Василисса Росс
Сердце Эфира. Сопряжённые

Пролог

Тьма уже отстояла смену.

Дождь с пеплом превратил улицы в поле серых игл, впивающихся в кожу и шепчущих, что здесь ещё недавно жили люди.

Каждый шаг отзывался сухим треском пыли. Воздух держал на себе соль и послевкусие чужой жизни, сгоревшей вместе с обугленными балками.

Над городом висели дирижабли – раздутые чёрные корпуса, задушившие остатки света.

За стеклянными куполами глухо стучали разряды: молнии ломали небо на части. Гул уходил по крытым мостам и возвращался тусклым эхом.

Из тумана вышел человек.

Он шёл неторопливо, с ровной, выученной уверенностью людей, которые уже встречались с концом слишком часто, чтобы удивляться. Плащ с металлическими вставками шуршал в такт ветру, белая шляпа с чёрной полосой съехала набок, прикрывая половину лица. Пепел мягко прилипал к полям; вода стекала с ткани узкими вязкими струйками.

Земля под ним ещё держала тепло. Он сделал шаг, и под сапогом влажно хлюпнуло. Не грязь – плоть.

Ещё шаг – сухой щелчок костей под подошвой.

Сбоку кто-то захрипел. Одно тело дёрнулось, пытаясь перевернуться; другому хватило сил только вытянуть пальцы в пустоту.

Из разорванных грудных клеток местами выползало тёплое, парящее месиво.

Он шёл ровно, не меняя ни длины шага, ни дыхания. Тела под ногами для него давно перестали быть врагами или людьми. Просто рельеф.

Он не оборачивался. Присел у тела командира.

Тот лежал на боку. Белки глаз заросли тонкой красной сеткой, зрачки застыли. Пальцы скрючились на воротнике мундира. Ветер гонял по лицу седые волосы, потемневшие от алых пятен.

Человек сунул руку в карман плаща и достал нож. Лезвие вошло в грудь командира коротким, влажным звуком.

Кровь потянулась тёплыми нитями к запястью, спадая каплями на сырую землю.

Сердце легло ему в ладонь – тяжёлое, упругое, ещё работающее. Тонкие стенки дрогнули и вспыхнули холодным голубым светом.

Оно застучало. Два удара громче, третий – тише.

Тук.

Тук.

– Недостаточно, – произнёс человек.

Пальцы сжались. Голубое пламя дёрнулось, погасло и впиталось в его кожу.

Молния резанула небо ещё раз. Свет на миг вывернул наизнанку дирижабли, купола и ряды мёртвых.

В пелене тумана обозначился ещё один силуэт. Шаги стали ближе.

Из белой мглы вышел второй человек. Узкий шрам у уголка губ растянулся, когда он усмехнулся.

– Опять мёртвые? – спросил он.

– Нет, – ответил человек в белой шляпе. – Эти ещё живы. Пока.

Гул снизу отозвался глухим ударом. Человек со шрамом нахмурился и остановился в нескольких шагах.

– Не люблю, когда ты так говоришь, – бросил он.

Человек в шляпе не ответил. Принял от товарища сосуд и опустил в него сердце.

Крышка щёлкнула. Голубой свет внутри на миг сжался, начал биться о стеклянные стенки, пытаясь выбраться из плена.

– Заберите сердца, – раздался сухой приказ. – Остальное отдайте огню.

Человек со шрамом кивнул. Присел, сорвал с ближайшего тела эмблему. Вытер пальцы о плащ и спрятал знак в карман.

Земля дрогнула.

В хмуром небе расправил крылья корабль, вынырнувший из облаков. Тёмный корпус с золотыми прожилками скользил в свете молний. Бортовые огни смотрели на поле сдержанно, как глаза зверя, которого научили слушаться.

Человек пошёл дальше, между телами. Плащ волочился за ним тяжёлой кромкой ткани.

Пламя вспыхнуло сразу. Кто-то произнёс эфирную команду, и огонь, вопреки дождю, поднялся над телами. Трупы загорались тихо, без треска.

Человек взошёл на трап корабля, ступая на скользкий металл. Пальцы коснулись эфеса. В золотых глазах отражалось догорающее пламя.

Он растворился в серой дымке, оставляя город наедине с пеплом.

Глава 1

Глава 1

Свет резал коридор узкими белыми лезвиями. Эмблемы Дозора – стеклянный глаз в кольце – шли цепочкой вдоль стены. Воздух пах ржавчиной и старым деревом.

Она смахнула соль с рукава. Пальцы – тонкие, сухие – сжали ремень до боли в костяшках. Серебряные волосы были стянуты высоко, одна упрямая прядь прилипла к шее.

Она моргнула. Серые глаза поймали бледный свет. Под ними лежали тени недосыпа.

Форма сегодня давила сильнее. Ткань будто втягивала тревогу и гнала её в кожу.

Она остановилась у двери. Плечи дрогнули. Вдох – короткий, как перед прыжком.

Пальцы легли на массивную латунную ручку. Металл был холоден, словно за дверью лежал лёд.

Она толкнула дверь. Скрип прошёл по позвоночнику.

Кабинет проглотил звук шагов. Воздух здесь не шевелился.

Тяжёлый деревянный стол стоял посередине. За ним висели карты архипелага, исписанные нитями маршрутов.

Со стены на неё смотрела эмблема Дозора, огромный глаз. В его линзе застрял бледный солнечный луч. В нос ударил запах чернил.

Он не поднялся. Только вздохнул. Широкие плечи в белом мундире ровно поднимались и опускались. Лоб сухого, собранного лица резала глубокая складка. Густые брови сошлись на переносице.

Она стояла напротив, и под кожей у виска дёргалась тонкая жила.

Комната была тесной не от стен. От присутствия. Ей хотелось выйти, но назад отступать было поздно.

Он поднял взгляд, и воздух между ними сгустился.

Послышался низкий, прямой голос, как команда на плацу:

– Опоздала.

Она застыла у порога, не снимая плаща.

– Я прихожу, когда надо.

Он откинулся в кресле. Спинка скрипнула под его весом.

– Всё, что дышит в этих стенах, – моё. Ты здесь подчиняешься.

– Тогда стоило приказать воздуху.

Он медленно сдвинул край карты на столе кончиком пальца.

– Снова хмуришься. Ну-ка, подними голову.

Она цокнула языком, но подняла. Свет из окна задел скулу, скользнул по ресницам.

– Сядь.

– Постою.

Он шумно втянул воздух, наклонился к нижнему ящику. На стол упала чёрная папка с помятыми углами и печатями.

– Кто это? – она прищурилась.

– Цель, – сказал он и провёл ладонью по краю папки. Кожа хрипло заскрипела под его пальцами. – Дополнительные данные соберёшь сама. Пока достаточно.

– Недостаточно, – она даже не заглянула внутрь. – Я не хожу охотиться вслепую. Вы это знаете.

Он поднял на неё усталый взгляд. В нём царапалось раздражение и что-то похожее на жалость.

– Пойдёшь. Мы не можем больше ждать.

Тишина осела между ними.

Она раскрыла папку. Глаза пробежали по пустым сеткам дат, бледным штампам.

Ни лица.

Ни запаха.

Ни голоса.

Только имя: «Лисандр Таэллис».

Пальцы нашли шершавый край бумаги и смяли. Под рёбрами поднялось тёплое, тугое раздражение.

– Вы даёте воздух вместо цели, – сказала она. – Предлагаете ловить преступника по сквознякам?

Его тяжёлые веки еле заметно дёрнулись. Голос вышел глухим, с сиплым надрывом:

– Ты должна работать.

Он подтолкнул папку к ней одним пальцем.

– Награда – триста миллионов люксаров.

Триста миллионов. Слово ударило в виски, и образы стали вряд: обшивка, шпангоуты, рёбра, парус. Месяц сборки. Корабль…

Дышать стало легче. Опасно легче. С этими деньгами корабль был не мечтой, а обычной схемой.

Она сжала губы, отталкивая навязчивую мысль. Ещё не время.

