Дарья Касс
Мой ненавистный коллега

1 глава

Максим

Ранняя осень пахла мокрым асфальтом и жёлтой листвой. Машина, шелестя резиной, заехала на подземный паркинг. Пока ещё полно свободных мест, но через полчаса офисные клерки будут драться за возможность приткнуть машину в любую свободную дырку.

Оставив позади мокрые следы шин, я двинулся к выходу с парковки, чтобы оказаться в шикарном холле офисного здания. Один из тех домов в сердце города, где не снимают офисы кто попало. Юридическая компания «Иванова и Бестужев» находилась здесь заслуженно. Мы не решали вопросы с разводами и делёжкой кухонного сервиза, наши клиенты были намного выше и солиднее.

В холле охрана уже знала моё лицо лучше, чем я сам по утрам.

– Максим, доброе, – кивнул Саша на рамке.

– Доброе. Без сюрпризов?

– Пока тишина.

Я поднялся на наш этаж. Свет холодный. Воздух сухой, кондиционеры тянут его через фильтры и чужие нервы. Ковролин глушил шаги, но не глушил мысли. В голове привычный список: календарь Андрея Бестужева, письма, отчёты, звонок из арбитража, согласование доверенности, три переносимых совещания и одно, которое уже не перенести.

Моя должность официально называлась «секретарь-помощник». Неофициально – человек, который держит офис в вертикальном положении, пока директора думают о вечном. Я держал пять лет и уже не мечтал о повышении. Но очень хотел, чтобы слово «секретарь», наконец, отвалилось от моей визитки.

Я открыл дверь в приёмную, и меня едва не вытолкнул обратно смех.

Не наш. Не усталый офисный. Живой.

Чёрт. Ненавижу сюрпризы по утрам.

Кто-то успел притащить второй стол и приставить в аккурат напротив моего. Рядом суетился Глеб, наш мастер проводов и интернета, настраивая рабочее место.

У двери кабинета Наталья Иванова, партнёр Бестужева и второй директор, стояла с новой девочкой. Девочка держала в руках кактус. Настоящий. В горшке. И пакет, из которого торчало что-то яркое.

Наталья говорила железным голосом, в котором никогда не проскакивало и капли тепла. И даже улыбка, которую она сейчас натянула на лицо, была холоднее льда.

– Максим, доброе утро. Познакомься. Это Алла Зимина. С сегодняшнего дня она мой помощник.

Алла повернулась ко мне. Улыбка широкая, глаза горящие. Взгляд цеплял всё сразу: мои руки, стол, папки, монитор. Такой жизнерадостный взгляд обычно у отличников на экзамене.

Небрежно зачёсанные в пучок русые волосы сразу сняли один балл. Не люблю небрежных. Высокие каблуки – минус ещё один балл. К вечеру она начнёт стонать и демонстративно растирать ноги. А без каблуков будет мне по пояс, её на заседаниях судья не заметит. Ладно, оставим этот балл.

– Максим, приятно. Алла, – сказала она и протянула руку.

Рукопожатие лёгкое, неуверенное. Ладони влажные и холодные. Сразу заметно, что девочка не привыкла жать руки.

Я кивнул.

– Максим. Рабочие вопросы – через корпоративную почту. Устные – по делу и кратко.

Алла моргнула. Улыбка так и застыла на её лице полным непониманием сказанных мной слов.

– Ага, хорошо. Запомнила. Никаких лишних разговоров не будет.

Ложь. Это было написано на ней крупными буквами. Она любила говорить. Она уже шумела.

Наталья вывела новенькую в общий зал и поставила по центру, как захваченный вражеский флаг. Алла заметно волновалась, отчего улыбалась шире. Минус ещё один балл. В нашем деле фальшь важна, но ей нужно уметь пользоваться.

– Коллеги, это Алла, мой секретарь, – сообщила Наталья громко и до скрежета сухо. – Вопросы по моему календарю – через неё. По проектам – пока через меня.

Юристы кивали. Кто-то оценивающе. Кто-то заинтересованно. Я видел, как Лера – молодая звезда нашего отдела – подняла голову от ноутбука и задержала взгляд на Алле. Две красивые женщины в одном помещении – всегда конкуренция, даже если они делают вид, что им всё равно.

Алла улыбалась всем, как звезда на подиуме. Меня это раздражало.

Представив новенькую, Иванова обратилась ко мне:

– Итак. Вы с Аллой теперь сидите в приёмной. Стол уже подготовили. Пароли ей выдадут, доступы согласуют. Максим, покажи, где у нас архив, кухня, переговорки. Ну и вообще, введи в курс дела.

– Конечно, – сказал я и улыбнулся фальшиво, но правильно, не как Алла.

Столы напротив друг друга. Отлично. Теперь я буду смотреть на жизнерадостность ежедневно, в режиме реального времени. С девяти утра и до… пока Бестужев не отпустит. То есть до конца света.

Алла двинулась к своему месту. Поставила кактус на стол, зачем-то крутя совершенно круглый комок колючек, будто у него есть лицо. Потом высыпала на коврик разноцветные скрепки. Красные, зелёные, синие. Чёртов офисный карнавал.

Мой взгляд сам собой упёрся в её костюм. Серый. Вроде бы прилично. Но по швам шли красные стежки. Не тонкая нитка, а прямо красная линия.

В голове щёлкнуло: «вызывающе». У меня в офисе всё должно быть нейтрально. Серое, чёрное и бежевое вполне допустимые цвета. Мы, в конце концов, юридическая компания. А тут красные стежки. Минус два балла.

– Классный кактус, – пропела Маша из бухгалтерии, заглянув в приёмную.

– Его зовут Пётр, – ответила Алла с улыбкой до ушей.

Я только уселся за своё место и тут же перевёл взгляд на Машу. Та напряглась, спрятала улыбку и скрылась за дверью. Потом посмотрел на торчащий из-за монитора кактус. Пётр. Замечательно. Мы почти дошли до стадии, когда растения получают электронный пропуск в офис.

Пока Петру не дали повышения раньше хозяйки, я выглянул из-за монитора и указан на шкафы.

– Здесь – входящая корреспонденция. Здесь – исходящая. Ничего не смешиваем. Ничего не перекладываем. Папки подписываем по шаблону. Шаблон у меня.

– Угу, – сказала Алла и уже открывала ящик стола. – Я всё запомню, не переживайте. У меня хорошая память.

Я услышал звон её скрепок. Тонкий, бесполезный звук. Нервы офисного человека реагируют на такое почти физически.

– Алла, – остановил я. – Сразу договоримся.

Она подняла внимательные голубые глаза, в которых плескалось доверие и уважение, как к сотруднику со стажем. Это бесило ещё больше.

– Мы работаем рядом. Значит, границы. Никаких личных историй, обсуждений коллег и уж тем более никаких сплетен. Работа, сроки, документы. Всё.

– Ого, – сказала она. Тихо. Без смеха. – Хорошо.

– И ещё. У нас не принято украшать рабочее место. Кактус оставьте, но без оголтелого творчества.

Алла посмотрела на кактус. Потом на меня.

– Поняла. Пётр будет вести себя тихо.

