож, словно проверяя, на месте ли его последний союзник в этом аду.

Их мерцающее, маслянистое пламя отбрасывало зыбкие тени, не столько освещая, сколько подчёркивая зловещую пустоту вокруг. В этом неверном свете вдоль каменных стен проступали ряды бесчисленных клеток – ржавые прутья, подобные клыкам чудовищной пасти, тянулись пугающей чередой. Внутри, за решётками, ютились пленники – измождённые, сломленные, с глазами, мёртвыми, словно выжженная пустыня. При виде мясников некоторые, ещё сохранившие искру жизни, зашевелились и застонали, моля о пощаде или хотя бы о глотке воды. Их голоса звенели истерикой, отчаяньем и надрывом, разбиваясь о холодные стены. Но большинство лежало неподвижно, их взгляды были прикованы к пустоте – или к чему-то, что пугало даже больше, чем мрак.

И скоро Мэри поняла, к чему именно. Между рядами клеток возвышался разделочный стол – массивный, сколоченный из широких брусков и досок, словно вырубленный топором из скалы в самой преисподней. Он был тёмным, но не от времени – возможно, стол сколотили совсем недавно, что лишь подчёркивало его жуткое и отвратительное предназначение. На столешнице проступали разводы: что-то тёплое, жирное, влажное, быстро густеющее стекало по ней день за днём, оставляя следы этой жатвы. Запах, тяжёлый и тошнотворный, витал вокруг, словно призрак бойни – запах сырого мяса, смешанный с прогорклой гнилью, от которого желудок мисс Мэри сжался, будто от удара невидимого кулака.

Ещё одно свидетельство специфического «бизнеса» местных производителей продуктов питания находилось чуть дальше. Над столом с потолка свисали и покачивались в полумраке огромные ржавые крюки, похожие на рыболовные, но созданные для куда более тяжёлой добычи. Они были удобны для подвешивания туш, чтобы кровь, алыми ручейками могла стекать вниз, постепенно иссушая трупы. Прямо под крюками тянулся грубо выложенный кирпичом сток, похожий на разверзшуюся пасть ада, жаждущую крови, которая алыми ручьями стекала бы в его бездонную утробу. Только сейчас Мэри заметила, что помещение кишит мухами. Их было не так много, но противное жужжание звучало отчётливо и мерзко, как погребальная песнь. В воздухе стоял запах чего-то прогорклого, с явными нотками гниения, вызывающего тошнотворные спазмы даже у самого равнодушного человека. Непроизвольно, рвотные позывы появились даже у безразличного Бугая, который человеческих трупов и даже жареной человечины видел просто до чёрта, но вот человеческих туш, аккуратно развешанных под потолком за крюк под ребро – не видел ещё никогда.

Далее, на глазах у с трудом сдерживающего себя Бугая тощий мясник, быстрый, как ядовитая змея, тесаком освободил мисс Мэри от верёвок, сорвал с неё злополучную рубаху, а затем швырнул полностью голую девушку за одну из решёток, как мешок с зерном.

– Курица в клетке, – прокомментировал до этого молчавший Баг неожиданно высоким голосом, похожим на визг поросёнка. Это было странно и Бугай с интересом на него взглянул. Взгляд и выражение лица выдавали в могучем мяснике умственно отсталого. Тощий напарник, видимо, держал Бага при себе только из-за его физической силы и габаритов – как орудие насилия.

Удар о бетонный пол привёл Мэри в чувство. Присев и поджав под себя ноги, девушка обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь защититься от всего мира. Оказывается, за время путешествия из Инчхона чувство наготы и стыда никуда не исчезло. Грязная рубашка Бугая, пропахшая мужским потом, была последним, что защищало её от внешнего мира. Теперь пропала даже она.

– Пожалуйста, выпустите меня… – жалобно пропищала мисс Мэри, затравленно глядя из-за ржавых прутьев.

Бугай усмехнулся, обнажая жёлтые зубы. Подойдя к решётке, он наклонился и с придыханием, словно актёр на театральной сцене, очень жалобно и мягко заговорил:

– Ну потерпи, моя сладкая, осталось совсем немного… – лицо Бугая расплылось в добродушной улыбке, которая, однако, была страшнее любой злобной гримасы. – Скоро с тебя заживо сдерут кожу, представляешь? Я сделаю это собственноручно, представляешь? Вот этими самыми руками, которые ты так любишь… Ты умрёшь от моего ножа, моля о пощаде, представляешь? И последнее, что ты увидишь, когда я буду вырезать тебе сердце, – это моё лицо…

Мисс Мэри резко подняла голову. Слёзы, катившиеся по её щекам, вдруг словно окаменели, превратившись в застывшие ледяные струйки. Где-то глубоко внутри, под грудной клеткой, её душа содрогнулась от ярости, но внешне не дрогнул ни один мускул. Красивое лицо вытянулось, на мгновение превратившись в восковую маску.

– Твоё лицо?! – гневно переспросила она. – А может, твои глаза? Их стало меньше, если ты заметил!

– Сволочь!!! – тут же вспыхнул Бугай, как пороховая бочка. Пустая глазница под повязкой вдруг ужасно зачесалась. – Да я тебя прямо сейчас освежую! А ну иди сюда!

Бугай всем телом навалился на решётку, просунул правую руку в клетку, пытаясь схватить отпрянувшую от него девушку. Но та забилась в угол, как кошка, загнанная в ловушку. Одиночная камера была маленькой, рассчитанной скорее на собаку, чем на человека, и всё же Бугай не мог дотянуться до неё.

– Как же сильно ты косишь! – Бросила рабыня, глядя на растопыренные пальцы, которые не доставали до её лодыжки буквально пару сантиметров. – Попробуй другой рукой, у тебя с той стороны глаз!

За спиной Бугая оба мясника затряслись от смеха. Наконец один из них шагнул вперёд и звонко пнул Бугая под рёбра.

– А ну обожди, торопыга, – бросил он, глядя на вскочившего, злого как чёрт насильника. – Сделка заключена, если ты не понял. Пойдём, получишь свой рис и вали отсюда нахрен. Убить её сможешь завтра утром. Но не раньше. Я доходчиво объясняю?!

Бугай безумным взглядом пронзил сначала одного мясника, потом другого. Оба были вооружены широкими ножами и стояли неподвижно, готовые ко всему. Бита с гвоздями валялась на полу. Бугай сник, его ярость угасла.

– Почему? – процедил он сквозь зубы, как загнанный волк.

– Потому что оптовики приедут за новой партией мяса только завтра к вечеру, – охотно пояснил тощий мясник. – А за сутки продукт потеряет товарный вид. Как ты можешь догадаться, клиент предпочитает свежее мясо.

– Значит, утром? – настороженно вскинулся Бугай.

– Именно так. У нас весь день уйдёт на подготовку партии. А потом ты сможешь поразвлечься.

Бугай сокрушённо покачал головой. Отдавая Мэри на растерзание, он был уверен, что быстро покончит с этим делом и спокойно вернётся в Инчон.

– А что мне делать в городе целые сутки? – спросил он, как ребёнок, у которого отобрали игрушку.