Он отбил ритм пальцами по столу, возвращая её внимание к папке.

– Пират, – произнёс он. – Лисандр Таэллис. Его ещё называют Эфирным хирургом. Режет быстро. Чисто. Без свидетелей. Уже пять лет он и его команда, «Сердечники», – как лезвие в наших рёбрах.

Лист помялся в его руке.

– Десятый взвод не смог его взять, – добавил он. – Он добил их всех. Не оставил… даже трупов.

Она молчала. Внутри по крупицам собиралось лицо преступника: лет сорок, руки, привыкшие к стали, голос, в котором не живут эмоции.

В пустой графе «Приметы» на секунду отразился её собственный взгляд – и пропал.

Она не дёрнулась.

– Вопросы? – низкий голос срезал паузу.

Она слегка повела плечом, закидывая прядь за ухо.

– Где он. Как говорит. Как ходит. Чем платит. У кого берёт топливо, – отчеканила она, не поднимая глаз.

– Ничего. Всё – слухи.

– Мне платят за результат, – она захлопнула папку ладонью. – Не за слухи.

– Ты не проиграешь. Один такой стоит десятка пиратов. И тебе хорошо заплатят.

– Значит, всё совсем плохо. – Угол её губ едва шевельнулся. – Раз просите жалкую наёмницу убить пирата.

Он подался вперёд.

– Не играй со мной, стерва.

– Я и не играю. Просто называю вещи своими именами.

Его взгляд прошёлся по её лицу, задержался на глазах.

– Всё ещё любишь злить меня.

– Самое дешёвое удовольствие.

Он отодвинул маятник подальше, будто пытался подвинуть время рукой. Сухие, усталые пальцы сжались у переносицы.

– Иди. Не подведи.

Она чуть склонила голову. Глаз на стене не моргал, провожая её в спину.

Рука уже легла на холодный металл ручки.

Его голос снова прорезал комнату:

– Вейра.

Она остановилась.

– Ты жива, потому что однажды я решил за тебя. Не ошибайся ещё раз.

Она обернулась не сразу. Свет за её плечом рассёк полутёмный кабинет.

– Я жива, потому что дерусь. Вы – потому что командуете.

Пауза натянулась, как тонкая проволока.

Он промолчал.

Дверь захлопнулась у неё за спиной. Тишина осела в груди тяжёлым слоем.

Вейра шагнула в белый свет. Левая ладонь под перчаткой вспыхнула покалыванием: тонкий ток прошёл под кожей, словно игла скользнула по нерву. Пальцы сжались.

Коридор дышал уставом.

Из потолочных динамиков сочился сухой голос, снова и снова читавший «Эдикт о Расколе». По стенам тянулись плакаты: «Единство через Стекло», «Эфир – порядок».

Под лампой на стойке ровной полосой лежали бронзовые жетоны «за подавление пиратства».

Поток курсантов двигался навстречу – ровный шаг, одно и то же лицо на десятки фигур. Головы поворачивались синхронно. Вейра нахмурилась – не от света, от этого общего, строевого взгляда.

На повороте раздался смех, неуместный для коридора. Двое шли бок о бок, выбившись из строя. Роан и Лина.

Шлем Лины болтался на лямке, несколько тёмных прядей выбились из хвоста и прилипли к щеке.

Роан, рыжий, с ямочкой на щеке, махнул Вейре рукой. Его карие глаза поймали свет, и коридор на миг будто посветлел.

Вейра пошла навстречу, чувствуя, как ровная линия порядка на секунду рассыпается.

– Снова к адмиралу Ровену ходила? – Роан прищурился. – Опять нарыла себе проблем?

– Он – моя постоянная проблема.

Лина чуть повернула голову. Её взгляд скользнул из-под тени шлема.

– Ты всё ещё работаешь одна? Мы думали, вернёшься в корпус.

– Я не вернулась – значит, не передумала.

Роан хлопнул Вейру по плечу. От него пахло машинным маслом и горячим металлом.

Лина, криво усмехнувшись, кивнула на перчатки:

– Ты хоть иногда даёшь коже подышать? Или перчатки уже приросли?

– Практично, – сказала Вейра, глядя на ладонь. – Меньше отмывать всякой грязи.

Смех Роана и Лины на миг сбил строевой холод. Вейра сжала кулаки и опустила взгляд. Рядом с ними она чувствовала себя старше на много ночей.

Они втроём направились к городскому шлюзу, и машинный гул висел в воздухе, делая шаги тяжелее.

Под стеклянным полом тянулись паровые трубы, по металлу пробегали бледные вспышки эфира.

Лина подняла голову. С высокого плаката «Служебный катехизис Раскола» на них смотрело нарисованное солнце. Вокруг него по орбите парили архипелаги в эфирных потоках. Буквы отливали хромовым блеском, светились изнутри.

Лина сказала вполголоса, так, чтобы датчики на стенах не поймали слова целиком:

– Говорят, до Раскола планета была целой. Теперь у каждого архипелага свой климат, свои законы. И всё это они зовут стабильностью…

– Стабильность – просто полированная клетка, – ответила Вейра, не поднимая глаз.

Шлюз вздохнул и раздвинул створки. За ним лежал Локрис – архипелаг стеклянных мостов и холодного света.

Стекло под ногами блестело, как лёд, отражая бледное солнце. Люди проходили мимо дозорных, кивали, натягивали одинаковые улыбки.

Над улицами тянулись световые линии, по ним медленно тёк эфир. Отражаясь в фасадах, он размазывал город надвое. Вейра шагала по этой ленте света и её отражению, чувствуя подошвами стекло и пустоту между ними.

Дома на Локрисе всегда давили ей на кожу. Слишком ровные, без швов, без трещин. Даже сквозняк здесь двигался, как по команде.

Лина шла впереди, посмотрела через плечо и улыбнулась, будто возвращая её в строй:

– Без тебя скучно. В Дозоре, как обычно, всё по часам…

Роан перекинул шлем на плечо, скосил на неё глаза, усмехнулся:

– А пираты, говорят, живут лучше. Без приказов. Счастливчики…

Вейра едва выгнула бровь:

– До первого выстрела.

– Зато честно, – упёрся Роан. – Не делают вид, что дышат уставом.

– Твой язык Дозор вырвет первым, как только услышит слово «пираты». Неужели забыл, как эти твари сожгли несколько деревень в Локрисе?

Роан фыркнул, пряча улыбку.

– Но не все так жестоки… – Лина говорила тихо, будто пробовала слова языком.

– Все, – отрезала Вейра. – Одни смеются, пока режут, другие потом оформляют это в отчёт.

Они остановились втроём посреди света и отражений, как фигурки на витрине.

Лина опустила голову ниже, уголки её губ поползли вверх:

– Помнишь учения? Ты тогда выбила все мишени с первого захода… – она рассмеялась. – А потом заявила, что тишина – тоже цель. Что за ней сидит смерть и ждёт.

Роан качнул головой, стряхивая с себя тот день. Голос прозвучал мягче, чем раньше:

– Даже адмирал Ровен смотрел на тебя так, словно ты – его единственная опора.

Вейра сбилась на полшага. Луч света соскользнул по её щеке и спрятался в вороте.

– Давно это было…

Под перчаткой дернулась ладонь. По пальцам прошёл сухой укол.

Они снова тронулись.

Пост у шлюзов встретил их привычным запахом масла и горячего металла. Старшие дозорные сидели на ящиках в расстегнутых мундирах, возле их сапог поблёскивали металлические кружки. В будке за мутным стеклом висела табличка: «13-я экспедиция после Раскола пропала без вести».

Тарик, грузныцй мужчина, красноглазый от недосыпа и спирта, поднялся рывком, увидев Вейру.

– Наша стальная ведьма!

Он ввалился ей в плечи, прижав к себе. Запах спирта ударил в нос.

Вейра выпрямилась, не сопротивляясь, только левая кисть под перчаткой дёрнулась.