В её голосе отчётливо звучала лёгкая насмешка. Мягкая, вежливая, но неприятная. Не успела нагреть стул тощей попкой, а уже показывает характер. Ну ничего, и не таких воспитывали.

Я вернулся к монитору и открыл календарь Бестужева. Взгляд быстро пробежал по задачам. Всё шло по графику. Пока.

Алла набирала что-то на клавиатуре. Печатала быстро. Не стучала ногтями, но слышно было ровное «тук-тук-тук». И это тоже бесило. Я привык к тишине. Максимум к голосам Бестужева и Ивановой из своих кабинетов.

Конкурент. Вот что крутилось в голове, сколько ни гони.

Личный помощник – следующая ступень. Я мечтал о ней не из-за статуса, а чтобы доказать отцу, что в состоянии сам построить карьеру. Без этого доказательства я для него лишь избалованная пустышка. В его мире всё надо заслужить, и он скорее выбросит сейф с деньгами на дно океана, чем оставит хоть что-то непутёвому сыну.

И последнее пять лет я из кожи вон лез, чтобы доказать ему обратное.

А теперь напротив меня сидела Алла и в первый же час обросла колючим Петром, скрепками и пёстрыми стикерами.

День прошёл в привычной мясорубке. Звонки. Письма. Наталья бросала задачи через Аллу, Андрей через меня. Я следил из-за монитора, как Алла пыталась разобраться в сложных корпоративных правилах, как прикусывала губы от волнения и начинала тереть пальцы, когда совсем терялась.

Не продержится долго. Сломается. Иванова не из тех, кто объясняет на пальцах, а Алла не из тех, кто наберётся храбрости и пойдёт спрашивать.

Но мне нравилось, что новенькая не лезла в разговоры, пока её не спрашивали. Правила запомнила, молодец. Однако слушала всё. Слух у неё был цепкий. На это у меня аллергия. Потому что в офисе слух – оружие.

К вечеру все устали. Кондиционер стал холоднее, воздух – суше, лица – резче. За окном темнело рано. Осень делала своё дело: затягивала город в мокрый пакет.

Я почти поверил, что день закончится без катастроф, но в приёмную зашла Лера.

Ох, Лера, Лерочка. Сколько же я тогда выпил? Что за повод-то был? Уже и не вспомню. Но проснулся и обнаружил её рядом в постели. Неловко вышло.

Прошло уже полгода, а она всё ещё надеялась на продолжение отношений, которых, по сути, и не было. Что ж, все совершают глупости под воздействием зелёного змия. С тех пор стараюсь не пить в компании коллег.

Лера обычно входила красиво, чтобы с порога произвести впечатление. Вся такая недоступная, вышколенная, строгая к себе и окружающим. А сейчас она была другая. Плечи чуть выше. Пальцы сжимали телефон. Губы сухие.

– Максим, есть минута? – спросила она.

Я поднялся.

– Да. Что случилось?

Лера шагнула ближе и понизила голос почти до шёпота.

– По Стройтресту. Помнишь прошлый проект… – она замялась. – Ну, с утечкой.

Слово неприятно ударило в голову. Если в юридической компании произносят это слово, значит, всё паршиво. Утечка – это когда в руки конкурентов попадает стратегия ведения дела. Если враг заранее знает о твоих манёврах, ты уже проиграл. Суд – это поле боя, а стратегия – главное оружие.

– Конкретнее, – сказал я и прошил Леру взглядом насквозь.

– Ну… Дело-то мы выиграли, но Бестужев никак не успокоится. Требует найти виноватого.

– Ты нашла?

– Да я в этом не соображаю ничего! – почти взвизгнула Лера, картинно взмахнув руками. – Глеб ещё какими-то умными словами закидал про сервера и внешние адреса. Короче, мне нужен твой совет. Ты ближе к партнёрам. Ты умеешь… разруливать.

Разруливать. Отличное слово. Я разруливал чужие ошибки пять лет, хотя мог бы не работать ни дня в жизни. А что касается утечки, так не удивлюсь, если сам Бестужев где-то оставил флешку или отправил не пойми кому важные файлы и теперь пытается найти виноватого. Ведь начальство не совершает ошибок по определению.

Я бросил взгляд на Аллу. Она сидела за своим столом, лицо не видно за монитором, только ровные плечи в сером костюме с дурацкой красной строчкой. В руках ручка. Ручка не писала. Просто лежала между пальцами. Она слушала, но делала вид, что увлечена работой.

– Это срочно? – спросил я Леру.

– Ну так-то не очень, – Лера сглотнула. – Но Бестужев обязательно вспомнит и даст кому-нибудь по шее.

– Тебе, например.

– Угу.

– Скинь на почту всё, что есть.

Лера выдохнула. И вдруг её тон изменился. В нём появилась привычная лёгкость, которую она обычно включала, когда хотела получить своё.

– Ты такое солнышко! – Она наклонилась чуть ближе. – Давай после работы по кофейку? Прогуляемся. Ты весь день в этом аду. Я тоже.

Я посмотрел на неё. Красивая. Молодая. Умная. И очень не вовремя.

На стол упала яркая ручка Аллы. Даже для неё предложение Леры было перебором.

– Нет, – отрезал я.

– Почему?

– Потому что мы на работе, – сказал я резко, без возможности опротестовать. – Никаких кофе. Никаких прогулок. Особенно с коллегами.

Лера усмехнулась, но в глазах вспыхнуло раздражение.

– Злюка-колюка, – насупилась девушка. – Раньше ты был добрее.

– Раньше и солнце светило ярче.

Она постояла секунду. Потом спрятала телефон.

– Ладно. Тогда хотя бы помоги.

– Скинь на почту.

Лера застучала тонкими каблучками и вышла из приёмной, оставив после себя тишину и едва ощутимый аромат парфюма.

Алла на мгновение выглянула из-за экрана и снова спряталась.

– Вы слышали наш разговор? – строго спросил я.

Она снова выглянула и широко улыбнулась:

– Не-а.

Ложь. Негрубая. Аккуратная. Офисная.

– Добро пожаловать. У нас бывает весело.

Алла улыбнулась ещё шире и откинулась на спинку кресла. Теперь я видел её целиком. И дурацкие красные стежки, и белую блузку, которую она успела расстегнуть на одну лишнюю пуговку.

– Максим, вы так всегда делаете?

Я сжал челюсть.

– Что именно?

– Ну-у, прогоняете красивых девушек, предлагающих вам свидание?

Я едва себя сдержал, чтобы не взорваться.

– Вы знаете правила: никаких сплетен. Я этого не потерплю.

Улыбка тут же исчезла с милого личика. Алла уткнулась в монитор и больше тему с Лерой не поднимала. Она больше вообще не говорила и меня это вполне устраивало.

2 глава

Алла

Утро второго дня уже не пугало, но внутри всё равно мышцы сжимались от волнения.

Я пришла ещё раньше, чем вчера. Я, безусловно, молодец, но это уже подозрительно, надо сбавить обороты, а то решат, что притворяюсь компетентной.

В приёмной свет был ровный, почти больничный. Принтер дышал тёплым пластиком. Кондиционер делал вид, что заботится о людях, и одновременно пытался нас заморозить.