– А меня это заботит? – недобро усмехнулся тощий. – Что-то ты начинаешь меня раздражать, «пухлый». Может, тебя самого на мясо забить, а? И с твоей девчонкой меньше возни. И весишь ты прилично.

Бугай раздул ноздри, как разъярённый бык. Он был здоров и вооружён, а охотиться на крепких вооружённых мужчин Мегаполисе было не принято  – женщин в округе было много, и традиция, так сказать, сложилась сама собой. Но ведь из правил есть исключения. Бугай прекрасно знал, что пленников из конкурирующих гангов кромсают на мясо. Как и их собственных погибших. В обычной ситуации мясники не стали бы лезть на рожон, чтобы убить его, – такая драка всегда была чревата. Но при определённых условиях… они могли попытаться.

Миролюбиво кивнув и подняв руки вверх, Бугай бочком вернулся к своей бите. Он поднял её, держа свободную руку над головой, и попятился к выходу.

Глядя на него, мисс Мэри живо, в красках, представила себе собственную смерть. Несмотря на браваду перед Бугаем, ей стало по-настоящему страшно. Выражаясь точнее, она была в ужасе, буквально парализована окружающим кошмаром.

«Скоро с тебя заживо живьём сдерут шкуру, представляешь? Я сделаю это собственноручно, представляешь?»

Мисс Мэри – представляла.

С одной стороны, ей хотелось закрыть глаза и исчезнуть, раствориться, не видеть новый мир. С другой стороны, ей страстно хотелось жить. Возможно, если бы в клетке находились верёвка или нож – чтобы повеситься или вскрыть себе вены – она бы сделала это, не раздумывая, хотя и боялась боли в своей прошлой, далёкой жизни. Однако самоубийство для будущего «мяса» являлось роскошью, причём немыслимой, недоступной…

Больше всего мисс Мэри пугала новая встреча с Бугаем. Она могла сколько угодно хорохориться за решёткой, однако прекрасно понимала смысл сделки, заключённой между её пленителем и мясоторговцами. Бугай освежует её и выпустит внутренности всего за две меры риса. У живой. Завтра. От одной мысли о будущем Мэри передёргивало словно током, к горлу подступала тошнота, голова кружилась. Однако мисс Мэри осознавала: о головокружении и тошноте она скоро забудет. Когда Бугай начнёт рвать её на ремни.

До растерзания и долгой мучительной смерти оставались какие-то жалкие часы. Эти часы летели стремительно, подобно неудержимому речному потоку. Какое-то время Мэри уговаривала себя поспать, чтобы встретить смерть достойно – то есть, по возможности, в нормальном физическом состоянии. Но, увы, это оказалось невозможным. Возбуждение бушевало в ней, словно дикий зверь, а сердце мчалось галопом. Мисс Мэри дрожала всем телом, как осиновый лист на ветру. Ужаснее всего девушку пугала дрожь в пальцах. Как она ни старалась успокоиться, ничего не получалось. Вытянутая ладонь почти вибрировала. Кожа вдруг стала настолько тонкой, что невыносимо остро ощущала любое прикосновение – даже прикосновение воздуха и собственного дыхания.

Наконец, устав от слёз и наплевав на пронизывающий озноб, мисс Мэри улеглась на грязный пол, не испытывая при этом, как ни странно, ни малейшего отвращения. Бетонный пол был покрыт разводами явно антропоморфного происхождения – мисс Мэри была не первой пленницей в этой клетке. Разводы могли быть кровью, слюной, мочой или экскрементами, но ей было решительно всё равно. Впервые за несколько суток она могла спокойно лежать без верёвок на руках и ошейника на шее. Эта относительная свобода радовала её весьма условно: вместо открытого неба над головой был заплесневелый потолок, вместо горизонта – ржавые прутья. Прохладный воздух подвала через несколько часов начал пробирать до костей. Мучил голод, ведь кормить или хотя бы поить «мясо на убой» никто не собирался. И всё же почему-то стало спокойно. Жутковато, невыносимо страшно, но очень спокойно. Тело по-прежнему сотрясала дрожь, но зато можно было лежать, закрыть глаза и не шевелиться. Ничего не видеть, ничего не делать, ни о чём не думать. Для мисс Мэри это вдруг стало величайшим из наслаждений…

Помещение по-прежнему освещалось факелами (мисс Мэри не понимала, почему мясники их не потушили), естественный дневной свет отсутствовал. И всё же было очевидно, что приближается вечер. Шли часы. Стоны и голоса в подвале сначала превратились в едва различимые всхлипывания, а затем и вовсе затихли, словно все пленники умерли, не дождавшись развязки, а точнее «разделки». Но это было не так. В клетках никто не спал. То и дело мисс Мэри слышала какое-то движение, шорох, стук или шаги. За решёткой кто-то ворочался, шептал, размышлял, но не спал. Час смерти приближался с каждой секундой. К своему ужасу, Мэри вдруг осознала, что не знает ни одной молитвы. Это был первый день в её жизни, когда она искренне об этом жалела…

Спустя несколько часов безмолвного бдения до слуха мисс Мэри неожиданно донёсся противный лязг решётки. Она подняла голову. Справиться с затёкшим глазом не удалось, второй слезился. Мэри осторожно протёрла веко тыльной стороной ладони и увидела, что в подвале снова появился мясник. Мясником был Баг, и выглядел он деловито – в фартуке, с засученными рукавами и бодрым выражением на туповатой физиономии. Видимо, Багу предстояла работа.

«Так вот почему не гасили факелы», – тут же догадалась Мэри. И тут же заметила кое-что ещё.

Мясник нёс ведро с водой и черпак. Наполнив несколько старых алюминиевых кружек, он поставил их рядом с клетями и коротко бросил:

– Пейте!

Выходит, мисс Мэри ошиблась насчёт питья. Часть пленников тут же бросилась к кружкам, толкаясь друг с другом. Но Мэри не двигалась. Ей ужасно хотелось пить, возможно, не так сильно, как остальным, которые просидели в клетках гораздо дольше. И всё же она спокойно дождалась, пока разносчик напоит всех. После чего кружка досталась и ей. Медленно, маленькими глоточками, стараясь не торопиться, бывшая туристка выпила мутную воду и задумалась о смысле происходящего. Как бы сильно пленников ни мучила жажда, до утра никто бы не умер. По крайней мере, большинство. Вопрос: зачем тогда их поить? Не из милосердия же, в конце концов. Мисс Мэри плохо помнила своё прошлое, но вдруг поняла, что часто ужинала в ресторанах – то ли из-за специфики работы, то ли из-за избытка денег (хотя какие, к чёрту, деньги у студента-переводчика?). Мужчины заказывали Мэри стейки и рассказывали, как именно их следует готовить.

Перед «убийством» ангуса поят водой – мисс Мэри это знала. Вода выводит из организма токсины, облегчает кровотечение и разжижает сгустки крови, которые могут испортить вкус мяса. Вот, видимо, и всё объяснение заботливости мясников. Ещё очень желательно, чтобы будущий стейк не ел несколько суток перед забоем. Подумав об этом, мисс Мэри усмехнулась: с последним условием у рабовладельцев точно не возникнет проблем – в полумёртвом городе свирепствовал голод, и мало кто вообще ел досыта. Однако, к удивлению девушки, процедура с водой имела ещё одно жуткое последствие.