Роан и Лина обменялись взглядами, смеясь, но их голоса утонули в хриплом шёпоте Тарика:

– Зря ты ушла, девочка. Мы скучаем…

Он всё сжимал и сжимал её, а Вейра застыла у него в руках, стиснув зубы.

За спиной кто-то хмыкнул, кто-то поднял кружку и захохотал.

– Помнишь, – сипел Тарик, – как ты, мелкая, носилась по коридору в сапогах без шнурков? Адмирал тогда заорал, а потом так ржал, что стол перевернул.

Старший дозорный, седой, с блестящей заплатой на мундире, кивнул сам себе, губы у него дернулись, словно перед ним и правда стояла та же щуплая девчонка.

– Да, ведьма из стрелкового. Самая тихая и самая меткая.

Вейра подняла голову и перевела взгляд мимо них, в матовое стекло шлюза.

– Я уже не ведьма. – Она едва шевельнула губами. – Теперь просто работаю на себя.

Тарик шмыгнул, провёл рукавом по глазам.

– Всё равно своя, родная, – буркнул он.

– Вы пьяны… – сказала Вейра.

– Зато живы, – хрипло рассмеялся Тарик и прижал её ещё крепче.

Вейра чуть повела плечами и аккуратно вывернулась из его рук.

У ворот дозорные почти одновременно отвели глаза, кто-то машинально дёрнул китель, поправляя складку.

Роан пробормотал, словно отвечал за всех сразу:

– Он всё ещё живёт так, будто мы все – семья.

– Семьи тоже не вечны, – отозвалась Вейра, стряхивая с плеч след объятий.

По отряду прокатился гулкий смех. На секунду показалось, что воздух стал теплее.

Вейра криво ухмыльнулась. Потом глубоко вздохнула и расправила спину. Пора было идти дальше. К доске контрактов.

Доска объявлений стояла у стены, на краю площади. Таблички висели вперемешку: контракты, награды, списки разыскиваемых.

Вейра медленно провела пальцами по нижнему краю листов. Сухая бумага зашуршала под перчаткой. Взгляд зацепился за знакомую строку без портрета: «Объект Л. Таэллис. Эфирный хирург».

Левая рука откликнулась тупой пульсацией. Вейра сунула ладонь поглубже в карман.

Лина подалась ближе и прошептала:

– Слышала? Говорят, он вырезал целый флот дозорных, ещё и команду пиратов Серых шакалов стёр. – Плечи у неё вздрогнули. – Говорят, убивает врагов, вытаскивая сердца.

Роан нахмурился, ударил носком сапога по мостовой, будто проверяя камень на прочность:

– Сразу видно, с башкой у него беда. И врагу не пожелаешь такого встретить.

Вейра перевела взгляд на швы перчаток. Холод поднимался из груди и медленно расползался по рукам, по спине. Словно из груди что-то вынули и оставили вместо него чистый сквозняк.

– Не верьте слухам, – сказала она.

– Мы не верим, – Лина попыталась улыбнуться, но её губы дрогнули. – Мы… боимся.

Вейра выдохнула:

– Я согласилась. На его убийство.

Роан сорвался на почти крик:

– Ты с ума сошла?! Тебе жить надоело?

Лина вцепилась в ремень двумя руками.

– Правда, Вейра… неужели нельзя было взять кого-нибудь другого?

– За него платят много, – сказала Вейра, не отводя глаз от доски. – Триста миллионов…

Роан хрипло усмехнулся, мотнув головой:

– Решила разбогатеть на том свете?

Вейра не ответила. Только подтянула капюшон на лоб.

Тишину над доской прорезали шаги – лёгкие, неритмичные для вечернего Дозора. За спиной откашлялись.

Все трое обернулись.

На краю площади, среди огней, стоял молодой дозорный. Уже не мальчишка, примерно возраста Вейры. Форменный плащ сидел на узких плечах как по уставу, только воротник был затянут до самого подбородка.

В руках юноша держал потрёпанный блокнот. По краю бумага потемнела от пальцев. Голубые глаза, мутноватые, как лёд после оттепели, сначала зацепили Вейру, и только потом – остальных.

– Лейтенант Ксавьер Моррэн, – его голос дрогнул. – Извините, что так внезапно… Вейра Ламберт?

Вейра скрестила руки, прищурилась. Лицо всплыло из памяти – общие тренировки и рейды, парень с последней парты, который сдавал теорию на отлично, а практику – «на проходной».

– Вижу, дослужился таки, – ухмыльнулась она. – Поздравляю, лейтенант Моррэн.

Роан и Лина переглянулись, усмехнулись.

– Ты была первой в нашем блоке… – Ксавьер опустил взгляд в блокнот. – Я слышал, адмирал Ровен брал тебя на ночные тренировки, когда остальные спали. И что… – он запнулся, – история с твоей победой над Красными волками – не легенда.

На лбу Вейры прорезалась жёсткая складка. Она приподняла голову.

– Слухи не тренируются, – сказала она. – Но да. Всё так и было.

Ксавьер улыбнулся почти по-детски.

– Всегда смотрел, как ты сдаёшь зачёты, – прошептал он, – чтобы понять, до какой планки я не дотягиваю. Ты тогда ушла раньше выпуска. А я… остался.

Лина фыркнула:

– Ксавьер – наш местный умник. Говорит, однажды перевернёт Дозор.

– Я просто не хочу, чтобы нас боялись сильнее пиратов, – тихо сказал он, глядя себе под ноги. – Мы же… вроде бы за справедливость.

– Наивный, – протянул Роан.

Вейра посмотрела на Ксавьера. Он держался прямо, но пальцы на картонной обложке побелели.

– Значит, не зря горбатился, – сказала она. – Раз стоишь здесь уже лейтенантом.

В глазах Ксавьера дрогнул свет заходящего солнца.

– Стараюсь, – кивнул он. – Хоть чуть-чуть походить на тех, кого нам ставили в пример.

На мгновение все замолчали. А затем, сквозь шум и суету города, возникли разговоры о мечтах.

Лина, уткнувшись лопатками в столб, рассказывала про свой дирижабль с медными бортами и стеклянной рубкой. Роан, поправляя кобуру, хохотал о будущем капитанском мундире и личной команде.

Ксавьер, всё так же сжимая блокнот, вполголоса говорил о Дозоре, которого будут бояться меньше, чем тех, кого он ловит.

Вейра слушала, не перебивая. Вместо их слов в голове выстраивались схемы корпуса, цифры топлива, тонкая линия маршрута корабля до самых дальних архипелагов.

Она тряхнула головой, сбрасывая навязчивые мысли.

– Мечты – роскошь, – сказала Вейра. – Рассчитывайте только на себя.

Роан шумно выдохнул, Лина опустила плечи, Ксавьер невольно кивнул

У доски ветер дёргал листки, срывал края.

На углу висела новая табличка: «Контрабандисты Шипящие. Награда: два миллиона люксаров». На сгибе ещё блестели влажные чернильные полосы.

– Ну что, стальная ведьма? – Роан свистнул сквозь зубы. – Берём? Вчетвером до полудня управимся.

– Награду поделим поровну, – сказала Лина и толкнула Вейру плечом.

Ксавьер промолчал.

Смех, уверенный тон, их короткие реплики – всё это мягко коснулось груди и тут же осело, как тепло от огня, который потух слишком быстро.

– Четверо бойцов – слишком много для мелких крыс, – сказала Вейра.

Вейра сорвала табличку одним точным движением, сложила пополам, сунула в карман плаща.

Роан фыркнул:

– Тогда хотя бы вернись целая. Не вздумай подыхать!

– Не дождётесь, – ответила Вейра.

Лина расхохоталась. Ксавьер отвёл взгляд и снова уткнулся в блокнот

Роан что-то выкрикнул ей вслед, но обрывок слов ударился о стекло и растворился в шуме.

Вейра осталась стоять на площади, провожая дозорных взглядом. У доски ветер задел объявление о Лисандре Таэллисе. Табличка качнулась, тень от неё полоснула по мосту и скользнула по её ботинку.