Максим уже сидел на месте. Ровная спина, экран бледным светом падал на серьёзное лицо, длинные пальцы быстро двигались по клавиатуре. Стол до безобразия стерильный. Ничего лишнего, даже пыль попряталась.

– Доброе утро, – сказала я тихо, чтобы не спугнуть его рабочее настроение.

Он поднял взгляд на секунду.

– Доброе. Почту проверьте. Наталья Иванова написала.

И всё. Ни «как добрались», ни «как дела». Человек-расписание. Человек-протокол.

Я включила компьютер, и на меня вывалилась тема письма, от которой хотелось на автомате выйти из системы и уехать к маме в другой город: «По утечке. Реестр. Срочно».

Ну конечно. Первый день – знакомство, второй – добро пожаловать в ад.

В письме Натальи было коротко и без эмоций, по офисному жестоко:

«Алла, подготовьте реестр всех исходящих писем на внешние домены за последние сорок пять дней. С указанием адресатов, времени, темы, приложений, кто отправил. Сверьте с журналом доступа к переговорным и выдачей пропусков. Жду сегодня до пяти вечера. Все вопросы к Максиму».

Я перечитала два раза. На третьем поняла, что у меня судорожно сжались пальцы на мышке.

Реестр. Журнал. Сверить. Срок сегодня.

Смешно. Я вчера ещё путалась, где у нас сканер, а сегодня мне предлагают собрать мозаику из чужих цифровых следов. В чём же здесь работа юриста? Это, скорее, для службы безопасности или секретаря. Я мечтала о красивых выступлениях и юридической помощи, а получила таблицу, от которой хочется плакать и гуглить «что такое внешние домены и почему они меня ненавидят».

Я вдохнула. Глубже. Улыбнулась своему отражению в сером экране монитора.

Алла, держись. Это не расстрел. Это всего лишь таблицы. Хотя иногда разницы нет.

Я выглянула из-за монитора и поймала суровый взгляд Максима. Блин, а он красивый, когда хмурится. Брови такие тёмные, что голубые глаза становятся ещё ярче. И подбородок такой, ух, хоть в кино снимай.

– Мне нужно… – начала я максимально ровным голосом человека, который не паникует.

– Реестр, – перебил он. – Да. Никто не хочет этим заниматься, поэтому занимаетесь вы. Я дам доступ.

Вот. У него даже сочувствие выходило в форме угрозы.

– Поняла, – кивнула я. – А можно уточнить, где именно лежит журнал исходящих?

Максим молча выдвинул ящик, достал папку и подвинул на мой стол через два монитора. Папка была тяжёлая, с металлическими уголками. Прямо физическое воплощение правил и порядков имени Максима.

– Здесь выгрузки и распечатки, – сказал он. – Электронный журнал по ссылке, отправил вам на почту. Таблицу делайте в нашем шаблоне. Столбцы не добавлять от себя. Я проверю.

И вот тут меня слегка перекосило.

Не добавлять, не делать, не дышать.

То есть я могу ошибаться, могу не понимать половины слов, могу внутренне разваливаться на части, но, пожалуйста, не добавляй столбцы. Не смей проявлять инициативу. Иначе офисная карма ударит по голове степлером.

Я кивнула и уткнулась в работу.

Через десять минут я уже жила внутри цифр. Даты. Время. Темы. Отправитель. Вложения. Внешний домен. Письмо за письмом, и у каждого – шлейф вопросов. Почему отправляли. Зачем. Кто просил. Кто видел. Здесь не офис, а секретная база с инопланетянами в подвале.

К двум часам я перестала чувствовать пальцы. Экран светил в глаза так, что хотелось закрыть веки и продолжать работать на ощупь.

Максим иногда вставал и проходил за моей спиной. Тихо. Без разговоров. Я каждый раз выпрямлялась, хотя никто не просил. Рефлекс отличницы: проверяют – значит, должна выглядеть умной. Даже если внутри одна мысль: «Господи, пусть это письмо окажется последним».

Он остановился у моего стола.

– Покажите, – сказал он.

Я чуть развернула монитор.

Он смотрел внимательно, быстро. Не читал, а бегло сканировал. У него был взгляд человека, который видит ошибки не глазами, а нервной системой.

– Здесь пробел лишний, – ткнул пальцем. – Здесь домен написали без точки. И сортировку сделайте по времени, потом по адресату.

– Хорошо, – сказала я. – Спасибо.

– Это не спасибо, это базовые требования, – отрезал он и уже пошёл обратно.

Я смотрела ему вслед и пыталась понять, почему меня так цепляет его холод.

Не в романтическом смысле. В человеческом.

Он был слишком собранный. Слишком ровный. Слишком закрытый. Не человек, а сейф. И меня прямо распирало желание узнать, что внутри. Не потому, что я любопытная. Ладно, я любопытная. Но ещё и потому, что рядом с таким человеком начинаешь автоматически искать трещину: где он живой и настоящий, а где играет роль идеального сотрудника с военной выправкой.

И да, я снова заметила, что он симпатичный.

Это было неприлично осознавать в момент, когда я строю реестр по письмам. Но мозг давно забил на ячейки и думал о своём. Он умеет одновременно паниковать и думать о людях, на которых приятно смотреть.

Костюм на Максиме сидел идеально. Ткань плотная, гладкая, без единой складки. Наверняка дорогой. На запястье крутые часы. Металл холодно блеснул, когда он потянулся за папкой. Не те, что покупают для статуса в кредит на десять лет. Хотя кто знает. Может, у него вообще всё – маска. Может, он так защищается: дорогие вещи, строгий голос, никаких улыбок, чтобы никто не догадался, что внутри у него усталость от дуралеев начальников и вселенское одиночество. Одиночество, потому что кольца на пальце не было. Для его возраста странно.

Я поймала себя на том, что снова смотрю на его руки. И мысленно дала себе подзатыльник.

Алла. Реестр. Утечка. У тебя в таблице домен без точки, а ты оцениваешь чужие руки. Соберись!

Я всё-таки попробовала поговорить. Осторожно. С безопасной темы.

– Максим, – позвала я тихо. – А вы давно здесь работаете?

Он даже не выглянул из-за монитора.

– Достаточно.

– Ясненько. А Наталья Иванова всегда такая, хм, быстрая?

– Всегда, – отрезал он и, наконец, явил мне свою недовольную физиономию. – Алла, если вам нужно обсуждать характеры, делайте это вне рабочего времени. Сейчас у нас другие заботы.

И всё. Дверь закрыта. Пальцы по клавиатуре. Ноль шансов на дружбу.

Мне стало обидно. Не до слёз, нет, а до внутреннего фырка: «Ну и пожалуйста». Я же не в клуб знакомств пришла, а в серьёзную компанию на ответственную должность. Просто я привыкла, что люди хотя бы иногда позволяют себе побыть людьми.

Лера заглянула ближе к трём. В приёмной от неё стало плотнее. Она была из тех, кто приносит с собой запах дорогого парфюма и ощущение, что в комнате появился ещё один руководитель.

– Новенькая, держишься? – спросила она, кивая на мою таблицу.

– Держусь, – ответила я. – Пальцы уже не мои, но держусь.

