Егор Данилов
Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле

Основные персонажи

Гудда́ры

Э́рик, сын Герхарда, из Па́теры.

Ге́рхард, мастеровой, отец Эрика, из Патеры.

А́нника, мать Эрика, из Патеры.

Ми́я, сестра Эрика, из Патеры.

Бьёрг, подруга Эрика, из Патеры.

Фро́уд, владелец книжной лавки, из Патеры.

Айва́рс, мастеровой, из Патеры.

Ва́рди, сын Айварса, друг Мии, из Патеры.

Хью́го, мастеровой, из Патеры.

Хло́ди, сын Хьюго, из Патеры.

Си́гурд, князь Фоксштада.

Ларс, князь Бьёрнстада.

Ульв, князь Варгстада.

Гудд, легендарный предок гуддаров.

А́кке Длинноволосый, сын Гудда.

Кайа́нцы

Лю Цзиньлу́н, странствующий мечник.

Лули́, лиса-оборотень хули-цзин.

Фэн Сяоми́н, дочь старосты Вангджакуна.

Фэн Дэми́н, сын старосты Вангджакуна, императорский чиновник в Янгчангси.

Мэйли́н, жена старосты Вангджакуна.

Юнше́н, возлюбленный Фэн Сяомин, из Вангджакуна.

Юйлу́н, брат Юншена, из Вангджакуна.

Ли, генерал, из Лончана.

Венья́н, садовник Кастора Пинария, советник императора, из Патеры.

Джи, тетушка Цзиньлуна.

Джаохуа́, гуй из рода фэнь-ян.

Гунбанди́, легендарный основатель Кайанской империи.

Альмау́ты

Ама́ль аз Фаре́х, авал большого каравана Фарехов, из аль-Харифа.

Ази́м аз Фаре́х, отец Амаля, глава рода Фарехов, член Совета Старейшин аль-Харифа.

Ирфа́н аз Фаре́х, муалим Университета аль-Джами.

Га́сик, раис большого каравана Фарехов.

Баши́р, друг и телохранитель Амаля.

Расу́л, интендант большого каравана Фарехов.

Микда́м, охранник большого каравана Фарехов.

Тахи́р аз Саи́ф, глава рода Саифов, член Совета Старейшин аль-Харифа.

Мади́ аз Саи́ф, сын Тахира аз Саифа, авал большого каравана Саифов, из аль-Харифа.

Ина́с аз Саи́ф, дочь Тахира аз Саифа, возлюбленная Амаля, из аль-Харифа.

Кари́м аз Джасу́с, глава рода Джасусов, член Совета Старейшин аль-Харифа.

Махи́р аз Джасу́с, шпион, из аль-Харифа.

Бадр аз Муахэ́д, авал большого каравана Муахэдов, посол аль-Харифа.

Ама́ни, танцовщица, из аль-Джами.

Гия́с аз Фаре́х, легендарный поэт и исследователь, из аль-Харифа.

Захи́р аз Асла́ф, легендарный основатель аль-Харифа, автор «Предзнаменований».

Гали́бз, сын Фаре́т-Ха (Гали́б аз Фаре́х), легендарный правитель шуэлла.

Ли́беры

Культисты

Тит, оратор Культа Факела, из Факса.

Лукиа́н, доминус Культа Факела, из Факса.

Ма́ний, оратор Культа Щита, из Скутума.

Авре́лий, легендарный основатель Культов.

Ли́беры

Аристократия

Кле́тус, владелец кузни, из Патеры.

Ка́стор Пина́рий, префект Патеры.

Лу́ций Пина́рий, сын Кастора Пинария, из Патеры.

Гней Пина́рий, трибун легиона Железного Аиста, брат Кастора Пинария.

Пролог

У него много имен, но ты зовешь его Враг. Однажды свергнутый, но не забытый.

Ты знаешь его всю жизнь. Он старше тебя. Гораздо старше. Тот, кто создал сущее: материю и пространство, энергию и время. Из ничего сотворил все.

Сейчас вокруг тебя холодная Пустота, но издалека ты видишь других – таких же или гораздо меньших. Все вы рождены из воплощенного им в те давние времена, когда мира еще не существовало. Тогда он был могущественен, как никто ни до, ни после. Сейчас – песчинка, изгнанник, низвергнутый с трона. О нем едва ли помнят. Но ты не забыл. А он, как прежде, опасен.

В его мире было все и ничего. Была материя, но не было формы. Было пространство, но не было расстояний. Была энергия, но она никому не подчинялась. И даже время замыкалось в кольцо, словно хватая себя за хвост. Тот мир казался игрушкой, бесполезной, как и все, что он создавал. В нем отсутствовала мысль и хоть что-то напоминающее жизнь, такую, какой ты ее знаешь.

В том Хаосе нельзя было найти законов, понятных твоему разуму. Сущности первозданной материи метались в бесконечной агонии, то стягиваясь, то разбегаясь до самых краев бытия. Свет и тьма слагались в единое целое, переплетаясь в бешеном хороводе. Течение времени закручивалось в петли, образуя трещины в ткани мироздания. Жар сменял холод, а четыре Великие Песни, что ныне звучат по отдельности, сливались в единый оглушительный рев. В этом кипящем море возникали странные сплетения, которые можно было бы принять за искры зарождающегося сознания, но они гасли, не успев понять собственной природы.

Ты точно знаешь, что так продолжалось бы и дальше, не произойди случайное событие, вероятность возникновения которого стремилась к нулю, – не породи тот первозданный мир Наблюдателя.

Часть I. Смятение

Глава 1. Кригары

Пыль оседала долго: пряча кроны, клубилась серыми хлопьями в верхушках деревьев, толстым слоем покрывала траву и кусты вдоль обочины, скрипела на зубах и щекотала в носу. Взрослые ждали дождя, но его все не было. Лес вокруг становился темнее, а силы и скудные припасы подходили к концу. Раненых тащили на себе, отчего скорость беглецов была совсем небольшой.

– Главное, до гор добраться, – успокаивал мастер Фроуд на очередном привале. – Там, глядишь, и княжеские разведчики нас заприметят. Недолго осталось…

Все кивали и пытались разглядеть через пыльное марево и листву деревьев долгожданные пики Серых гор. Куда там… Пока колонна двигалась, замыкающие не видели даже ее начала. Лишь Вен и Сола над головой привычно пробивали клубы пыли размытыми незабудковыми и нарциссовыми пятнами.

– Что теперь будет? – спросил как-то Эрик у Бьёрг.

– Будущее зависит только от нас, – туманно ответила та. – От тебя, от меня, от других.

– Но Башня… Без нее…

Мальчик не закончил фразу. Сердце сжалось от страха, и он понял, насколько боится завтрашнего дня. Перед глазами в который раз пронеслись образы горящей Патеры, озлобленные лица культистов, кровь на камнях мостовой и… бездыханное тело отца.

Они простились с ним на опушке леса. Трясущимися руками Эрик помогал взрослым собирать хворост для погребального костра. Беглецы решили рискнуть и провести обряд как положено. Пыль от падения Башни уже накрыла все вокруг непроглядным туманом, создавая иллюзию защищенности, впрочем, очень скоро сменившейся тянущим чувством тревоги, от которой цепенели ноги, а к горлу подступал неприятный комок.

Либерские деревни старались обходить стороной. Мастер Фроуд периодически сверялся с картой, приговаривая «так, так, так» и что-то показывая заглядывавшему через плечо Хьюго. За последние дни тот неуловимо изменился, словно расправил плечи и стал выше. Эрик никак не мог понять, с чем это связано и не игра ли это воображения. Когда он спросил мать, та взяла его ладонь в свою, наклонилась и проговорила:

– Люди меняются. И особенно меняются, когда от них зависят другие. Хьюго был другом твоего отца, а тот считал его младшим братом. Герхарда не стало… – На мгновение мать замолчала, и мальчик увидел, как тяжело ей дались эти слова. – Герхарда не стало, и Хьюго занял его место. Все ждут от него решений, хотя я вижу, что он сам боится и не знает, что делать, но старается не подвести остальных. Посмотри, даже Хлоди перестал реветь.

Эрик бросил взгляд на сына Хьюго и кивнул. Когда пробирались по улочкам охваченной безумием Патеры, Хлоди все время хныкал, теперь же его губы были плотно сжаты, а лицо выражало напряженную решимость.

Мия замкнулась в себе. Она почти не говорила и отмахивалась даже от матери. Первую ночь в лесу Эрик долго не мог уснуть и, услышав шорохи, в свете одинокого костра увидел, как сестра встала, подошла к дереву, прижалась к нему лбом и едва слышно забормотала что-то себе под нос. Мальчик хотел было подняться, но его остановила Бьёрг, крепко сжавшая плечо и шепнувшая на ухо: «Дай ей возможность побыть одной».

Бьёрг все время была рядом, и Эрик стал к этому привыкать. Остальные гуддары, занятые своими темными мыслями, перестали обращать на нее внимание, и лишь мать иногда смотрела косо, пробуждая воспоминания о словах, сказанных ею отцу несколько дней назад: «Будь проклят тот день, когда ты встретил ее!»

Мальчик так и не разгадал эту тайну. Что связывало Бьёрг с отцом? И стоило ли теперь думать об этом?

***

Спустя много дней наконец пошел дождь. Крупные капли прибивали пыль к земле, превращаясь в грязную кашу. Промокшие гуддары остановились под ветвями раскидистых сосен и жались друг к другу, чтобы сохранить тепло.

Рядом с Эриком, как всегда, была Бьёрг. Она закусила губу и о чем-то думала. Ее непослушные курчавые волосы намокли и выпрямились под тяжестью воды. По щеке катилась крупная капля. Бьёрг почувствовала взгляд и подняла глаза. Бронзовый кулон на шее сверкнул разноцветными бликами. Сзади кто-то толкнул, и Эрик оказался еще ближе. От нее пахло лесными ягодами, голубикой и малиной, которые они вместе собирали два часа назад на привале. Эрик не удержался и прикоснулся к ее руке. Бьёрг развернула ладонь и провела по его пальцам подушечками своих. Он почувствовал жар и отшатнулся. Где-то рядом хихикнула Мия. Эрик смутился, то ли от собственных чувств, то ли от смешка сестры, но Бьёрг, казалось, этого не заметила, сделала полшага и шепнуло на ухо:

– Так теплее, а мы оба замерзли.

Не успел он вновь запаниковать, как она юркнула к нему под плащ. Боясь пошевелиться, Эрик почувствовал исходившее от нее тепло и долго еще стоял не шевелясь, пытаясь разобраться в потоке нахлынувших эмоций. Капли продолжали падать на вымокшую ткань, где-то вдалеке протяжно гремело, а он чувствовал, как сердце никак не могло угомониться, как грудь наполнял свежий влажный воздух и как ее дыхание согревало шею. Простота и искренность ее поведения немного успокоили, и Эрик, представив себя взрослым, приобнял Бьёрг. Руки слушались плохо, но она не отшатнулась и не начала сопротивляться, а, напротив, вжалась в него, словно он был любимым одеялом.

Когда дождь закончился, раздались радостные возгласы. Бьёрг вынырнула из-под плаща. Эрик встал на носки и огляделся, пытаясь понять, что происходит. Часть гуддаров вышла из-под крон и указывала куда-то вдаль. Мальчик перевел взгляд, но не смог ничего увидеть из-за густой хвои. Бьёрг взяла его за руку и потянула за собой. Проскочив между взрослыми, они оказались на открытом месте.

Где-то сбоку над темно-зелеными ветвями поднимались изломанные вершины Серых гор. Снежные пики скрывала густая Завеса, а склоны отливали розмарином и бархатцем. Эрик, никогда не видавший ничего больше Башни, с удивлением уставился на это великолепие.

– Вау! – вырвалось у него.

– Рот-то закрой, – раздался рядом голос Мии. – А то что тот сом на прилавке…

Мальчик раздраженно посмотрел на сестру, но она вместо продолжения прикусила язык и уставилась на него с каким-то странным выражением.

– Что? – буркнул Эрик.

– Ты сейчас очень похож на отца… – ответила Мия и, больше не произнеся ни слова, скрылась в толпе.

Взрослые возбужденно и радостно переговаривались. Всех их вырвали из привычной жизни, из размеренного хода дней. Кто-то потерял близких, кто-то друзей или знакомых. Но у всех была цель. Горы давали надежду. Надежду на кров и тепло. Надежду на то, что мир вокруг придет в порядок.

Не радовалась только Бьёрг. Общее воодушевление, казалось, совсем ее не задело. Она настороженно прислушивалась и водила головой из стороны в сторону.

– Что-то не так… – прошептала она чуть слышно, сорвалась с места и, не оборачиваясь, махнула рукой, чтобы Эрик следовал за ней.

Не понимая, что происходит, мальчик повиновался. Около Хьюго Бьёрг остановилась, схватила того за руку и резко потянула на себя, привлекая внимание.

– Нам нужно уходить.

– Э-э-э?.. – Хьюго затряс головой.

– Нужно. Уходить, – повторила Бьёрг, делая ударение на каждом слове.

– Ну-у-у, да. – Хьюго кивнул. – Сейчас костры разведем, просушимся и двинемся дальше. Нам, похоже, уже недалеко.

– Сейчас. Нужно. Уходить. Сейчас. – Бьёрг выпятила нижнюю губу.

– Погоди, погоди. Никто не хочет задерживаться, но все вымокли, да и обедать пора.

Рядом показался мастер Фроуд. Он был встревожен, а промокшие волосы торчали во все стороны. Бьёрг развернулась к нему и повторила:

– Нужно. Уходить.

– Ты что-то чувствуешь? – спросил мастер Фроуд.

– Тратим время. Нужно уходить. Сейчас. Потом будет поздно.

– Да хоть объясни, в чем дело?! – начал раздражаться Хьюго.

– Так-так, Хьюго, попридержи коней, – примирительно проговорил мастер Фроуд. – Давай-ка лучше послушаем ее, хуже не будет. Там разберемся.

Хьюго чертыхнулся в густую бороду и недовольно отступил.

– Клык вас раздери! Герхард такого бы не одобрил. Он всегда говорил: в ситуации сначала надо разобраться и только потом – действовать.

– Герхард не был в нашей ситуации, – отрезал мастер Фроуд. – Командуй.

***

Эрик сидел на корточках около ручья. Снимая усталость после долгого перехода, холодная вода щипала лицо. Воздух почти очистился от пыли, прибитой дождем, и больше не мешал дышать полной грудью. Горы стали чуть выше и теперь в лучах гиацинтового заката были похожи на великанов, державших на плечах холодно-темную Завесу.

Бьёрг устроилась рядом, поджав колени к подбородку и обхватив их руками. Мальчик злился, что она так и не объяснила свое поведение. К чему эти таинственные предостережения? Разве время сейчас что-то скрывать? Разве не должны все они знать о той опасности, которая им угрожает? Сколько ни пытался, Эрик не мог понять, о чем она думает. Проще всего было спросить, и он не удержался:

– О чем размышляешь?

Бьёрг встрепенулась, словно слова Эрика пробудили ее ото сна.

– Такое уже было…

– Что? – не понял он.

– Бегство. Кровь. Надежда… Все это.

– Откуда ты знаешь?

– Помню, и все. Тогда я была старше, но мне было так же страшно, как и сейчас.

– Старше?

– Ну да. Я помню другую себя. А ты разве не помнишь?

Эрик покачал головой. Что значат ее слова? Как вообще их можно понять? Бьёрг была для него Тайной, такой же, как и Башня. И обе он никак не мог разгадать.

– Послушай, все-таки что случилось? Почему ты не дала нам устроить привал? И почему сейчас мы расселись здесь, вместо того чтобы идти дальше?

– Так было нужно. Я… не знаю… Не могу объяснить. Опасность не ушла, но теперь у нас есть шанс.

– И что это за опасность?

– Я не уверена. Думаю, скоро все прояснится. Не бойся, я рядом.

Она улыбнулась впервые за много часов. Но в этой улыбке мальчик не увидел прежней безмятежности. Скорее наоборот, в ней был страх. Страх, с которым она едва справлялась. Эрику захотелось как-то поддержать, ведь Бьёрг всегда делала это для него самого. Он встал, подошел ближе и уселся перед ней на мокрую траву.

– Ты тоже не бойся. Я тоже рядом и тоже буду тебя защищать.

Она хихикнула, словно эти слова сняли какое-то напряжение, взяла его за руки, крепко сжала ладони и проговорила:

– Я знаю, Эрик. Я точно это знаю.

Вен, пробивая густую хвою задумчивых сосен, оставлял глубокие тени на ее лице, подкрашивал незабудкой грязное платье, игрался в волосах. Зелень вокруг утопала во множестве переменчивых люпиновых бликов, в воздухе кружили мельчайшие песчинки, иногда принимавшие васильковый оттенок. Мальчику стало казаться, что никакой опасности нет. Что они просто устроили пикник где-то под стенами Патеры и совсем скоро вернутся под защиту высоких городских стен, где все знакомо и привычно, а дома ждут рагу из овощей и теплые ржаные лепешки. После ужина мать расскажет сказку, и он уснет, мечтая о походах и приключениях, но оставаясь при этом в полной безопасности.

Однако, словно кривое отражение на стенках медного кувшина, которыми торговали на рынке приезжие купцы, происходящее оказалось очень далеко от его детских фантазий. Там не нужно было мокнуть под дождем, замерзать на длинных переходах, ежедневно видеть испуганные лица взрослых, терять близких… Реальность оказалась куда страшнее. От нее хотелось сбежать, спрятаться в своей комнате или, на худой конец, в книжной лавке мастера Фроуда или каморке Веньяна.

Эрик вздохнул. За те страшные сутки в Патере он потерял отца и чуть не потерял друга. Увидит ли он теперь когда-нибудь Луция? Наладится ли жизнь семьи? Или все они так и будут тосковать о прошлом, которое, вполне вероятно, уже никогда не вернется?

Словно отражая его темные мысли, где-то сзади раздались возбужденные крики. Бьёрг вскочила и потянула мальчика за собой.

– Что там случилось? – выдохнул Эрик.

– Что-то нехорошее, но нам нужно туда. Скорее!

Мальчик вскочил и, спотыкаясь о корни деревьев и крупные шишки, побежал за Бьёрг. Встревоженные гуддары вскакивали, мужчины хватались за оружие, слышались громкие команды Хьюго: «В строй, в строй!» Бьёрг ловко лавировала между людьми. Едва поспевавший за ней Эрик то и дело наталкивался на чьи-то локти. Охватившее всех смятение не давало понять, что происходит. Где-то впереди заржали лошади и зазвенело оружие.

– Это деканы, – бросила через плечо Бьёрг. – Нужно найти твою мать.

Они оставили ее вместе с Мией под кронами огромной сосны недалеко от обочины дороги. Эрик огляделся и понял, что Бьёрг ведет его в нужном направлении, а схватка разыгралась немного правее. Мальчик сжал зубы и прибавил скорость. Кто-то толкнул его сзади, и он полетел вперед, судорожно пытаясь сгруппироваться, чтобы не упасть лицом в землю. Бьёрг, как всегда, оказалась рядом и подхватила его за локоть.

