Александр Аввакумов
За горизонтом правды

Я родился в семье фронтовика. Мой отец был участником Финской войны, а когда началась Великая Отечественная война, был призван на фронт 26 июня 1941 года. Вернулся с фронта зимой 1943 года с перебитыми ногами и шестнадцатью осколками в теле. Во время войны моя мать потеряла четверых детей. После окончания войны у нас дома часто собирались друзья отца – фронтовики, которые в основном были инвалидами. Кто-то был без ноги, кто-то – без руки. Мое внимание тогда привлек мужчина, у которого не было ног. Он подкатывал к нашему дому на тележке, отталкиваясь от земли специальными приспособлениями, которые напоминали мне утюги. К нему все мужчины обращались уважительно, называя его «майором»» или «героем». Выпив водки, они много говорили о войне, плакали, пели песни. У этого безногого мужчины был прекрасный голос, и он знал много песен. Я тогда был еще мальчишкой и очень любил слушать их рассказы. Каждый из них рассказывал о своей войне, которая значительно отличалась от той, которую показывали в военных фильмах, или от того, о чем писали в своих мемуарах генералы и маршалы. В их историях не было красных или синих стрел на топографических картах, где каждая стрела была армией или дивизией. У них была своя война: голодная, безжалостная и кровавая, полная командирского произвола. Не все вернулись с полей сражения, но там, на фронте, все было предельно ясно: был враг, которого нужно уничтожить (и который, в свою очередь, стремился уничтожить тебя).Но никто из них тогда не предполагал, какие страшные испытания их ожидали дома, в стране, выигравшей войну.

Мой отец неоднократно пытался устроиться на работу, но при виде его, стоявшего на костылях, ему каждый раз отказывали. Нужно было как-то жить. Однажды ему предложили продавать табак на рынке. Он никогда не занимался ничем подобным, но нужда заставила переступить через все жизненные принципы. Он дал согласие и стал ежедневно выходить на рынок и продавать табак. Сотрудники милиции неоднократно задерживали его, отбирали табак, но каждый раз отпускали, то ли от того, что понимали его положение, то ли просто не хотели актировать изъятие табака. Этот табак спас нашу семью.

Однажды моего отца пригласили в школу, чтобы он рассказал пионерам о том, как храбро сражались наши бойцы в годы Великой Отечественной войны. В этот день отец пришел домой выпившим. Он был молчалив как никогда, и когда мать вышла из комнаты, он зарыдал, прижав меня к себе.

– Почему ты плачешь, папа? – спросил я его.

– Видно, я не то говорил в школе. После того как я рассказал о войне, ко мне подошла директор школы и заявила, что они хотели услышать от меня совсем другую правду о войне, о десяти сталинских ударах…

Больше отец никогда нигде не выступал. Мы часто путали фронтовиков-окопников с теми участниками войны, грудь которых сверкала от множества наград. Насколько я усвоил, между этими людьми лежала целая пропасть. Первых редко приглашали куда-либо, так как их правда о войне сильно отличалась от того, что так хотели услышать наши руководители.

Однажды, это было девятое мая, вся страна отмечалапраздник ВеликойПобеды, и к нам заглянул тот самый безногий майор. Тогда их уже не приглашали на парады и делали вид, что таковых на территории громадного государства не существует. Их места в шеренгах победителей заняли уже другие люди, так называемые «участники войны».Я открыл ему дверь и помог пройти в комнату. Он принес с собой бутылку водки. Моя мама быстро накрыла стол и, как всегда, оставила мужчин наедине. Я привычно забрался на большой сундук, который стоял в углу комнаты. Они выпили, и я услышал рассказ майора, которые глубоко запал мнев память. Когда он ушел(за ним пришла его жена), я поинтересовался у отца, почему вы все его называете героем, ведь на его груди я никогда не видел золотой звезды. Отец посмотрел на меня и грустно улыбнулся.

– Сынок! Он действительно самый настоящий герой. Он прошел все круги ада, прошел ГУЛАГ и при этом остался человеком.

– Расскажи мне о нем, – попросил я отца.

– Ты знаешь, что такое Валаам?

– Нет. А что это такое?