Лера усмехнулась и перевела взгляд на Максима.

– Он тебе помогает или воспитывает?

Максим поднял глаза.

– Я контролирую процесс, – сказал он ровно. – А ты зачем пришла?

Лера пожала плечами.

– Люблю драму. И кофе. Ладно, не мешаю.

Она ушла, но её фраза про драму застряла у меня под рёбрами. Потому что драма здесь действительно была. И я уже сидела в первом ряду, хотя билет не покупала. Утечки корпоративных данных – это плохо. Это значит, кто-то в офисе сливает информацию конкурентам.

Я вернулась к письмам. Внешние домены. Вложения. Тема «Проект „СТ“. Финальная редакция». На секунду у меня пересохло во рту. Стройтрест.

Я открыла строку выгрузки. Сверила время. Адресат.

Домен получателя принадлежал юридической конторе Громовой. Я её знала, отправляла резюме.

Вот так просто и неприкрыто кто-то отправил важные документы юристам другой стороны.

Я сначала подумала, что у меня двоится. Потом, что перепутала. Следом, что это тест. Ну не может же быть вот так открыто!

Я аккуратно достала распечатку из папки, нашла тот же слот по времени.

Письма не было. На бумаге его не существовало.

И снова уставилась в монитор, вычитая каждую строчку. Отправитель: учётная запись Максима.

Компьютер: PR-RECEPT-MAXIM-V.

Я уставилась в эти буквы и почувствовала, как внутри всё сжалось.

Нет, я не верила, что Максим – тот самый крот. Он был слишком правильный и всё на свете контролирующий. Он скорее съест свой пропуск, чем отправит что-то конкурентам. Но факты были перед глазами. Электронные. Упрямые. А бумажные кто-то стёр из реестра.

Я подняла взгляд. Максим как раз смотрел на меня. Не случайно. Прицельно. Будто услышал, как грохочет сердце в груди.

– Нашли что-нибудь? – спросил он.

У меня внутри всё заметалось: сказать сейчас и устроить взрыв? Промолчать и стать соучастницей? Сказать Наталье напрямую и подписать приговор человеку, которого знаю всего два дня?

Я ненавидела такие развилки. Они не оставляли красивых вариантов, где все счастливы и продолжают болтать у кулера.

– Нашла странную строку, – выдавила я.

Максим встал, обошёл столы и остановился за спиной. В приёмной стало тесно. От него пахло чистой тканью и чем-то горьким, аптечным, очень сдержанным. Он наклонился к монитору, и его часы снова блеснули, уже почти возле моего глаза. Металл холодный, тяжёлый. Настоящий.

Он прочитал строку. Не моргнул. Но я заметила, как напряглась шея. Как пальцы на секунду замерли. Затем коснулся бумажного реестра и провёл указательным пальцем по строкам, остановившись там, где должна быть запись об этом письме.

– Не трогайте это, – сказал он тихо.

– Это… с вашего компьютера? – спросила я, и голос подвёл, стал тоньше.

– Я сказал: не трогайте, – повторил он жёстче. – И никому пока не говорите.

– Почему? – у меня вырвалось. – Максим, это же…

– Это означает, что кто-то работал под моей учётной записью, – оборвал он. – Или что журнал подменили. Или что меня подставляют. Выбирайте любой вариант – ни один не сулит ничего хорошего.

Я сидела и понимала, что сердце стучит в горле. Руки тёплые, ладони влажные. Глупая физиология, когда мозг орёт об опасности, а тело замерло и забыло, как двигаться.

– Но вы же… – начала я и остановилась. Потому что не знала, что «вы же». Вы же честный? Вы же не такой? Вы же симпатичный? Отличный аргумент в расследовании, Алла. Юрист года.

Мужчина выпрямился.

– Алла, с этого момента вы делаете то, что я говорю, – произнес Максим уже спокойнее, и от его спокойствия стало ещё страшнее. – Сделайте копии. Распечатку – мне. И ни слова Ивановой, пока я не проверю всё ещё раз.

– А если вы и есть… – я не договорила. Даже думать не хотела эту фразу до конца.

Он посмотрел на меня так, что захотелось встать и извиниться за существование.

Пауза повисла в воздухе. Принтер хрустнул листом. В коридоре кто-то коротко рассмеялся, и этот звук был будто из другого мира, где всё нормально и не надо никого подозревать.

– Отлично, – сглотнула я, стараясь не дрожать. – Моя карьера началась с мутных интриг и корпоративных расследований.

Уголок его рта дёрнулся. На микрон. Почти улыбка. Почти человек.

– Работайте, Алла, – произнёс он. – И, пожалуйста, без героизма.

Он ушёл к своему столу, а я осталась смотреть на строку в таблице, которая внезапно стала важнее всех моих дипломов, планов и Петра в горшке.

Письмо конкурентам ушло с компьютера Максима.

И теперь вопрос был не в том, справлюсь ли я с реестром.

Вопрос был в том, как не подставить свой зад на новом месте, где ещё никого не знаешь и не понимаешь, на чьей стороне оставаться.

3 глава

Алла

Я вышла из метро на конечной и сразу почувствовала, что город здесь закончился. Никаких ярких витрин, дорогих ресторанов и красивых машин. Огромный, шумный город просто оборвался темнотой дворов, опаздывающими автобусами и сырым ветром, который пах мокрыми листьями и чьими-то ужинами. Центр остался где-то там, под землёй, вместе со стеклянными дверьми, охраной и коврами в коридорах.

Автобус пришёл, разумеется, не по расписанию. Я втиснулась внутрь, получила локтем в ребро, на автомате извинилась – рефлекс отличницы, и кое-как протолкнулась к окну на грязной площадке.

На стекле дрожал мой отражённый профиль: растрёпанный пучок, усталые глаза, дешёвые серьги, которые должны изображать деловой стиль. В сумке лежал пропуск в «Иванова и Бестужев». Маленький пластик. Большое враньё.

Хотя нет. Враньё – слишком грубо. Врут обычно в глаза и даже не краснеют. А у меня просто декоративная версия жизни. Я сегодня весь день делала вид, что понимаю должностные обязанности лучше тех, кто их писал. Что могу отличить письмо на согласование от письма, которое разрушит вам карьеру. Что «входящее» – не просто папка в почте, а чёртов портал в чужие проблемы.

И Максим.

С его костюмом, который сидел на нём так идеально, что сам по себе мог подписывать договоры. С часами, от которых у меня внутренний калькулятор начинал дымиться. С лицом человека, который даже кофе пьёт по уставу. Господин Скрепка. Всегда собран, холоден и нелюдим.

Он тоже делал вид.

Сегодня, когда выяснилось, что письмо конкурентам ушло с его компьютера, его маска на секунду съехала. Там, в мельчайшем провале между его привычной хмуростью и резким вдохом, мелькнул страх. Настоящий. Не корпоративный.

Я это заметила.

Конечно, я заметила. Я вообще замечаю слишком много. Взамен, увы, понимаю слишком мало.