Эхо чужого смеха и голосов ещё держалось в воздухе, как тепло от огня, которое вот-вот остынет.

Глава 2

Дождь сползал по мутным стёклам.

Таверна «Стеклянная Щепа» дышала тёплым светом: латунная лампа на цепи покачивалась, прозрачные эфирные трубки шипели янтарными вспышками. В воздухе мешались соль, ром и горячее железо печи.

Вейра сидела в тени, плечами упираясь в стену, глазами наблюдая за выходом. За последние минуты ей дважды приходилось уходить от пьяных рук. Взгляд держала острым, равнодушным. Здесь она была не человеком – инструментом.

Слова плавали в спирте и жиру, цеплялись за края кружек, за чужие губы. Про контрабандистов за весь вечер она ничего не добыла. Приходилось ждать нового посетителя, чтобы вступить с ним в новую скучную беседу.

Дверь распахнулась.

Ветер впустил в таверну запах дождя и угля. Лампа дёрнулась от сквозняка, огонь в ней дрогнул.

Вошедший почти задевал головой балки потолка, а чёрное пальто, матовое, как вытертый графит, укрывало широкие плечи. Двигался он так, будто у зала был свой ритм, а у него – свой.

Не глядя в сторону Вейры, заказал два стакана. Один поставил перед ней, чуть подтолкнув по столу.

– Любишь сидеть полутени, – сказал он низким голосом. – Здравая привычка.

На губах у мужчины тянулся тонкий, аккуратно заживший шрам. Стоило ему улыбнуться, линия вытягивалась, словно кто-то слегка потянул её за край.

– Я люблю столы у выхода, – ответила Вейра. – Это привычка тех, кто выживает.

Он кивнул и провёл ладонью по щетине, по затылку. С влажных тёмных волос капли скатились к воротнику.

Незнакомец стянул перчатку, шершавые пальцы начертили на столешнице невидимый круг.

– Скучаешь по миру цельному? – спросил он. – До архипелагов. До того, как его разнесло.

– Я скучаю по дням, когда за информацию платили сразу, – сказала Вейра и проследила взглядом за его ладонью. – Никто из нас не застал то время. Или ты намекаешь, что живёшь тысячу лет?

Он усмехнулся.

Карие глаза поймали огонь лампы. Тень качнулась по щеке, и шрам на секунду почти засветился.

Вейра взяла стакан левой рукой. Под перчаткой кольнуло. Она расправила плечи, как будто просто меняла позу, и нехотя слушала голос незнакомца.

Тот говорил спокойно, словно продолжал давно начатую беседу:

– Архипелаги – куски правды. Их разнесло в стороны, эфир держит их порознь. Стены – не защита, это способ держать чужую правду на расстоянии. Эфир удобен, им прикрывают контроль и называют его прогрессом.

Он рассмеялся. Шрам вытянулся ещё сильнее.

От его пальто пахнуло мокрым сукном и сладостью мёда. Рукав едва скользнул по её локтю. Тёплое дыхание коснулось виска.

Вейра не отстранилась. В голосе этого мужчины было что-то неправильное – не мягкость, не ласка, а ровное давление. Казалось, что время рядом с ним тяжелело и немного замедлялось.

Она одёрнула себя от этой близости. Чуть отодвинулась, на толщину ладони, и тут же почувствовала, как внутри всё сжалось от злости на себя.

Нельзя позволять себе расслабляться. Не рядом с ним. Не в этом месте.

– Мне плевать, как вы это называете, – сказала Вейра. – Раскол, выбор, божья шутка. Я покупаю сведения, не сказки.

Мужчина придвинулся ближе. Сперва она почувствовала не его плечо, а тёплый выдох у шеи. Пальцы скользнули к её локтю, потом лениво поползли ниже, к линии пояса.

Лампа над столом дрогнула.

Под рёбрами свело от слишком узнаваемого движения, слишком знакомого запаха чужого тела вплотную.

– Говоришь, не веришь, – тихо сказал мужчина. – А в голосе всё равно слышно честность. Хочешь, чтобы платили всем.

– Хочу, чтобы платили вовремя, – отрезала она.

Он усмехнулся краем рта.

– Тогда выпей, – прошептал незнакомец, почти задевая губами мочку её уха. – За то, чтобы нам с тобой платили всегда вовремя.

Дыхание у неё сбилось. Она подняла стакан. Его ладонь уже шла к пряжке. Свет зацепился за металл, блеснул. В тот же миг её пальцы перехватили его запястье и сжались.

Рука незнакомца послушно опустилась.

У стойки звякнул стакан. Звон прокатился по полу, как мелкая волна, и растворился в шуме.

Незнакомец заговорил легко, почти весело – как человек, пересказывающий чужую байку, – о том, как спустил в карты последнюю монету и целый год жил свободнее, чем когда карманы были полны.

Вейра слушала, глядя на его губы и на то, как едва двигаются плечи под тёмной тканью. Спирт жёг горло. В грудной клетке будто натянулся тугой ремень.

– Слышала сказку? – спросил незнакомец, повернув к ней голову. – Про человека, который вырезает сердца.

Он улыбнулся чуть шире.

– Некоторые называют его Эфирным хирургом.

– Сказки для пьяных капитанов, – отмахнулась Вейра.

– И для тех, кто привык выживать, – сказал он и кивнул на её перчатки.

Вейра перехватила стакан правой рукой, чтобы не показывать, как дёрнулась левая ладонь.

Казалось, трубы, стены, деревянный пол – всё в «Стеклянной Щепе» на секунду притихло, прислушиваясь.

Она уже подбирала вопрос – о шраме, о хирурге, о том, что он знает больше, чем говорит.

Не успела.

Мужчина поднялся первым. Тёплая ладонь легла ей на плечо, чуть сжала.

– Захочешь поговорить о том, что было до Раскола и эфира, – тихо сказал он. – Спроси у моря.

Незнакомец улыбнулся ещё раз и пошёл к выходу. За ним последовали скрип петель и мягкий стук сапог по доскам.

Дверь хлопнула, отрезав шум улицы.

Вейра сунула руку к поясу. Пальцы прошли по коже бедра, по ремню.

Пусто. Кошелёк исчез.

Горло на секунду перехватило, плечи напряглись так, что заскрипела кожа куртки. Жар злости поднялся по телу, сначала на него, тут же на себя.

– Красавчик со шрамом, – пробормотала официантка, ставя на поднос пустые стаканы. – Он всегда уходит от нас до дождя.

Вейра промолчала, положила на стол пару монет, которые остались в плаще, и поднялась.

Три шага. Поворот. Толчок.

В лицо ударил влажный ветер с солью.

Снаружи гремел гром, ставни хлопали и ныли на ветру. У дальнего фонаря на секунду вырезался из тьмы знакомый силуэт – плечи, плащ, лёгкий разворот головы – и тут же растворился в дождевой пелене.

Вейра натянула капюшон, сжала левую ладонь.

«Верну. С процентами».

Кто-то коснулся её плеча. Она обернулась.

Перед ней стояла женщина в тёмном плаще. Лицо её казалось спокойным, и только серо-зелёные глаза смотрели с осторожным прищуром.

Она шагнула ближе – неторопливо, без вызова. Плащ тихо сдвинулся по плечам, и от лёгкого поворота головы качнулись медные серьги.

– Если бы не плащ, – промурлыкала незнакомка, – узнала бы по глазам.

Её пухлые губы чуть дрогнули в улыбке.

– Наёмница Вейра Ламберт. Или, как тебя зовут в портах, – Вейра Соль?

Имя ударило в виски.

– Что надо? – спросила Вейра.

Незнакомка зацепила пальцами выбившуюся прядь, медленно отпустила.

– Есть дело под стать благородной охотнице. Выслушаешь?

– Меня не подкупает лесть, – ответила Вейра. – Интересует цена.

– Смешно, – хихикнула женщина. – Думала, под бронёй у тебя совесть, а там один кошелёк…

Лампа над стойкой качнулась, подсвечивая бледное лицо незнакомки голубоватым светом.