К сосне они вышли со стороны кустов орешника. Эрик услышал крик Мии и волчком завертелся на месте, не зная, как лучше обойти преграду. Через мгновение над листьями возникла темная фигура всадника, облаченного в тяжелые доспехи. Бьёрг юркнула прямо в кусты, и мальчик вынужден был заскочить следом. Через ветки стало видно Мию и мать, прижавшихся к стволу дерева и в ужасе смотревших на декана.

Эрика накрыли воспоминания. Такое уже было. Сад Пинариев. Оратор, обездвиживший Луция и его отца. Страх и бессилие. Ощущение полной беспомощности.

– Не бойся, я рядом, – шепнула на ухо Бьёрг.

Эрик сбросил оцепенение и рванулся вперед, чувствуя, как на плечах, цепляясь за ветки, рвется плащ. Всадник возвышался перед ним словно Башня. В его поднятой руке сверкнул меч. Не зная, что делать, мальчик схватил воина за ногу и потянул на себя. Конь встал на дыбы, и декан полетел вниз, грозя придавить Эрика. Мальчик чудом увернулся, но зацепился за что-то ногой, потерял равновесие, упал и больно ударился головой. В ушах загудело, а из глаз брызнули слезы.

Пока Эрик пытался унять боль, пришел в себя и декан. Он начал было подниматься, опираясь на руку с мечом, но тут получил по шлему тяжелой веткой. Ветка разлетелась в щепу, и мальчик понял, что удар нанесла мать, подскочившая к декану сзади. Тот затряс головой и зарычал, повернувшись спиной к Эрику. Еще немного, и матери несдобровать!

Мальчик бросился к грозному декану и, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы того задержать, ухватился за край шлема и потянул на себя. Воин, почувствовав это, развернулся и наотмашь ударил Эрика огромной рукой в тяжелой латной перчатке. Теряя сознание, мальчик полетел на землю. Перед глазами застыл испуганный образ матери с занесенным над ней мечом. Где-то неподалеку затрубили рога.

***

– Эрик…

Мальчик открыл глаза, пытаясь понять, что происходит. Знакомый голос раздавался слева. Прямо перед ним клубилась сизыми хлопьями Завеса да двигалась на ветру пышная сосновая ветка. С дерева внимательно смотрела рыжая белка.

– Эрик, очнулся?

Белка крутанулась на месте и ловко поскакала к стволу. Эрик проследил за ней взглядом, ощутив сильную боль в ребрах, ойкнул и почувствовал на плече осторожное прикосновение.

– Эрик, с тобой все в порядке?

Он не был уверен, что в порядке, но на всякий случай кивнул. В поле зрения показалось встревоженное лицо Бьёрг. Мальчик повел головой, чтобы оценить обстановку. Сосна, под которой он лежал, едва заметно двигала ветвями. К ее стволу длинным копьем был пригвожден декан: плечи осунулись, голова бессильно опустилась на грудь, но ноги лежали так естественно, что казалось, будто он просто уснул.

– Ч-что… что случилось? – выдохнул Эрик.

– Нас спасли.

– Но к-кто?

– Гуддары.

– К-какие гуддары?

– Из-за гор.

– Из Бьёрнстада?

– Не знаю.

– А где остальные?

– Твоя мать побежала искать знахаря, хотя я сказала ей, что в этом нет нужды.

– А Мия?

– И Мия с ней.

Эрик попытался подняться, но почувствовал боль в боку.

– Как-то не похоже, что нет нужды, – проворчал он.

– Завтра уже отпустит, просто ушиб.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. Видно же.

Эрик недоверчиво хмыкнул и передразнил: «Видно же…» Бьёрг сделала вид, что не заметила, или, быть может, ей действительно было все равно.

– Полежи пока. И не делай такое лицо, ничего с тобой не будет.

Эрик откинулся на спину, снова уставившись на Завесу. Взрослые шептались, что теперь, после падения Башни Чаши, гуддарам в Серых горах придется несладко. Со временем Завеса истончится и перестанет защищать от пламени Вена, а если так, то князья вынуждены будут выдвинуться в Семиградье, ближе к другим Башням, и начать делать то, что патерские гуддары давно от них ждали. Затрубят рога над Бьёрнстадом, Фоксштадом и Варгстадом, соберутся в единый кулак княжеские криги, людская лавина хлынет с гор, неся с собой возмездие и смерть… Беглецы из Патеры проклинали Культы, ненавидели Псов Крови и желали расплаты. Хотел ли ее Эрик так же, как остальные? Да, ведь деканы убили его отца. А в каждой маминой сказке смерть требовала отмщения. Герои прошлого не оставили бы такого безнаказанным, и кто он такой, чтобы спорить с порядком вещей?

Эрик представил себе, как встречает могучего князя и в составе крига отправляется на войну. Как находит обидчика и побеждает в честном поединке один на один. Как возвращается из похода, и дети скандируют его имя, а взрослые удовлетворенно кивают и перешептываются: «Вернулся Эрик – славный воин, гроза деканов и всего Семиградья».

Мальчик перевел взгляд на тело, пригвожденное к сосне. Трава под ним краснела от крови, над которой уже начали собираться мухи. Сола, заканчивая Третий Оборот, пряталась за Вена, поглядывавшего на Эрика из-за Завесы. Далекий бог беспристрастно наблюдал за происходящим, подчеркивал детали, выделял подробности. В его косых лучах поляна под сосной напомнила мальчику целлу, а труп декана – алтарь. Вот-вот выйдет из-за ствола-ширмы целлит и затянет протяжный гимн во славу Чаши.

Эрик сжал кулаки и отвернулся. Труп врага не давал покоя. Не возвращал отца к жизни. Не отматывал назад то, что уже произошло, лишь добавлял еще одну смерть на весы безумия, охватившего мир.

Из-за кустов жимолости послышался голос матери, а потом появилась и она сама вместе с мастером Фроудом.

– Очнулся! – облегченно вырвалось у нее.

– Ага. – Мальчик кивнул. – Бьёрг говорит, со мной все будет нормально. Просто ушиб.

– Дай-ка все же мастер Фроуд тебя осмотрит.

Лавочник подошел к Эрику, наклонился и положил руку на плечо.

– Я, конечно, не знахарь, – сказал он, улыбнувшись, – но кое-что читал, да и пожить успел достаточно. Где болит?

Эрик показал рукой на бок. Мастер Фроуд прикоснулся к нему, и мальчик вскрикнул от боли.

– Так-так…

Лавочник задрал рубашку, под которой оказался здоровенный синяк. У Эрика перехватило горло. Он судорожно сглотнул, стараясь не показать испуг.

– Так-так, – продолжал бормотать мастер Фроуд, ощупывая уже осторожнее. – Здесь больно?

Эрик помотал головой.

– А здесь?

Мальчик снова вскрикнул.

– Можешь встать? Так. Давай. Осторожно. Хватайся за шею.

Эрик с трудом поднялся, чувствуя, как бок пульсирует и режет при каждом неловком движении. Из-за кустов выскочила Мия и, взглянув на него, прыснула во все горло:

– Да ты как пьянчужка у харчевни…

– Мия! – строго сказала мать.

– Я просто рада, что с ним все в порядке, – пояснила сестра.

– Попробуй немного пройтись. – Мастер Фроуд чуть отступил.

Мальчик сделал пару неловких шагов, но понял, что в принципе ничего страшного не происходит. Бок болел и заставлял двигаться осторожно, но не более того.

– Ну что? – спросил лавочник.

– Вроде… нормально. Болит, но…

– И поболит еще какое-то время. Мне пора бежать, у нас еще есть раненые, а ты постарайся сегодня отлежаться.

Эрик кивнул, и мастер Фроуд скрылся за кустами жимолости.

***

Отлежаться у Эрика не получилось. Князь Ларс, пришедший беглецам на выручку, настоял на том, чтобы на ночь уйти с дороги поглубже в лес. Мальчик видел его издалека. Статный, широкоплечий, в округлом шлеме с длинным гребнем из конского волоса, в сверкающей кольчуге, усиленной изрезанными рунами прямоугольными бляхами, со шкурой бьёрна на плечах он напомнил Эрику Акке Длинноволосого, знаменитого наследника Гудда, древнего вождя всех гуддаров, о котором ходило множество легенд. Эрик смотрел на него как завороженный. В каждом движении князя чувствовалась решимость и превосходство. Его доспехи были испачканы кровью поверженных врагов, а левая рука перемотана тряпицей чуть выше локтя.

Мия успела вызнать, что Ларс пострадал в бою с либерскими разведчиками, пробравшимися слишком глубоко в Серые горы. Князь со своим кригом устроил засаду и перебил всех, но был ранен, что, однако, не помешало ему совершить ответную вылазку, как только стало известно о падении Башни в Патере. Слухи оказались быстрее беженцев, и это обернулось для них спасением. Грязные и измученные они засветились надеждой: перешептывались женщины, мужчины бросали благодарные взгляды, а дети крутились вокруг коней, норовя потрогать сбрую или притороченный к седлу круглый щит, окованный по краям железными полосами и украшенный яркими изображениями могучего бьёрна.

Когда они добрались до места, силы покинули Эрика. Ему очень хотелось сходить до одного из костров, за которыми сидели княжеские кригары, но ноги не слушались, а глаза закрывались. Мальчик прилег, чтобы немного передохнуть, и провалился в глубокий сон.

Проснувшись с первыми скользнувшими по лицу лучами Светил, Эрик поднялся. Бок болел, но уже не так сильно, и мальчик, сделав пару кругов около давно потухшего костра, решил, что неплохо было бы напиться из ручья, звуки которого доносились с противоположной стороны лагеря. Стараясь никого не разбудить, он двинулся между спящими. Ближе к краю лагеря Эрик увидел воинов князя Ларса. Как же сверкали их доспехи! Как отбрасывали многочисленные блики шлемы! Как грозно отливали металлом топоры! Мальчик шел, раскрыв рот, и ему очень хотелось потрогать устрашающее оружие.

Наконец Эрик вышел к ручью и вздрогнул. На большом камне сидел кригар. Заприметив мальчика, он кивнул и улыбнулся.

– Ранняя пташка. Ну да не трусь, подходи, раз пришел.

– Д-доброе утро, – смущенно проговорил Эрик.

– Я в дозоре, скоро уже остальных будить, но четверть Оборота у нас есть. Поведай свою историю. Вчера рано лег, пропустил все. Откуда вы такие здесь взялись?

– Н-ну так из Патеры.

– Про Патеру я слыхал, будто Башня-то пала.

– Так и есть. – Эрик кивнул.

– Вот диво, – хмыкнул кригар. – Княже сказывал, да я не верил. А знать, зря. Так и что же с Башней-то случилось?

– Я не знаю, – честно ответил Эрик, а потом вспомнил слова мастера Фроуда и добавил: – Говорят, все оттого, что князя в Патере нет.

– Это, конечно, недоразумение, – усмехнулся кригар. – Тут-то ты правильно подметил. Ну да ничего, будет еще княже в Патере, помяни мое слово. Тебя, стало быть, как зовут?

– Эрик, сын… – Мальчик запнулся.

– Та-а-ак. – Кригар прищурился. – Знаком мне взгляд этот, выкладывай.

У Эрика предательски защипало в носу, он совсем не хотел бы плакать при этом грозном воителе.

– Отец… погиб… – выдавил мальчик. – Его либеры убили, деканы. Мы пытались сбежать из Патеры, когда культисты начали погромы. И…

Эрик не договорил и замолчал, пытаясь справиться с воспоминаниями. Кригар положил руку ему на плечо и пристально посмотрел в глаза.

– Присядь-ка, Эрик.

Мальчик опустился на край большого, покрытого влажными от росы лишайниками камня и уставился в воду, чтобы не показывать свои чувства. Какое-то время кригар молчал, но потом снова заговорил:

– Я и сам сирота. Княже меня мальцом подобрал, после того как родителей варги задрали. Жуткие звери. Слыхал поди о таких? Когти что ножи, пасть как капкан. Человека сторонятся… обычно. Но нам, знать, не повезло… С тех пор так и хожу в кригарах. Много воды-то утекло, а все равно иногда больно. Я не жалуюсь, мое место здесь, в криге, но порой думаю: а ведь могло все иначе случиться. Может, сидел бы нынче в отцовской-то избушке да обнимал жену и детишек. И вот когда думаю так, сам себя пытаю: а надобно ли мне оно? И знаешь, пока, кажется, нет. Беда делает человека тем, кто он есть. А другим становиться уже и негоже. Моя жизнь – только моя. Со всей ее болью и со всей ее радостью. Уж это я точно усвоил. Случилось что случилось, и этого не воротишь. Но и ты нынче не тот, что вчера. Горьки они, уроки-то жизни, но без них мы оставались бы неразумными детьми. А какой малец не хочет стать мужчиной? Так ведь?

Эрик неуверенно кивнул. Кригар был прав – он хотел стать мужчиной. Но разве обязательно для этого терять отца? Разве обязательно испытывать страх и безысходность? Разве нет другого пути?

– Послушай-ка: может, не сегодня, но ты поймешь, о чем я толкую. А коли нет – знать, разные мы с тобой люди. Или урок ты свой пока не усвоил.

– И в чем же урок?

– Всему, стало быть, срок положен. Только ты сам при себе и останешься. Так уж оно устроено.

***

Несколько дней они двигались в сторону гор, которые с каждым Оборотом становились все ближе. Криг разделился: бо́льшая часть вместе с князем Ларсом устремилась вглубь Семиградья; с беженцами осталась небольшая группа из десятка воинов, которые показывали дорогу и вели разведку.

Эрик шел рядом с матерью и думал о словах кригара. Похоже, тот жил походами, ничто не держало его на месте: ни дом, ни семья, ни дети. Это ли удел истинных воинов? Скитаться по миру до самой смерти? Но в маминых сказках все было иначе: дома героя почти всегда ждала красивая девушка и после множества испытаний он возвращался на родину, чтобы жить долго и счастливо.

Застывшее лицо отца, распростертого на мостовой Патеры, впечаталось в сознание мальчика. Стоило ли верить сказкам теперь, после всего увиденного, после смертей, которые оказались совсем не такими героическими, как в его фантазиях? А вдруг удел воина не для него? А вдруг он всего лишь тот мастеровой, который встречает настоящего героя в походе и подковывает ему коня или чинит оружие и доспехи? Ведь не может в конечном итоге каждый быть героем. Но как же тогда отец? Что сделает Эрик-кузнец, чтобы почтить его память?

Мальчик запутался в собственных мыслях и, чтобы получить поддержку, обратился к матери:

– Мам, как думаешь, отец хотел бы, чтобы я стал кригаром?

– Думаю, что он в первую очередь хотел, чтобы ты был счастлив.

– Счастлив? – проговорил Эрик. – Разве это теперь возможно?

– Пройдет время, и то, что мучает сейчас, утихнет. Прошлого не вернуть, но у нас есть будущее. Чем раньше мы примем это, тем лучше.

– Но как же принять то, что принять невозможно? То, что невозможно изменить? Получается, я должен… отомстить за отца. В этом мое будущее?

– Только ты сам можешь решить, в чем твое будущее. Я могу лишь дать совет.

– Какой?

– Всегда делай то, что считаешь правильным.

– Но я не знаю, что правильно!

– Значит, момент еще не пришел. Дай себе время. Иногда его нужно больше, чем кажется. Есть боль, которая отступает так долго, что кажется, не уйдет никогда. Но однажды утром ты просыпаешься и чувствуешь, что ее не стало. На место боли приходит печаль, но и та со временем превращается в туманное воспоминание. Тогда ты понимаешь, что излечился.

Мать замолчала, обняла и поцеловала Эрика, а он надолго задумался.

Кригары вели их через лес. Под ногами шелестела трава, то и дело хрустели сухие ветки. Уставшие беженцы растянулись длинной колонной. Столкновение с либерами принесло новые смерти и раненых. У некоторых в глазах стояли слезы, но большинство, сжав зубы, с надеждой смотрели на приближающиеся пики Серых гор, отливавших незабудкой и одуванчиком в лучах Вена и Солы. О чем думали боги, наблюдая за ними? Как планировали поступить теперь, когда созданный ими мир в одночасье изменился?

Эрик украдкой взглянул на Бьёрг. Та была рядом, но держалась отстраненно. Не пыталась заговорить или приблизиться. Казалось, она тоже думала о чем-то очень для нее важном. Мальчик вспомнил, что таким же ее лицо было около Башни, когда они с Луцием воспроизвели на земле надпись с одного из камней. Тогда она кого-то вспомнила, и это причинило ей боль. Что мучило Бьёрг в этот раз? Эрик хотел было спросить, но не решился.

Под вечер они остановились у самых гор. Лес расступился, и через редкую хвою разглядывать склоны, задирая голову вверх, стало еще проще. После ужина мальчик наткнулся на знакомого кригара. Тот готовил что-то у костра и сам подозвал Эрика. Мальчик был рад пообщаться, хотя до сих пор не знал, как его зовут.

– Кнуд, меня зовут Кнуд. Кнуд Ларссон, если точнее.

– Вы носите имя князя?

– Я – кригар. Все кригары носят княжье имя. Мы – его верные соратники. Чье ж еще имя у нас должно быть?

Эрик кивнул и, собравшись с духом, спросил о том, что засело у него в голове и никак не давало покоя:

– А можно мне с вами?

– Э нет, не время сейчас. Будь мы в Бьёрнстаде, глядишь, и вышло б из этого что. Но здесь, в Семиградье… Мы довели вас до гор и с утра помчим к остальным. Дождись моего возвращения, и, коли не передумаешь, я поразмыслю, как просьбу твою уважить.

Мальчик вздохнул. Его надежды рассыпались, не успев толком оформиться. Да и на что он рассчитывал? Что станет воином, как только попросится в криг? Но в жизни так не бывает. Или, быть может, бывает, но точно не в его.

После отказа разговор не клеился, и Эрик пошел к своему костру. Засыпая, он думал том, что рано или поздно все-таки найдет способ попасть в криг и отомстить за отца.

***

Эрик опять проснулся рано. Сола уже выглянула из-за Вена и подмигивала яркими календуловыми бликами на утренней росе. Бьёрг не спала и сидела рядом, по обыкновению обхватив колени руками.

– Иногда надо быть настойчивее, – сказала она, заметив, что мальчик открыл глаза.

– Ты о чем?

– Сам знаешь. Если уверен – действуй. Не бойся отказов.

– Но как?

Бьёрг пожала плечами и отвернулась, словно ее больше не интересовал этот разговор. Эрик хмыкнул. Что он мог сделать? Кнуд не воспринимал его всерьез. Да и почему должен был? Юнец, который не умеет обращаться с оружием, а встретив врага, трясется от страха, как кролик в норе, не нужен кригу. Правда, он дважды спас Луция, но ведь это случайно. Будь у него время подумать – никогда бы не сделал ничего подобного. Или нет? Ведь он, рискуя жизнью, бросился на декана, когда тот напал на мать. Ну а что ему оставалось?