Автобус трясся, заставляя смешно подпрыгивать пассажиров, а я думала, что мы с Максимом в одной лиге масок. Он прикрывается дорогими вещами и холодным тоном. Я прикрывалась двумя костюмами, тремя блузками и лицом, на котором большими буквами написано: «здравствуйте, я на всё согласна, только не увольняйте».

И ещё пельмени. Пачка в морозилке. Моя личная финансовая подушка безопасности.

Я жила на краю города, там, где из окна виден настоящий лес, а не небоскрёбы. Чёрный, плотный, с ветками, которые царапают небо. Осень держала эту линию: листья уже пожелтели, но ещё не сдавались, воздух был холоднее, чем хочется, но пока теплее, чем будет через месяц.

Чужая квартира встретила тишиной и лёгким запахом пыли, который появляется у всех, кто живёт один. Я сняла туфли, наступила босой ногой на холодный линолеум и сразу вспомнила: да, Алла, ты не в офисе. Тут можно не ходить по струнке.

Я аккуратно убрала пальто, ещё аккуратнее сняла рабочий костюм и повесила на специальную вешалку. Не потому, что я люблю порядок. Костюм – мой билет. Если его помять или испортить, второй билет я смогу себе позволить нескоро.

На кухне зашумела вода. Я высыпала пельмени в кастрюлю и уставилась на них так, будто они сейчас дадут мне карьерный совет. Пельмени молчали. Предатели.

Пока вода закипала, я разглядывала блузку. Не испачкала ли? Вроде живая, следов кофе не обнаружено. И вдруг зазвонил телефон.

Мама.

Я взяла трубку на втором гудке, чтобы она не успела придумать себе инсульт.

– Аллочка? Ты уже дома? Ты не простыла? У вас дожди, сырость, – мама говорила быстро, на одном дыхании, и я слышала, как у неё на фоне стучит что-то кухонное, привычное, домашнее.

– Доехала. Не простыла. С собой беру зонтик, не переживай, – сказала я и попыталась вложить в голос уверенность взрослой женщины. Вышло процентов на сорок.

– Ты голосом усталая. На работе всё нормально?

Вот тут я включила режим «пресс-служба Аллы»:

– Всё отлично. Я втягиваюсь. Наталья Иванова – потрясающая. Коллеги вообще чудесные. Я уже многое понимаю.

Я посмотрела на кастрюлю. Вода закипела и теперь угрожающе поднималась пеной. Примерно так же поднималась моя самооценка.

– А ешь ты там нормально? – мама не сдавалась.

– Да, мам. Конечно. Там рядом столько всего. Кафе. Рестораны. Магазин прямо у дома. Вообще никаких проблем.

Я выключила огонь на секунду, чтобы пена не убежала, и вдруг почувствовала, как мне хочется засмеяться. Надо же, в свои двадцать два, с красным дипломом на руках, я врала маме о еде.

– Я говорила, – продолжала мама, – иди в наш суд. Там спокойно. Люди знакомые. А ты в большой город умотала. Эти фирмы, эти ваши юристы в костюмах.

– Мам, – сказала я мягче, чем планировала. – В нашем суде я буду помощником помощника до конца жизни. А здесь я хотя бы рядом с настоящей работой.

Мама вздохнула. Этот вздох я знала с детства.

– Главное – береги себя. И не верь всем подряд.

– Конечно, – ответила я и почувствовала, как горло сжалось. Потому что её слова сегодня звучали особенно ценно.

Мы ещё немного поговорили про погоду, что у бабушки давление, про то, что мама нашла мои школьные грамоты и опять расплакалась, а потом я сказала, что у меня дела, и поспешила к кастрюле.

Дела.

Мои дела состояли из тарелки, вилки и пельменей, которые уже успели стать резиновыми. Я села на табурет, включила маленькую лампу над раковиной и жевала, слушая, как в комнате тикают часы. Тикают беспардонно громко. В офисе так никто не делает. Там время ползёт бесшумно, и никакие часы не отвлекают.

Я жевала и думала о работе. И о Максиме. Потому что, о чём ещё думать одинокой девушке в пустой квартире? О правилах составления исков? Не смешите.

Я вспоминала его руки. Длинные пальцы. Они бегали по клавиатуре уверенно, быстро, и весь он в этот момент выглядел человеком, который умеет держать под контролем не только документы, но и весь мир. Вспоминала его вечную хмурость – не грусть, не злость, а именно хмурость профессионала, которому жизнь задолжала тишину и порядок. И я вспоминала тот его взгляд, когда ткнула пальцем в лишнее письмо, в строчку, что выбивалась из списка, маленькую деталь, из которой может вырасти большой пожар.

Мне почему-то стало страшно вместе с тем Максимом, настоящим.

Потому что я только устроилась. Ещё даже не научилась нормально отвечать по внутреннему телефону и до сих пор путаю кабинеты. Я каждое утро проверяю, застёгнута ли молния на юбке, и каждый вечер боюсь, вдруг сделала что-то не то, только не помню, что именно.

Мне вдруг пришло в голову: я тоже обманываю. Не людей даже, саму реальность. Я ношу костюм и делаю вид, что вся такая крутая, взрослая, собранная, перспективная. А на самом деле я девочка, у которой семья наскребла на поезд, два месяца аренды и красивые строгие костюмы, чтобы я могла приехать в большой город и не выглядеть слишком провинциально. И я приехала. И правда верила, что чего-то добьюсь.

Я легла на диван, потому что нормальной кровати в квартире не оказалось, уставилась в потолок и снова подумала о Максиме.

О том, что он вредный. Злой. Строгий. И чертовски красивый. Да, Алла, спасибо, что ты умеешь оценить ситуацию по внешним данным, отличный навык для юриста.

О том, что если он прямо сейчас постучит в мою дверь, я открою.

И не прогоню.

Ведь у меня есть два костюма, три блузки, пачка пельменей и странное чувство, что чужая маска сегодня на секунду треснула и я увидела там не врага, а человека, которому тоже бывает не по себе.

4 глава

Максим

Лишнее письмо, отправленное с моей почты, как-то быстро забылось. Иванова была рада, что заставила выполнять бестолковую работу, на том и успокоилась. Бестужев, кажется, вообще забыл о проблеме.

Распечатки реестров так и остались лежать у меня в ящике.

Я точно знал, что не отправлял никакие письма. Осталось выяснить, кто же это сделал. Но не сейчас, чуть позже. Пока были дела поважнее – на горизонте маячил большой контракт.

А ещё две недели назад мы начали войну с новенькой. Тихую. Офисную. В рамках корпоративной этики. То есть без крови, но с причинением морального ущерба.

Первые выстрелы сделал я.

Её кружка. Дешёвая керамика с надписью «Улыбаюсь с самого утра». Внутри засохший кофе и следы помады. Она оставляла её на столе, рядом с клавиатурой, среди договоров. Ей было абсолютно наплевать на регламент.

Я взял кружку. Не демонстративно. Спокойно. Унёс на кухню и поставил в раковину.

Через двадцать минут Алла уже обошла половину офиса. Заглянула в переговорную. В туалет. Под мою папку с входящей корреспонденцией. Даже в шкаф с канцтоварами, где совершенно точно не место личной посуде.

– Максим, вы не видели мою кружку? – спросила она, почёсывая затылок посреди приёмной.