Пока мисс Мэри с наслаждением цедила мутную жидкость, некоторые из пленников бросились к решёткам, протягивая руки с грязными кружками, и стали просить ещё. Мисс Мэри тоже хотела протянуть руку, но, оглядевшись по сторонам, заставила себя сдержаться. Те пленники, которые выглядели наиболее грязными и измученными, а значит, дольше всех просидели в неволе, не шевелились. Тот, кто раздавал воду, кого-то выбирал. На удочку попался моложавый парень лет двадцати, который просил пить активнее всех. Мясник подошёл к нему, присел на корточки и с улыбкой протянул черпак. Когда раб принялся жадно глотать воду и от наслаждения прикрыл глаза, палач ловко выхватил из-за спины тонкий нож, скорее даже стилет или заточку, и змеиным движением выбросил руку вперёд.

Мэри не видела, как лезвие вошло в сердце. Однако молодой невольник рухнул на пол, не издав ни стона. Тощий быстро открыл клетку и вытащил труп за ноги. Пустая кружка покатилась по клетке, оставляя за собой лужицу воды…

В ангаре было несколько десятков решёток. Из них были заняты всего девять или десять, что говорило об относительной ценности и редкости человеческого мяса как товара для обмена. Из шести клеток три были «общими», в них содержались слабые или больные особи. Ещё в трёх клетках размещались женщины и девушки, одной из которых была Мэри. Три самые маленькие и тесные «одиночки», размером едва больше собачьих конур, предназначались для тех, кто мог доставить мясникам неприятности. Обычно таких закалывали самодельным копьём прямо в клетке. Сейчас старший мясник умудрился заколоть именно такого крепкого пленника-мужчину быстрым ударом стилета.

От страха и отвращения мисс Мэри сжалась в комок. «Ловкач, чёрт возьми», – выругалась она. Живодёр же продолжил свою работу. Подцепив тело крюком, он потащил его к разделочному столу…

Чтобы не видеть того, что произойдёт дальше, мисс Мэри уткнулась лицом в колени и закрыла глаза. К её вящему удивлению, очень скоро, под размеренный стук тесака о столешницу сознание пленницы погрузилось в тяжкий, тревожный сон.

## Пуля 5. Разрешите представиться, Кольт Питон


Утро следующего дня.

Сеул. 21 октября 2046 года.


Запах мяса царапал ноздри, словно острые когти дикого зверя. Возможно, вдохнув этот пленительный аромат, голодные люди сходили с ума, бились головой о стены и разбивали себе лбы до крови, но это им помочь не могло. В Мегаполисе безраздельно царствовал голод – древний, как сама жизнь, и беспощадный, как зима в северных манчжурских степях. Манящий запах был лишь одной из причин, по которой немногочисленные выжившие избегали района «Топоров». Главной причиной был страх самому стать жертвой, источающей этот запах. На склад мясников приходили только «охотники», чтобы предложить свою добычу в обмен на крупу или соль, а также фуражиры диких гангов, чтобы получить недельную порцию мяса в соответствии с утверждёнными «бригадными» нормами. А вот голодранцы, попрошайки и просто любопытные сами становились «блюдом меню». Распределение продуктов в голодном городе происходило жёстко и торопливо, судьба каждого человека решалась одним мгновенным ударом молотка.

Солнце медленно поднималось над руинами Мегаполиса, разгоняя кровавый сумрак, но небо уже было заполнено чёрными стаями ворон, словно мрачными предвестниками конца света. Их злобное карканье разносилось ветром вместе с запахом палёного мяса, который висел в воздухе, как проклятие. И от того, и от другого стоило держаться подальше, однако…

Чьи-то маленькие уверенные ножки вопреки всем доводам рассудка шлёпали по лужам в направлении логова мясников. Тонкие каблучки звонко цокали по разбитому асфальту, словно серебряные колокольчики, нарушая тягостную тишину заброшенного города. Каблучки скользили по вздыбленным глыбам, иногда расплёскивали воду из луж, но шагали храбро и самоуверенно, словно Анабиоза и каннибалов не было никогда!

По просыпающемуся городу, ничего не боясь и ничего не стесняясь, вышагивала совсем юная особа. На ней красовалась потрёпанная тёмно-синяя школьная форма, некогда строгая и благородная, но теперь изрядно поношенная, хотя и сохранившая следы заботливого ухода – тщательно заштопанные дырки и безупречно выглаженные складки. Два огромных голубых банта, словно два кусочка выцветшего неба, трепетали на её голове под порывами ветра, подобно последним упрямым живым цветам, цепляющимся за существование среди окружающих мрачных руин вселенского декаданса. Красные туфли на каблуках, яркие, как капли крови, бодро переступали через разбросанные повсюду человеческие кости и останки трупов, словно это были всего лишь ветви деревьев, упавшие на дорогу.

Девочка то и дело останавливалась и оглядывалась по сторонам, но не из страха или опасения, а с очень деловым и заинтересованным видом, а также с явным охотничьим азартом в глазах, горящих ярче, чем пламя факела в ночной тьме. В прямом смысле слова школьница с бантами шла на запах жаркого – она искала его источник среди руин.

Дымок над крышей живодёрни был почти незаметен, но школьница с бантами всё же без труда определила его местонахождение, ведь голод мучил всех необычайно жестоко, а значит, невозможно было не найти источник умопомрачительных ароматов. Голод был подобен болезни, которая не отпускала ни на минуту, терзая внутренности и затуманивая разум. Повинуясь ему, крохотная юная девочка проникла в узкий тесный двор, где мясники уже почти час переносили разделанное человеческое мясо в рефрижератор.

Баг заметил школьницу сразу, как только она вошла во двор мясобойни. Почти всю ночь живодёры работали в подвале, выпуская кровь «скоту», а теперь выносили обескровленные, расфасованные части тел на улицу, к рефрижератору, и загружали освежёванное мясо в складские недра. Точнее, выносил только один – крупный и широкоплечий, похожий на древнего исполина. Второй мясник, более худощавый, но не менее высокий, возвышался над решёткой для барбекю и ритмично двигал челюстью, пережёвывая кусочек стейка, только что запечённого им на тлеющих углях. Над решёткой вился сизый дымок. Именно отсюда разносился по округе тошнотворно-ароматный запах жаркого, смешиваясь с запахом смерти и разложения.

Каблучки цокнули по бетону и остановились. Крупный Баг на мгновение замер. Его челюсть отвисла, глаза слегка расширились от удивления, а мутный от недосыпа взгляд неторопливо проплыл от туфелек до коленок. Поднялся выше, задержавшись на юбке и узком поясе. Лицо и глаза вошедшей, разумеется, – Бага не интересовали.

– Тебе чего?.. – немного обалдевшим голосом поинтересовался каннибал-убийца.

Школьница кротко подняла взгляд.

– Говорят, вы торгуете мясом, сэр, – вежливо сообщила она. – Хочу купить немного костей для каль-би. Лучше телятину, чем свинину. – С этими словами девочка протянула Багу коллекционный серебряный доллар. – Сдачи не надо, сэр. Спасибо!