Мальчик встал, подошел к спящей матери и поцеловал в щеку. Она улыбнулась во сне, и он, замерев на мгновение, слегка ее приобнял. В груди неприятно сжалось, и он отпрянул, испугавшись, что расплачется. Мия лежала рядом. Эрик наклонился и к ней, положил руку на плечо и шепотом проговорил:

– Не грусти обо мне, сестренка, еще свидимся…

Он не знал, что собирается делать дальше, поэтому просто встал и пошел в лес, заметив краем глаза, что Бьёрг идет следом. Когда они немного отдалились от лагеря, она как ни в чем ни бывало спросила:

– И что теперь?

– Откуда я знаю?

– Ну хорошо. Значит, просто идем?

– Просто идем. Нам нужно в Патеру, раз князь отправился туда. Стало быть… – Эрик неопределенно махнул рукой в сторону, противоположную горам. – Куда-то в том направлении.

– Как скажешь. – Бьёрг пожала плечами.

– Почему ты так уверена, что я знаю, что делать?

– Потому, что так устроен мир.

– Это как же?

– Те, кто находит Нить, уже не сворачивают.

– О чем ты? Какую нить?

Бьёрг на мгновение задумалась, но потом просто пожала плечами. Впрочем, Эрик нисколько этому не удивился: понять ее иногда было сложно. Эрик вспомнил, как они встретились около Башни, как вместе оказались в саду Пинариев, защитили Луция и его отца. А ведь Луций, вероятно, все еще там, в охваченном безумием, полуразрушенном городе, где по улицам течет кровь, а в переулках притаился страх. Быть может, им суждено встретиться снова? От этих мыслей у Эрика стало тепло на душе, ведь они идут в сторону Патеры, туда, где он опять сможет увидеть друга.

Через пол-Оборота, они остановились передохнуть. У Эрика заурчало в животе, и он понял, что не позаботился о припасах. Путешествие начиналось со сложностей, о которых он прежде никогда не думал. Хорош кригар, ничего не скажешь. Того и гляди князь, увидев его, тут же скажет: «О, мудрый Эрик, я так рад, что ты хочешь присоединиться к моему кригу!»

– Не загадывай заранее. Никто не знает, что он скажет, – откликнулась Бьёрг.

Кажется, он проговорил свои мысли вслух.

– Но что мы будем делать без еды?

– Что-нибудь придумаем. Вон, смотри, земляники сколько. Ешь не хочу.

Бьёрг была права. Чуть поодаль среди травы краснело множество спелых ягод. Мальчик удивился, что не заметил их сразу.

– Пожалуй, так и сделаю, – сказал он и принялся собирать землянику.

Ягоды были мелкие, но сладкие и невероятно вкусные. Эрик вспомнил о матери и подумал, что поступил нехорошо. Надо было предупредить, чтобы она не волновалась, а не сбегать вот так, ни свет ни заря.

– Она знает, что ты ушел.

Он то ли опять размышлял вслух, то ли Бьёрг, присоединившаяся к сбору ягод, прочитала его мысли.

– Знает?

– Да, я видела, как она смотрела нам вслед, когда мы покидали лагерь.

– Я думал, она спала…

– Не спала. Делала вид.

– Странно. Почему же не остановила?

– Знала, что не смогла бы.

– Но почему?

– Долго прожила с твоим отцом, а вы очень похожи, хоть ты этого еще и не понял. И потом, она мудрая женщина и всегда знала, что рано или поздно ты вырастешь и начнешь принимать собственные решения.

На некоторое время они замолчали. Эрик обдумывал услышанное и машинально закидывал ягоды в рот. Бьёрг не отставала. В ее курчавых волосах играли лучи Солы и Вена, подсвечивая непослушные пряди ослепительным маком и таинственной лавандой. Мальчик отвлекся от ягод и залюбовался.

– Ешь, – улыбнулась Бьёрг, заметив это. – У нас осталось мало времени.

– До чего?

– Сам узнаешь, – отмахнулась было она, но потом добавила: – Ты правда не слышишь?

Эрик сосредоточился на звуках, но не заметил ничего, кроме обычных лесных шумов. Тут скрипнуло на ветру дерево, там залилась трелью птица.

– Ничего не слышу.

– Ну тогда и не обращай внимания. Ягод вон еще сколько.

Мальчик подумал, что Бьёрг опять над ним издевается, но спорить не стал. Если она не хотела говорить, то уговаривай не уговаривай – не скажет, хоть ты тресни. Эрик занес было руку, чтобы сорвать еще парочку ягод, но их накрыла чья-то тень. Он подскочил на месте и развернулся.

Перед ним стоял Кнуд Ларссон, кригар князя Ларса.

***

– Та-а-ак, – протянул Кнуд. – Кого я вижу? Старые, стало быть, знакомые.

У пояса кригара висел покрытый рунами топор, а кольчуга сверкала яркими бликами. В поводу он держал две лошади, показавшиеся Эрику огромными.

– З-здравствуйте, – промямлил мальчик.

– И вам не хворать. Гляжу, вы здесь хорошо устроились. А я уж думал – разминулись в пути.

– Как вы узнали?..

– Ветер шепнул, – усмехнулся Кнуд. – Ну и что мне с вами теперь делать-то прикажете? Подобру выпороть бы да в Бьёрнстад воротить…

– Не нужно нам в Бьёрнстад, – отрезала Бьёрг. На нее возраст собеседника никогда не производил никакого впечатления.

– Хм, бойкая, как погляжу. И куда же вам надобно?

– Возьмите нас в криг! – выпалил Эрик, делая шаг вперед. – Уж вы-то должны понимать, каково это, когда отца не стало.

– Твою историю я слыхал, а с ней что? – Кнуд указал на Бьёрг.

– Она со мной. А родителей у нее вовсе нет.

– Это так?

Кнуд наклонил голову, оценивая Бьёрг, словно увидел ее в первый раз.

– У меня только Эрик. Больше никого.

– Ладно, Эрик. – Кнуд снова посмотрел на мальчика. – Мое разумение ты знаешь, не дело тебе сейчас с нами, да и подружке твоей, хоть наглости ей и не занимать. Но я едва вас сыскал, и вы уж наверняка заплутаете обратной-то дорогой. К тому ж за тебя Анника слово молвила да наказала мне глаз с тебя не спускать, ежели нам суждено будет встретиться. И кто я такой, чтобы перечить ей и сыну Герхарда, память его праху?

– Вы знали моего отца? – выдохнул Эрик.

– О да. Твоего отца многие знали…

– К-как? – удивился мальчик.

Кнуд криво усмехнулся, но отвечать не стал.

– Ладно, будет болтать. Парни мои у дороги ждут. Пора и нам из чащи выбираться да поспешать за кригом.

– П-правда? – не поверил Эрик.

Он думал, договориться будет куда сложнее. А может, в глубине души ожидал, что их отправят обратно, к матери и сестре. Он хотел попасть в криг, стать настоящим воином и отомстить за отца. Но был ли он к этому готов? Представлял ли, как быть кригаром? Ведь это значило каждый день сталкиваться с врагами, каждый день видеть боль и страдания. За последнее время он был сыт этим по горло. Страх множество раз липкими пальцами сжимал его грудь. Да и в смерти не было ничего приятного. От убийств сжималось сердце, а желудок выворачивало наизнанку.

И все же что-то заставляло действовать его, вопреки собственным страхам. Что-то, что говорило: иногда у тебя просто нет выбора.

***

Верхом путь до Патеры занял гораздо меньше времени, но показался еще более изнурительным. Эрик никогда прежде не сидел на лошади и хорошо, что Кнуд не заставил его ехать одного, а подсадил к себе. Поначалу мальчик испытал восторг от предвкушения новых ощущений, но он очень скоро сменился болью во всем теле. Ехать оказалось далеко не так удобно, как ему это представлялось. Первыми заныли ноги, потом к ним присоединились руки, а к концу Оборота заболела спина. Эрик сжимал зубы и старался не показывать, что у него больше нет сил, но чем дольше они ехали, тем тяжелее это становилось.

Бьёрг же все было нипочем. Она заявила, что поедет одна, и вскочила на запасную лошадь так, будто всю жизнь провела в седле. Огромное животное фыркнуло, но повело себя покладисто, чем, по-видимому, несказанно удивило кригаров, тут же переставших отвешивать шутки в сторону девочки и сосредоточившихся исключительно на Эрике. Пару раз он попытался ответить, но получилось нескладно и только раззадорило общий интерес. Впрочем, подколки были беззлобные, но от всеобщего внимания у мальчика горели уши, и он чувствовал себя неловко.

Вместе с тем горы все удалялись, а Патера, судя по разговорам, становилась ближе. Кригары храбрились, но было заметно, что и они испытывают волнение. Никто не знал, что ждет их впереди и каковы планы князя Ларса. Никто не знал, что принесет следующий день.

– Рановато нам выступать-то было, – мрачно вещал седой бородач со шрамом через лицо. – Эх, рановато. Обождать бы князей Фоксштада и Варгстада, а там и ударить всем вместе.

– И бросить сородичей в Патере? – возмущался в ответ худой, как стручок, кригар. – Нет, правильно княже решил. Своих бросать нельзя.

– Так толку-то с нас? Осадой город не взять. Ну потопчемся под стенами, а дальше что?

– Потопчемся и авось кого спасем. Спасли ведь уже. Может, и другие будут. А там, глядишь, и князья подоспеют. Не-е-ет, нынче надо действовать. Засиделись уж в горах.

Седой фыркнул и прекратил разговор. Худой приблизился к Кнуду и бросил:

– Долго нам еще ехать-то? Ты вроде хаживал здесь?

– Угу, – неопределенно протянул Кнуд. – Да только давненько то было. С телегами шли, я на козлах сидел. Верхом быстрее. Нам главное – княже догнать, да больно отстали. Мастер Эрик добавил хлопот.

– Ладно тебе, малой вродь не промах. Видел его в деле. Не испужался, мамку спас. Кабы не он, не успел бы я декана на копье насадить.

– Так это были вы, – выдохнул Эрик.

– Ну а кто ж еще? Я как есть. С разгона въехал, тот аж в дерево влетел. Вовремя мы подоспели, крути не крути.

– Вот так подробности, – усмехнулся Кнуд. – Стало быть, мальцу и впрямь среди нас самое место. Только ведь в осиное гнездо лезем. Кабы не ужалили раньше времени.

– Не нагоняй страху-то, княже знает, что делать.

– Надеюсь, что так…

Наконец, когда силы Эрика совершенно иссякли, кригары остановились. Ноги, руки и спина ныли так, что мальчик был готов взвыть от боли. Лошадь, на которой он ехал, поглядывала недовольно и всем своим видом пыталась показать, что он не вызывает у нее никакого уважения.

– Где ты научилась так держаться верхом? – спросил он у Бьёрг.

– Не знаю. Всегда умела.

– Я думал, это проще… Зато ушиб прошел. Казалось, еще декаду будет болеть. А вот нет же. Странно это.

– Я говорила: все с тобой будет нормально.

– Говорила…

– Ну вот. Верь мне. И поменьше переживай о том, чего не будет.

Она улыбнулась и взяла его за руку, чему Эрик несказанно обрадовался. Здесь, вдалеке от матери и сестры, мальчик чувствовал себя одиноко. Дом, в котором он прожил много лет, был все ближе, но от этого не становилось легче, скорее наоборот. Тоска накатывала волна за волной и силилась с каждым Оборотом. Ему очень хотелось почувствовать, что он не один. Что рядом есть кто-то. Кто-то, кто поделится с ним теплом. Кто-то, на кого всегда можно положиться.

Через несколько дней они встретили разведчиков княжеского крига. Те по-особому свистнули из-за дерева и вышли на дорогу, чтобы поприветствовать отряд Кнуда.

– Лагерь пока в лесу схоронили, – сказал старший. – Выжидаем-смотрим. Нынче вряд ли уж что произойдет. Хорошо, что вы до темноты успели. Княже даже костры жечь запрещает. Эй, Сван, проводи-ка до лагеря, чтоб не заплутали.

На Эрика и Бьёрг разведчик посмотрел с неудовольствием, но говорить ничего не стал. Лишь покачал головой и цыкнул сквозь зубы. В лагере их приняли радушно. Накормили ржаными лепешками да разместили под раскидистой сосной. Кнуд куда-то ушел, а его кригары тихо переговаривались.

Приближалась ночь. Над головой через зелень ветвей проступала подкрашенная васильковыми и подсолнуховыми всполохами холодная Завеса. Длинные тени падали на траву, оставляя между собой изрезанные ветвями причудливые пятна света. Где-то за деревьями шумела река, со стороны которой начал подниматься сизый туман. Взрослые держали под рукой оружие. И без того приглушенные разговоры затихали, словно каждый чувствовал приближение опасности.

Эрик пристроился между корней и думал о матери. Он был рад, что в итоге она разгадала его план. Рад, что не стала препятствовать. И даже, вероятно, заступилась за него перед Кнудом. Это не было на нее похоже, никогда раньше она не поступала подобным образом. Ведь он ушел, и неизвестно, когда теперь они встретятся. Мальчик почувствовал искреннюю благодарность за все, что она для него делала. За ее любовь и понимание, за мудрость и терпение, за множество маленьких и больших советов, которые постоянно крутились у него в голове. Тепло разлилось по груди, переживания отступили, и Эрик очень быстро провалился в небытие.

***

– Эрик, проснись, – голос Бьёрг ворвался в безмятежную темноту сна.

Мальчик открыл глаза. Рядом собирались кригары, поправляли оружие, проверяли ремни на доспехах, надевали шлемы. Кнуд поймал его взгляд и усмехнулся:

– Горазд же ты спать!

– Младая кровь, – подхватил жилистый Хьярти, тот самый, который спас мать Эрика. – Я мальцом тоже до Второго Оборота голову от кровати не отрывал. Только нынче не выйдет. Давай-давай, подымайся, вороньё уже кружит над нами.

– Вороньё? – не понял Эрик.

– Так кригары перед боем молвят, – пояснил седой Стейн, разглаживая длинную бороду. Он уже собрался и расслабленно сидел на земле, привалившись спиной к дереву и опираясь рукой на древко топора. – Да не трусь. Узнать битву можно только в деле. Вот и посмотрим на что ты, Герхарда сын, способен. Х-ха.

– Будет тебе мальца пужать, – вступился Хьярти. – Тут мы вас не оставим, княже велел всем идти. Но и рубиться вам пока еще рано. Надо б чутка подрасти.

Словно противореча словам Хьярти, Кнуд протянул Эрику короткий клинок в ножнах.

– На-ка вот, возьми. Там, знаешь, всякое статься может. Лучше, ежели будет чем постоять за себя.

Эрик принял меч и вытащил из ножен. Обмотанная кожей рукоятка приятно лежала в ладони, тяжелый набалдашник изрезала паутина рун. Мальчика охватил трепет, словно он в мгновение стал мужчиной и теперь обладал недоступными прежде силами.

– Гляди не порежься, – проворчал Кнуд. – Дай-ка подсоблю.

Он забрал у Эрика меч, вложил его в ножны и ловко закрепил на поясе несколькими ремнями.

– Ну-ка, попробуй…

Эрик легко достал оружие, похоже, Кнуд выбрал идеальное положение для ножен.

– Добро! И накрепко запомни главное: сомневаешься – бей. После размышлять станешь. Понял?

– Угу. – Эрик кивнул.

Кнуд усмехнулся, похлопал мальчика по плечу и добавил:

– Все ж ты очень похож на своего отца.

Вскоре кригары начали седлать коней. Эрика взял Хьярти, а Стейн отверг все возражения Бьёрг и усадил перед собой. На ее поясе мальчик тоже заметил короткий клинок.

Наконец поехали. Отряд Кнуда влился в огромный поток всадников. Лес наполнился фырканьем лошадей, приглушенным стуком копыт и легким перезвоном металла. Через некоторое время добрались до опушки и начали ждать. Из-за широких спин воинов Эрику почти ничего не было видно, но по тихим разговорам он понял, что где-то впереди уже возвышаются стены Патеры. Раздались команды. Волна лошадей хлынула вперед, шаг за шагом набирая скорость. Мальчик полностью сосредоточился на том, чтобы не упасть и не быть раздавленным. Его охватил леденящий страх, и он до крови закусил губу.

Внезапно кригары словно по команде заорали. От скорости и этого животного рева у Эрика заложило уши. Он прижался к лошади, чувствуя, как на спине выступает холодный пот. Дружный клич сменился лязгом оружия и отдельными выкриками. Мальчик понял, что княжеское войско столкнулось с врагом.

– Гляди-ка, опрокинули их, – раздался сзади хриплый голос Хьярти, хотя Эрик ничего такого не видел.

Конь продолжал нести, а под копытами промелькнуло несколько окровавленных тел в темных доспехах. Кригары скакали и скакали, а Эрик совершенно не понимал, что происходит. Почему нет нового столкновения? Неужели противник разбит и они теперь преследуют отступающих? Он попытался найти глазами Бьёрг, но ее нигде не было видно.

Впереди раздался звук труб.

– Легионеры, – зарычал Хьярти. – Дело дрянь.

Всадники продолжали двигаться вперед. Вокруг опять заорали, и мальчик подхватил крик, вкладывая в него весь накопившийся ужас. Заскрежетало оружие, и в этот раз движение остановилось. Громко ржали, вставая на дыбы, лошади. Металл гремел о металл. Перед конем Хьярти возник пехотинец. В его руках сверкнул длинный меч, каким пользовались конные деканы. Хьярти нагнулся вправо, направляя копье в голову пехотинца. Тот отшатнулся и, схватившись за древко, резко дернул. Хьярти полетел с коня. Эрик неловко нырнул следом. Упав в грязь, мальчик перевернулся и попытался подняться, но снова заболел ушибленный бок, и он смог лишь судорожно сделать пару коротких вдохов. Декан занес меч над Хьярти, но сильный удар сзади сбил его с ног, а могучий Стейн с окровавленным топором наперевес уже спрыгивал с коня, чтобы добить пехотинца.

– Опять тебя выручать приходится, брат Хьярти, – хохотнул он.

Рядом с Эриком оказалась Бьёрг и помогла ему подняться. Люди вокруг кидались друг на друга с остервенением голодных животных. Понять, что происходит, было практически невозможно. Противники, завязнув в рукопашной, смешались, враг наседал со всех сторон. Мальчик застыл на месте, а горячка боя уже уводила Стейна и Хьярти куда-то в самую гущу сражения. Бьёрг двинулась было за ними, но обернулась, посмотрев Эрику прямо в глаза. В этом взгляде он увидел отражение того, кем ему только предстояло стать и кто идет вперед не потому, что не боится, а вопреки.

Сбросив оцепенение и крепче стиснув рукоять клинка, мальчик шагнул навстречу собственным страхам.

Глава 2. Старые клятвы

– Друг мой любезный, Гней Пинарий. – Цзиньлун делано поклонился, поправляя широкополую шляпу-доули. – Помнится, вчера вы обещали нам новый мир. Что ж, вы были правы – вот он.