– Нужно просто присмотреть за домом. Одну ночь, – сказала женщина, глядя на отполированные ногти. – Ничего опасного, обещаю.

– «Ничего опасного» обычно берут дороже.

– Я щедрая, милая, – она чуть склонила голову, провела ладонью по тёмным волосам. – Думаю, тысяч сто тебе перепадут.

На её запястье поблёскивали узкие часы с тонкими золотыми вставками.

– Такая, как ты, подойдёт идеально, – добавила незнакомка. – Ну что, Вейра Соль? Поможешь?

В животе всё сжалось в тугой узел. Вейра кивнула.

– Меня зовут Марена, – женщина протянула ладонь. – Надеюсь на удачное сотрудничество, дорогая.

Вейра пожала её руку. Кожа Марены оказалась холодной и сухой. По нервам прошёлся ток.

Она уже знала это чувство: нужные ей слова и деньги чаще всего прячутся в жирном дыме харчевен, в цепких и ухоженных пальцах.

Приходится терпеть, пока не получишь из них своё.

***

Дом стоял на самой границе суши и эфира. Белые гладкие колонны тянулись к небу, переливаясь в тёплом свете зарева.

Внизу шуршало эфирное море. Волны поднимались не только к берегу, но и вверх, будто забывали, что такое падать. Золотистый свет расползался по небу плотным туманом, и поток уходил ввысь без звука, как дыхание, которое никто не решается нарушить.

Когда они подошли ближе к дому, холод медленно сжал под рёбрами. Дом не распахивал двери. Он не торопился. Он смотрел.

На пороге Вейра чуть сбавила шаг. Воздух был чист до отвращения, наполненный запахом воска, старого дерева, вина.

Дверь за спиной закрылась.

Вещи стояли по линейке. Фарфор – ровным рядом. Картины – в идеальных прямоугольниках. Растения – гладкие, упругие, без сухих листьев и пятен. Часы шли без звука. Время давило на виски. Всё слишком аккуратно. Слишком правильно. Не дом, а витрина.

Ковёр пружинил под подошвами, и мягкость раздражала ступни, привыкшие к пыли и камню. Вспыхнула короткая мысль: взять что-нибудь, любую мелочь. Но Вейра ничего не взяла. Только разложила по полкам в голове, где что лежит, – для памяти.

Марена направилась вглубь особняка, оставив Вейру в гостиной. Там её ждали двое – юноша и девушка. Они представились Кори и Милой.

Кори поднялся из-за стола первым. Ладонью откинул назад тёмные, слипшиеся от жира пряди. Под ногтями блестели корочки масла. При виде Вейры уголок его губ дрогнул.

Мила была невысокой, в голубом платье. Мягкая ткань подчёркивала выпирающие лопатки и ключицу. Тугой хвост светлых волос дрогнул, когда Мила повернулась к гостье.

На секунду Вейра увидела вместо них других – Роана и Лину.

Мысль ударила в висок.

– Хозяйка редко кого впускает, – тихо сказала Мила, опуская глаза. – Вы… для этого дома особенная гостья.

– Я нанятая, – ответила Вейра, присаживаясь за стол. – Выполняю поручение за деньги.

Она провела взглядом по стенам, по рамам, по часам.

Кори приблизился, протянул бокал дрожащей рукой.

Вино коснулось её перчатки, оставив на коже тёмный след.

– Мы давно работаем с госпожой Мареной, – усмехнулся он. – Артефакты, мелочёвка, портовые сделки. После Раскола мир разошёлся по швам. Архипелаги живут каждый сам по себе.

Мила снова наполнила бокал.

– Здесь тихо, – сказала она. – Раньше я терпеть не могла тишину. Теперь без неё не засыпаю…

Кори усмехнулся, опираясь локтем о столешницу.

– С тех пор как мы живём здесь, тишина другая, – сказал он, не отводя взгляда от Вейры. – Будто мир наконец выдохнул.

– Не надейтесь, что тишина вас спасёт, – ответила Вейра. – Я на своём опыте проверяла.

Она не стала пить сразу, поднесла бокал к губам, затаила дыхание. Вино почти не пахло. В камине щёлкнули угли.

– Мы с сестрой Мареной жили на Хэльмаре, – произнёс Кори, глядя в окно. – Небольшой порт, пара улиц…

Он провёл пальцами в воздухе, словно пытался нарисовать в воздухе картину из воспоминаний.

– Когда пришли пираты, от нашей деревни остался только пепел…

Слово «пираты» ударило в грудь.

Перед глазами вспыхнули образы. Едкий дым, проникающий в ноздри. Чьи-то крики, сливающиеся один сплошной вой. Жар, от которого липнет рубаха к спине. Отцовская рука, соскользнувшая с её ладони.

На миг показалось, что камин пахнет не дровами, а тем костром. Вино на языке стало жёстким, обожгло горло. Вейру передёрнуло так, что скрипнул стул.

– Я слышала о Хэльмаре, – кивнула она. – Жаль, что вам пришлось это пережить.

Мила подняла глаза, и свет камина дрогнул в её зрачках.

– А ты? Где был твой дом?

Стрелка на часах сделала едва заметный шаг.

– Оттуда, куда никто уже не вернётся, – сказала Вейра.

Мила осторожно коснулась её пальцев, и кожа под перчаткой откликнулась холодом.

– Ты всё время настороже, наёмница, – сказала девушка почти шёпотом. – Как будто… ждёшь выстрела.

Вейра отдёрнула руку.

– Уж извините за манеры, но я здесь не ради исповеди. У меня работа.

Кори кивнул. Его взгляд на миг стал серьёзнее.

– Тогда мы рады твоей защите, Вейра Соль.

Мила улыбнулась, подняла бокал и тихо сказала:

– За защиту этого дома.

Где-то в глубине особняка мягко скрипнула дверь. Воздух стал прохладнее.

Марена вошла в гостиную, стуча каблуками. В гостиной поплыл запах её сладких, чуть терпких духов, и голубой камень на пальце поймал свет люстры.

Холодная ладонь Марены легла Вейре на плечо.

– Ты удивительно вписалась, – сказала она. Её дыхание скользнуло по шее. – Почти… своя.

По позвоночнику пробежал жар, от которого захотелось отодвинуться, как от огня.

– А я не люблю вписываться, уж извините, – ответила Вейра, не шевелясь.

Марена улыбнулась, коротко сверкнув зубами в тусклом свете.

– Тем интереснее.

Она наклонилась ближе.

– Отдохни хорошенько, дорогая наёмница. Завтра всё обсудим.

Её рука скользнула вниз, на миг задела серебристую прядь Вейры.

Потом – тишина. Только ровные шаги уходили в глубь дома и растворились за дверью.

Вейра проводила Марену взглядом и только потом заметила, как сильно напряжена её челюсть. Улыбка, духи, камень на пальце – и ни одного простого «до свидания». Этот холод, исходящий от Марены, остался в комнате.

Вейра перевела взгляд на Кори и Милу, на их усталые лица, на руки, худые, с давними мозолями, – и на миг ей стало их жаль.

Но она не могла себе позволить жалость.

***

Вейра медленно обходила комнаты, взглядом проверяя углы, окна, защёлки. Руки не касались поверхностей, глаза выхватывали замки, щели, тени у косяков.

За углом кто-то негромко задел стену.

Вейра напрягла плечи, пальцы легли на эфес. Тишина стала гуще.

Из полумрака вытянулась знакомая худощавая фигура. Мила, с пледом на плечах и со спутанными прядями на лбу, выглядела так, будто её только что вытащили из сна.

– Не спалось, Вейра Соль? – пробормотала она, кутаясь сильнее. – Пойдём, покажу дом.

Вейра кивнула.

Плечи чуть опали, но рука не ушла от рукояти меча.

Полосы света тянулись вдоль плинтусов, на стенах висели картины с одинаковыми морскими видами, одним и тем же полотном рассвета.

– Фарфор из южных земель Дракара, – сказала Мила, кивая на кошачьи статуэтки и проводя ладонью по столу. – Дерево из Хэльмара.