Каннибал поперхнулся. «Топоры» не продавали кости, это знал каждый – благо костей в округе итак валялось – хоть греби лопатой. Девочка, совсем юная и очень свежая, будто явилась из прошлого, давно погибшего мира. При взгляде на её прелестные коленки во рту у мясолюба скопилась слюна, словно при виде редкого морского деликатеса.

Услышав незнакомый голос, очнулся и Тощий. Он поднял голову, оторвался от куска жареного человечьего мяса, оставил свою барбекюшницу и подошёл к напряжённому от изумления могучему Багу. Вытер испачканные руки о фартук и озадаченно крякнул:

– Надо же… Дьявол, нам сегодня просто дико везёт.

– Какая ми-илая де-евочка, – растягивая слова, добавил обычно молчаливый Баг.

И оба живодёра гулко засмеялись, тряся отвисшими животами, – и правда, удача определённо им улыбалась. Даже туповатому Багу опротивело насиловать полудохлых рабынь. В отличие от сломленного женского «мяса» в клетках их живодёрни, школьница выглядела чудесно – очень бодро и боевито. И на первый взгляд – едва перешагнула порог, отделяющий женщину от девочки. Раньше за секс с подростком грозила тюрьма. Но сейчас ведь – не раньше.

Бросив на землю очередной пакет с мясом не донеся его до рефрижератора, скалообразный Баг облизнулся. Малолетка стояла смирно, чуть склонив миловидную головку на бок, словно не понимая, что происходит, но не делая попыток бежать. Мясник уже двинулся вперёд, прикидывая, как врежет дурёхе под дых, заломит локоть и за волосы оттащит на склад, но школьница вдруг резко отступила на пару шагов назад и завела руку за спину. При следующем движении миру явился гигантский револьвер, который, вероятно, скрывался на поясе девочки под школьной курткой!

Револьвер казался просто огромным. Сверкающая полированная поверхность из хромированной стали сияла, как серебро. Длинный ствол с вертикальными прорезями, увенчанный крупной квадратной мушкой, упирался в короткий, но мощный корпус, хищный профиль которого сжимал барабан для патронов. Из бездонного, бесконечно чёрного дульного среза тянуло холодным ветром, словно бы там, в глубине револьвера, манила и звала свои жертвы сама красавица смерть!

Для тонких пальцев малолетки оружие выглядело непропорционально большим. Подобное несоответствие вбило мясника в ступор на несколько мгновений, однако замешательство оказалось недолгим.

Разумеется, у девочки не могло быть такого оружия. Точнее, могло быть, но не рабочее, хлам. Найти винтовку или пистолет в разрушенном городе было несложно, достаточно было побродить по руинам жилых кварталов, бывших полицейских участков, и обыскать трупы. У погибших горожан находились любопытные вещи, вплоть до коллекционных видов охотничьего оружия и редких импортных пистолетов-пулемётов. Но всё это пролежало тридцать лет без хозяев. Стрелять такое оружие не могло, за очень редким, почти фантастическим исключением. Вероятно, подумал Баг, девка нашла старый револьвер и отполировала его корпус до блеска. Ей-богу, эта малолетка была не первой, кто пытался наехать на их мясобойню с пугалом в руках. Да умеет ли она обращаться с таким оружием?

Криво улыбнувшись, Баг миролюбиво покачал ладонью над головой.

– Ты чего это, крошка?.. – чуть хрипло проскрипел он.

– Брось пушку, дура! – не церемонясь, грубо крикнул из-за его спины Тощий.

Взяв тесак, лежавший рядом на барбекюшнице, он быстро шагнул вперёд. Расстояние между двумя мужчинами составляло около двух метров. Расстояние от Бага до оборзевшей школьницы – метро шесть. Попасть из тяжёлого револьвера с сильной отдачей в две «разделённые» мишени на таком расстоянии для детских ручек было совсем непросто. Тощий ухмыльнулся. Он здоровски метал тесаки, благо в городе, где издохло огнестрельное оружие, умение обращаться с холодным оружием вдруг стало необычайно ценным навыком. С шести метров он мог засадить свой тесак дурёхе в лоб не задумываясь.

– Я сказал: брось пушку! – властно повторил он. – Хочешь костей для каль-би? Нет проблем, пошли, я тебе отмерю.

– Я тебе сейчас сама отмерю, хорёк, – нагло огрызнулась школьница. – Бросай топор, и оба грохнулись на пол.

– Крошка, я не шучу!

– Прикинь, хорёк, я тоже!

– Слушай, милашка, я не хочу тебя убивать.

– Однохренственно, – девочка злобно, совсем по-взрослому усмехнулась. – Клянусь очком Саурона, если вы не станете сопротивляться, я просто свяжу вас, заберу еду и уйду. Жизнь за хавку, приятель. Нифига личного.

В воздухе растеклась пауза. Школьница не только вела себя дерзко, но и по-хамски общалась. От раздражения Тощий хмыкнул. Прищурился, оценивая ситуацию. Ствол у миниатюрной кобылки работать не мог. Значит, всё это блеф. Признаться, тощего бесил даже сам этот разговор. Он давно привык разговаривать только с мужчинами, а девок – давить пузом при изнасиловании и резать лентами на разделочной столешнице живодёрни. Наконец ему надоело думать.

– Баг, взять её! – яростно рявкнул мясник и в ту же секунду метнул тесак в голову сумасшедшей.

Дальнейшее произошло так быстро, что невозможно было уследить взглядом.

Подчиняясь команде старшего напарника, Баг сжался пружиной, наклонил голову и бросился вперёд, словно игрок в американский футбол. Параллельно с ним, под углом к направлению его движения, в безумную школьницу порхнул тесак. Но налётчица не дремала. Резко подпрыгнув, она нырнула влево и вверх, уклоняясь от сверкающего в солнечных лучах тесака и одновременно выпрямляя обе руки, в которых было сжато оружие. Чудовищный револьвер оглушительно рявкнул свинцовым дуплетом. Прямо в полёте девчонка нажала на спусковой крючок!

В следующее мгновение школьница рухнула на землю, на левое плечо. Падать она могла и умела – хотя обе руки сжимали дымящийся револьвер, голова осталась поднятой и не пострадала. По инерции тело в синей школьной форме протащило по земле пару метров, синие банты взбили за собой пыль.

Но одновременно со школьницей-стрелком на землю рухнули оба живодёра. На лбу каждого зияла жирная точка. Ровно посередине – между глазами и переносицей.

Девочка поднялась, словно птица, стряхивающая капли дождя после грозы, и неторопливо охлопала рукой юбку. Не спеша подошла к поверженным мясникам, пошевелила тонким каблучком их охреневшие от удивления лица, а затем с отвращением сплюнула по-мужски, как старый, грубый вояка.

– Ещё одна парочка тупоголовых педиков, – брезгливо заявила она, одной рукой продолжая отряхивать юбку (вторая рука по-прежнему сжимала огромный для детских пальцев револьвер). И тут же добавила гораздо громче, оглянувшись через плечо: – Рик, баста, вылазь!

Означеный Рик, до этого момента совершенно незаметный, как тень в сумерках, показался из-за угла. Рик был невысок, коренаст и необычайно широкоплеч для своего возраста. Судя по свежему, почти детскому лицу, он вряд ли был старше школьницы с револьвером. Увидев напарника, девочка-убийца просияла, словно её обожаемый серебряный доллар. Румянец залил её чистый лоб, а коралловые губки блеснули, вспыхнув от внутреннего огня.