Мечник развел руками, приглашая трибуна взглянуть на разрушения. Перед ними раскинулся Кадуций. Словно обезглавленный великан, он распростерся на земле, и лишь разрастающийся столб пыли сообщал о том, что вчера здесь возвышалась Башня Жезла. Над городской стеной кое-где еще были видны купола целл, отбрасывавших кобальтовые и киноварные блики, но большую их часть уже скрыла мелкая взвесь, которую подняли груды упавших с огромной высоты камней.

– Думаю, вы знаете, что я имел в виду не это, – резко ответил Гней Пинарий. – Боюсь себе представить, что теперь будет и какие союзы смогут это пережить.

– Я не так сведущ в политике, как вы, поэтому стараюсь не судить о таких сложных материях. Что же до нас, то помниться вы предлагали выдвинуться в Патеру. Думаю, мы и правда здесь задержались, учитывая события прошлой ночи и тот фейерверк, который застали сегодня.

Трибун покачал головой.

– Что с вами не так, Цзиньлун? В городе, должно быть, полно трупов, а вы ведете себя, словно ничего не случилось. Вы хоть понимаете, что теперь будет с Завесой и чем все это может обернуться?

– Понимаю. – Мечник кивнул уже серьезно. – В первую очередь это отразится на Кайане, и, вероятно, Империя захочет вернуть Гунбанчан, Кадуций по-вашему. Ну так время для этого самое подходящее. В Семиградье гражданская война, как бы вы ее ни называли. Триумвирату нужен союзник, а союзы всегда чем-то оплачиваются, не так ли? Быть может, армия Кайана под стенами Кадуция – свидетельство того, что некоторые договоренности уже существуют? Я же со своей стороны никаким образом не могу помочь ни несчастным, запертым в осажденном городе, ни тем, кто выбрал умирать под его стенами в кровавых штурмах.

– Вы действительно думаете, что все эти люди выбирали то, что с ними происходит?

– Всегда можно пойти другой дорогой. Я, например, прямо сейчас собираюсь найти своего учителя, поскольку он мне, как ни крути, гораздо дороже жителей Гунбанчана. Если нам все еще по пути, предлагаю не задерживаться. Кажется, скоро все здесь накроет пыль от рухнувшей Башни.

Столб каменной крошки над городом действительно разрастался. Он клубился и извивался, менял свои очертания и постоянно ширился, становясь все больше и угрожая накрыть не только город, но и ближайшую округу.

– Все же в мире нет ничего неизменного, – проговорил Цзиньлун, наблюдая за движением пыльных масс. – Даже боги не могут создать то, что простоит вечность. Так что, дорогой трибун, каковы ваши планы?

Гней Пинарий вздрогнул и перевел взгляд на мечника.

– Мои планы не изменились.

– Прекрасно, тогда не будем тратить время! – сказал Цзиньлун и самодовольно улыбнулся.

***

Снова дорога. Возлюбленный весел, не замечает, что ей плохо. Не чувствует ту боль, что ощущает она.

Тоска крадется за каждой мыслью. Выслеживает, атакует исподтишка, заставляет бояться. Бояться будущего, которое с очередным Оборотом становится все ближе.

Изменилось все. Башня лишь символ. Другой стала Завеса. Поменяли свой облик Гао и Сяо. Лес за бортом повозки затих, словно ожидая самого худшего. Даже эта женщина, Сяомин, стала другой. Гуй освободил. Может быть, дело в этом?

Возлюбленный теперь все знает. Но поймет ли, что должен делать? Поймет ли, как сильно они связаны и что от этого зависит? Не только их жизни. Жизни тысяч других. Вдруг еще есть надежда? Пускай маленькая, крошечная, но надежда…

Встала. Неуверенно покрутилась на месте. Заглянула в глаза. Улыбнулся в ответ. Подошла. Потерлась о ногу, ожидая ответной ласки. Обнял. Сказал что-то глупое, но теплое, словно дождь в летнюю ночь.

Успокоилась. Легла рядом. Уснула.

***

– Зачем мы едем с легионерами? – подала голос Сяомин. – Вокруг происходит что-то ужасное. Нам бы бежать прочь, а не стремиться вперед, к новым неприятностям. Патера – это ведь где-то очень далеко? А мы и так уже на другом конце света.

– Ты права, – ответил Цзиньлун. – Но у меня там учитель. Будет нехорошо оставить его. И точно так же будет нехорошо, если мы сейчас разделимся. Я не прощу себе, если с вами что-то случится. Впрочем, как и с дагэ Веньяном. Кажется, сейчас лучше всего держаться вместе. Дэмин, что думаешь?

Чиновник обернулся с козел и пожал плечами. Мечник уже успел обрадовать того, что демон больше не угрожает Сяомин.

– Мне кажется, я уже устал думать. Произошло что-то, не укладывающееся в моей голове. Пожалуй, сейчас нигде не безопасно. А с тобой у нас по крайней мере есть шансы. Так что я согласен – лучше не разделяться.

– Убедили. – Сяомин кивнула. – Наверное, я просто устала. Чувствую себя как-то странно. Словно я – это не совсем я. Словно рухнула не только Башня, но и что-то внутри меня. Я не знаю, как объяснить. Как будто вырвали кусок и забыли наполнить возникшую пустоту.

Цзиньлун запереживал, но постарался не подать виду.

– Просто отдохни. Настроение – как погода. Если за окном гроза, нет смысла на нее сетовать. Проще всего подождать.

– Наверное, ты прав, – вздохнула Сяомин. – Мне надоело тревожиться. Как хорошо, оказывается, было дома. Я даже соскучилась по отцу. Может быть, я просто не создана для походов?

Мечник захотел успокоить ее и пододвинулся ближе, но Лули тут же навострила уши и угрожающе зарычала.

– Вот лиса! – выругался Цзиньлун и вспомнил слова Джаохуа о том, что Лули – оборотень хули-цзин.

Мечник встрепенулся и внимательно на нее посмотрел. Черные бусинки глаз пристально следили за каждым его движением. В них было не просто обожание, каким обычно одаривают хозяев верные животные. В них читалось настоящее, сильное чувство, далеко не просто привязанность. Лиса ревновала, безумно ревновала к Сяомин. Ревновала, как ревнуют женщины. Те, чье сердце несвободно. Те, что любят всей душой.

Цзиньлун повидал всякое. Наблюдал, как люди ведут себя в разных ситуациях и проявляют разные чувства. Но почему только сейчас он заметил этот взгляд? Ведь Лули – его лучший друг, с которым он провел столько лет. Что-то изменилось или он просто был слеп все это время?

Мечник задумался и долго еще сидел молча, гладя лису по рыжей шерсти и наблюдая за тем, как та нежится от его прикосновений.

***

Дорога стала приятней. Теплая рука Возлюбленного на спине. Размеренное дыхание где-то сверху. Хотела бы обнять. Когда еще сможет? Ночью. Быстрее бы ночь. Все уснут, и обернется, чтобы обхватить за талию. Прижаться всем телом. Почувствовать биение сердца. Ровное дыхание. Тепло.

Когда уже это закончится? Когда уже поймет, как его любят. И когда она сможет стать собой?

Им нужно действовать. Действовать незамедлительно. А для этого пробудить силы. И ей. И ему. Силы, которые дает любовь. Силы, с которыми не сравнится вся армия Кайана. Силы, доступные только наследнику престола. Силы, которые все еще спят.

Что-то изменилось. Прикосновения Возлюбленного стали другими. Нежнее. Мягче. Ласковей. Значит ли это, что почувствовал? Значит ли, что гуй сыграл свою роль?

Долго ли еще терпеть? Ох, скорей бы. Скорей!

***

Серое облако накрыло дорогу внезапно. Еще четверть Оборота назад ничто не предвещало беды. Они ехали по лесу, то поднимаясь на пригорок, то спускаясь в овраг. Непривычные взгляду лиственные деревья чужой страны закрывали обзор, и путники никак не могли определить, успевают ли обогнать тучи пыли, поднятой после падения Башни Жезла. Когда их все-таки накрыло, видимость сразу сократилась до нескольких шагов, и командовавший отрядом Гней Пинарий приказал замедлиться. Кони вокруг напряженно фыркали, люди замолкали и пытались защитить лица руками, чтобы не глотать скрипящую на зубах колючую взвесь. Движение затормозилось, и отряд решил устроить привал в надежде, что ветер унесет каменную крошку дальше. Путники сгрудились между деревьев и, укутавшись плащами, тихо переговаривались или неспокойно дремали.

У Цзиньлуна никак не выходили из головы мысли о Лули. Она всегда была нежна и чутка к нему. Нуждалась в заботе и дружбе. Но только ли в них? Быть может, все это время она ждала чего-то большего? Как лисы-оборотни из сказок про императоров? Зачем бы Джаохуа обманывать его? Ради веселья? Можно ли верить демону? Но ведь Цзиньлун сам видит, как Лули смотрит на него. Как не подпускает Сяомин.

Ночь подкралась незаметно. Пыль все так же стояла в воздухе, но в темноте оценить это можно было только по тому, как сложно дышать.

– Надеюсь, завтра пойдет дождь, – ворчал Дэмин. – Сил уже нет глотать эту грязь. Даже про ужин забыли… А ведь у нас есть лепешки! В самом деле, чего это я! – Чиновник засуетился. – Только найти бы теперь впотьмах.

Послышались неуверенные шаги и гулкий удар о деревянный борт телеги.

– Нашел! – сообщил Дэмин.

– Ага, мы слышали, – не удержался Цзиньлун.

Сяомин хихикнула.

– Не знаю, как вы, а я очень проголодался, – как ни в чем не бывало продолжил чиновник. – Так-так, вот, кажется, в этой сумке. Точно! Кто будет? Да, впрочем, о чем я спрашиваю? Конечно, все!

Мечник хмыкнул. В животе урчало, но он вполне мог потерпеть и до утра, а вот Лули завертелась в ногах, ожидая угощения. Даже тихонько тявкнула.

– О, сразу видно – молодой организм, – отозвался Дэмин со стороны телеги. – Сейчас-сейчас…

Пока ели, подсели поближе друг к другу. Чиновник без умолку болтал какую-то чепуху, видимо намолчался за день. Сяомин пододвинулась так близко, что Цзиньлун слышал ее дыхание. Почувствовав, как затекли ноги, мечник развернул колени и случайно задел Сяомин. Та не отпрянула, а сделала вид, что ничего не произошло. В полной темноте Цзиньлун не видел ее лица, но ногу решил не отодвигать. Прикосновение было так приятно, что ему хотелось растянуть его на подольше.

Лули забеспокоилась. Мечник погладил ее и почувствовал, что шерсть на загривке встала дыбом. Он отодвинулся, но ощутил, что Сяомин уже сама легонько прикасается к его ноге. Лиса зарычала в полный голос. Сяомин отстранилась.

– Ты чего? – шикнул на Лули мечник.

– Что случилось? – всполошился Дэмин, прервав свою болтовню.

– Ругается, – неопределенно ответил Цзиньлун.

– Эх, нехорошо. Животные чувствуют опасность. Кабы не случилось чего.

– Ладно, не будем накликивать. Давайте лучше спать, завтра опять в дорогу. Пыль не пыль, а раз ничего не меняется, думаю, трибун больше не станет задерживаться.

На том и порешили. Мечник лег на бок, лиса свернулась у живота и скоро засопела, а он долго еще не мог уснуть, думая о словах Джаохуа. Клинок лежал рядом, но гуй молчал, не подавая признаков жизни. Демон назвал его наследником, но как это могло быть? Цзиньлун ничего не знал о родителях и все детство провел с Веньяном. Но не подтверждало ли это сказанное? Ведь учитель приближен к императорскому двору. А значит… это было возможно. Кайанские сказки часто рассказывали о внебрачных сыновьях императоров, воспитанных слугами или даже животными, но кровью и оружием отстоявших свое право на трон.

Меняет ли это что-то? Стоит ли искать правду? Хочет ли он ее? Или пускай о родословных думают политики и вельможи?

Цзиньлун никогда не желал власти. Никогда даже не думал о ней. Лес был его домом. Корни деревьев – постелью. А Лули – единственным верным другом. И вот все обрело новый смысл, контекст и значение.

***

Ночью спала плохо. Все вокруг напоминало о Башне. Словно в те времена, когда жила в Гунбанчане. Когда все было по-другому. Когда завтрашний день не пугал безысходной неопределенностью. Когда счастье ждало рядом – подойди и возьми.

До Аврелия.

Этот либер изменил мир. Перекроил карту. На костях выстроил новый порядок. Кайанцы ушли за жезл и никогда уже не возвращались в Гунбанчан. А она была вынуждена стать другой. Скитаться среди полей проса. Охотиться на белок. На потеху толпе выступать с циркачами.

Тогда, при Аврелии, ошиблась. Ошиблась всего один раз, но этого было достаточно. Больше не имеет права. Возлюбленный должен быть с ней. И будет с ней, чего бы это ни стоило.

Когда мир почти рухнул, ни у кого нет выбора.

***

Таверна «Пони под крышей» стояла на краю небольшой либерской деревни, выросшей на перекрестке дорог в Патеру, Скутум и Кадуций. Это было невысокое деревянное здание с покосившимся забором и тяжелой дверью, которая преграждала вход в темное помещение, заполненное массивными столами. Вокруг столов сидел народ разных мастей – от торговцев и крестьян до неприветливых личностей неопределенного рода занятий. О большинстве из них Цзиньлун, не особенно сомневаясь, мог бы сказать, что это разбойники и контрабандисты, и был бы, вероятнее всего, прав.

Публика на мгновение замолчала, настороженно взглянула на охрану Гнея Пинария и сделала вид, что вновь прибывшие их не интересуют. Трибун пошел договариваться об ужине и ночлеге, а Цзиньлун решил занять освободившийся столик у одного из маленьких окон.

– Не нравится мне здесь, – проворчал Дэмин, когда они сели. – Того и гляди нарвемся на неприятности.

– Ты ведь слышал, что у нас заканчиваются припасы, а до следующей деревни несколько дней пути.

– Слышал, но что-то мне даже ночевать здесь не хочется…

– Уж точно лучше, чем в лесу, – вмешалась Сяомин, оглядывавшаяся по сторонам с простодушным интересом. – Возможно, здесь даже можно будет наконец принять ванну.

Цзиньлун сомневался, что такие места предполагают подобные услуги, но расстраивать ее не стал и уставился в окно. Светила не спеша клонились к закату. Пыльное марево скрывало их очертания, но размытые пятна над горизонтом говорили о том, что до конца Третьего Оборота осталось не так много времени. Они ехали уже несколько дней, дождя все не было, а каменная взвесь никак не оседала.

За окном послышался шум голосов. Цзиньлун перевел взгляд с неба на землю и увидел пару деканов в темных доспехах.

– Дело худо, – проговорил он. – Сидите здесь и не высовывайтесь. Я сейчас.

Мечник встал и начал пробираться в сторону Гнея Пинария и его охраны. Лули юркнула следом. Трибун, плотно закутавшись в дорожный плащ, разговаривал с хозяином заведения – толстым коротышкой, голова которого едва-едва выглядывала из-за прилавка. Легионеры держались рядом, стараясь не привлекать внимания. Получалось плохо: разношерстная публика внимательно следила за каждым шагом, кто искоса, кто не таясь. Все эти взгляды, однако, объединяло настороженное недоверие, которое возникло в таверне, как только путники переступили порог.

– Здесь деканы, – шепнул Цзиньлун на ухо Гнею Пинарию. – На улице, минимум двое.

Трибун кивнул, но продолжил вести себя как ни в чем не бывало – выдержки ему было не занимать. Мечник пожал плечами и решил вернуться к Дэмину и Сяомин. Если начнется заварушка, нельзя оставлять их одних. Не успел Цзиньлун преодолеть и половину пути, как навстречу встал здоровенный либер с перевязанным черной тряпкой глазом.

– Стой, стой, стой. Не торопись-ка. Кайанец? Так?

Мечник закатил глаза, уже понимая, что добром это не закончится.

– Все верно, любезный. Чем могу помочь?

– Х-ха! Вы слышали? – громогласно возвестил здоровяк, привлекая всеобщее внимание.

В Цзиньлуна уперлось несколько десятков пар глаз.

– Что-то случилось? – Мечник еще питал надежды, что это просто недоразумение. Гораздо сильнее его волновали деканы на улице. Впрочем, и местные могли доставить хлопот.

– А ты считаешь, нет? Помнится, земли Кайана-то за Стеной начинаются, а здесь, стало быть, живут либеры.

– О, это верное замечание! – приветливо ответил Цзиньлун. – Поэтому я всего лишь путешествую, а не вспахиваю поля рядом с этим прекрасным местом.

– Умный, что ль? – Здоровяк сделал шаг вперед, его лицо налилось краской.

– Спокойно, спокойно, нам обоим не нужны неприятности. Ведь так? Что ты хочешь?

– Ща узнаешь…

В лицо мечнику полетел здоровенный кулак. Если бы он достиг своей цели, носу и зубам Цзиньлуна пришлось бы несладко. Вот только удар был хоть и мощный, но недостаточно быстрый и закончился самым неожиданным образом. Мечник сделал едва заметный поворот корпусом и лишь слегка поправил плечом движение здоровяка. Тот потерял равновесие и полетел на пол, с треском ломая некстати попавшийся на пути табурет.

Либеры вокруг повскакивали со своих мест. В этот момент двери таверны распахнулись и в нее вошли деканы. Ситуация принимала самый паршивый оборот из возможных.

***

Ну как же он хорош! Как быстр, стремителен и точен. Как уклоняется, танцует меж врагов, лишь слегка задевая каждого, чтобы отправить на пол.

Обходится без крови. Время для нее еще не пришло. Волнует ли это ее? Кажется, да. Такого раньше не было. Возлюбленный должен уметь проливать кровь. Забрать одну жизнь, чтобы спасти другие. Сделать то, что не может она.

Закованная в стальной ботинок тяжелая нога чуть не придавила к полу. Нехорошо. Увлеклась. Расслабилась.

Собраться. Сконцентрироваться. Оставить размышления на потом.

***

В бою Цзиньлун всегда терял ощущение времени. Оно то замирало, то ускорялось, а иногда растягивалось и сжималось одновременно. Когда это случилось с ним впервые, он попытался рассказать учителю, но сбился и не смог сформулировать мысль. «Время сложнее, чем кажется на первый взгляд, – ответил тогда дагэ Веньян. – В тяжелую минуту доверься его ходу, и ты поймешь, что освободился». В тот момент мечник не понял мысль учителя, но позже ему стало казаться, что смысл ее лежит на поверхности. Он стал полагаться на время, и оно открылось для него с новой стороны, услужливо и пластично меняясь от ситуации к ситуации. Ускорялось, если требовалось ожидание, и замедлялось, когда важно было каждое мгновение.

Техники, показанные учителем, помогали и в том и в другом. Главное – сохранять внутренний баланс и верное течение энергий в теле. Спокойствие – вот основа любого успешного действия. Голова должна быть чистой, и тогда руки сделают все сами. Когда голова светлая – ты уже победил. Это Цзиньлун знал наверняка.