– Видел. Она была грязная, – ответил я. Голос нейтральный, но в душе удовлетворение мелкого уровня.

– А. То есть вы решили, что имеете право?

– Я решил, что в офисе есть кухня.

Алла молча развернулась и ушла. Плечи вздёрнуты. Шаги короткие. Каблуки стучали по ковролину тупо, без музыки.

Через два дня она нанесла ответный удар.

У меня на столе всё жило по линейке: слева папки, справа канцелярия, по центру клавиатура. Даже скрепки лежали группами, не смешивая размеры. Это не педантичность. Это мой способ не орать на людей.

Я пришёл утром, а на столе был хаос.

Степлер вдруг оказался посреди стола. Все ручки без колпачков, даже моя любимая, серебристая. Мышь забилась за монитор, печально отсвечивая зелёной кнопкой. Папки переставлены местами. На клавиатуре ярко-розовый стикер: «Расслабься».

Я не расслабился.

Я медленно сел. Посмотрел на это. Почувствовал, как в висках включился небольшой внутренний перфоратор.

Алла прошла мимо. Не остановилась и не обернулась. Только уголок губ дёрнулся. На секунду.

Я запомнил. Я умею запоминать. Это моя работа.

С того дня мы обменивались мелкими пакостями. Молча. Аккуратно. Без свидетелей.

Я терпеливо убирал её грязные чашки. Она клеила на мой монитор яркие наклейки с дурацкими надписями. Я скидывал в её ящик хаос из разноцветных стикеров и скрепок, чтобы не доводили до мигрени буйством красок. Она с улыбкой протягивала шоколадные конфеты, которые я ненавидел. И только Пётр, расправив колючки, молча наблюдал за нашей войной. Петра я не трогал. Хоть и кактус, но всё же живой.

Мне казалось, я ненавидел её, но проблема была в другом. Я слишком много думал об Алле.

О том, как она держала телефон, прижимая его к уху плечом, пока печатала. Как она смотрела, когда спорила, нахмурив выразительные брови. У меня от таких взглядов всегда горело желание доказать, что я прав. И почему-то ещё кое-что, менее приличное.

Нельзя.

В офисе нельзя почти ничего. Особенно много думать о коллегах.

Сегодня утром я шёл к своему столу и повторял план: через десять минут встреча. Важная. Серьёзная. Большой клиент на подходе. Пока не подписали договор, все ходили по коридорам тише обычного. Иванова сама готовилась. Бестужев тоже делал видимость работы.

Это был шанс. Реальный. Если я отработаю идеально, Андрей увидит и, в моём идеальном мире, повысит.

Я поправил манжету. Проверил узел галстука. Костюм сидел безупречно. Тёмно-серый. Накрахмаленная белая рубашка. Я был готов.

Алла появилась на горизонте, когда я уже шёл в переговорную. В руке бумажный стакан, потому что опять потеряла кружку. Крышка надета криво. Пар лениво скользил из лишних отверстий.

– Доброе утро, – сказал я. Вежливо и по инструкции.

– И вам, – ответила она с широкой улыбкой на лице.

Она повернулась. Сделала шаг.

И зацепилась.

Её локоть уткнулся в мой рукав. Стакан накренился. Кофе пошёл волной. Горячая тёмная жидкость хлестнула мне на пиджак, по груди, по накрахмаленной белой рубашке, вниз, на ремень.

Я замер.

Мозг сначала выдал тишину. Потом короткое, очень личное: «А-а, твою же мать!»

Алла тоже замерла. Глаза расширились. Лицо побледнело на полтона.

– Максим… – сказала она и быстро поставила стакан на тумбу.

Тепло расползалось по ткани. Пиджак темнел пятнами, превращая мой безупречный вид в чёрт-те что.

В коридоре скрипнула дверь переговорной. Строгий голос.

– Максим! – это был Александр Бестужев.

Александр появлялся редко, но метко. Старший Бестужев, брат нашего директора и тёмная лошадка в обойме самых известных юристов города. Легенда в костюме. Человек, который мог одним взглядом сделать из тебя безработного.

– Мы готовы, – кивнул он.

Я должен был идти. Сейчас. Сию секунду. Хорошо бы без аромата кофейни на груди.

Алла уже лезла в сумочку.

– У меня есть пятновыводитель, – выпалила она.

– Не надо, – прорычал в ответ.

– Надо. Это случайность! – она замялась. – Мне так жаль!

Она вытащила маленький флакон. На этикетке было написано что-то про альпийскую свежесть. Я почувствовал запах ещё до того, как она нажала.

– Не надо, – повторил я. Уже жёстче.

Алла брызнула.

Пятно не исчезло. Оно расплылось. Ткань стала мокрой больше. Запах ударил в нос так, будто кто-то поставил ёлку в химчистку и включил вентилятор.

Я вдохнул и сразу пожалел.

В горле щипало. Нос заложило. В глазах на секунду выступили слёзы. Отлично. На презентации я буду Максимом, который плачет и пахнет горным воздухом.

– Сейчас. Сундучку, – суетилась Алла и потянулась к салфеткам на стойке.

И в этот момент у меня сорвало стоп-кран.

Я схватил её за руку. Пальцы сомкнулись на запястье. Тепло кожи. Тонкая кость. Пульс до одури быстрый. У меня в голове щёлкнуло что-то механическое.

– Хватит, – сказал я тихо.

Алла замерла. Она смотрела на меня снизу вверх. В глазах неподдельный страх. И ещё что-то, более опасное. Интерес. Маленький задорный чёртик, который посмеивался в глубине голубых глаз.

Я отпустил.

Сразу. Резко. Будто обжёгся. Ладонь осталась пустой, а ощущение нет. Оно сидело в пальцах, мешало думать, мешало дышать.

Мы стояли молча. Кофе остывал у меня на груди. Альпийская свежесть разливалась по воздуху и по моим нервам.

– Прости… те, – прошептала Алла.

Я кивнул. Без слов. Если бы я открыл рот, оттуда вылетело бы столько нехороших слов, что можно сесть на пятнадцать суток.

Из переговорной снова выглянул Александр.

– Максим, – повторил он. С паузой. С оценкой. – Мы ждём.

Я повернулся. Сделал шаг. Почувствовал, как мокрая ткань липла к телу. Запах тянулся за мной шлейфом. Горный курорт для бедных.

– Максим, – тихо окликнула Алла.

Я остановился не оборачиваясь.

– Я… я потом всё компенсирую.

– Компенсируете, – фыркнул я. – Даже не сомневаюсь.

Сзади повисла тишина. Я почти слышал, как она стыдливо моргала, теребя пальцами край пиджака.

Я вошёл в переговорную. За столом сидели Александр Бестужев и Андрей. Андрей поднял глаза на мой пиджак. На пятно. На влажный след. На моё лицо.

– Что это? – спросил он.

– Производственная травма, – ответил я. – Кофейная.

Андрей дёрнул уголком рта. Почти улыбка на грани с сочувствием.

Александр посмотрел строго.