– Как видишь, ты опять опоздал, – заявила школьница с гордостью, водружая руку с огромным револьвером себе на плечо.

– Трудно угнаться за такой ловкачкой, как ты, – не стал спорить Рик, заходя во двор. – Но, Кити, клянусь Иисусом, ты снова рисковала! Зачем ты с ними разговаривала? Нужно было палить сразу, как только ты подошла на расстояние выстрела.

– Даже у таких озверевших животных, как эти двое, должен быть шанс на выживание. Если бы они сдались мне…

– За два месяца тебе ещё никто не сдался, – укоризненно перебил Рик.

– Но ведь должны быть исключения из правил!

Глядя на подругу, Рик упрямо покачал головой, в глазах его мелькнула смесь тревоги с досадой. В руке он сжимал тяжёлую боевую дубинку из толстой, потемневшей от времени арматуры. Подняв её он нравоучительно потряс арматурой в воздухе, словно учитель грозивший указкой ученику.

– Когда-нибудь, Кити, у тебя закончатся патроны, и нам придётся несладко. Давай я буду хоть кого-то добивать врукопашную. Экономия, как-никак.

– Не будь занудой, – Кити отвернулась и зацокала каблучками в сторону рефрижератора. – Пока есть чем стрелять, будем стрелять. А рукопашной тебе достанется выше крыши. Просто чуть позже.

– Но зачем рисковать патронами?

Кити повернула свою миловидную головку через плечо и укоризненно посмотрела на приятеля, как мать на непослушного ребёнка.

– Затем, чтобы не рисковать твоей чудной задницей, глупыш. Ты правда думаешь, что смог бы завалить целого взрослого один на один?

– А ты сомневаешься?

– Нет, я уверена. Ты всего лишь подросток, а значит, любой крепкий взрослый мужчина сделает из тебя пульгоги с какашками.

– Может, проверим на спор?

– Да пошёл ты, – Кити с усмешкой отмахнулась, как от назойливой мухи. Она с интересом разглядывала открытый рефрижератор и расставленные в нём тазики с человеческим мясом, от которого исходил жуткий запах. – Иди лучше посмотри, что нам досталось. Гадость какая-то если честно.

Рик подошёл к подруге и тоже оглядел на содержимое холодильника, словно исследователь, наткнувшийся на древний, но весьма отталкивающий артефакт.

– Бэ-э-э, – многозначительно протянул он, комментируя увиденное.

– И это вся твоя реакция? – с деланным удивлением спросила Кити, подняв тонкую воздушную бровь. – Я надеялась, что тебя хотя бы стошнит. Полагаю, у этих людоедов-отморозков должно быть что-то ещё. Ведь не мясом единым они питались, в конце концов… Чтоб мне сдохнуть, у них наверняка есть меновой товар, за который они скупают человечину.

– Чтоб мне сдохнуть? – ехидно-обвинительным тоном переспросил Рик.

– Это всего лишь фигура речи, – Кити пошевелила растопыренными пальцами в воздухе. – Да не кипиши ты, суеверный мой, ну погнали, погнали!

Рик кивнул и, держа арматуру наперевес, потрусил ко входу в ангар, время от времени поглядывая на подругу. Всё же он старался держаться поближе к своей боевитой спутнице, ведь её жуткий револьвер мог пригодиться в любую секунду. Напряжённо вглядываясь в темноту, оба налётчика вошли в здание мясобойни.

***

Ребята вышли на свет, лившийся из частично или полностью отсутствующих окон помещения, и вдруг неожиданно осознали, что ситуация с захватом чужого имущества ещё далека от завершения. Трудно было представить, что богатство, хранившееся в ангаре-складе, охраняли всего два мясника. И действительно, это было не так. На звуки выстрелов из дальних помещений огромного здания выбежали ещё четверо бойцов. В отличие от Бага и его старшего товарища, эти ребята не выглядели живодёрами. На них не было фартуков, а плечи и кисти рук не были такими мощными и широкими. Можно было понять, что они не размахивают разделочным топором по несколько часов в сутки и не ворочают тяжёлые человеческие туши. Вероятно, эта четвёрка находилась в здании именно для удалённой охраны. Однако Кити и её спутника это нисколечко не смутило.

Примечательно, что все четверо были вооружены исключительно топорами. На длинных топорищах, тёмных от времени и грязных ладоней. С остро заточенными лезвиями, покрытыми при этом глубокими зазубринами, словно шрамами старых схваток. Что и говорить, оружие ублюдков выглядело впечатляюще! Но только для тех, кто не привык любоваться изящными очертаниями револьверов.

– Какого чёрта?! – истошно завопил ближайший топороносец.

Улыбка Кити стала откровенно хищной и плотоядной. Не говоря ни слова, девочка подняла свою пушку и хладнокровно спустила курок. Грудную клетку кричавшего навылет пробила пуля. Прямо в солнечное сплетение, разворотив внутренности и разбрызгав их живописным фонтаном. Объяснение было доходчивым. Трое оставшихся гангстеров среагировали мгновенно, развернулись и, неуклюже опустив топоры, приготовились спасать свои жизни бегством, виляя жопами. Однако звонкий, тоненький голосок, завеневший, словно стальная струна, заставил их замереть.

– Ни с места! – яростно воскликнула Кити. – А то завалю всех нахрен!

Трое огромных мужчин застыли как изваяния.

– Бросайте оружие, – властно приказала школьница, качнув гигантским стволом, изрыгающим сизый дым из бездонного жерла. – Затем встаньте в шеренгу, один за другим, и идите цепочкой к выходу. Не разбегаться, дьявол вас раздери, а то пуля догонит каждого!

– Не разбегаться? – очнулся один из сдавшихся бандерлогов, глядя на психопатку через плечо. – Ты чо, больная? Ты хоть знаешь, кто мы такие, стерва долбаная ? Мы – ТОПОРЫ!

– Да хоть, млять, фаллоимитаторы, – зло огрызнулась Кити. – Заткнись и шагай!

– Детки, вы реально попали, – угрюмо прокомментировал второй из выживших, – наш Ганг Топоров – самый великий из всех гангов этого города. Вам трындец, крысята.

– И когда у тебя закончатся твои грёбаные патроны, – недобро добавил третий, – мы найдём тебя и заставим давиться спермой, тупая сука.

Кити расхохоталась, правда, смех её был очень необычным, потому что её прекрасные юные глаза оставались холодными, как у замороженного тунца.

– Полегче на поворотах, красавчик, – игриво произнесла она вслух, – а то патроны у меня закончатся быстрее, чем ты думаешь. Намёк понял? Встал, говорю напарнику, и топай в подвал!

И Кити, подойдя ближе и направив ствол в врагу голову, звонко пнула его по широкому заду маленькой ножкой.

Матерясь и чертыхаясь, сдавшиеся ублюдки выстроились гуськом, как и требовала упрямая малолетка. Затем они побрели, снова, дружно шевеля ягодицами, в глубину здания. Один за другим.