– Вот вырастешь – узнаешь. А про него могу сказать, что он действительно Герой Советского Союза, орденоносец.

– Тогда почему он не носит ордена и золотую звезду Героя?

–Вырастешь – поймешь…

Прошло много лет. На YouTubе я случайно наткнулся на фильм режиссераГеннадия Земеля 1998 года, который назывался «Бунт палачей». Длительность фильма всего 84 минуты, но все эти минуты ясмотрел его, не отрываясь от экрана. Он просто потряс меня. Мне не хотелось верить, что все это было возможно в моей стране, победившей фашизм.

Содержание фильма следующее. В 1949 году, перед празднованием 70-летнего юбилея Сталина, в бывшем СССР были расстреляны фронтовики-инвалиды ВОВ. Государство не могло обеспечить им даже элементарного существования и просто уничтожило их. Часть их расстреляли, часть увезли на далекие острова Севера и в глухие углы Сибири.

Вот тогда я вспомнил и понял слова своего покойного отца, почему Герой Советского Союза не носил ордена и золотую звезду Героя.

Александр Аввакумов

КНИГАПЕРВАЯ

Август 1941 года. По дороге, еле шагая, движется стрелковая рота, а если сказать вернее, все то, что осталось от нее. Старший лейтенант Рябов шел сбоку от колонны, наблюдая за тем, чтобы никто из его бойцов не отстал от строя. По обе стороны дороги валялись брошенные гражданским населением чемоданы, корзины, баулы. Нещадно палило полуденное солнце. Командир нащупал рукой на поясе флягу и, отстегнув ее, поднес к пересохшим губам. Вода была теплой с каким-то металлическим привкусом. Сделав глоток, он поморщился.

– Воздух! Воздух! – закричал кто-то.

Он посмотрел на небо. Со стороны солнца заходили два «юнкерса». Когда до земли оставалось не так далеко, самолеты включили душераздирающие сирены. Дорога моментально опустела. Рябов, не отрываясь, смотрел на приближающиеся к земле самолеты. В какой-то миг ему показалось, что сквозь стеклянную кабину он разглядел лицо немецкого летчика, который не скрывал своей улыбки. От самолета отделились две черные капли и с визгом понеслись к земле. Кто-то сбил Рябова с ног, и они кубарем полетели в кювет.На дороге выросли два черных земляных столба. Тугая взрывная волна больно ударила по ушам.

– Ты что? – закричал на него боец. – Со смертью решили поиграть? Глупо, товарищ старший лейтенант, глупо.

– Спасибо, боец, – ответил Рябов.

Он еще что-то хотел сказать, но новая серия взрывов заставила их вжаться в землю. По спинам бойцов застучали комья земли. Сделав свою работу, пара самолетов низко прошла над дорогой и, взмыв вверх, растворилась за кромкой темневшего вдалеке леса. Рябов поднялся с земли и стал отряхиваться.

– Сержант! Проверьте личный состав, – приказал он.

Сержант Кузьмин, мужчина лет тридцати с рыжими густыми волосами, молча козырнул и бросился бежать по дороге, проверяя наличный состав на предмет погибших и раненых. Рота двигалась из-под Бобруйска, где в составе стрелкового батальона приняла свой первый бой. Подразделение осуществляло прикрытие отхода полка из города. Рябов хорошо запомнил тот бой. Немецкие легкие танки и мотоциклисты, словно живые ручейки, растекались по улицам и переулкам города. В разных частях города шли кровопролитные бои, хотя всем было ясно, что удержать город невозможно. Отсутствие связи между подразделениями не давало возможности руководить боем, и, не выдержав давления немецких гренадеров, бойцы сначала стали медленно отходить, а затем отход неожиданно превратился в бегство. Каждый спасал себя как мог. Немецкие танки расстреливали и давили гусеницами всех, кого застигали на улицах города. Вскоре все было кончено.От батальона в живых осталось меньше роты, которая откатывалась на восток, не имея возможности зацепиться за какой-нибудь опорный пункт и дать бой немцам.

На дороге показалась большая толпа беженцев, которая двигалась навстречу роте. Рябов остановил старика, который толкал впереди себя тележку.

– Дед! Это вы куда?