– Сядьте. У нас есть вещи поважнее костюмов. Итак, лакомый кусок земли в центре, на который претендуют сразу два крупных застройщика. История мутная, с документами бардак, все как мы любим…

Я внимательно слушал. Запоминал. Строил внутри схему. Документы, архивы, доказательства, подготовка презентаций, чтобы клиент не сорвался. Это было моё поле деятельности, и лучше меня никто не подготовится.

И в то же время на краю сознания, сидела Алла. Её запястье под моими пальцами. Её взгляд. Эта короткая пауза, когда офис перестал быть офисом.

Я сжал ручку так, что она чуть не треснула.

Нет. Стоп. Дисциплина.

Большой клиент мог стать моей возможностью. Не абстрактной, а конкретной. С результатом. С повышением. Чтобы сунуть это повышение отцу в лицо.

Я решил просто: сегодня – работа. Завтра – тоже работа. А война пока подождёт. Хотя бы до тех пор, пока я не перестану ощущать на ладони её тепло и не начну думать головой.

И да, Алла мне это компенсирует.

Корпоративно и очень болезненно.

5 глава

Алла

Я ненавидела утро после позора. Пришлось заставлять себя вылезать из-под одеяла и с ужасом представлять, что будет на работе. Максим точно не из тех, кто забывает обиды. Весь такой собранный, строгий, на лице написано «я родился в переговорной и умру в ней же». И здесь я. С дурацким стаканчиком. А потом ещё бодро попыталась добить его пятновыводителем с ароматом хвои и корпоративной смерти.

Гениально, Алла. Просто гениально.

Я вошла в офис тихо. Настолько тихо, что охрана на первом этаже не подняла глаз. Лифт ехал медленно, лениво поднимая на нужный этаж. Он хотел хоть на секунду оттянуть момент встречи с Максимом, за что ему огромное спасибо.

На нашем этаже уже кипела жизнь. Ковролин сглатывал шаги. Стеклянные стены блестели. Люди говорили вполголоса. Наш офис не просыпался, он включался как телевизор, на нужном канале и с правильным рабочим настроем.

Я включалась тоже. Через силу.

За столом привычный бардак. И даже кружка стояла на месте. Значит, Максим сегодня не пытался навести порядок в чужом рабочем пространстве. От этого неприятно кольнуло в груди.

Я тихонько села. Открыла календарь. Пальцы сами потянулись к списку задач: «входящие», «письмо в холдинг», «подборка документов», «проверить печати». Я зацепилась за работу, ведь это единственное, что у меня пока получалось не криво.

В голове, правда, продолжало крутиться другое.

Его рука на моём запястье.

Не больно. Не грубо. Просто жирная стоп-линия, которую нельзя пересекать. И у меня внутри что-то дёрнулось, очень неприличное для секретаря-помощника, особенно в первые месяцы работы, особенно в компании, где всё должно быть по строгим стандартам, даже моргание сотрудников.

Я же здесь всего ничего. Зелёный новичок. Девочка с красным дипломом, который вчера казался билетом в будущее, а сегодня – бумажкой, пригодной для подставки под кружку. Я училась, старалась, мечтала, что выйду в большой мир права, а на деле пока различала три вида папок и пять видов корпоративного молчания.

Максим же работал тут давно. Это ощущалось в его походке, в том, как он нажимал кнопки лифта, как раскладывал документы по столу. Он знал правила, потому что сам их создавал. Знал людей и, кажется, где-то под замком у него была папка с характеристиками и слабыми местами каждого сотрудника.

Он мог меня уничтожить.

Не в смысле, что закопает в лесу – здесь всё-таки юристы. Один разговор с Андреем Бестужевым, один комментарий Наталье Ивановой, одна сухая фраза «Алла не справляется», и я снова стану выпускницей с красным дипломом и пустым резюме.

А я не хотела терять работу.

И, чёрт. Я не хотела терять его.

Вот это было самым раздражающим.

Потому что рациональная Алла – та, которая пришла сюда строить карьеру, – должна была мечтать о сложных задачах, о доверии. А романтическая Алла, та, которую я пыталась запереть в шкафу вместе с запасными скрепками, зачем-то реагировала на одного невозможного мужчину с невозможной дисциплиной и красивым, строгим голосом, который пробирал до мурашек.

Он появился в приёмной без шума. Разумеется. Максим умел двигаться так, что пространство само отступало перед высокой фигурой с широкими плечами.

Костюм на нём был другой. Тёмно-синий. Идеальный. На лице полная отстранённость. Ни здрасьте, ни дежурного «доброе утро». Полный игнор. Меня будто не существовало во вселенной Максима.

Я подняла подбородок и постаралась улыбнуться предельно приветливо:

– Доброе утро, Максим.

– Доброе, – буркнул он под нос и сел на своё место, спрятавшись от меня за стеной монитора.

Блин, злится. Мог бы уже и забыть. Ну или накричать, чтобы поставить точку в позорном происшествии и больше не вспоминать.

Через пять минут он встал из-за стола и пошёл к принтеру, который как раз начал выплёвывать бумагу. Потом задержался у шкафчика с бумагой. Следом отправился на кухню, и я слышала, как он мило здоровается с коллегами.

Сегодня он решил быть милым со всеми, но не со мной.

Я пыталась не смотреть, но чувствовала его присутствие физически через два монитора, через жужжащие вентиляторы системных блоков. Рядом с ним воздух становился плотнее. Звуки чётче. Я слышала, как он листал бумаги, как щёлкнул замок ящика, как он тихо выдохнул.

И мне хотелось вскочить и закричать: «Ты что делаешь? Ты меня специально игнорируешь? Или решил, что я снова пролью на тебя что-то горячее?»

Вместо этого я открыла таблицу задач и начала вносить туда всё подряд.

Контроль через работу – лучший способ не сорваться в истерику. Особенно в офисе, где истерика оформляется через служебную записку с обязательной подписью начальника службы безопасности.

Ближе к десяти дверь кабинета Натальи Ивановой неестественно затряслась. Хромированная ручка нервно задёргалась, а за матовым стеклянным полотном чёрная фигура пыталась обрести свободу.

Максим молча встал и дёрнул ручку. Дверь распахнулась и на пороге появилась запыхавшаяся и очень недовольная начальница.

– Господи, да почините вы уже этот замок! – выпалила она.

– Я займусь, – сухо ответил Максим.

Вот же подхалим. Что, прям сам будет чинить, лишь бы угодить моей начальнице? Я уже представляла, как суровый Максим с отвёрткой корячится возле замка, но Наталья строго зыркнула на меня, оборвав фантазии.

– Алла, зайдите ко мне.

Пришлось отложить забавные мысли на потом.

Кабинет Ивановой был другим миром. Не просто стекло и металл, а ещё запах дорогой бумаги и тишина, в которой дышать было страшно. Она села за большой дубовый стол, мельком заглянула в монитор ноутбука и посмотрела на меня с тем спокойствием, которое бывает у людей, способных уничтожить твоё будущее одним словом.

– Присаживайтесь, – кивнула она.

Я села на край стула, стараясь не выглядеть слишком жалкой. Спину поровней, взгляд поуверенней. Я же профессионал! Правда, в деморежиме.

– Как у вас первые недели? – спросила она неожиданно мягким тоном.