Рик дёрнулся было за ними, но Кити остановила его взмахом руки. Она подождала, пока ближайший к ней «топор» отойдёт на пару метров, затем легко, словно в танце, сделала два шажка в сторону, заходя гангстеру точно за спину, чтобы смотреть насильнику в затылок. Небрежно подняла револьвер. И выстрелила без сомнений, как в тире. Только худенькая, но сильная рука дёрнулась от жуткой отдачи чудовищного оружия!

Как и положено, пуля прошла по прямой. Линия, соединявшая затылки бандитов с мушкой на стволе пистолета школьницы, на долю мгновения окрасилась горячим и красным. Три трупа разом повалились на землю, будто мешки с дерьмом.

– Какого чёрта ты делаешь, Кити?! – воскликнул Рик. – Они же сдались нам! Ты сама говорила, что даже такие ублюдки заслуживают права на милосердие!

– Да я пошутила, – резко перебила его школьница-стрелок с небывалым высокомерием в голосе. – И ты прав, нам нужно экономить бэ-ка.

Рик ненадолго остановился и его крупная голова с густыми, слегка растрёпанными волосами медленно покачалась из стороны в сторону, а в глазах мелькнуло недоумение.

– Знаешь, ты действительно больная на всю голову, – заключил он.

– Какая есть, отвали, – отмахнулась миниатюрная пигалица.

Перешагнув через ещё подёргивающиеся трупы, Кити невозмутимо двинулась дальше. Ни один мускул не дрогнул на её лице, а красные туфли, казалось, стали ещё ярче.

Пройдя по коридору, малолетние разбойники оказались в новом, более просторном помещении. Как и прежде, когда сюда входили Бугай и замученная мисс Мэри, здесь царил таинственный полумрак. Солнечные лучи не доходили до клеток с невольниками. В отблесках факелов лишь дорожка из капель крови – старый пластиковый бак мясников протекал – указывала разбойникам путь.

Внутри отвратительно воняло. Самодельные кожаные сандалии Рика и крохотные каблучки Кити прилипали к грязному полу, затем с отвратительным хлюпаньем отклеивались от него, словно от влажной глины или экскрементов. Рик с отвращением морщил нос и оглядывался на идущую следом спутницу. Та и бровью не вела. Казалось, запах и мерзкий пол не только не волнуют её, но и разжигают расчётливый боевой азарт. Лицо девочки-стрелка было сосредоточенным, но при этом совершенно уверенным и бесстрашным. Рука с револьвером безмятежно и грозно висела вдоль её маленького бедра.

В мерцающем свете факелов отражались пустые клетки, виднелись столы, тёмный пол, тазы и баки в углах помещения, вёдра с тряпками. Вход в ангар не впечатлял идеальной чистотой, но всё же был вымыт и относительно чист. За санитарным состоянием здесь следили. Малолетки заметили в клетках две сгорбленные человеческие фигуры. Из почти десятка живых пленников, сидевших в клетках живодёрни ещё накануне, большая часть уже была мертва и расфасована на аккуратные куски мяса. В живых остались лишь двое.

Эти двое, полностью обнажённые, сидели в своих клетках прямо на полу, почти обезумев от бесконечного кровавого шоу, которое они наблюдали всю ночь. Рик уже хотел шагнуть к ним, но услышал негромкий стон…

## Пуля 6. Знакомство с факерами


Оказывается, Рик ошибся. Выживших было трое. Третий «субъект», если его можно было так назвать – а это слово казалось слишком натянутым для того, что лежало перед ними, – находился не в клетке, а на большом разделочном столе в центре зала. Только царившая вокруг полутьма, густая и тягучая, как старое тёмное вино, не позволяла сразу его разглядеть. Ноги лежащего были отрезаны, а обрубки перетянуты жгутами, видимо, чтобы он не истёк кровью раньше времени. Сам человек был надёжно привязан кожаными ремнями к столу. Догадаться, из какой кожи сделаны ремни, было совсем несложно: они источали тот же мерзкий запах, что и гниющие стены подвала.

Не выпуская оружия, юный Рик снял со стены тлеющий масляный факел. Подойдя ближе, он увидел, что мужчина чудовищно изуродован. Помимо отрезанных ног, его руки отсутствовали по локоть. Похоже, несчастного ели заживо, отрезая по кусочку, как мясник разделывает тушу животного. Из перетянутых жгутами конечностей торчали обнажённые кости, блестевшие в свете факела, как мёртвые ветки зимнего бесснежного леса. Запах печёного мяса, разносившийся по округе, очевидно, исходил от плоти именно этого несчастного. Вонь была удушающей, тошнотворной и напоминала о пиршестве диких зверей.

Мужчина оставался в сознании, хотя это казалось невозможным. Его глаза были полны муки, рот сжимался и открывался, но обезумевший от боли невольник не мог произнести ни слова. Хотя его глаза были открыты, а тело двигалось, точнее, дрожало мелкой дрожью, мужчина был наполовину мёртв – в буквальном смысле этого слова, учитывая отсутствие половины тела.

Чтобы не продлевать мучения, Рик без колебаний вытащил из-за пояса нож и вонзил его несчастному между рёбер. Он надавил обеими руками, чтобы глубже вонзить лезвие, а затем уверенно провернул стальную полоску внутри, разворотив сердце. Бедолага дёрнулся от мгновенной и острой боли, но тут же благодарно затих.

– Во избавление, – прошептал подросток, закрывая трупу глаза свободной рукой. С усилием вытащил нож и перекрестился (как и большинство верующих жителей полуострова, Рик был протестантом). Затем перевёл взгляд на столик с инструментами.

Образцов здесь было предостаточно. Рик с большим воодушевлением выбрал топор на длинной рукояти. Своим личным оружием – прекрасно сохранившимся охотничьим ножом с углублениями «кровостоков» вдоль лезвия и зазубринами пилы на обухе клинка – он гордился невероятно. Собственно, как и самодельной дубиной из арматуры с прикрученным к ней ржавым дюбелем. Однако двуручный топор превосходил их по всем параметрам. Блестящее лезвие из нержавеющей стали сидело на длинной пластиковой рукоятке и не имело обуха, поскольку было двусторонним. Воздев новое оружие вверх, подросток довольно рассмеялся, словно воскресшие родители купили ему славную дорогую игрушку. Теперь Рик точно знал, что будет носить на плече вместо прежней боевой дубины. Боевой топор!

На самом деле перед Риком была настоящая сокровищница, а именно множество великолепных стальных предметов: разделочных ножей, тесаков, топориков, пил, стилетов и прочего. Металлические изделия, сохранившиеся в пригодном для использования виде, после Пробуждения стали высоко цениться, поскольку неожиданно превратились в редкость. Сняв с плеч объёмный пустой рюкзак, подросток принялся набивать его смертоносными трофеями, на многих из которых ещё оставались следы свежей человеческой крови.

– Рик, чем ты занят? – раздался за спиной строгий голос напарницы Кити. – Лучше поищи припасы, чёрт тебя за ногу, ленивец!

Девочка сняла со стены второй факел и с интересом подошла к клеткам, освещая их дрожащим пламенем.

– Эй, есть здесь кто живой? Или все уже обкончались от страха?

Оба выживших существа в клетках придвинулись к ржавым прутьям. К удивлению Кити, это оказались ещё один подросток и взрослая девушка. Обнажённые, грязные, с дикими зрачками, мерцающими в свете факелов.