– Куда, куда? – передразнил его старик. – А хрен его знает куда. Немцы на станции…

– Как немцы? – удивленно спросил он его.

– Это ты не меня спрашивай, соколик, откуда там немцы. Это ты отцов-командиров своих поспрашивай, почему они так быстро тикают?

Старший лейтенант промолчал. Ему и самому было не совсем понятно, что происходит. Где та мощь и сила Красной Армии, которой так гордился народ? Отступая от Бобруйска, он видел брошенные на дороге танки, автомобили… Они стояли, понуро опустив свои орудия, не в состоянии вести бой из-за отсутствия горючего и боеприпасов. Рябов не верил официальной версии правительства о вероломном и внезапном нападении немцев. У них в части часто велись разговоры о войне, все здравомыслящие командиры хорошо понимали, что война неизбежна, но было довольно странно, почему об этом не знали в Генеральном штабе Красной Армии, почему не знал о надвигающейся опасности вождь.

– Командир! Не угостишь папироской? – поинтересовался у него старик.

Рябов вздрогнул, и эта просьба старика вернула его к действительности.

– Кури, отец, – ответил он и протянул старику раскрытый портсигар.

Старик закурил и, махнув рукой, покатил свою тачку дальше.

«Выходит, на станции немцы, – подумал он. – Вот оно, окружение. Похоже, придется пробиваться с боями. Только где сейчас наши части?»

***

Впереди послышался шум моторов.

– Похоже, немцы, товарищ старший лейтенант, – произнес сержант Кузьмин.

– Всем укрыться! – громко выкрикнул Рябов. – Без команды не стрелять!

Рота рассыпалась по ближайшим кустам. Прошло минуты три, прежде чем они заметили немецких мотоциклистов. Их оказалось пять человек на двух мотоциклах. Они остановились посреди дороги. Похоже, что-то их насторожило. Офицер, сидевший в люльке,с трудом выбрался из нее и, подняв руки вверх, сделал несколько упражнений. Остальные с явным интересом наблюдали за ним, переговариваясь между собой вполголоса. Офицер, размявшись, приложил к глазам бинокль и стал рассматривать дорогу. Что он там увидел, никто не знал. Он что-то сказал солдатам и стал забираться в люльку мотоцикла. Снова затрещали двигатели, и немцы, развернувшись на дороге, помчались в обратную сторону.

Рябов посмотрел в сторону укативших на мотоциклах немцев. Подозвав к себе сержанта Кузьмина, он дал ему команду двигаться в сторону леса. Колонна свернула с дороги и, пыля, направилась к лесу. Когда до него оставалось метров сто пятьдесят, впереди колонны вырос фонтан земли.

– В лес! —закричал старший лейтенант.

Но и без его команды рота бежала, выбиваясь из сил. За ними неслись немецкие мотоциклисты, стараясь перекрыть им путь к лесу. Рядом с Рябовым бежал боец, его затылок был мокрым от пота. Он на какой-то миг остановился и, вскинув винтовку, выстрелил в мотоциклиста, который практически настиг их. Немец вскинул руки вверх, словно пытаясь ухватиться за невидимый глазу канат, а затем рухнул под колеса своего мотоцикла. Наехав на тело, мотоцикл вильнул в сторону и ударил в другую машину, которая стремительно неслась рядом с ним. От удара, который пришелся в переднее колесо мотоцикла, водитель вылетел из кресла, а неуправляемая машина врезалась в густой кустарник.

Что-то с силой ударило Рябова в левую руку, чуть выше локтя. Он вскрикнул от боли и упал в высокую густую траву. Здоровой рукой он нащупал кобуру и достал «ТТ». Он с трудом взвел пистолети посмотрел по сторонам. Судя по всему, до леса добежало меньше половины роты. Немецкие мотоциклисты кружили по полю, добивая раненых бойцов. В метрах десяти от него остановился мотоцикл. Немец с ухмылкой на лице поднял автомат и дал короткую очередь. Старший лейтенант понял, что тот попал в бойца, так как немцы гортанно засмеялись. Заметив его, гитлеровец направился в его сторону. Он нажал на курок, но автомат лишь сухо щелкнул. Немец достал из подсумка новый магазин и быстро поменял его. Похоже, гитлеровец не видел в руках Рябова пистолет и поэтому шел спокойно, как-то не по-военному расслабленно. Старший лейтенант выстрелил. С такого расстояния он не мог промахнуться. На груди немецкого солдата появилось кровавое пятно. Он удивленно посмотрел на красного командира и рухнул в траву, широко разбросав руки, словно желая обнять все это поле.