Вейра окинула взглядом двери, петли, расстояние до ближайших окон.

«Лазеек для воров слишком много», – отметила она. Как они вообще жили здесь без охраны?

– Показать хранилище? – спросила Мила.

Она уже разворачивалась к коридору.

– Подвал запутанный, но вы разберётесь.

– Ходила и глубже, – ответила Вейра.

Дверь вниз открылась с мягким хрустом лака, из подвала потянули сыростью и ржавым железом.

С каждым пролётом шагов становилось тише. На первой площадке доски заглушали звук подошв. На второй он стал ватным, словно стены впитывали любые шорохи вместе с дыханием.

На языке поднялся сухой мерзкий привкус. Зубы сами собой сжались.

– У вас здесь очень… чисто, – сказала Вейра.

Её голос отдался в горле хриплым звуком. Мила лишь пожала плечами, продолжая спускаться вниз.

Щёлкнул замок.

Щелчок полоснул по спине холодной полосой, оставляя след мурашек. На мгновение стало так тихо, что в ушах остался только гул крови.

Белый свет ударил в глаза. Вейра увидела банки с голубыми кристаллами. Под каждой – аккуратная подпись. Дальше, в глубине подвала, лежали инструменты: узкие лезвия, застывшие капли на отполированных ручках. Свет скользнул по стали и пропал в тени.

– Мы говорили, что потеряли дом, – тихо сказала Мила. – Потом нашли способ строить заново.

Порядок цеплял взгляд, отмечал полки, стойки, ремни, строгие линии. А потом появилась кровь.

На стенах. На дальних столах. На полу.

Вейра моргнула. Хотелось списать это на игру света. Не вышло.

На крюках висели человеческие тела. Тепло ещё не ушло из их кожи.

Один труп – без рук, рот стянут грубой ниткой. Другой – с разорванной грудью. У третьего вспорот живот, а органы были разложены рядом на столе.

На плитке тянулись тёмные следы босых ног.

Алая капля упала на пол.

Ещё одна.

Спустя миг – третья.

Запах крови ударил сильнее.

Вейра застыла. Под перчатками вспотели ладони, дыхание сбилось, стало рваным. Мир слегка накренился.

Мила стояла рядом и с улыбкой смотрела на открывшийся вид.

– Мы просто возвращаем миру его части, – сказала она. – Чтобы не пропадали.

Вейра ощутила, как поднимается из груди густая, тошная волна.

Она увидела их.

Роан.

Он был прибит к доске, железо входило прямо в ключицу. Грудь раскрыта, шрамы от ремней пересекали тело крестом. Глаза остекленели, смотрели мимо неё. Половины затылка не было, вместо неё темнела тёмная дыра.

Рядом – Лина. На бледной тонкой шее синел след от жгута. Половину лица изрезали, кожу содрали, пустые глазницы провалились внутрь. Волосы прилипли к рваному мясу.

Колени отказались держать. Вейра осела на холодный пол.

Воздух входил в лёгкие острыми, режущими глотками. Она прижала ладонь к рту.

Слева послышался мокрый хрип. Голова дёрнулась на звук. У стойки с ремнями кто-то всё ещё лежал. Ксавьер.

Худое, раздетое тело мелко дрожало. Кожа была в пятнах ожогов, волосы спутались в колтуны. Глаза блестели, зрачки расширились, как у зверя, загнанного в угол.

Вейра рванулась к нему, обняла, прижала к себе. Он был холодный, липкий. Но живой.

– Держись, Ксавьер, – выдохнула она.

Вейра смахнула кулаком кровь с его губ, алый след растянулся по перчатке.

Юноша всхлипывал, хватая ртом воздух. Пытался что-то сказать, но язык не слушался.

Внутри всё сжалось в тугой ком. Глаза жгло, пальцы дрожали. Она ушла одна. Оставила их без защиты…

Теперь каждый всхлип Ксавьера вбивался ей под кожу.

– Вы… контрабандисты, – сказала Вейра. – Шипящие. Торгуете людьми.

– Браво, Вейрочка! – Мила похлопала ей. – Молодец, быстро догадалась.

Послышались шаги. Вейра подняла голову.

У дверей, облокотившись о косяк, стоял Кори.

– Прекрасная работа, – ухмыльнулся он. – Такие деньги другим и не снятся.

Сверху щёлкнули каблуки. Ровный стук: раз-два, раз-два. Марена спускалась неторопливо.

– Ты ведь сама всё понимаешь, – сказала она, ставя ногу на нижнюю ступень. – Тело – самый честный товар, наполненный эфиром. Кто сильнее – живёт за счёт других. Кто слаб – платит за их силу. Всё просто, дорогая Вейра Соль.

Вейра молчала. Сердце билось так громко, что слова доносились до неё одним глухим шумом.

Марена провела взглядом по залу, по неподвижным телам. Остановилась на Роане и Лине.

– Эти двое были… удивительны, – сказала она. – Мальчишка орал до хрипоты, а девочка… сразу в слёзы.

У Вейры пересохло во рту.

– Заткнись, тварь, – прошептала она.

– Ты злишься, – улыбнулась Марена. – Значит, жива. Редкое качество для тех, кого мы видим здесь.

Она подошла ближе. От духов тянуло холодом и приторной сладостью, такой, что хотелось отвести голову.

– А этот… – она кивнула на Ксавьера. – Мы даже не успели решить, на что его хватит.

Марена щёлкнула языком, глядя на худое тело юноши.

– Сомневаюсь, что он окупится, – лениво сказала она.

– Не тронь его, – зарычала Вейра, прижимая Ксавьера ещё ближе.

За спиной хихикали Кори и Мила. Марена склонила голову.

– Посмотри на себя, Вейра, – промурлыкала она. – Кожа ровная, гладкая. Ты бы здесь смотрелась очень кстати. Рядом с твоим дозорным.

Внутри поднялась горячая волна, пронеслась по венам.

– Попробуй, – сказала Вейра не отпуская Ксавьера. – И я покажу тебе, как звучит страх.

Марена улыбнулась и достала из кармана плаща нож.

– Посмотрим, на что тебя хватит, – прошептала она.

Двери скрипнули. Скрежет прошёл по камню, по воздуху. У Вейры в висках забился пульс.

Из темноты вышел высокий силуэт. По подолу его чёрного плаща тянулись капли дождя, белый свет подвала осветил тонкий шрам над губой. Он шёл неторопливо, как возвращаются домой, а не в подвал, забрызганный кровью.

– Простите, – сказал мужина. – Я к началу не успел?

Взгляд прошёлся по лицам, по телам, по лужам под ними. Он сузил глаза и ухмыльнулся:

– Но, похоже, успел к самому интересному.

Вейра судорожно вдохнула.

Это он. Вор из таверны. Там он стоял под мутным светом и среди пустых кружек. Здесь – среди металлического запаха и висящей в воздухе тишины, где любое дыхание отдавалось смертью.

Контрабандисты напряглись. Кори потянулся к поясу, Мила скользнула за стол. Только Марена не двинулась. Расправила плечи, каблук щёлкнул по камню.

– А ты откуда взялся? – прошипела она. – Исчезни, пока мы не разобрали тебя следом за этой девчонкой.

Незнакомец спустился на последнюю ступень. Потом приподнял бровь.

– Ну и влипла же ты, милая, – усмехнулся он, глянув на Вейру.

На его запястье вспыхнуло серебро браслета. Щёлкнуло – и холод прошёл по коже.

Тихий гул потянулся по подвалу. Из изогнутой дуги медленно вытянулось лезвие: матовое серебро с зеленоватой жилой внутри, будто в металле горела струя света. Гарда тяжело дышала. По кромке пробегали короткие вспышки.

В нос ударил сладковатый, аптечный запах. Вейра узнала его сразу. Это был не просто меч. Эфирный клинок.

Мужчина улыбнулся краем рта.

– Виктор Аддинберг. – Он легко провернул меч в левой руке, и свет скользнул по лезвию. – Надеюсь, после драки я узнаю твоё имя.