С самого начала потасовки мечник пытался пробиться к Дэмину и Сяомин. Краем глаза он видел, что посетители таверны разделились: одни примкнули к легионерам, которые, уже не таясь, выхватили оружие и ощетинились вокруг Гнея Пинария; другие – к деканам, громогласно взывавшим к справедливости и возмездию во имя Жезла. Все они, однако, стремились преградить Цзиньлуну дорогу, словно у каждого накопились к нему личные счеты. Лули вертелась под ногами, но за нее он не переживал – бывали они и не в таких передрягах.

Меч Цзиньлун держал обратным хватом и старался прятать за спиной, на самый крайний случай: не было никаких причин размахивать оружием в обезумевшей толпе. Люди еще придут в себя, и нельзя исключать, что кто-то из них совершит множество добрых дел, если, конечно, останется жив. На это он мог повлиять.

Слева просвистел длинный кавалерийский клинок. Цзиньлун, разворачиваясь, отпрыгнул, пытаясь оценить обстановку. Декан. Смотрел надменно, свысока, словно никто ему не ровня. Новый удар. Цзиньлун подставил меч, смещая оружие противника в сторону. Декан усмехнулся и развел руки, приглашая к атаке. Цзиньлун не стал отказываться и рванулся вперед, пытаясь достать того рукоятью. Противник оказался быстрее, и Цзиньлун едва-едва увернулся, чтобы не налететь на его клинок. Новый обмен ударами. Звон металла о металл. Враг был очень хорош.

Цзиньлун ушел в оборону. Слева и справа продолжалась потасовка. Люди ревели, словно пытались таким образом выплеснуть ярость, которую копили всю свою жизнь. Трещали столы, содрогаясь под тяжестью врезавшихся в них тел. Где-то сзади раздавались короткие команды трибуна. Отбивая удары, Цзиньлун пытался найти глазами брата и сестру. В такой свалке с ними могло произойти что угодно.

Через рев толпы Цзиньлун услышал крик Сяомин. Ей явно что-то угрожало. Неудивительно в такой-то заварушке. Цзиньлун отбил еще несколько ударов, пытаясь прорваться мимо декана, но тот стоял как скала. Цзиньлун попробовал проскочить справа, попытался прорваться слева. Безрезультатно. Сяомин снова вскрикнула.

«Что ты медлишь, Наследник? – раздался в голове раздраженный голос. – Еще чуть-чуть и будет поздно. Пора уже повзрослеть».

Джаохуа. Демон, поселившийся в его оружии. Цзиньлун вздрогнул и чуть не пропустил удар.

«Ты же боишься за нее. Думаешь, ее сможет спасти бестолковый брат? Х-ха!»

Голос мешал сосредоточиться. Движения Цзиньлуна потеряли безупречную точность. Декан, тут же заметив это, начал наседать. Цзиньлуну пришлось перехватить меч, чтобы успевать отвечать на удары. Клинок вспорхнул вверх, словно освободившись от оков, и заплясал в сверкающем вихре. Цзиньлун почувствовал тяжесть оружия, какую-то новую инерцию, которой раньше не было. Меч словно ожил, его движения стали опаснее. Демон хотел крови.

Декан нанес очередной удар, но оступился и, продолжая движение, полетел вперед. Цзиньлун сделал шаг в сторону и нашел глазами Сяомин. Ее зажал в углу здоровенный амбал, пытавшийся огромной ручищей сорвать с нее платье.

– Кайанка, да?! Сейчас я тебе покажу, где твое место!

Цзиньлун ринулся вперед. Перепрыгнув через пару столов и отправив на землю нескольких недотеп, он краем глаза увидел рядом с амбалом распростертого на полу Дэмина. Вероятно, тот пытался защитить сестру. Амбал рванул платье Сяомин, и оно разошлось по швам, словно изношенная тряпица, оголив белую непорочную грудь. Мечник на мгновение замешкался, уже понимая, что собирается сделать, и чувствуя нарастающую тяжесть своего клинка.

– Ну что, как тебе, грязная кайанская шлю…

Цзиньлун безжалостно оборвал фразу. Багровая кровь брызгами взлетела к потолку.

«Хорошо, Наследник», – раздался в голове голос Джаохуа.

***

Молодец. Сделал то, что должно. То, к чему привела Судьба. Первый раз всегда самый сложный. Дальше проблем не возникнет. Станет ее защитником. Ее местью. Ее палачом.

Так уж заведено, и никому не изменить порядок вещей. Хранитель всегда при Страже. Он ее инструмент. Ее оружие. Забирает жизни у тех, кто встает на пути. Чтобы спаслись другие. Чтобы Завеса и впредь клубилась над головой.

Мимо пролетело чье-то тело. Отпрыгнула. Прижала уши. Напряглась. Не время расслабляться. Не время праздновать победу.

«Ты довольна, хули-цзин? Еще не раз будешь мне благодарна».

Демон-гуй. Что ему нужно? Почему помогает и направляет Возлюбленного? Демоны коварны и склонны к обману. Надо понять, ради чего затеял эту игру.

Впрочем, есть и другие проблемы.

Взглянула на эту женщину, Сяомин. Тихо, но напряженно зарычала. С этим разберется позже. Время еще не пришло.

Сейчас вокруг большая охота. И скоро она перестанет быть добычей. Силы вернутся. Остался последний шаг. Возлюбленный будет с ней. Хочет он этого или нет.

***

В таверне все замерло. Словно сбросив наваждение, люди застыли, оглядываясь по сторонам. Хозяин прижимался спиной к стене и, как выброшенный на берег карп, беззвучно глотал ртом воздух. Обычная для заведений такого уровня потасовка превратилась в настоящую резню. Пол залила кровь, раздавались стоны раненых, кое-где лежали мертвые тела. К удивлению Цзиньлуна, оба декана, поднявшие переполох, оказались убиты. Их сторонники затравленно смотрели на легионеров Гнея Пинария, бронированной стеной закрывавших трибуна.

Смущенно отводя взгляд, мечник поднял с пола плащ и накинул на плечи Сяомин. Ее лицо выражало полную отрешенность. Зрачки застыли и смотрели мимо, ни на чем не фокусируясь. Лули крутилась около Дэмина.

– Что с ним? – Цзиньлун присел, чтобы оценить его состояние.

Лиса неопределенно тявкнула. Цзиньлун потряс чиновника за плечо и тот открыл глаза.

– Где?.. В чем дело?.. – прошептал он.

– Ты как?

– Не знаю… Голова болит. Что случилось?

– Это мы обсудим позже, сейчас надо убираться. – Цзиньлун вернулся к Сяомин и прикоснулся к ее руке. – С тобой все в порядке?..

Взгляд на мгновение ожил, пробежал по мечнику, опустился на Дэмина и ниже, на белую грудь, которую все еще можно было увидеть под грязным дорожным плащом. Сяомин ойкнула и стала судорожно поправлять одежду.

– Отвернись, – выдохнула она. – Как… Как я теперь буду смотреть тебе в глаза?

По лицу Сяомин покатились слезы. Цзиньлун сделал шаг навстречу и, оказавшись совсем рядом, обнял ее. Она уткнулась в его плечо и расплакалась в голос. За спиной недовольно тявкнула Лули.

***

Опять. Опять все идет не так. Должен ли Возлюбленный проявлять сострадание? Да. Но почему к этой женщине? С ней одни проблемы. Есть такие. Как горный поток притягивают камни. Собирают все неприятности. Брат такой же.

Что знает о них демон-гуй? Почему говорил о их роли? Столько вопросов, и совсем нет ответов…

Недовольно походила кругами. Вот проблема, ничего же не случилось. Сорвали одежду, подумаешь. Не уродина ведь. Зачем прятать красоту? Зачем ее стесняться?

Тряхнула мордой. Надо уходить, пока не появились другие в черных доспехах. Достойные противники. Впрочем, видали и не таких. Возлюбленный справился. И даже стал сильнее.

Все к лучшему. Все предрешено. Такова Судьба Хранителя.

***

Таверну покинули не сговариваясь. Быстро помогли тем, кому можно было помочь, закупили немного продовольствия, компенсировали убытки и без лишних рассуждений отправились в путь. Женского платья найти не удалось, поэтому Сяомин сидела теперь в грубых мужских штанах и рубахе. Образы ее тела не давали Цзиньлуну покоя, и за складками одежды он отчетливо мог представить очертания ее обнаженной груди. Впрочем, Сяомин он говорил прямо противоположное:

– Брось, все произошло так быстро, что никто ничего не заметил. Каждый был занят своим делом, а уж я-то и подавно. Единственный, у кого были шансы, теперь совершенно точно мертв и забрал это с собой в могилу. А значит, нет смысла беспокоиться. Ведь так?

Далеко отъехать не успели. Очень скоро Гао и Сяо опустились так низко, что едва подсвечивали горизонт индиго и охрой. Цзиньлун и его спутники привычно расположились около повозки, поужинали и уже готовились было затушить костер, когда к ним приблизился Гней Пинарий.

– Мы получили весточку из Патеры. Башня Чаши тоже разрушена. В городе беспорядки, но брат сообщил, что с ним и вашим учителем все в нормально.

– Что же теперь будет? – выдохнула Сяомин.

– Полагаю, ничего хорошего. Завеса станет меньше и уже не сможет закрывать земли за жезлом и чашей, а значит, толпы беженцев хлынут из-за Стены и Серых гор в самый центр Семиградья. Ничто уже не будет прежним. Сейчас как никогда важны союзы, и хорошо, что Кайан на стороне Триумвирата. Историки говорят, что мир уже сталкивался с подобным и только совместные усилия множества людей спасли его от смерти в те далекие времена, когда были возведены Башни.

– Людей? – возмутился Дэмин. – Разве люди способны создать что-то подобное?

– Либеры считают, что способны. Но только если забыть о распрях и приложить к этому все усилия. Как же иначе? Ведь кто-то построил Башни?

– Гао и Сяо. – Дэмин указал на горизонт. – Вот кто справился с задачей. Без богов у нас нет ни единого шанса, а им давно уже безразлично то, что происходит под Завесой.

– Вздор, при чем здесь Светила? – Трибун отмахнулся.

– Разве у либеров нет об этом легенд и историй?

– Во всяком случае, я о таких не слышал. Наши книги рассказывают о том периоде смутно и порой противоречиво. Но все тексты объединяет одно – в них нет и слова о богах. Люди – вот истинные творцы чудес этого мира. Народы в согласии и едином порыве способны на многое.

– Народы? – искренне удивился Дэмин. – Любят же либеры присваивать себе чужие достижения! Вы только послушайте его. Х-ха. – Он надул щеки, словно сам, своими руками занимался строительством Башен. – А давайте я расскажу вам, что говорят об этом кайанцы?

– Пожалуй, у меня есть на это время. Будет весьма любопытно.

– Тогда слушайте и не говорите потом, что не слышали. Эту историю у нас знают все, от мала до велика. И в ней нет ни слова о либерах. Так-то вот.

Дэмин устроился поудобнее, сложил руки на животе, закатил глаза и начал рассказывать.

***

Жил-был Сяо. Молодой да ловкий, но без родни. Любил он странствовать, и везде мелькали его желтые одежды: в нефритовых горных источниках, изумрудных озерах и реках, меж стеблей проса в золотых полях. Люди его обожали, ведь с каждым он был приветлив, и каждый говорил: «Ай да Сяо, ай да молодец!» Все хотели с ним познакомиться, пожать руку или пригласить на обед. Такой уж он был добродушный, мягкий и добрый.

Но больше всего Сяо любил борьбу. И все знали, что нет никого, кто мог бы с ним сравниться в этом. Самые сильные уступали, и не было соперника достойного его мастерства. Сколько ни искал он – всегда выходил победителем.

Однажды Сяо встретил Гао. Гигант в синих одеждах был таким большим, что Сяо, казался рядом с ним карликом.

«Я смотрю ты силен и могуч, давай поборемся?» – предложил Сяо.

Гао смерил его недоверчивым взглядом: «Не мал ли ты для меня?»

«Я не видал еще таких гигантов, но прежде всегда выходил победителем», – уверенно ответил Сяо.

«Что ж, будь по-твоему», – уважил его Гао.

Они сошлись и начали кружить, проверяя защиту друг друга. Гао оказался слишком силен для Сяо, но и Сяо – слишком ловок для Гао. От их противостояния вокруг стало так жарко, что плавилась земля и пересох ближайший ручей.

Опасаясь за посевы, жители соседней деревни захотели успокоить борцов. Но никто из них не мог приблизиться, чтобы докричаться до Гао и Сяо, которые так увлеклись, что позабыли обо всем на свете. Тогда молодой Кай надел халат из толстой тигровой шкуры и такие же тигровые ботинки, вылил на себя ведро воды и пошел в самое пекло.

Пока вода со шкуры испарялась, Кай успел добраться до них и выкрикнуть: «Остановитесь, вы так распалились, что сожжете все вокруг и навлечете на нас неминуемую погибель!»

Гао и Сяо услышали Кая, поняли, что и впрямь слегка разошлись, и прекратили противостояние.

«Ты прав, смелый Кай», – протянул низким басом Гао.

«Ты прав, мудрый Кай», – повторил за ним Сяо.

Тогда Кай, набравшись храбрости спросил: «Я слышал о великом борце Сяо, но кто ты таков, гигант в синих одеждах?»

«Я – Гао, его старший брат. Мы давно не виделись, но теперь я признал его. О-хо-хо, оказывается, братец мой и правда очень хорош!»

Тогда и Сяо тотчас признал Гао, они обнялись и пообещали больше не сходиться в поединке друг с другом.

Довольный Кай вернулся в родную деревню. Жители приветствовали его как героя, и слава о нем стала расходиться по округе.

Тем временем Сяо продолжил странствовать, радуясь тому, что обрел брата. И все бы было хорошо, но он нигде не мог найти себе достойного соперника. Везде, где бы он ни появлялся, борцы отказывались выходить против него, поскольку понимали, что нет у них ни единого шанса.

Тогда Сяо решил вернуться в деревню, где встретил гиганта Гао. Великан в синих одеждах уже поджидал его.

«Здравствуй, братец», – приветствовал он.

«Рад тебя видеть‚ – отвечал Сяо. – Мы обещали больше не состязаться, но жизнь моя не мила без борьбы. Давай хоть немного снова посоревнуемся?»

«Знакома мне твоя печаль, я и сам скучаю по нашему состязанию. Давай же исправим это, но будем аккуратны».

И снова сошлись братья, осторожно проверяя мастерство друг друга. Ловкий Сяо поставил могучему Гао подножку, и тот, распаляясь, повалился на землю. Деревья вокруг затрещали от жара, пересохло ближайшее озеро, в испуге побежали прочь лесные звери.

Жители соседнего городка, который вырос на месте деревни, снова обратились к Каю. Слава сделала его городским наместником, и никак не мог он отказать в просьбе. Жар в этот раз ощущался сильнее. Тогда Кай взял у городских торговцев черепаший панцирь, усилил им свой тигровый халат, подбил ботинки, вылил на себя два ведра воды и пошел в самое пекло.

Пока вода испарялась, Кай успел добраться до братьев и что есть мочи крикнуть: «Остановитесь!»

Гао и Сяо услышали Кая и прекратили состязание.

«Что-то мы разошлись», – молвил низким басом Гао.

«Что-то мы заигрались», – повторил за ним Сяо.

Братья извинились перед Каем, и тот, довольный, отправился в родной городок, где его приветствовали как спасителя.

Но не могли Гао и Сяо без любимого дела и спустя какое-то время опять встретились, чтобы сойтись в поединке. Обмелели реки, вспыхнули лесные пожары, погибли животные.

Со всей округи шли люди к губернатору Каю, чтобы просить его заступиться. Никак не мог отказать им новый губернатор, но жар был так силен, что ему пришлось взять из казны чешую дракона, укрепить ею тигровый халат и ботинки, подбитые черепашьим панцирем, вылить на себя три ведра воды и побежать к соревнующимся братьям.

«Прекратите!» – крикнул Кай.

Братья поникли, но вняли зову.

Долго ли, коротко ли странствовали Гао и Сяо по миру. Но разве могли они обойтись без состязания?

К тому времени Кая избрали царем. Когда стало ясно, что братья опять соревнуются, повелел он своим подданным рыть глубокие колодцы, каких никогда прежде не делали, и строить над ними башни такой высоты, какой они только смогут, а сам пошел в царскую сокровищницу, взял там перья феникса, покрыл ими свой тигровый халат и ботинки, усиленные панцирем черепахи и чешуей дракона, вылил на себя четыре ведра воды и отправился к братьям.

«Стойте! – крикнул он. – Похоже, никак не сможете вы без борьбы».

Братья согласились.

«Тогда прошу вас не делать этого здесь. За той тучей в небесах вам будет гораздо лучше».

Гао кивнул, но Сяо возразил:

«Туча растает, а ты уже не сможешь прийти, чтобы остановить нас».

«Это верно, мудрый Сяо. Но я велел рыть глубокие колодцы и строить над ними башни до самых небес. Они будут выбрасывать в небо копоть и дым, а вы, прячась за ними, сможете соревноваться столько, сколько захотите».

Понравилась братьям идея, и они решили помочь людям, отправив семь духов вдохнуть в башни жизнь, чтобы те выросли еще больше и никогда не разрушились.

Так появились Башни, которые мы знаем. Так появился мир, существование которого они поддерживают. С тех пор Гао и Сяо, скрытые Завесой, кружат по небу и совершают за день три Оборота, в бесконечном соревновании проверяя силу и ловкость друг друга.

***

– Так рассказывают у нас, дорогой Гней Пинарий, – закончил Дэмин. – Как видите, ни слова о либерах. Заслуга людей не так велика, как бы хотелось это представить вам. Нет, я не против союзов, вы правы, что сейчас они нужны миру как никогда. Но давайте будем честны. Никто ни до, ни после не смог построить ничего, что хотя бы близко сравнилось с творениями богов. И отчего бы полагать, что наше поколение сможет превзойти все предыдущие?

– Легенды… Сколько в них правды? – Гней Пинарий явно не собирался сдаваться. – Наши историки зафиксировали рождение множества из них. И истины там, как правило, не так много. Впрочем, я нисколько не умаляю мудрость кайанских чиновников. Ваши хроники заслуживают такого же уважения, как наши летописи. Было бы интересно узнать, что говорят они.

– Кайанские хроники ведутся со времен правления Гунбанди, основателя Империи и первого императора, – вмешался Цзиньлун. – В них вряд ли можно найти что-то о строительстве Башен.

– Что ж, значит, либеры в этом были первыми, – усмехнулся трибун.

Дэмин фыркнул и обиженно надулся, словно слова Гнея Пинария задели его лично. Разговор сам собой затих, и трибун скоро откланялся. Затушили костер. Какое-то время чиновник недовольно ворчал себе под нос, но вскоре уснул, а Цзиньлун долго еще ворочался, пытаясь отогнать образы убитого им либера. Он нарушил то, что обещал себе никогда больше не нарушать. Забрал жизнь – величайшую ценность, которая есть у человека.

***

Легенда напомнила о прошлом. Прошлом, которое, казалось, давно позабыла. Куда более далеком, чем все, что связано с Аврелием. Когда силы были велики. Почти безграничны.