Второй выстрел попал второму гитлеровцу чуть ниже каски, которая слетела с его головы и покатилась по траве. Он вскрикнул как-то по-детски и, схватив руками окровавленное лицо, упал навзничь. Немцы не сразу спохватились о своих солдатах. Этого времени было достаточно, чтобы Рябов не только дополз до спасительного леса, но и скрылся в этой зелени. Немцы подъехали к опушке и, развернувшись в цепь, ударили из пулеметов и автоматов. Загрузив трупы солдат в кузов автомашины, они вернулись на дорогу.

Рябов сидел под деревом, прислонившись спиной к его прохладному стволу.

– Товарищ старший лейтенант! Как вы? – услышал он совсем рядом голос сержанта Кузьмина.

– Зацепило меня малость, сержант. У тебя есть бинт?

Кузьмин молча протянул ему пакет.

– Перевяжи, у самого не получится.

Сержант снял с него пропитанную кровью гимнастерку и стал перевязывать рану.

– Ничего, товарищ командир. Все в порядке. Пуля пробила мякоть, не задев кость.

Когда тот закончил перевязку, Рябов приказал ему собрать тех, кто остался в живых. Вскоре на небольшой лесной полянке собрались чуть больше тридцати человек, трое из которых были ранеными.

«Негусто»,– подумал старший лейтенант, всматриваясь в лица бойцов.

– Стройся! – скомандовал Рябов и, когда бойцы встали в строй, приказал им двигаться на восток.

***

Утром группа старшего лейтенанта Рябова недосчиталась шестерых бойцов. Когда и куда они ушли, никто толком не знал. Каких-либо разговоров о сдаче в плен никто из них не вел. Евгений построил остатки отряда и приказал группе двигаться на восток для соединения с отходившими частями Красной Армии. Они прошли километров пять, прежде чем их остановил сержант Кузьмин, командовавший боевым охранением.

– Товарищ старший лейтенант! Впереди дорога. Там немцы, – доложил ему сержант.

– Нужно выждать момент и, когда будет разрыв между колоннами, постараться перейти дорогу.

Они залегли у дороги и стали ждать. По дороге сплошным потоком, словно полноводная река, двигались немецкие колонны. Одна колонна сменялась другой, и казалось, что этому потоку не будет ни конца ни края. К вечеру поток войск начал редеть.

– Приготовиться! – скомандовал Рябов и первым перебежал дорогу.

За ним бросились и другие бойцы. Последний бежавший боец неожиданно для всех споткнулся и упал на дороге. В этот момент из-за поворота показалась большая группа немцев на велосипедах.

– Хальт! – закричал один из них, стаскивая с плеча винтовку.

Боец остановился и опустил винтовку на землю. Кто-то из немцев громко засмеялся и слез с велосипеда, направился в сторону бойца, а остальные сгрудились в кучу и стали с интересом наблюдать за ним. Гитлеровец что-то громко говорил, вызывая у солдат приступы громкого смеха.

– Сними немца, – приказал Рябов сержанту, доставая из кармана галифе гранату.

Раздался выстрел, который буквально растворился в грохоте взрыва гранаты, буквально разметавшего немецких солдат. В разные стороны полетели части тел, погнутые и искореженные велосипеды.

– Беги! – закричал Рядов, стреляя в немцев из автомата. – Беги!

Однако то ли боец не слышал его крика, то ли случилось что-то другое, но он продолжал стоять посреди дороги, пока не упал, сраженный очередью из пулемета.

– Отходим! – громко выкрикнул Рябов и, поднявшись на ноги, бросился в чащу леса.