На мгновение он задержал взгляд на Вейре, словно уже заключил с ней немой договор.

Вейра прислонила Ксавьера к стене, ладонью провела по его плечу. Тело юноши всё ещё мелко дрожало от лихорадки. Она выпрямилась, расправила плечи.

Левая рука ныла всё настойчивее. Зуд стянул кожу, перешёл в боль, боль разрослась гулом. Под кожей, казалось, ворочалось нечто чужое и живое.

Вейра подняла взгляд на Виктора и кивнула. Потянулась к перчатке.

Ткань медленно сошла с пальцев. Воздух дрогнул от нахлынувшего жара. Все разом отступили, только Виктор остался на месте.

Рука Вейры блеснула в жёлтом свете ламп. От запястья к пальцам тянулась спутанная сеть рубцов, ожогов, живых рытвин. Под кожей перекатывались пульсирующие бугры. Изнутри просачивался слабый синеватый свет.

Перчатка упала на пол. Сияние усилилось, прорываясь через кожу мелкими иглами.

Вейра отбросила перчатку в сторону. Разжала пальцы. Вместо ногтей блеснули заострённые, тёмно-алые когти.

– Н-не может быть, – прохрипела Марена, переводя взгляд с Вейры на Виктора. – Аномальная…

Кори и Мила попятились к стене. Воздух в подвале сделался тяжёлым, влажным.

Пальцы Вейры легли на эфес меча. Металл звякнул. Темно-красное лезвие выскользнуло из ножен. С каждым вдохом меч наливался кровавым сиянием.

– Сегодня я снесу твою голову, убийца, – сказала Вейра, указывая клинком на Марену.

Марена застыла. Её губы дрогнули.

– Разрешите пригласить на танец? – сказал Виктор и склонил голову.

Лампы разом погасли. Мир сузился до двух ритмов, идущих навстречу друг другу.

Марена взмахнула рукой. Контрабандисты выпрямились разом, как если бы кто-то дёрнул общий нерв.

Кори выдернул тяжёлые перчатки и натянул на ладони. Из швов вырывался пар, на запястьях поблёскивали чёрные магниты. Мила поднесла к губам серебряную флейту. Марена надела перчатки, усыпанные мельчайшими кристаллами пыли. Между ними вспыхнула белая решётка, как ледяная сетка.

– Здесь слишком чисто, – сказала Марена. – Давайте исправим это вашей кровью.

– Попробуй, – ответила Вейра.

Свист. Пол дрогнул, удар ушёл в пятки. Холод полоснул живот.

Вейра резанула воздух перед собой, целясь в Марену. Меч потянул вниз, стал якорем, не дав упасть от неожиданного удара пара сбоку.

Кори рванулся к ней, но Виктор уже шагнул ему навстречу. Поворот корпуса. Кварцевое лезвие срезало кусок перчатки. Пар рванул наружу, обдав горячей волной. Кори швырнуло на стол, латунь загудела, подвал ответил низким стоном.

Марена бросила соль. Вейра наклонилась корпусом влево. Не успела. Белое облако легло на руку. Кожа зашипела, пальцы свело судорогой. Вейра сжала зубы.

Вдох. Вниз. Диагональ.

Она сорвала соляную вуаль одним резким движением. Пальцы дымились. Боль полоснула по сухожилиям, но взгляд был сосредоточен на цели.

– Руки у тебя хорошие, – сказала Марена, приближаясь. – Так и тянет отрезать.

– Только тронь – пожалеешь , – выдохнула Вейра сквозь зубы.

Флейта Милы снова взвизгнула. Стены дрогнули, в шее у Вейры щёлкнул позвонок. Она едва удержалась на ногах, сопротивляясь ударной волне.

Тень мелькнула сбоку. Клинок Виктора описал короткую дугу, почти не оставив следа в воздухе. Серебро коснулось воздуха рядом с Милой – и звук оборвался. Флейта выпала из тонких пальцев. Мила вскрикнула и, всхлипывая, поползла к оружию.

Виктор моргнул, будто стряхнул пепел с ресниц. Эфирный клинок запульсировал в ладони, отбрасывая на стену зелёное сияние.

Вейра шагнула вперёд. Клинок её руки вспыхнул густым, кровавым светом и отразился в бело-зелёной вспышке эфира у Виктора. Они двинулись вместе, как два потока: один ледяной, другой раскалённый.

Кори вытянул вперёд руку в металлической перчатке. Искры прошли в сантиметре от щеки Вейры. Она пригнулась и ударила снизу. Кори рухнул. Из его груди вырвался рваный хрип.

Марена кричала, швыряя соль и пепел. Её крик резал по ушам. Но до Вейры доходил только гул собственной крови.

Жар от руки переходил на меч, пламя по металлу отвечало на каждый удар.

Пульс Вейры ловил и отражал глухие толчки эфира Виктора. Они работали без слов.

Паузы между ударами висели в подвале тяжёлыми мгновениями, от которых закладывало уши.

Вейра рубанула Марену под рёбра. Соль рассыпалась стеклянной крошкой на полу. Марена качнулась назад и зашипела. Она резким движением прижала ладонь к боку – белая крошка стянула кожу, и порез затянулся матовой коркой.

Кори, щёлкая железными перчатками, рванул прямо на Вейру. Пар лип к сапогам, тянулся по полу серой лентой. Магниты на запястьях дёрнулись к клинку Вейры.

Удар. Искры. Звон стали.

Вейра соскользнула по мокрому камню и, уходя из-под захвата, ударила Кори кулаком под рёбра.

Металлический запах ударил в грудь. Колени обдало жаром.

– Левый фланг держи, – бросил Виктор, уходя корпусом от удара Милы.

– Не учи, – выдохнула Вейра сквозь зубы.

– Просто совет, – он едва заметно дёрнул уголком рта.

Марена рванулась вперёд, зашипела:

– Держим лишнюю! Убейте их!

Мила вскинула флейту к губам. Свист ударил в голову тонкой проволокой. Кори снова пошёл в захват. Перчатки звякнули, пальцы сомкнулись в воздухе.

Марена взмахнула ладонью. С пола поднялась соль – тысячи граней, шуршащих, как стеклянная пыль. В её руке сложился хлыст из соли. Он направился на грудь Вейры.

Вейра наклонилась вниз, отбила удар клинком. Соль осыпалась к носкам ботинок. Мила потянулась за флейтой – не успела. Виктор, не глядя на неё, перехватил руку и прижал к камню.

– Концерт окончен, – сказал он.

Чирк.

Клинок прошёл по запястью. Крик Милы сорвался на хрип.

Ослеплённый паром, Кори снова ломанулся вперёд. Вейра подхватила край стола, резко подставила дерево под удар. Юноша не успел увернуться и рухнул на пол. Магниты на его ладонях завыли.

Вейра прошла мимо, даже не повернув головы. На ходу полоснула лезвием по боку юноши.

Кори согнулся, прижал дрожащими пальцами плоть. Заворочался на полу, бьясь о камень плечом.

Марена выругалась сквозь зубы и снова бросила соль. Вейра закрыла лицо предплечьем. Боль прожгла кожу, но вместо крика вырвался лишь резкий, короткий вдох. Левая ладонь отозвалась тупой пульсацией.

Она стиснула рукоять обеими руками. По лезвию, как кровь под кожей, прошёл красный свет и вспыхнул.

Виктор встал рядом, плечом к ней. Они шагнули одновременно.

Кори корчился на полу. Мила визжала, прижимая обрубок руки к груди. Марена стояла посреди подвала. Соль продолжала струиться из её ладоней.

– Нелюди, – прошептала она, отступая. – Вы оба… нелюди.

– Может быть, – сказала Вейра.

Она шагнула вперёд. Виктор двинулся следом, держась на полшага сзади.

Марена отступила ещё, прижала руку к груди. Взгляд – быстрый, звериный – метнулся к Ксавьеру. Он подняла ладонь. Перчатка вспыхнула россыпью холодных граней.