Прижала уши. Вспомнила о других. С ними могли быть проблемы. Всегда с трудом находили общий язык. Конфликтовали. Какими стали сейчас? Изменились ли так же сильно? Или, быть может, сгинули в пучине времен? Нет, мир устроен не так. Их еще сведет судьба. На одной ли стороне окажутся?

Прижалась к Возлюбленному. Спит. Вокруг тишина. Обернулась. Провела рукой по прекрасному телу.

Скоро. Скоро все встанет на свои места. Она умеет ждать, какой бы пожар ни полыхал внутри. Как бы ни были сильны чувства. Каким бы горячим ни становилось тело. Скоро он будет с ней. Ведь так заведено испокон веков.

***

Время шло. Они продолжали двигаться в сторону Патеры, стараясь обходить деревни стороной и делая исключения только для того, чтобы пополнить припасы. Начавшиеся дожди размыли дороги, но прибили каменную пыль к земле, вернув миру прежний облик. Гао и Сяо изо дня в день проходили над головой от жезла к лире, Оборот за Оборотом повторяя свой неизменный путь по небосклону. Все с тревогой поглядывали на Завесу, но пока не было похоже, чтобы падение Башен как-то ее изменило.

Гней Пинарий все чаще стал присоединяться к ним вечерами, ведя с Дэмином бесконечные споры о временах, свидетелей которых уже не осталось в живых. Оба они были весьма эрудированы, а самые жаркие дебаты всегда возникали вокруг фигуры Аврелия. И Гней Пинарий, и Дэмин ненавидели его, но каждый по-своему. Трибун признавал, что древний полководец сделал много для либеров, но не мог простить, что тот передал власть Культам. Чиновник и вовсе видел в нем жестокого тирана и самодура, который действовал во вред не только собственному народу, но и всем остальным. Цзиньлун иногда вмешивался в споры, но в целом они казались ему бесполезными. Зачем думать о прошлом, если настоящее дает куда больше поводов к размышлению?

Сяомин постепенно оттаяла. Сначала изредка, но со временем все чаще начала улыбаться Цзиньлуну, смеяться над его шутками и, как и прежде, искренне восхищаться всем новым, что попадалось ей на глаза. А восхищаться было чем. Семиградье отличалось от Кайана: буковые леса, бесконечные поля ржи от горизонта до горизонта, стройные ряды виноградников на залитых лучами Светил склонах холмов. Мечник и сам не уставал крутить головой и полной грудью вдыхать воздух чужой страны, бодрящий на рассвете и убаюкивающий по вечерам.

Демон не появлялся, а Цзиньлун не мог понять, чудятся ли ему новые смыслы в поведении Лули, или она действительно скрывает гораздо больше, чем он думал все это время. И если так, то их дружба приобретала новый, пока не совсем понятный характер. Тепло, которое он видел в ее глазах многие годы, могло означать вовсе не то, что он в него вкладывал. С одной стороны, это пугало, с другой – вызывало интерес. Задумываясь об этом, он, бывало, проводил рукой по ее шкуре, а она неизменно прикрывала глаза, нежась точь-в-точь как любящая женщина.

Отряду везло, и деканов они больше не встречали. Быть может, трибун выбирал не самые оживленные дороги, либо Культам было просто не до того. По словам Гнея Пинария, на стороне Триумвирата должно было оказаться почти все войско Семиградья, семь полных легионов. Однако за культистами оставались Ордена да могущественные силы ораторов и доминусов, подпитываемые бесчисленными сакрифициями и гимнами прихожан. Трибун хотел верить в победу, но, по-видимому, эта вера после резни под Кадуцием давалась ему нелегко.

Чем ближе они были к Патере, тем больше вокруг становилось деревень. Завидев их отряд, крестьяне хватались за вилы или прятались кто куда, а дороги оставались пустынны, словно жизнь в Семиградье замерла в ожидании того, что произойдет дальше.

– Странно это, – высказался Гней Пинарий на одном из привалов. – Здесь обычно полно торговцев. Но посмотрите, до Патеры рукой подать – и никого.

– Была бы моя воля, тоже бы залез в подвал и не высовывался, – хмыкнул Дэмин. – Это вам, воякам, все нипочем, а обычный люд жизнь свою бережет.

– С этим не поспоришь. Но ведь и деканов нет. Да и легионеров Кастора. Ох, не к добру.

Разговор на этом закончился, и вскоре они двинулись дальше. Наконец вышли к Патере. Город был не меньше Кадуция, но без уходящей в небо Башни выглядел не так впечатляюще. Трибун скомандовал покинуть дорогу и расположиться лагерем в ближайшем лесу, чтобы провести разведку и определиться с дальнейшими действиями. День был на исходе. Светила приближались к горизонту. Как всегда в конце Третьего Оборота, Завеса переливалась разноцветными красками, а длинные тени деревьев сплетались в загадочные узоры, будто сама природа шептала древние тайны, предвещавшие приближение ночи.

Вскоре их лагерь обнаружили. К радости либеров, это оказались разведчики Кастора Пинария.

– В городе полнейший хаос, – начал рассказывать рослый воин с измученным лицом. – Триумвир Кастор возвел баррикады в его центральной части. Культисты штурмуют их день за днем, но кавалерия Орденов лишена основного преимущества, и нашей пехоте удается удерживать позиции. Однако запасы провизии подходят к концу. Да тут еще и гуддары: князь Ларс спустился с гор вместе с кригом и теперь стоит лагерем во-о-он там. – Либер махнул рукой куда-то вдаль. – Впрочем, отсюда не видно.

– Каков план триумвира? – спросил трибун.

– Насколько мне известно, он ждет подкрепления из Лирама. Там культистам удалось выбить легионеров из города, и остатки Медных Сов двигаются в нашу сторону.

– Дело плохо.

– Префект говорит, что могло быть и хуже. Мы ждем, когда закончится осада Кадуция и к нам смогут присоединиться кайанские союзники.

– Осада все еще идет? – удивился Гней Пинарий.

– Насколько я знаю, да.

– Что ж, по крайней мере кайанцы и Железные Аисты не разбиты. Известно ли, как дела в Гасте, Факсе и Фале?

– Ходят слухи, что Башни рухнули везде, кроме Скутума, но больше я ничего не слышал, – ответил разведчик, опустив глаза.

– Плохо… Можно ли попасть в город и присоединиться к защитникам?

– Можно. Мы проведем вас, но придется бросить лошадей. Под городом есть система тоннелей, они выведут нас к поместью триумвира.

– В таком случае я оставлю часть своих людей здесь, чтобы они приглядели за лошадьми. Хочу сначала выслушать план брата. Вполне возможно, мобильность нам еще понадобится. Они смогут укрыться в этом месте?

– Боюсь, что нет. Вокруг рыщут гуддары, повезло, что мы обнаружили вас первыми. Но у нас есть сторонники в ближайших деревнях, на время там вполне можно спрятаться.

– Что ж, пускай так, – согласился трибун. – Тогда пять человек останутся, остальные пойдут с нами. Тоннели безопасны?

– Сейчас ни в чем нельзя быть уверенными, но мы ими пользуемся. Место мрачноватое, однако и Патера сейчас выглядит не лучше.

– Тогда не будем задерживаться. Тем более у меня есть указания относительно этого молодого человека.

Гней Пинарий кивнул в сторону мечника. Разведчик недоверчиво взглянул на Цзиньлуна. Тот, поправив широкополую шляпу-доули, приветливо улыбнулся.

– Всю жизнь мечтал посетить какое-нибудь подземелье, и вот же удача – пробраться под городом, полным врагов, да еще и в такой замечательной компании. Это путешествие нравится мне все больше и больше!

***

Двигалась не спеша. Прислушивалась к гулким шагам. Вдыхала затхлый воздух. Краем глаза замечала встревоженных духов земли. Безобидны, но насторожены.

Место пугало. Заставляло быть в напряжении. Когда-то в прошлом бывала в таком. Тогда путешествие под землю не принесло ничего хорошего. Ни ей, ни тем, кто был с ней.

Тряхнула головой. Не время для воспоминаний. Что случится сейчас? Откуда ждать беды?

Возлюбленный рядом. Фальшиво насвистывает. Всегда такой. Не чувствует опасность. Но она-то ее чует. Что должно произойти?

Заглянула в уходящий влево тоннель. Кто скрывается там, за поворотом?

***

Свет факелов едва разгонял темноту патерских катакомб. Бесконечные коридоры сменялись тесными помещениями со сводчатыми потолками, расписанными почерневшими фресками и украшенными древними мозаиками. Цзиньлун с интересом разглядывал все это, пытаясь понять, зачем кому-то понадобилось так глубоко зарываться под землю. Сяомин шла рядом, и по ее лицу было видно, что она напугана. Дэмин семенил следом, то и дело громко кашляя. Легионеры поглядывали на него с неудовольствием, но чиновник лишь извинялся и разводил руками.

– Не пойму, в чем дело, – сказал он шепотом после очередного приступа кашля. – Как спустились сюда, не могу дышать спокойно. Что-то мешает в горле.

– У некоторых людей бывает такое, – ответил один из сопровождавших их разведчиков. – Говорят, здесь воздух плохой. Проклятый или что-то вроде того. На одних действует сразу, на других спустя какое-то время, третьи вообще не замечают.

– Ты байкам-то верь больше, – ухмыльнулся другой разведчик.

– Точно вам говорю. Старик-то кайанец, помнишь, рассказывал про это?

– А почем он знает?

– Триумвир ему доверяет. Да и старик-то не так прост…

Цзиньлун прислушался.

– …он, говорят, триумвира спас, когда все началось. Оратора одолел. Не каждый, знаешь, такое сможет.

– А я слышал, что вовсе и не старик это был, а малой какой-то. Гуддаров сын.

Лули под ногами тявкнула. Цзиньлун заинтересовался еще сильнее.

– А что за малец такой? – спросил мечник, не удержавшись.

– Да кто его знает, паренек какой-то. Вроде дружил с сыном триумвира, да в итоге порезал оратора, когда тот триумвиру угрожать стал. Я, конечно, в это слабо верю, но рассказывают. Мы как-то с парнями столкнулись с целлитом – и то едва ноги унесли. А тут оратор… Может, повезло просто или заговоренный он…

– Тихо! – шикнул на разведчиков Гней Пинарий, резко вскинув руку.

В вязкой тишине снова закашлялся Дэмин. Когда он наконец замолчал, из коридора слева раздались тяжелые металлические шаги. Цзиньлун резко развернулся и выхватил меч, делая шаг вперед, чтобы загородить Сяомин.

– Уходим, быстрее, – скомандовал Гней Пинарий. – Марк, Авл, прикрывайте отход.

Легионеры, выставив щиты и обнажив короткие клинки, слаженно перестроились. Шаги приближались, но не быстро. В темноте длинного тоннеля различить что-то было невозможно. Лули прижалась к стене, затравленно вжав шею.

– Кто там? – дрожащим голосом спросила Сяомин.

– Неважно, уходим, – отрезал трибун, потянув ее за собой. – Вполне возможно, что он не по нашу душу.

Отряд двинулся дальше. Шли не останавливаясь, в полной тишине. Тяжелые шаги сзади то удалялись, то становились ближе. Лули затравленно оглядывалась и старалась держаться рядом с Цзиньлуном. Гней Пинарий вел Сяомин под руку, казалось, та готова была потерять сознание. Дэмин пытался унять кашель, который то и дело прорывался наружу и эхом разносился по коридорам. Неровный свет факелов плясал на каменной кладке стен, выхватывая отдельные детали и тут же скрывая их в темноте.

– Далеко еще? – спросил трибун одного из разведчиков.

– Здесь уже близко, – коротко ответил тот.

Оставили позади еще пару тоннелей и несколько мрачных круглых помещений с рядами каменных полок вдоль стен. На полках стояли пузатые глиняные горшки, и Цзиньлун подумал, что здесь должно быть какие-то погреба, в которых местные жители хранят еду. В животе заурчало.

– Крипта, – шепнул один из разведчиков.

– Что? – не понял мечник.

– Культисты хоронят в этих урнах прах целлитов и ораторов.

– Варвары, – бросил Дэмин.

Цзиньлуна передернуло, но голод тут же перестал напоминать о себе.

– Тише вы, быстрее, – прервал разговор трибун.

Сзади загромыхало, словно преследователь наткнулся на что-то металлическое. Сяомин подскочила и прижалась к Гнею Пинарию, тот приобнял ее и потянул дальше. Шаги приближались.

– Слишком большой для человека, – прокомментировал Дэмин.

Цзиньлун подумал, что тот прав. Металл скрежетал о камни неестественно громко и разлетался длинным протяжным эхо. Как-то в столице, Лончане, мечник видел бронзовые статуи древних воинов. Если бы те ожили, то, пожалуй, наделали бы столько же шума.

– Здесь. – Один из разведчиков указал на тяжелую деревянную дверь, обитую проржавевшими полосами железа. – За ней уже подъем. Та-а-ак…

Он покрутился на месте, шаря рукой по стене. Шаги приближались. Что-то щелкнуло, и дверь со скрипом открылась. За ней была каменная винтовая лестница с истертыми от времени ступенями.

– Вперед, – скомандовал трибун. – Убираемся отсюда.

На мгновение Цзиньлуну показалось, что он увидел в темноте позади высокую и широкоплечую фигуру, закованную в доспехи с ног до головы. Лули напряженно зарычала, дверь шумно захлопнулась, и отряд окружила внезапная тишина.

***

Давно не видела их. Так давно, что не думала увидеть снова. Железные Воины без души. Опасные. Древние. Много лет назад их разбудил Аврелий. Переломил ход войны. Изгнал и Стражей, и Хранителей. Восстал против целого мира. И победил. Теперь понятно, кого боятся духи земли.

Когда-то Железные Воины были союзниками. Так давно, что она едва помнит образы тех эпох. На заре мира. В начале времен. Тогда помогали. Делали одно дело. А закончив, ушли на покой.

Аврелий испортил их. Научил убивать. Сделал своим самым мощным оружием.

И вот опять. Прошлое напоминает о себе. Пробуждает старые чувства. Давно позабытый всепоглощающий страх. Беспомощность. Предчувствие беды. Хотя, казалось бы, куда уж хуже.

Почему Железный Воин преследует их? Что делает в подземельях Патеры? Кому подчиняется в этот раз? Быть может, разбужен падением Башни?

Закружилась у ног Возлюбленного. Тревожно тявкнула. Духи земли испуганно спрятались между щелей каменной кладки.

Должна вспомнить. Вспомнить, чтобы понять, что делать дальше.

***

В поместье Пинариев их встретили радушно, хотя все вокруг говорило: люди измучены и держатся из последних сил. В свете факелов Цзиньлун дивился либерской архитектуре, бесконечным рядам колонн, поддерживающим выступающие части крыши, прорубленным в потолке окнам, мраморным статуям, изображавшим полуобнаженных женщин и облаченных в доспехи мужчин, изящным барельефам и ярким фрескам. Кое-где все это великолепие было нарушено упавшими с огромной высоты камнями, но и разрушения скорее подчеркивали либерское величие, чем сводили его на нет. Повсюду было множество легионеров, но мечник приметил и несколько кайанцев, по-видимому выполнявших роль слуг.

Гней Пинарий куда-то скрылся, остальных провели в одну из комнат на первом этаже и попросили ждать. Сяомин, которую, казалось, тут же покинули силы, опустилась в кресло, Дэмин уселся рядом на высокую скамью, а легионеры трибуна сгрудились у противоположной стены, словно пытаясь доказать друг другу и всему миру, что настоящие солдаты вовсе не должны чувствовать усталость. Мечник не хотел никому ничего доказывать, поэтому упал прямо на пол, скрестил ноги и принялся гладить Лули, которая всем своим видом давала понять: ей это место не нравится.

Не прошло и четверти Оборота, как в комнату ворвался учитель. За прошедшие годы тот ничуть не изменился. Все такой же цепкий взгляд, все те же короткие и точные движения. Заметив Цзиньлуна, он расплылся в широкой улыбке, а мечник, подскочив с места, бросился к нему, коротко обнял и, отступив на шаг, глубоко поклонился.

– Дагэ, – поприветствовал он. – Как мечтал я об этом дне.

– Возмужал… Надеюсь, и поумнеть тоже успел.

– Хороший вопрос, – усмехнулся Цзиньлун. – Думаю, что не очень, раз я здесь.

– Ты здесь потому, что иначе и быть не могло. Каждый в этом мире играет свою роль. Ты – не исключение. Я предполагал, что Судьба приведет тебя в Семиградье. И рад, что не ошибся. Мир стремительно меняется, и Кайану нужно, чтобы мы были здесь. Но хватит разговоров. Дай я еще раз тебя обниму.

Веньян по-отечески обхватил мечника за плечи, и тот вспомнил, как они расставались много лет назад. Тогда у учителя в глазах стояли слезы, а его слова Цзиньлун запомнил надолго: «Я дал тебе, что смог, а жизнь даст остальное. Мы еще встретимся, когда придет время. Кое в чем я не могу тебе помочь. Это ты должен пройти сам». Множество раз мечник думал о том, что имел в виду учитель. Множество раз пытался понять, кем стал с тех пор. Но всегда казалось, что главный урок он так и не вынес. Да и в чем заключался урок? В том ли, чтобы скитаться по Империи, ночевать в лесу и веселиться на ярмарках? Или, быть может, повстречать Лули и Джаохуа? Он почувствовал тяжесть меча за спиной, и по ней пробежали мурашки.

Цзиньлун отступил и взглянул на лису. Та смотрела на Веньяна с подозрением, напряженно принюхиваясь и держась в стороне. Она никогда прежде не видела учителя, но мечник не раз рассказывал ей о нем. Цзиньлун поманил Лули, и та подошла ближе, прячась за ногами.

– А вот мой верный спутник и лучший друг, – представил он лису. – Мы уже много лет путешествуем вместе. Ее зовут Лули. Я нашел ее в зарослях жасмина около Кадуция. С тех пор мы неразлучны.

– Дай-ка я взгляну на нее.

Радушно улыбнувшись, Веньян наклонился к лисе и протянул ей руку. Лули зарычала.

– Похоже, она не очень приветлива, – прищурился учитель.

– Это точно, – подала голос Сяомин.

Цзиньлун ударил себя по лбу.

– Где мои манеры? Я, конечно же, должен был представить вам остальных спутников. Это Сяомин и Дэмин из Вангджакуна.

Веньян поклонился брату и сестре. Те поприветствовали его в ответ.

– Рад знакомству, дагэ Веньян, наслышан о вас, – сказал Дэмин. – Вы воспитали достойного ученика.

– В самом деле? – усмехнулся Веньян. – Цзиньлун, если кто-то так о тебе говорит, значит, мое сердце спокойно. Жаль, что наша встреча проходит в столь сложное время. Я с удовольствием бы выслушал ваши истории. И больше всего мне интересно, что же такое произошло под Кадуцием, раз имя моего ученика теперь звучит из каждых уст.