Немцы не стали преследовать их. Постреляв еще немного, гитлеровцы подобрали мертвых и раненых солдат и двинулись дальше по дороге. Старший лейтенант упал на землю. При падении он ударился раненой рукой. От боли перед его глазами поплыли разноцветные круги. Боль была такой сильной, что он вскрикнул. Рядом с ним упал сержант. Он ловил широко раскрытым ртом воздух, словно оказавшись в барокамере с разряженной атмосферой.

–Кузьмин, подсчитай людей, – приказал ему Рябов.

Тот с трудом поднялся и, что-то проворчав, направился выполнять приказ. Он вернулся через две минуты.

– Восемнадцать бойцов, с нами двадцать будет.

– Возьми человек пять, и вернитесь к дороге. Нужно посмотреть там, вдруг кого-то ранили. Нельзя бросать своих…

Сержант козырнул и исчез за кустами. Рябов достал из полевой сумки карту и разложил ее на земле. Карта была немецкая, и сейчас он пытался разобраться, где они находятся. Стало темнеть, а сержант все не возвращался.

«Что с ними? – подумал он. – Скоро совсем стемнеет, а их все нет».

Где-то в темноте послышались мужские голоса, это возвращался сержант с бойцами.

– Товарищ старший лейтенант! Нашли только одного, он ранен в ногу.

– Хорошо. Отдыхайте, ночью двинемся, нужно догнать наши части, думаю, что они отошли не так далеко.

Сержант прилег рядом с Рябовым.

– Товарищ командир, можно спросить?

– Что тебе?

– Скажите, вы семейный?

– Да, Кузьмин, я женат. Вот ждал жену, а здесь война…

Рябов замолчал. Сейчас он подумал о жене. Он познакомился с ней в прошлом году. Он сразу заметил ее. Евгения стола около колонны в кругу своих подруг и глазами искала кого-то в зале. Он сразу направился к ней и пригласил ее на танец. Она танцевала легко, и в какой-то миг ему показалось, что она просто плывет в воздухе.

– Как вас зовут? – поинтересовался он.

– Евгения, – ответила девушка, чем вызвала улыбку у молодого офицера. – Почему вы улыбаетесь? Я ничего смешного не сказала…

– Вы знаете, Женечка, меня тоже зовут Евгением. Вот поэтому я и улыбнулся…

Они сыграли свадьбу в мае 1941 года. В начале июня часть, в которой служил Рябов, перебросили в Белоруссию. Евгения с ним не поехала, у нее начинались выпускные экзамены в педагогическом институте, и по их окончании она должна была приехать к мужу.

***

Рябов открыл глаза и не сразу понял, где находится. Перед ним стоял на коленях сержант Кузьмин, который приложил к губам указательный палец.

– Тихо, товарищ командир. Похоже, кто-то двигается в нашу сторону.

Евгений прислушался, но, кроме шума леса, ничего не услышал.

– Я ничего не слышу…

Прошло с минуту, и он услышал сначала шорох, а затем и голоса. Он попытался разобраться, кому они принадлежат, но у него ничего не получилось.

–По-моему, говорят на русском языке, – прошептал Рябов. – Немцы ночью в лес не полезут…

– Стой! Кто идет? – разорвал тишину ночи испуганный голос бойца их боевого охранения. – Стой! Стрелять буду!

Стало тихо, лишь могучие сосны, словно во сне, покачивали своими кронами.В ночи звонко клацнул затвор винтовки.

– Не стреляй! Свои мы! – донеслось из темноты.

– Какие вы свои? Винтовки на землю, а то буду стрелять!

Стало тихо. Рябов направился в сторону бойца.

– Я здесь командир. Старший лейтенант Рябов. 318-я стрелковая дивизия. А вы кто такие?

– Лейтенант НКВД Онищенко. Бывший начальник районного отдела НКВД…

– Откуда идете? – поинтересовался у него старший лейтенант.

– Из-под Бобруйска топаем… А вы откуда?

Рябов промолчал.

– Давно не ели? – поинтересовался он.

– Двое суток, – ответил Онищенко.

– Сержант! Накормите людей…

Закончив прием пищи, они по команде Рябова двинулись на восток, где гремела канонада и светилось небо от всполохов взрывов и вспыхивающих ракет. Старшего лейтенанта догнал Онищенко, и они зашагали рядом.