Щёлк.

Пальцы сомкнулись у юноши на шее.

Ксавьер захрипел. Кожа под её ладонью побелела до синевы.

– Сделаешь шаг – сгниёт, – прошипела Марена, сжимая юношу сильнее.

Вейра застыла. Левая рука отозвалась болью. Она перевела взгляд на Виктора.

Он едва заметно приподнял подбородок.

Выдох.

Ложный шаг вперёд.

Воздух звякнул.

Миг – и клинок Виктора чиркнул у самой кожи Ксавьера. Ещё миг – и запястье Марены разошлось ровным срезом.

Она вскрикнула. Сжала окровавленную руку. Вейра в то же мгновение рубанула навстречу. Сталь прошла поперёк тела женщины, от груди до живота.

Марена рухнула на колени и застонала.

Ксавьер закашлялся, хватая воздух. Вейра отпустила меч и поймала его за плечи, не давая ему осесть.

В висках стучало: тук-тук-тук – будто эхо драки ещё не стихло в черепе.

Позади звякнул металл. Виктор провёл ладонью по воздуху, как будто стряхнул пыль. Трое контрабандистов у стены застонали. Их спины прогнулись дугой, из-под кожи проступило бирюзовое сияние. Тем же светом вспыхнули глаза Виктора.

– Лучше не шевелитесь, ребята, – сказал он. – Иначе ваша кровь вскипит изнутри.

Тишина сомкнулась. Вейра смотрела на него, не моргая.

Эфирный клинок. Настоящий. Тот самый свет, который мгновением раньше рвал на части тех, кто убил её товарищей.

– Учти, – сказала она, натягивая перчатку на левую руку. – Я и тебя могу зарубить.

Верни то, что должен.

– Имя всё-таки не скажешь? – Виктор чуть прищурился.

Он неторопливо опустил руку к карману.

– Было бы совсем некрасиво таскать чужое так долго.

На его ладони блеснула знакомая кожа. Кошелёк.

Он покатал его между пальцами. У Вейры на мгновение напряглись плечи.

– Нужен был след твоего эфира, – бросил Виктор. – Чтобы проследить. И выйти на этих… гнид.

Контрабандисты стонали, корчась в ремнях эфира на руках и груди. Бирюзовый свет в ранах тускнел и стягивался, оголяя серую кожу.

Вейра поднялась. Аккуратно высвободила Ксавьера и опустила его к стене. Дыхание у неё выровнялось, но пальцы всё ещё дрожали. Кошелёк мелькнул в воздухе и лёг ей в ладонь.

Она втянула воздух, подбирая слова для Виктора, но не успела.

Лампа на потолке дрогнула и застыла. Пыль рванулась вверх спиралью и повисла в воздухе, застыв над головами. Пар остался висеть неподвижным слоем.

Двери распахнулись. В подвал полосой вкатился холод.

В проёме стоял человек. Тёмный костюм с тонкими золотыми нитями обтягивал широкие плечи. Белая шляпа с чёрной лентой бросала поперёк лица тяжёлую тень, очерчивая острые скулы тенью. В руке блестел клинок. Наполовину прозрачный, с тонкой жилкой золота в глубине стали.

Левая рука Вейры под перчаткой дёрнулась. Страх за Ксавьера вспыхнул в груди мгновенно. Если этот человек захочет, юноша просто перестанет дышать.

Она попыталась крикнуть, но горло сжалось.

Человек смотрел. На Ксавьера – отсчитывая его вдохи. На Виктора – прикидывая, чего стоит его жизнь. На Вейру – ровно, без интереса.

– Слишком много грязи, – сказал он.

Человек махнул клинком. Движение было лёгким, почти ленивым. На секунду тела контрабандистов ещё держались. Потом их плечи дёрнулись, пальцы судорожно сжались. Колени подломились.

Сначала с них сошла кожа. Мышцы вспыхнули изнутри и поползли.

Марена успела вдохнуть – грудь треснула, раскрылась, как расколотая скорлупа. Кори осел на пол и завизжал, латунь перчаток и мясо сползли в тяжёлый ком. Мила потянулась к флейте, но пальцы, ещё тёплые, уже отделились от кисти.

Кровь их тел зависла в воздухе. Капли висели рубиновыми зёрнами. Потом осели, оставив на плите тёмные круги и остатки плоти.

Лампа качнулась и замерла, вернув ровный свет.

Воздух застрял в груди у Вейры. Гул в голове заглушил шаги, голоса.

Виктор чуть приподнял подбородок. Его лезвие, будто устав светиться, свернулось вдоль запястья серебряной полосой и погасло.

Незнакомец в шляпе задержал взгляд на нём на миг. Потом отвернулся.

Ксавьер сидел у стены. Его губы дёрнулись, но из горла вышел только хрип.

Вейра склонилась над ним, перерезала ремни и проверила пульс. Приложила ладонь к щеке. Юноша поймал её за рукав, сжал так, как будто боялся, что она опять исчезнет.

В глазах мелькнуло детское «спасибо».

По затылку у Вейры прошёл холод. Она чувствовала: незнакомец двигается.

Он останавливался, перегибался над телами, как зверь, проверяющий добычу. У Марены ногтем подцепил крупинку соли, растёр, поднёс к носу. Мимо Кори и Милы прошёл, даже не повёл бровью. Ни удивления. Ни жалости.

Вейра следила за ним из-под ресниц, пытаясь усмирить дрожь в пальцах и коленях.

– Вошёл эффектно, как всегда, – сказал Виктор, вытирая сталь меча краем плаща.

Незнакомец не поднял глаз.

– А ты, как всегда, слишком шумный.

– Рад тебя видеть, – Виктор усмехнулся.

Мужчина не ответил.

Ксавьер дёрнулся. Вейра прижала его плечо, под пальцами мелко тряслись его мышцы.

Послышались шаги. Виктор уже присел рядом.

Браслет на его кисти тихо щёлкнул, снова вытягиваясь в клинок. Лезвие выпрямилось, и воздух вокруг сразу охладился. Запах соли сменился аптечной чистотой.

Свет на лезвии дрожал. Кожа Ксавьера под ним не резалась, а срасталась. Соль вытягивалась из края раны, собиралась в лёгкую белую пыль и исчезала.

– Дыши, – сказал Виктор. – Считай со мной. Раз. Два.

Он вёл клинок по краю разорванной кожи. Кровь послушно уходила назад.

На лице Виктора на миг проступила боль. Он зажмурился, пальцы дрогнули – и снова вцепились в рукоять.

Ксавьер выгнулся, из груди вырвался хриплый крик. Он выдохнул:

– …спасибо.

– Живи, – ответил Виктор, не поднимая взгляда. – Это сложнее, чем умереть.

Человек в белой шляпе медленно повернул голову. Вейра почувствовала, как его взгляд проходит через неё, слой за слоем – кожа, плоть, кровь, дыхание.

Он поправил поле шляпы. Сделал ещё шаг.

– Придётся долго возиться с этой гнилью, – буркнул Виктор.

Он глядел на тела у дальней стены.

– Осмотреть всё, – отозвался незнакомец.

Золотые глаза скользнули по трупам, по Ксавьеру, по Вейре. Потом он повернулся к проёму.

Дверь приоткрылась сама. Эфир разошёлся, освобождая ему дорогу.

– Нельзя уходить отсюда ни с чем, – сказал мужчина, не оборачиваясь.

Его тень прошла вдоль стены и растворилась.

Подвал снова обрёл звуки: редкие капли, шипение пара, тихий треск металла.

– Дыши, парень, – повторил Виктор.

Юноша кивнул, закашлялся. Плечи дёрнулись, пальцы ещё крепче вцепились в рукав Вейры.

Левая ладонь у Вейры горела под кожей, будто там билось отдельное сердце. Она поднялась. Колени дрогнули.

«Он сильнее всех, кого я видела».

Последнее, что она успела заметить, был отблеск белой шляпы.

Потом всё провалилось в тьму.

Глава 3

Сначала

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.