Цзиньлун тряхнул головой. Почести, которые ему оказал генерал Ли после смерти доминуса Культа Жезла, в свете разрушения Башен давно позабылись, и он подумать не мог, что кто-то до сих пор это обсуждает. Неужели на войне нет событий гораздо более интересных, чем падение с коня старика и его скоропостижная смерть? Цзиньлун нащупал на поясе кинжал, подаренный генералом. Позолоченная рукоятка была холодной и напомнила о событиях той ночи. Лули – вот кто всех спасла. Она разбудила его. Она привела к доминусу. А потом… потом в дело вмешался Джаохуа. Демон-гуй, прятавшийся сейчас в его клинке. Мечник хотел было про него сказать, но почему-то прикусил язык и коротко проговорил:

– Моей заслуги в том немного…

Веньян оценивающе взглянул на него, покачал головой и с улыбкой ответил:

– Скромность, достойная благородного мужа.

На этих словах в комнату ворвался либер в легкой тунике и, задыхаясь, обратился к учителю:

– Деканы выступили за стены города! Триумвир Кастор просит вас присоединиться к нему для обсуждения дальнейших действий.

***

Так вот каков этот старик, учитель Возлюбленного! Не вызывает доверия. Некоторые чисты, как лесной ручей. Другие прячут что-то. Какую-то тайну. Она, как мутная вода, закрывает дно. Не дает понять мотивы.

Возлюбленный ценит его. Но они так давно не виделись. Люди меняются. Порой так быстро, что не успеешь уследить. Знает ли его Возлюбленный? Хорошо ли знал раньше? Человеческие детеныши доверчивы. Тянут потом доверие по жизни.

«Что думаешь, демон-гуй?»

Зачем спрашивает? Ведь и демону не доверяет? Да и с чего бы доверять? Его мотивы ясны еще хуже.

«Роль старика куда больше, чем ты думаешь, маленькая хули-цзин».

Ответил. Загадкой, от которой нет никакой пользы.

Зарычала. Побежала за Возлюбленным. Проскочила между ног. Новое помещение. Многочисленные либеры…

Военный совет! Как давно на них не была!

***

– Культисты отступили от баррикад. – Кастор Пинарий расхаживал по залу, в центре которого стоял большой стол с разложенными на нем картами. – Кое-кто там еще есть, но разведчики сообщают, что оставлены только для вида. Легион Медной Совы должен быть уже недалеко от Патеры. Возможно, доминус знает то, чего не знаем мы, и хочет разбить гуддаров князя Ларса быстрее, чем они заключат вполне возможное перемирие с легатом и возьмут город в кольцо осады. Наши силы невелики, всего несколько центурий, отряды кустодиев и ликторов да немного кавалерии. Однако я считаю, что мы должны ударить культистам в спину. Возможно, это шанс переломить ситуацию в Патере.

– Но что мы будем делать с гуддарами, когда разобьем Псов Крови? – подал голос Гней Пинарий. – Князья всегда претендовали и продолжают претендовать на город.

– После падения Башен Семиградью в любом случае не сдержать всех врагов. Башня в Скутуме еще стоит, а значит, кольцо вокруг него будет сжиматься. Ходят слухи, что Завеса день ото дня становится тоньше в землях за Серыми горами и за Стеной. Думаю, что в Вижде, Альмаутской Пустыне, у цтеков и в Стимии – везде одно и то же. В конце концов это будет битва за Скутум, и в этой битве нам нужны будут союзники. Мы уже заключили соглашение с Кайаном, пообещав императору Кадуций. Пришло время вернуть Патеру гуддарам. Только что-то отдав, мы будем иметь хоть какие-то шансы. Боюсь, что альмауты останутся верны договорам, заключенным с Культами. Мы не знаем, как поведут себя цтеки, виджайцы и стимийцы, но пока в Семиградье двоевластие, закончить дело миром не удастся. Однако, уничтожив Культы, мы сможем выжить.

– Разве Семиградье сможет принять всех? – Гней Пинарий казался удивленным словами брата. – Разве прокормит тех, кто спустится с гор или придет из-за Стены?

– Увы, голода не избежать. Но только союзы могут дать надежду. Для тех, кто выживет, конечно. Сейчас не время спорить, нужно действовать. Возможно, это утро решит исход всей войны и определит судьбу Семиградья. Победив культистов здесь и заручившись поддержкой гуддаров, мы можем атаковать Скутум.

– И что ты предлагаешь? – не сдавался Гней Пинарий. – Покинуть баррикады и дать деканам шанс нас уничтожить?

– Я бы сформулировал иначе: ударить в тот момент, когда мы еще можем это сделать. Рано или поздно мы будем вынуждены оставить укрепления. Еще не известно, сможем ли мы впредь использовать тоннели под Патерой и что за зло там завелось. Я не удивлюсь уже ничему. Дагэ Веньян обеспокоен твоим рассказом.

– Разрушение Башни Чаши могло пробудить тех, кто спал уже многие годы. – Веньян кивнул. – Если это так, у нас могут возникнуть проблемы. В любом случае рассуждения триумвира кажутся мне разумными. Мы долго ждали, необходимо действовать, пока у нас есть возможность. Деканов немного, Орден Кровавых Псов разбит, но при поддержке целлитов и ораторов они все еще представляют страшную силу. Мы должны направить усилия на то, чтобы нейтрализовать их. Не время бояться рыси впереди, когда тигр преследует сзади. Мой ученик уже стал причиной гибели доминуса Кадуция. Не смотрите на то, что он молод. Само Небо ведет его руку.

На Цзиньлуна уставились десятки лиц. Мечник как ни в чем не бывало пожал плечами. Под ногами тявкнула Лули.

– Что ж. Если возражений больше нет, считаю, что пора выступать, – подвел итог Кастор Пинарий. – Магна и Моди уже окрасили горизонт со стороны жезла. Возможно, это тот шанс, который нам нельзя упускать. Сегодня прольется кровь. Но эта кровь не будет напрасной.

***

Возлюбленный ехал верхом. Бежала рядом, стараясь не попасть под копыта.

Улицы пустовали. Встретили сопротивление только в самом начале, когда покинули баррикады. Несколько деканов и оруженосцев при поддержке целлита не смогли остановить закованных в железо легионеров. Ненависть обагрила улицы и запеклась на мостовой.

Вышли к воротам на Лирам. Раскидали стражу и заняли башни справа и слева от ворот. Поднялась наверх вслед за Возлюбленным.

С поля перед городом разнесся боевой гуддарский клич.

***

– Началось. – Кастор Пинарий вглядывался в даль. Косые лучи Гао и Сяо падали на доспехи, раскидывая вокруг селадоновые и сандаловые блики. – Похоже, доминус действительно собрал все силы, раз пока мы не встретили почти никакого сопротивления. Вон, кажется, он, в центре строя.

Цзиньлун перевел взгляд с лавины гуддарских всадников, несшихся со стороны леса, на ехавший им навстречу отряд Псов Крови. Казалось, что деканов совсем мало, но мечник знал, что те при поддержке культистов способны на многое. Мгновение, и Псы Крови столкнулись с кригарами. Деканы резко повернули направо, сметая часть гуддарского строя. Кригары, потеряв задор, замедлились. Псы Крови, напротив, набрали скорость, легко уходя от столкновения.

– Доминус взялся за дело, – прокомментировал Веньян.

– Сейчас деканы начнут кружить вокруг кригаров и с каждым заходом будут становиться сильнее, – проговорил Кастор Пинарий. – Гуддары окажутся вынуждены играть в навязанную им игру. Как бы ни было мало деканов, с ними доминус. И князю Ларсу нечего этому противопоставить. Но если мы атакуем, то сможем зажать деканов с двух сторон, и, возможно, тогда будет шанс добраться до доминуса.

– Чего же мы ждем? – усмехнулся Цзиньлун. – Впереди великие дела!

Кастор Пинарий смерил мечника взглядом, словно пытаясь понять, подшучивает ли тот над ним.

– Верно, не будем тратить время, – наконец сказал он. – Спускаемся, и пусть Магна и Моди будут на нашей стороне. Оставим здесь достаточно охраны, нам еще может понадобиться контроль над этими воротами. Думаю, кустодии и ликторы вполне справятся с задачей. У нас мало кавалерии, и пехоте придется преодолеть большое расстояние. Посмотрим, возможно, нам удастся заманить деканов ближе к воротам.

– С вашего позволения, я останусь здесь, – проговорил Веньян, продолжая вглядываться в развернувшееся на поле сражение. – Моя сила давно уже не в мече и доспехах.

– Конечно, дагэ Веньян, конечно. – Кастор Пинарий кивнул.

Они спустились с Башни и оседлали коней. Всего около полусотни всадников, которым предстояло изменить ход битвы за Патеру, а возможно, и за все Семиградье. Потрепанные, уставшие, но не сломленные, сыны благородных семей, рискнувшие восстать против Культов, чтобы оставить в истории свои имена. Лица воинов говорили: каждый из них идет на смерть, каждый прямо сейчас готов отдать все, чтобы Семиградье могло возродиться из пепла. Цзиньлун поразился этому молчаливому единству, этой вере в мечту. Так или иначе, сейчас они были его союзниками. И раз мир не оставлял им возможности решить дело полюбовно, не время думать об отдельных жизнях и о той клятве, которую он уже нарушил по дороге сюда. Меч за спиной протяжно завибрировал.

Ворота открылись. Первыми выехали Кастор и Гней Пинарии. Вслед за ними на поле развернулись остальные всадники. Прогудели трубы. Набирая ход, кавалерийская лавина понесла Цзиньлуна вперед, к облаченным в черные доспехи деканам. Деканы погнали лошадей в их сторону, но гуддары были слишком близко. Чтобы не оказаться в западне, деканам пришлось отклониться и оставить отряд Кастора в покое. Маневр, однако, привел к тому, что Псы Крови начали двигаться в сторону ворот Патеры. Там прямо под стенами уже строились в боевые порядки две центурии пеших легионеров. Оказавшись между молотом и наковальней, деканы приняли решение атаковать сильнейшего из противников. Протрубили рога, и воины в черном столкнулись с массой гуддарских всадников. Кастор Пинарий скомандовал разворот, и его отряд врезался в спину Псам Крови, уже завязшим в бою с гуддарами.

В руке Цзиньлуна кобальтом и куркумой сверкнул обнаженный меч.

Глава 3. Черная Наука

Альмауты не любили лошадей. Статные животные, уважаемые за пределами Пустыни, плохо выносили жару, но здесь, в Семиградье, им не было равных. Будучи быстрее хайманов, они уносили горстку беглецов прочь от Факса со скоростью, с которой не смог бы сравниться ни один караван. На поле под стенами города караванщики потеряли друзей, верных товарищей по оружию, братьев. Только треть возвращалась к перевалу Тавил. Амаль продолжал винить себя, и как бы Башир ни пытался отвлечь его от темных мыслей, был чернее Завесы, клубившейся над головой в закатных лучах Азраха и Асфары.

Верный Гасик и другие остались там, на поле перед Факсом, который чуть не убил их всех. И в этом была вина авала. Он привел их туда, но не смог защитить. Они доверили ему жизни – и чем это обернулось? Быть может, у них не было выбора, но разве дело только в выборе? Разве не решения определяют судьбу человека? Разве не поступки слагают его Путь? Только ответственность за тех, кто все еще был жив, заставляла Амаля окончательно не пасть духом.

В седле перед ним сидела Амани. Он не видел ее лица, но чувствовал всю ту боль, с которой танцовщица восприняла падение Башни. Она безвольно опустила голову и, наверное, давно бы упала с лошади, если бы авал не придерживал ее за талию. Ее волосы пахли так же, как в тот вечер в аль-Джами, когда Амаль впервые ее увидел. И этот запах вызывал неуместные воспоминания о жаркой ночи, после которой все пошло не так. Было ли случившееся его персональным наказанием за предательство любимой женщины, оставшейся на берегах эль-Бадру ожидать его возвращения, чтобы на несколько лет соединить сердца в Доме Семьи? Мог ли он надеяться на прощение? Понимал ли сам, что произошло?

Рядом ехал Расул. Он прошел с ним многое и, несмотря на то что находился в подчинении, был одним из тех людей, которых авал мог бы назвать своим муалимом. Когда-то он показывал ему, как седлать хаймана, как поставить шатер-сакф перед песчаной бурей, как найти путь среди дюн, как читать следы и держать в руке саблю. Его опыту позавидовали бы многие, и Амаль был рад, что тот сопровождал его все эти годы.

Махир, как и Амаль, все больше молчал и по его лицу сложно было прочесть, о чем тот думает. Как бы там ни было, авал поймал себя на мысли, что рад видеть шпиона живым. Слишком многие покинули их под стенами Факса. Слишком многие присоединились к предкам и будут теперь являться бесплотными призраками до конца дней.

Верный Башир не знал усталости. Гигант сидел в седле так, словно не было бессонной ночи и бесконечных неудач последних дней. Нет, он не казался непринужденным, напротив, Амаль видел, что его друг, как и все они, переживает о случившемся. О смерти товарищей, которым они не смогли оказать даже последних почестей. Не так они планировали возвращаться из Семиградья. Совсем не так.

На ночь караванщики остановились в низине между холмов, чтобы свет костра не выдал их издалека. Всем нужен был сон, но Микдам достал чудом припасенный бурдюк с аль-джамийским араком, и авал не стал возражать, чтобы каждый отпил горячащий напиток и сказал пару слов на прощание ушедшим. В конце концов, все они этого заслужили. И живые, и мертвые.

– Не мучай себя, Амаль, – проговорил Расул, когда бурдюк опустел. – Никто из нас не всесилен. Дай место грусти, но не бери на себя ответственность за то, что не смог бы изменить.

– Ты прав, Расул, ты, как всегда, прав. – Авал кивнул, чувствуя, что к горлу подступает неприятный комок.

На ночь они поставили единственный сакф, который чудом прихватил с собой Башир. Очень быстро внутри шатра стало тепло, и караванщики уснули. Только Амаль долго еще лежал с открытыми глазами, чувствуя, как к нему прижимается Амани, вздрагивая во сне от каждого порыва неспокойного ветра.

***

Залитые лучами Светил подножия Красных гор вздымались ввысь неприступными снежными пиками, холодный ветер бил в лицо, и со стороны Семиградья сложно было представить, что за вершинами начиналась бескрайняя раскаленная Пустыня, в которой лишь редкие оазисы хранили уголки зеленых оливковых рощ. Отвесные склоны уходили влево и вправо до самого горизонта и только в одном месте слегка расступались, образуя величественный перевал Тавил.

– Еще немного, и мы в аль-Джами, – сказал Башир. – Вот уж я погуляю, как только ступлю за стены. Ничто меня не остановит, даже ты, Амаль.

– Пожалуй, это тот случай, когда я не стану тебя останавливать. – Авал горько усмехнулся.

Близость гор с их багряными отрогами сжимала его сердце, уносила за перевал, туда, в знойные пески и барханы, где когда-то обосновался изгнанный из Семиградья народ шуэлла, в конце концов названный альмаутами; где он провел большую часть жизни; где стал мужчиной и в первый раз возглавил караван Фарехов. Там, в глубине альмаутских земель, Амаля ждала женщина, которая должна была стать для него альниссой и родить ему наследника. Прекраснейшая из всех, кого он знал, стройная, словно длинноногая газель, и мудрая, как пустынная кошка. Что бы ни происходило вокруг, какие бы катаклизмы ни сотрясали мир, ожидание этой встречи с каждым Оборотом волновало его все сильнее.

Амани только усиливала это волнение. Его тело непроизвольно реагировало на нее, а память подсовывала образы той единственной ночи, когда она стонала в его объятиях, а он не помнил себя от ее горячих прикосновений. До этих событий в аль-Джами все казалось гораздо проще. После – его душа потеряла покой, не в силах справиться с предательством, которое он совершил. Никто не заставлял его делать то, что он сделал. Это был его выбор. Возможно, не очень осознанный, но ведь решал именно он. Он шел за ней по темным улицам аль-Джами, он наслаждался вкусом ее губ. Сможет ли Инас простить ему это? Сможет ли он простить это себе? И почему одновременно с этими мыслями у него кружится голова от запаха волос Амани, сидящей перед ним на лошади?

Иногда человеческие решения не подвластны анализу. В исторических событиях можно найти четкие и понятные причины, выделить предпосылки, разбить на этапы, но движение чувств непредсказуемо и спонтанно. Сегодня говоришь одно, а завтра делаешь другое. В какой-то миг кажется, что в жизни все понятно, и вот вокруг поднимается песчаная буря сомнений, страхов и бессвязных действий. Она застилает глаза и разум, но вместо того, чтобы подождать, ты рвешься вперед, совершая еще больше ошибок.

– Амаль, – раздался слева голос Башира. – Пора двигаться дальше. Меня беспокоит туча, которая догоняет нас со стороны Факса.

Авал тряхнул головой и понял, что слишком глубоко погрузился в собственные мысли.

– Верно, – кивнул Амаль. – Только это не туча. Похоже, упавшая Башня подняла так много пыли, что она накрывает теперь все вокруг. Никогда прежде не видел такого.

– Как и падения исполина, – ответил Башир. – Но похоже, ты прав. А я-то думал: почему так странно выглядит?

– Нам предстоит еще много странного. Из аль-Харифа сообщают, что с моря Факела дует сильный ветер, а в аль-Сахире и аль-Джахаре Завеса уже стала тоньше. Пока это не очень заметно, но днем не спасают ни сакфы, ни дома, а уровень воды в оазисах упал на четверть пальца.

– Такое бывало и раньше, – подал голос Расул.

– Бывало, но в этом случае у нас есть все причины для беспокойства. Главы родов собирают большие караваны и отправляют их в аль-Джами. Похоже, готовятся к войне. Учитывая кризис в Семиградье, боюсь, нам еще придется столкнуться с легионерами. Надеюсь, что Культы устоят, иначе мы потеряем единственного союзника.

– Неужели старейшины планируют покинуть Пустыню? – Расул казался взволнованным. – Не думал увидеть подобное на своем веку.

– Это будет зависеть от того, во что Пустыня превратится, когда Завеса стабилизируется. Так или иначе, сейчас хорошим решением будет занять перевал, пока этого не сделала либерская знать.

– А вот, кажется, и они… – прервал размышления авала Махир.

Шпион указывал куда-то вперед, на петляющую дорогу, убегавшую вверх по склонам горы. Амаль перевел взгляд и увидел вдалеке какое-то слабое движение, словно на дороге остановился лагерем какой-то караван. Сколько ни пытался авал понять больше, у него не получалось.

– Слишком далеко, – наконец сказал он. – Это могут быть альмауты.

– К сожалению, нет. Я хорошо вижу большие либерские щиты. Там человек пятьдесят, полцентурии. Шансов пробиться у нас немного, если только… – Шпион посмотрел на плащ Амаля, под которым тот прятал Перчатку.

Авал помотал головой. Он хотел оставить кровь в Факсе.

– Тогда будем ждать и надеяться, что нам навстречу кого-то вышлют. Нет ли у тебя новостей из аль-Джами?

– Пока никаких. – Амаль сжал зубы, оглядывая уставшие лица спутников.