Захотелось сказать правду. Я боюсь всего, путаю внутренние номера, краснею, когда Максим проходит рядом, а вчера устроила кофейный теракт. Не увольняйте, пожалуйста! Ещё и в ноги трагично упасть.

Но вслух сказала другое:

– Постепенно разбираюсь. Очень стараюсь.

Иванова кивнула. Её взгляд был внимательным, но не тёплым и не жестоким. Просто безразличным.

– Хорошо. Тогда сразу к делу. На горизонте большой клиент. Очень большой. Будет много документов, много встреч, много правок в последний момент. Работать будут все. И вы тоже.

У меня сердце дёрнулось вверх, в горло, и там застряло.

– Я справлюсь, – ответила быстрее, чем успела подумать.

Она слегка приподняла бровь.

– Мне нравится ваш настрой. Работы действительно будет много, как и переработок. Готовы?

Я чересчур активно закивала. Переработки не проблема, дома всё равно делать нечего.

– Вот и хорошо. Тогда вливайтесь в общий коллектив. Максим поможет. И помните, ничто так не сокращает испытательный срок, как качественная работа.

У меня внутри хлопнуло что-то праздничное. Салют. Конфетти. Гимн. И одновременно – паника, потому что напоминание об испытательном сроке неприятно резануло по ушам.

– Спасибо, – выдохнула я. – Я не подведу!

– Верю в вас, – холодно улыбнулась Иванова. – И ещё. Внутренние конфликты в такой период недопустимы.

Я сглотнула.

Она посмотрела прямо.

– Я вижу динамику между вами и Максимом. Он ценный сотрудник. Вы – перспективная. Я не хочу, чтобы офис превратился в детский сад.

Мне стало жарко. Щёки горели. Я представила свои стикеры, его испачканную рубашку, мою кружку, из-за которой успели дважды поругаться. Иванова всё слышала из-за двери. Детский сад. Да.

– Поняла, – закивала я. – Детского сада не будет.

– Отлично. Можете идти.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Прихожая казалась ярче, а гул кондиционера невыносимо громким. Осень за окнами была непроглядно серой и давящей, но мне почему-то хотелось смеяться. От нервов. От счастья и от того, что мне дали шанс показать себя.

Появилось совершенно точное и до боли неприятное осознание: дурачество и правда пора заканчивать. И воевать с господином Скрепкой тоже. А то проиграю свою карьеру.

Я дошла до своего стола, и вдруг Максим снова оказался рядом. С папкой. Случайно или нет уже другой вопрос. У него вообще все случайности были слишком точными.

– Что Иванова хотела? – спросил он негромко.

Я посмотрела на него. На его спокойное лицо. На аккуратные руки. На этот вечный контроль, который он носил так же уверенно, как часы на запястье.

– Большой клиент, – повторила я слова начальницы. – Сказала, что будет много работы.

– Понятно, – произнёс он и сделал паузу. – Тогда совет: не распыляйтесь. Ошибки сейчас никто не простит.

Это звучало почти заботой.

И угрозой тоже.

Улыбка на моём лице выглядела слишком нервно.

– Спасибо за совет. Учту. И, Максим, – я глубоко вдохнула. – Насчёт вчерашнего…

Он перебил спокойно, будто закрывал вкладку в браузере:

– Потом.

И пошёл дальше. Без оглядки.

А я осталась стоять с ощущением, что меня официально лишили права на извинения. И одновременно дали понять, что ничего не забыто.

Я села. Открыла список задач. Начала писать новый: «Большой клиент. Подготовка. Договор о намерениях. Проверить шаблоны. Узнать тайминг. Согласовать переговорные. Список контактов». Буквы получались ровными, а внутри меня уже строилась стратегия.

Потому что я поняла две вещи.

Первая: это мой шанс. Настоящий. Я не могла подвести сама себя.

Вторая: война с Максимом не закончилась. Она просто переехала на другой уровень. Более взрослый. Более опасный. С бонусами и увольнениями вместо кружек и стикеров.

И я не уверена, что он позволит выиграть. Потому что с его опытом и знаниями проигрывать непозволительно. Он жил этим офисом, а я только пыталась в него встроиться. Молодая. Глупая. Слишком жизнерадостная для места, где улыбаются только на корпоративах и в суде, когда судья уходит на перерыв.

Я уставилась в монитор и тихо сказала себе под нос:

– Ладно, Алла. Добро пожаловать в большую игру.

6 глава

Максим

В мои двадцать четыре года отцу окончательно осточертели выходки обласканного деньгами и вседозволенностью мажора. Отец решил действовать наверняка. Раз сын-оболтус не понимает слов, значит, надо учить делом. В один день я лишился всего: доступа к счетам, комфорту и привычному статусу.

Отец поставил условие: строй карьеру сам. Почти с нуля. Из помощи только договорённость с Бестужевым, что меня возьмут в их контору. Не зря же отец оплачивал самый дорогой университет в стране, желая дать сыну лучшее образование.

Был ещё один пункт. Сроки. Если к тридцати ничего не добьюсь, то никаких денег. А у отца было что оставить единственному сыну. Известная фамилия и солидное наследство, которое уйдёт на благотворительность, вроде защиты вымирающих видов канареек, если сын не докажет, что достоин.

У меня остался год. В целом, я пять лет пропахал на Бестужева, это уже достижение. Но уговор был другим: чего-то добиться, а не просидеть пять лет на заднице.

Мне нужно было повышение. Не секретарь, а звание полноценного партнёра. Тогда я бы на следующий день бросил пропуск Бестужеву на стол и больше бы ни дня не работал.

Но вместо повышения мне подсунули проблемы с документами по прошлому проекту и Аллу.

Алла сидела напротив моего стола уже с восьми сорока. Сидела тихо. Тишина у новичков всегда подозрительная: либо они ничего не делают, либо делают что-то необратимое.

Её рабочее место до сих пор походило на ярмарку канцелярии. Разноцветные стикеры. Маркеры. Кнопки. И кактус Пётр. Она иногда пыталась навести порядок, но буквально через полчаса на столе опять творился бардак.

В первые минуты рабочего дня пришло письмо от Натальи Ивановой: «Потенциальный клиент СеверСити Девелопмент: Максим и Алла – подготовка начального пакета, тайминг, согласования. Контроль – я».

Отлично. Пара. Мы. Меня ждёт бардак, глупые вопросы и разноцветные стикеры на каждой распечатке.

Внутри щёлкнуло. Не радость и не паника. Чувство порядка. К чёрту Аллу. Она либо вливается, либо может проваливать на все четыре стороны. Мне балласт не нужен.

«СеверСити Девелопмент» – клиент большой и видный. Деньги. Резонанс. Сомнительная репутация, конечно, но в юридическом мире это называлось «интересный кейс».

Сомнительность была и в самом деле. Земельный участок в центре. И вокруг участка уже собиралась судебная буря. Градостроительные ограничения, путаница с правами, какие-то старые обременения, легенды о неправильном переводе земли. Шум. Вопросы. Пресса. Департамент имущества. Полный набор для головной боли.

Земельное право я знал. В теории. Я вообще много чего знал в теории. Но именно земелька… Там всегда вылезала мелочь, которая ломала даже самые железобетонные стратегии.