– Я живой…

– Я живая… – почти одновременно прошептали они.

– Рик, ну чего ты копаешься? – не отвечая пленникам, бросила в воздух Кити, рассматривая обнажённую девушку. У неё была чудесная грудь, гораздо больше, чем у «компактной» сеульской школьницы. – Открой клетки, здесь есть детки. Неосвежёванные. И даже со всеми частями тела.

– Так мне продукты искать или клетки открывать? – ехидно уточнил напарник.

– Ну, лучше клетки конечно.

Рик снова фыркнул, закинул за спину отяжелевший от добычи рюкзак, возложил на плечо новообретённый стальной топор и послушно подошёл к решёткам. Посветив на засовы и определив слабое место, он с размаху ударил своим оружием по дужке замка. Трофейным лезвием, не жалея заточки. К счастью для топора, проржавевшие железные прутья безропотно поддались, и замок отвалился с первого же удара.

– Рик, ты что, совсем дурак? – пискнула Кити, невольно отступая на шаг. – Ты хоть предупреждай, прежде чем рубить сплеча. К тому же здесь наверняка есть ключи!

– Возможно, – запоздало подумав, ответил Рик.

Пристыженный, он посветил на стены, на массивные колонны, поддерживавшие потолок, но связка ключей оказалась на крюке, вбитом сбоку в разделочный стол, который Рик только что покинул. Вернувшись со связкой, напарник сумасшедшей школьницы цивилизованно отпер вторую решётчатую дверь.

Оба обнажённых невольника, как собачки, выползли на четвереньках из клеток.

– Йю ар велкам! – с жутким корейским акцентом провозгласил Рик, коверкая английскую речь и символически раскрывая объятия. Потом подал взрослой девушке руку.

Слегка опёршись на предложенную ладонь, высокая пленница поднялась с пола и выпрямилась во весь свой приличный рост. К удивлению юных спасителей, она оказалась значительно выше их обоих. Причём не только Кити, но даже Рика – почти на голову. В последние годы в Республике бурно развивалась акселерация, и сеульцы ничем не уступали европейцам в физическом плане – ни ростом, ни статью. Однако суть заключалась в том, что мисс Мэри была высокой даже для своей родной северной страны. Глядя на неё снизу вверх, Рик и Кити это смущённо переваривали.

– Вот это дрына! – простодушно восхитилась Кити. – Неудивительно, что у неё такая грудь.

Рик молча сглотнул и облизнулся. Грудь, видимо, его тоже впечатлила.

– Я Мэри, – просто сказала Мэри. – Огромное вам спасибо, что спасли нас, ребята.

– Да чё там, обращайтесь! – радостно объявил Рик, вновь обретя дар речи. – А ты кто?

– Я туристка.

– А откуда?

– Россия. Есть такая небольшая страна.

– О, так ты из Моски?

– Ну, не совсем. Хотя в данной ситуации можно сказать, что да, из Москвы. Но вообще-то я из Томска. Это Сибирь.

– О, Сайбория! А правда, что у вас в Сайбории делают сайборгов? То есть киборгов, ну, искусственных людей? – заинтересованно спросила Кити.

– Нет, это просто игра слов. Вообще, правильно говорить не Сайбория, а Сайберия. Короче, Сайбория – вовсе не страна Сайборгов.

– А откуда ты так хорошо знаешь корейский? – в свою очередь, спросил восхищённый Рик.

– А я филолог по образованию. Училась на факультете восточных языков. Последний курс. Вот, приехала к вам вроде как на летнюю практику… скажем так, за свой счёт, – мисс Мэри хлопнула ресницами, опуская детали. Рассказывать школьникам про рандеву с шестом почему-то не хотелось.

– А, вот оно что, – поняла Кити и зачем-то добавила: – Но ты всё равно молодец. Я вот, кроме родного корейского, знаю только плохой корейский.

– Серьёзно? – удивилась мисс Мэри. – А как же английский? Неужели он не входит в национальную программу образования?

– Входит, – усмехнувшись, кивнула Кити.

– И выходит, – усмехнулся ей в тон весельчак Рик. – Мы с Кити не любим англичан и американцев, если ты не в курсе. Янки – это бэ-ээ. Оккупанты, что тут скажешь!

Мисс Мэри пожала плечами, вспомнив, как относились к русским солдатам, например, в странах бывшего социалистического блока. Здесь, вероятно, было нечто подобное. Союзники союзниками, главы правительств целуют друг друга в дёсна, однако у населения о любви до гроба к Большому Брату не может быть и речи. Вот вам и последствия холодной войны.

– Нет, английскому нас тоже учили, – чуть более доходчиво объяснила Кити. – Но учить язык и говорить на нём – это разные вещи, согласись?

– А говорить на чужом языке и думать на чужом языке – ещё более разные вещи, – поддакнул Рик. – Вообще, английский… на кой чёрт он теперь сдался? Нет больше надобности в международном языке, мисс Мэри. Нету. Так что ты зря училась.

– Дурак ты, – возразила приятелю школьница, снова водрузив огромный револьвер на плечо. – А на каком бы языке она сейчас с нами разговаривала, а? Об этом ты думал?

– А, ну это…

– А-а… Ну э-это… – передразнила малолетка. – Ладно, может быть мы всё-таки свалим отсюда на хрен, и потом продолжим трепаться? – Тут Кити весьма осуждающе поцокала языком. – Господи, вы два придурка, посмотрите, вы до сих пор держитесь за руки. Отпусти её, Рик!

Мисс Мэри смущённо отдёрнула руку.

– Простите, я…

– Да не парься, он не мой парень. Он мой помощник и подчинённый.

– Какого это чёрта я твой подчинённый, Кити? – возмутился Рик.

– Завянь! – Кити показала маленький кулачок, похожий на спелый грецкий орех, который вот-вот треснет от напряжения.

– Ладно, кто у нас второй? – с этими словами школьница-стрелок демонстративно отвернулась от Мэри, по-прежнему обнажённой и перепачканной, словно античная мраморная статуя, но только покрытая неантичной грязью с неантичной кровью, и посмотрела на молодого человека, выползшего из соседней клетки.

Руку несчастному юноше никто не подавал, грудью никто не восхищался, так что он выбрался и поднялся сам. И теперь стоял молча, с подавленным, но при этом жутко серьёзным видом. Как и мисс Мэри, парень был старше обоих малолеток как минимум лет на десять. На первый взгляд ему тоже можно было дать лет двадцать, двадцать пять. А может, и больше. Однако спасённый был очень худ, что, безусловно, придавало ему моложавый вид, почти подростка. Эта худоба была не только следствием долгого голодания, но и общей комплекцией, сформировавшейся до Пробуждения и Анабиоза. Тонкие ноги были кривыми и волосатыми, на тонких руках можно было различить рельеф вялой жидковатой мускулатуры, но при этом руки казались слишком худыми для взрослого мужчины. Грудь покрывали редкие волосы, ниже живота торчал носик пениса, едва прикрытый ломкими чёрными волосами. Как и мисс Мэри, после ночи, проведённой на мясобойне, молодой человек совсем не испытывал стыда. Во всяком случае, нагота беспокоила его меньше, чем возможное будущее.