В конечном итоге дело все равно закончится кровью, будет он этому виной или нет. Однако эти люди доверили ему жизни, имеет ли он право пускать все на самотек? Имеет ли он право отходить в сторону, стараясь сохранить незапятнанными собственные руки, которые и без того уже по локоть в крови? Амаль вздохнул и коротко бросил:

– Хорошо, ты прав, нет смысла откладывать неизбежное. Пустыня ждет нас.

***

Легионеры заметили их издали. Эхом отражаясь от склонов, протрубила одинокая буцина. Воины начали выстраиваться поперек дороги, и без того перегороженной повозками. Альмауты неслись на полном скаку, готовясь к атаке, которая со стороны могла показаться самоубийством. Сапфиром и янтарем сверкнули над головами Светила, отражаясь на изогнутых саблях. Амаль откинул плащ, подготавливая Перчатку к разряду.

Когда до легионеров осталось всего ничего, авал замешкался. Один из них был совсем еще юн. В глазах застыл страх, словно он уже понимал, что жизнь вот-вот оборвется. Что не спасет плотное пехотное построение, призванное отражать атаки куда больших масс кавалерии. Что не помогут товарищи. И даже старый, опытный центурион в этот раз не сможет сделать ничего. Сила Пустыни, заключенная в Перчатку таинственными мастерами, вырвется наружу и заберет жизни тех, с кем он прожил, вероятно, уже не одну декаду. Это ничто не изменит. Ничто не остановит оружие Древних. Разве что сам Амаль внезапно изменит решение. Но он не будет это делать. Иначе умрут те, кто дорог ему.

Застывшие в высоте Азрах и Асфара безмятежно наблюдали за тем, как авал активировал Перчатку. Яркая вспышка сменилась оглушительным грохотом. Центр построения легионеров вместе со стоявшими за ними повозками смела безжалостная мощь древнего артефакта. Камни на Перчатке потускнели, механизмы прекратили напряженное движение. Альмауты ворвались в образовавшуюся брешь и пронеслись между изумленными либерами, не потеряв ни единого воина. Пару раз сверкнули сабли, на обожженные тела пролилась яркая кровь.

Кони уносили караванщиков вверх, туда, где между отрогов Красных гор проходил путь в Пустыню, бывшую для них колыбелью и центром мироздания. А над почерневшими трупами легионеров, вставших у них на пути по приказу какого-то либерского аристократа, уже начинали кружить одинокие падальщики.

Сжав зубы и стараясь не оборачиваться, Амаль пытался выкинуть из головы юнца, испуганное лицо которого никак не покидало его мысли. О чем он мечтал? Успел ли испытать радости любви? Оставил ли после себя детей? Построил ли дом? Кто будет оплакивать его? Только ли родители, или где-то там, за зелеными холмами Семиградья, его ждала невеста, сердце которой отныне будет разбито? Стоила ли его жизнь жизни других? Или, быть может, худшее, что делает человек для защиты близких, – убийство себе подобных?

Насилие всегда порождает насилие. История альмаутов полна подобных примеров, ему ли об этом не знать?

В Семиградье Амаль использовал Перчатку уже трижды и каждый раз не мог найти себе оправдания, хотя понимал, что это единственный выход. В честном бою, с саблей в руке все было по-другому, на равных. Перчатка же не оставляла противникам шансов, забирала жизни десятками, обезличивала врагов, словно они не были такими же, как он сам. Но разве не все люди рождены, чтобы жить? Разве кто-то заслуживает смерти больше других?..

Внезапно запела Амани. Тихо. Протяжно. Трепетно. Словно почувствовала все то, о чем он сейчас думал. Прожила это вместе с ним. И излила свою боль в звуке. Ее голос подхватил его мысли и унес прочь от легионеров, в завтрашний день, где перед ними стояло еще множество вопросов, требовавших неотложного решения. Где от его действий зависели жизни близких ему людей.

Тех, кто доверился ему лично.

Тех, за кого он был в ответе.

Тех, кого он любил.

***

Заночевали высоко в горах. В закатных лучах Азраха и Асфары Семиградье раскинулось перед ними как на ладони. Вот только увидеть что-нибудь было почти невозможно. Со стороны Факса вдоль земли стелилась плотная пыльная туча, накрывавшая одну деревню за другой, прятавшая в своих клубах поля, леса и овраги, стройные ряды виноградников и извилистые паутины дорог. Такие же тучи виднелись у самого горизонта: слева, со стороны Фаля, и справа, со стороны Гасты. Похоже, Башня Факела, была не единственной, которую настиг конец.

Поняв это, Амаль вздрогнул. Худшие предсказания отца сбывались. Что, если разрушены все Башни? Что, если Завеса вскоре рассеется, а безжалостный Азрах выжжет не только Пустыню, но и Виджу, земли цтеков, само Семиградье. Он вгляделся в даль, туда, где за горизонтом должна была возвышаться Башня Щита – центр либерской государственности. Увидеть ее отсюда почти невозможно, но пыль от падения уже должна была распространиться достаточно, чтобы это стало заметно.

Так ничего и не обнаружив, авал выругался. Нужно было связаться с аль-Харифом и сообщить Совету, что их проблемы, очевидно, не ограничиваются только Факсом. Предупредив Башира, Амаль отошел от остальных и скрылся за отвесной скалой. Хадит привычно затрещал, и авал услышал голос Карима, главы рода Джасусов:

– Аль-Хариф слушает.

– Говорит Амаль аз Фарех. Повторяю, говорит Амаль аз Фарех.

– Слушаю тебя, Амаль.

– Сообщаю Совету, что сейчас нахожусь на перевале Тавил и наблюдаю со стороны Факса, Фаля и Гасты облака пыли, которые, вероятно, подняты падением Башен Факела, Серпа и Копья.

– Мы уже знаем об этом, Амаль.

– Уже знаете? Но почему тогда…

– У тебя и так хватает проблем, чтобы думать еще и об этом. Но раз уж ты все видишь, знай – в движение пришла вся Пустыня. Оазисы собирают фейлаки, и скоро в аль-Джами будет не протолкнуться от альмаутских воинов. Оставайтесь там, немного передохните, пока у вас еще есть время. Однако боюсь, что его осталось совсем немного. Ты нужен аль-Харифу. Нужен ему в аль-Джами.

– Насколько все плохо? Как долго продержится Завеса?

– Мы не знаем наверняка, но готовимся к худшему.

– Значит, война?

– Культам нужны союзники. Им ударили в спину, и альмауты могут извлечь из этого выгоду. Но ты прав, без кровопролития в этот раз вряд ли удастся обойтись. Насколько мы знаем, проблемы не только в Факсе. Все Семиградье охвачено пожаром гражданской войны.

Амаль тяжело опустился на камни. Его охватил ужас. Казалось, последние дни только надежда, что все как-нибудь обойдется, не давала авалу пасть духом. Но с каждым словом Карима аз Джасуса эта надежда таяла, обращая в пепел все, что ему было дорого: мирную жизнь, прекрасные оазисы Пустыни, отчий дом в аль-Харифе и Университет в аль-Джами. Быть может, он никогда до конца не понимал трагичный смысл пророчества Захира аз Аслафа, автора «Предзнаменований», сказавшего однажды: «Падут Колонны Неба под плач из аль-Джами». Ведь если бы это было иначе, он ни за что не оставил бы Инас у берегов эль-Бадру и старался бы насладиться каждым мигом спокойной жизни, который у них остался. Его поездка в Семиградье не дала ничего. Ни ему, ни аль-Харифу, ни альмаутам в целом. Он не смог изменить предначертанное. Быть может, было слишком поздно. Но вероятно и другое. У него просто не было шансов.

– Амаль, если это все, то я отключаюсь, – послышалось из хадита.

– Да, у меня все, – вздрогнув, ответил авал.

– Будь в аль-Джами. Скоро туда прибудут наши караваны.

– Понял.

Хадит замолчал. Перед авалом всеми оттенками кианита и циркона переливалась Завеса. Асфара готовилась спрятаться за старшего брата, чтобы покинуть небосклон со стороны серпа и появиться завтра из-за копья. Могучий Азрах подставлял широкую спину, дабы укрыть сестру на время ночи. Понимал ли он, какие страдания может принести людям? Волновало ли это его?

– Я искала тебя, – услышал Амаль голос Амани.

Она подошла к нему незаметно и теперь стояла совсем рядом. В ее растрепанных волосах играли разноцветные блики, а кожа казалась сотканной из лучей света, яркими стрелами пронзавших Завесу и озарявших ее лицо.

– Составлю тебе компанию? – спросила Амани.

– Да, конечно. – Авал кивнул.

Она села рядом и начала молча накручивать прядь волос на палец правой руки.

– Ты знаешь, там, в аль-Джами, мне показалось, что все приходит в равновесие, – наконец проговорила она.

– В смысле? – не понял Амаль.

– Много лет я прожила на краю Пустыни. Ждала тебя, но мы никак не могли встретиться.

– Ты ждала меня? Зачем?

– Ты еще не чувствуешь? – Она повернулась к нему и приблизилась, заглядывая прямо в глаза.

– Не чувствую что?

Она прикоснулась к его плечу, провела пальцем по щеке. Как тогда, в аль-Джами, его сердце забилось быстрее. Ее рука опустилась ему на грудь и остановилась на животе.

– Ты горячий, – выдохнула Амани.

Она чуть прикрыла глаза, а его потянуло к ней с непреодолимой силой. Он положил руку ей на талию, она слегка изогнулась. Ее горячие и влажные губы словно сорвали с петель дверь, разделявшую их последние дни. Он переступил порог, она поманила его за собой, туда, где мир сужался до ощущений. Где не важны уже были ни Башни, ни Завеса. Где были только двое и их чувства, сплетенные в единое целое, большое и необъятное, словно море, со всех сторон окружающее путника, который вышел на край мыса Асвад. Желание, древнее, как само время, охватило их с ног до головы, и лишь Светила смущенно наблюдали за сплетением тел, продолжавших стремиться навстречу друг другу, даже когда между ними не осталось уже ничего.

Светила заканчивали Третий Оборот, мир вокруг погружался в кромешную тьму, а Амаль и Амани, укрывшись плащами, засыпали под завывание ветра между горных отрогов, обнявшись и согревая друг друга, словно это была их последняя ночь и назавтра они неизбежно расстанутся. Будто их объединяло нечто большее, чем животная страсть. Нечто большее, чем авал мог бы понять и осмыслить. Нечто из другой жизни, ставшей вдруг реальностью.

***

Аль-Джами встретил их приветливо. Они разместились в одном из множества Домов Постояльцев, шумно отпраздновали возвращение в Пустыню, и дни потекли один за другим, похожие друг на друга, как песчинки на вершине бархана, и наполненные праздным ничегонеделанием.

Башир много пил, и Амаль понял, что друг его гораздо сильнее переживал падение Башен и те неизбежные изменения, которые оно должно было принести, чем пытался это показать.

– Прости, Амаль, – говорил он нетрезво. – Но мне н-надо. Один Азрах знает, сколько у н-нас осталось времени и зачем н-нас держат в аль-Джами, если миссия н-наша провалена. О, Пустыня, н-ну почему сегодня так сложно говорить?

– Боюсь, у меня нет хороших новостей… – отвечал авал, обеспокоенный состоянием гиганта. – Но твоя последняя фраза не вызывает вопросов. Ты пьян, Башир.

– О нет! Как мог ты такое подумать, авал? Я трезв как… как… Духи Пустыни, как же там говорят? Как лучший самоцвет из сокровищницы аль-Джахара!

Башир уходил в очередной кабак, чтобы вернуться только под утро, а Амаль смотрел на это сквозь пальцы, хотя и предпочел бы, чтобы гигант поскорее пришел в себя.

Расул вел себя иначе. Он подолгу сидел в одиночестве под тенью пальм и изучал какие-то книги, чего раньше авал за ним не замечал. Однажды Амаль поинтересовался, что тот читает.

– Всякое. Мне стало интересно, что пишут о Башнях альмаутские мудрецы. Поднял старые связи в Университете, чтобы добыть пару книг. Интересное чтиво, оказывается. Хотя, по правде сказать, о Башнях тут почти ничего.

– И кого ты читаешь?

– Попался мне Гияс аз Фарех и, кажется, теперь не отпускает, – улыбнулся Расул.

– Ты не слышал о нем раньше?

– Кто из альмаутов не слышал о Гиясе? Конечно, слышал, но сам не читал. И вот – не могу оторваться…

– Понимаю тебя. Гияс – величайший исследователь и поэт, которых мир не видел ни до, ни после. Я перечитывал его по дороге из аль-Харифа в аль-Джами. Удивительно, но, сколько ни возвращаюсь, каждый раз нахожу что-то новое.

– Значит, я сделал правильный выбор, – ответил Расул, помахав книгой. – Ты меня зачем-то искал?

– Нет, просто решил узнать, как твои дела.

– Не сказать, чтобы хорошо. Пытаюсь отвлечься, но на сердце неспокойно. Опять стали приходить предки. Пока были в Семиградье, словно забыли обо мне. Вернулись – и вот они тут. Почти каждую ночь. Пугают, стенают и плачут. О прошлом, которое не изменить, и будущем, что уже никогда не наступит.

Амаль оставил Расула и решил сам наведаться в Университет. Муалим Ирфан встретил его радушно и пригласил к себе в келью, чтобы угостить травяным чаем.

– Стало быть, вы чудом бежали из Факса?

– Да, так и есть. Многие из тех, кто сопровождал меня, не были так же удачливы. Аристократия Семиградья затеяла опасную игру. И хуже всего, что это происходит именно сейчас, когда стабильность могла бы способствовать поиску оптимального решения.

– Исторический процесс волнообразен. Периоды роста сменяются хаосом и разрухой. Тебе ли не знать об этом. – Глаза Ирфана смотрели куда-то вдаль, словно он думал о давно ушедших эпохах.

– Да, но казалось, что нас подобное минует… – Амаль вздохнул.

– Все мы надеемся на лучшее. Однако история неумолимо доказывает, что так не бывает. На жизнь почти каждого поколения приходятся те или иные потрясения.

– Пожалуй, увидеть падение Башен довелось далеко не всем…

– Согласен с тобой, но нас предупреждали об этом.

– Вы о пророчестве Захира?

– О нем. Послушай. Есть кое-что интересное. Думаю, ты должен знать. Сейчас все сосредоточены на том, как бы получить новый кусок земли за Красными горами, но мне попалась на глаза одна книга… Она совсем старая, в ней приводится отрывок из другой книги, а та цитирует третью. Думаю, что может быть способ восстановить то, что разрушено.

– Как же? – Амаль подскочил.

– Боюсь, что решение мне не известно. Текст запутан и изобилует отсылками к тому, о чем я ничего не знаю. Однако, похоже, Древние Цари не только создавали могучие артефакты, но и знали что-то куда более важное. Хранили некую тайну или, быть может, технологию, связанную с Башнями. Я полагаю, что Лазоревая Сфера может быть ключом к разгадке.

– Но она утеряна…

– Возможно, не навсегда. Мне нашептали, что ее ищет твой друг Мади. Знаешь что-нибудь об этом?

– Последний раз мы виделись с Мади еще в аль-Харифе…

– Ты не удивлен, значит, что-то тебе известно. Хорошо. В любом случае будем надеяться, что шансы у нас еще есть. Надежда всегда дает силы к действию и питает его перспективой.

Они еще долго сидели, болтая о том о сем и размышляя о туманном будущем Альмаутской Пустыни и Семиградья. Бодрость духа Ирфана передалась авалу, и он снова начал думать, что все как-нибудь наладится. Осталось понять, что нужно для этого делать прямо сейчас, но здесь фантазия обоих пасовала.

– Если миру будет угодно, чтобы мы с этим справились, он подскажет выход и направит по верному пути, – проговорил Ирфан, когда Азрах и Асфара уже заканчивали Третий Оборот.

Авал вспомнил свое видение в Факсе. Галибз, сын Фарет-Ха, тоже говорил что-то о Пути. Но каков этот Путь? Что должен сделать Амаль, чтобы двигаться по нему в нужном направлении? И даст ли Путь, если он действительно существует, шанс для них всех? Вопросов было явно больше, чем ответов.

Возвращаясь из Университета в Дом Постояльцев, авал встретил Амани. Увидев его, она радостно бросилась на шею и крепко прижала к себе.

– Я соскучилась, – шепнула Амани на ухо.

– Мы не виделись всего пару Оборотов. – Амаль улыбнулся.

– Иногда время начинает тянуться слишком долго. Мне кажется, что я не понимаю, как жила раньше. Как могла не видеть тебя столько лет. Понимаешь? Вообще не видеть. Ни разу. И знать, что ты есть. Зато теперь я начинаю вспоминать.

– Вспоминать что?

– Другую себя.

– Другую?

– Да. Все словно во сне. Словно покрыто туманом, но день за днем он отступает. И я вспоминаю… других Хранителей.

– Хранителей?

– Хранителей Башен.

– Ничего не понимаю. – Амаль развел руками.

– Это сложно, я сама понимаю не все.

– Но хоть что-то?

– У Башен есть Хранители. Так заведено. Ты один из них. Наследник благородного рода. Кровь от крови древнего короля.

– Галибза?

– Нет, – засмеялась Амани. – Гораздо древнее. Тот король строил Башню. Но ты прав – Галибз тоже был Хранителем.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я Страж.

– Страж?

– Да, Страж Башни. И я прожила множество жизней.

– Так ты знаешь, как восстановить Башню?

– Нет, боюсь, что нет…

– Но… может быть, ты вспомнишь? Муалим Ирфан считает, что это как-то связано со Сферой.

– Я не знаю Амаль… Может быть…

Словно прекращая разговор, она улыбнулась и сделал шаг навстречу. Он почувствовал ее запах и не смог удержаться, обнял. Она запустила руку в его волосы, поцеловала в шею и проговорила на ухо:

– Пойдем пока домой, я правда очень соскучилась.

***

Амаль проснулся посреди ночи в Доме Постояльцев. Рядом лежала обнаженная Амани. Ее грудь слегка поднималась, а волосы были раскиданы по подушке. В приглушенном свете пары мисбахов она напоминала ему спящую пуму – грациозную и опасную. Занавески на окнах колыхались, поднимаемые ночным ветром, а откуда-то с улицы доносился собачий лай.

Авал встал и подошел к окну. Он не понимал, что с ним происходит, не понимал, почему не может устоять перед чарующей красотой Амани, спавшей сейчас в его кровати. Она явно была не в себе, и ему бы стоило отвести ее к табибу. Но вместо этого они снова оказались здесь и снова проводили ночь вдвоем, подхваченные волной возбуждения от близости друг друга.

Каждое утро Амаль думал об Инас, о том, что необходимо прервать все усиливающуюся связь с Амани, но, как только вечер трогал изысканные крыши домов аль-Джами, он забывал обо всем. Она манила его, словно запретный плод, и разжигала внутри огонь, которому он был не в силах противостоять. Он не знал лекарства, стеснялся собственных чувств и старался ни с кем не обсуждать то, что с ним происходит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.