– Меня зовут Дэмио, – хриплым, немного неживым голосом пробормотал спасённый и проглотил слюну. – Вы ищете припасы, верно?

Кити прищурилась, словно ястреб, приметивший добычу сквозь дымку утреннего тумана.

– В точку, приятель, – ответила она. – А тебе чего? Тоже жрать хочешь, небось?

– Ну да.

– Однако… еды мало, – многомудро заметила Кити. – Мы спасли вас от живодёров, но обязанности кормить спасённых у меня нет. Я доступно излагаю доктрину происходящего?

Дэми опустил голову, словно провинившийся паж перед королевой.

– Так мы можем… уйти… с этой девушкой? – нерешительно спросил он.

– Ну вот ещё, – возмутился Рик, снова украдкой взглянув на великолепную (и совершенно голую) грудь стоящей рядом мисс Мэри. – Да погодите вы! Мой босс так шутит. Кити, ну ты даёшь! Давайте покопаемся здесь, на складе, всё равно много унести не сможем. Может, и перекусите чем-нибудь. Ну, погнали!

Кити скривила губки, словно взяла в рот недозрелую клюкву.

– Во-первых, я тебе не босс, а командир, – сказала она, уперев руки в бока. – Во-вторых, я вовсе не шутила. Допустим, поискать вместе еду мы можем. Но если еды будет мало, мы с тобой заберём всё, а этим двоим достанется только жизнь и свобода. Отличный приз, если хорошенько подумать!.. – она обернулась к мисс Мэри. – Вы вообще знаете, где мясники хранили нормальные продукты?

Мисс Мэри вздохнула, словно старая рана заныла на холодном ветру.

– Кажется, в следующем помещении, прямо за стенкой, – она показала рукой. – Ночью живодёры говорили об этом. Но вход, скорее всего, не со складов, а с улицы. Ключи должны быть у тощего мясника.

– Вот это дело! – обрадовался Рик, резко развернулся на пятке и зашлёпал к выходу. – Айда наружу, живей!

– Ладно, пойдёмте, найдём вам одежду и обыщем дохлых мясоедов, – неохотно согласилась его микроскопическая напарница, направляясь за ним, виляя стройными бёдрами. Мэри и Дэмио послушно поплелись следом. – Слушай, Рик, а почему ты сразу не проверил, нет ли у трупов ключей в карманах?

Бодро шагая по тёмному коридору, Рик, вероятно, скорчил кислую мину.

– А на кой мне их шмонать? – огрызнулся он для порядка. – Мы и так много взяли. – Он подпрыгнул на месте, и в рюкзаке что-то мелодично звякнуло. – Столько годного к использованию металлолома – это знатная добыча, чёрт возьми!

Мисс Мэри, которая всё ещё не пришла в себя после этой ужасной ночи и рассеянно смотрела себе под босые ноги, робко подняла голову.

– Добычу?.. – испуганно переспросила она.

– Добычу, конечно, – ответила Кити, оборачиваясь. – Ты думаешь, мы мочим каннибалов из чистого альтруизма? Вот ещё! Патронов почти не осталось. Если не найду у этих живодёров еды, очень-очень сильно расстроюсь… Но, как мне кажется, у этих жлобов должны быть настоящие сокровища. К ним часто наведываются покупатели. А платят-то не деньгами, в натуре!

– Интересно, – мисс Мэри невольно поёжилась, как от холода. – Скажика, а почему тебя зовут Кити? Ведь Кейт – это не корейское имя.

– А я вовсе и не Кейт. «Кити» – это героиня одного ниппонского мультика. Родители, конечно, назвали меня совсем не так. Но кому какое дело до имени человека, особенно сейчас? Я Кити. Потому что у меня – револьвер!

«Ага, вот и пунктик», – тихонько усмехнулась про себя мисс Мэри.

– И про что был этот твой ниппонский мультик? – спросила она.

– Про школьниц, которые сражаются с якудза. С бандитами, – охотно ответила малолетка. – Они машутся на мечах, херачат хай-кики, крутят вертушки, стреляют с обеих рук по-македонски. Короче, как я.

– Знаешь, – мисс Мэри пожала плечами, – ты ведь только что призналась, что вовсе не сражаешься с бандитами. Ты просто прикончила этих негодяев, чтобы забрать у них еду, не так ли?

Кити нахмурилась, словно грозовая туча над горизонтом.

– Если бы я знала, что ты будешь гнать на меня, подруга, я бы оставила тебя в клетке, ясно? Умничает она. Эти твари как раз сейчас нарезали бы тебя дольками как говядинку на юкеддян. Может, кабы я их попозже уложила, и мне бы мясца досталось. Как думаешь, а?

– Да не обижайся ты… чёрт возьми. И без того тошно, – мисс Мэри прикрыла глаза и устало вздохнула. – Я просто к слову сказала, прости.

– Обижаться на тебя? – Кити фыркнула. – Ты беспомощная, бесполезная европейская кукла, чью белобрысую головку я только что вытащила из самой глубокой и беспросветной прямой кишки. Знаешь что? Вали! И в следующий раз сама себя выручай.

С этими словами спасительница с револьвером резко развернулась на каблуках и уверенно зашагала к выходу. Мисс Мэри по-прежнему стояла неподвижно. Ей было стрёмно, причём во всех смыслах этого удивительно многогранного слова. Не то чтобы она боялась одиночества или страшилась собственной беззащитности – в конце концов, с некоторых пор она не боялась даже смерти. Просто… ей было плохо, вот и всё.

Внезапно, уже на выходе, Кити развернулась и устремила на свою только что спасённую подружку до комичности строгий взгляд, словно училка по математике.

– Есть хочешь? – милостиво буркнула она. – Если да, то почапали. Второй раз, клянусь ожерельем нолдоров, я предлагать не буду!

Мисс Мэри изумлённо подняла голову, но спорить на этот раз не стала. Только кивнула и покорно побрела за своей крохотной юной покровительницей. В конце концов, даже если тебе на всё наплевать, голод в этом убедить очень сложно.

«Реально, больная на голову, – повторила мисс Мэри мысль мёртвого мясника Бага. – Клянусь ожерельем нолдоров, ну надо же! Нолдоры, это же вроде какие-то эльфы из Толкиена? Да уж, весьма необычная малолетка».

Никак не прокомментировав эту мысль вслух, мисс Мэри молча шагала за спасителями-налётчиками. Револьвер в руке девочки Кити и топор на плече её юного напарника вызывали у неё определённое внутреннее смятение. И всё же школьники-убийцы, только что уничтожившие кровожадных людоедов, при всей своей нелепости казались мисс Мэри почему-то более реальными, чем всё то, что она встретила в Сеуле после Пробуждения. Насильник Бугай, маньяки из живодёрни – всё это было дикостью, придуманной дьяволом, объевшимся ЛСД. Но Кити и Рик – школьник и школьница, убивающие убийц… они были настоящими.

«Вот ведь в чём соль, – задумалась мисс Мэри, – налётчики-малолетки – это просто какое-то безумие. И всё же они мне роднее и ближе, чем выжившие взрослые, способные убить и сожрать мой труп… Безумный, безумный, безумный мир».