– Как думаешь, далеко до линии фронта? – поинтересовался он.

– Не знаю. Может, километров двадцать, а может, и меньше…

Лейтенант замолчал. Похоже, он прикидывал, сколько им нужно пройти, чтобы соединиться с Красной Армией.

– Вот ты мне скажи, лейтенант, как так получилось, что мы отступаем? Ведь все знали, что немцы готовятся к войне, как же мы прозевали?

– Но-но, старший лейтенант, отставить подобные разговоры. Отступление – это не поражение в войне. Я верю в нашу Красную Армию! Придет время, и мы погоним немцев на запад.

– Я тоже верю, но вопросы остаются. Скажи, а Сталин знал об этом или нет? Если знал, то почему допустил подобное?

Онищенко промолчал. Он, похоже, и сам не знал ответа. Неожиданно бойцы из боевого охранения остановились.

– Что случилось? – спросил лейтенант Рябова.

– Не знаю. Думаю, что впереди немцы…

– Откуда они здесь? Они двигаются лишь по дорогам…

К Рябову подбежал сержант.

– Немцы, – коротко доложил он старшему лейтенанту. – Их там много: машины, танки… Что будем делать, товарищ старший лейтенант?

– Попробуем обойти, – предложил Онищенко.

– Не думаю, что это правильное решение. Сейчас ночь, а в темноте налететь на немецкое охранение проще простого. Выставите караул, всем отдыхать…

Кузьмин исчез в темноте. Рябов положил свою полевую сумку под голову и лег под елью. Запахи хвои и разноцветья моментально сморили его. Вскоре он заснул.

***

Рассвет выдался довольно прохладным. По земле, прижавшись к траве, полз белый, как молоко, туман. Рябов открыл глаза и посмотрел на спящего рядом с ним Онищенко. Тот сладко спал, широко раскрыв рот. По небритой щеке тонкой струйкой стекала слюна. Евгений толкнул его в бок. Лейтенант словно ожидал этого. Он повернулся на бок и снова засопел.

– Онищенко! – прошептал ему в ухо Евгений. – Давай, вставай!

Тот открыл глаза и с недовольным видом посмотрел на Рябова.

– Куда ты все спешишь, старший лейтенант? Посмотри на часы, только третий час…

– Надо двигаться. Неужели ты сам не слышишь, что канонады нет? Это говорит о том, что отошли наши части. Вон за теми кустами ручей. Там можно умыться…

Онищенко ничего не ответил. Онмолча поднялся с земли и, поправив ремень, направился в сторону ручья. К Рябову подошел сержант.

– Что скажешь, Кузьмин?

– Пока вы спали, товарищ старший лейтенант, я сходил в разведку. Впереди у нас деревня, слева река. Река довольно широкая, метров сорок будет, если не больше. В деревне немцы, сколько их там, сказать затрудняюсь, но довольно много.

– А справа можно обойти эту деревню?

– Там, похоже, болота. Местные, может, и знают там тропинки, а так – гиблое место…

Рябов задумался. Он в данный момент не знал, какое принять решение. Из-за кустов вышел лейтенант Онищенко и направился в его сторону.

– О чем задумался, Бонапарт?

Рябов улыбнулся.

– Вот думаю, что делать дальше. Сержант доложил, что впереди деревня, а там немцы. Слева – река, справа – болото.

– А что тут думать? Выбьем немцев из деревни и все…

Рябов снова улыбнулся.

– Вы привыкли там, в НКВД, шашками махать. А здесь другой враг, обученный и уверенный в себе. Верит в фюрера и победу…

– Командуй, Рябов, как считаешь нужным…

Через полчаса группа тронулась и направилась в сторону реки. Впереди группы шли разведчики под командованием Кузьмина. Вскоре лес начал редеть, и сквозь зелень деревьев и кустовзаблестело зеркало реки. Они прошли вдоль реки около километра, выбирая более узкое место для переправы.

Тишину утра разорвал шум моторов.

– В лес! В лес! – закричал Рябов, и все по его команде бросились в спасительную зелень леса.

На дороге показались два грузовика с солдатами. Они остановились как раз на том месте, где десять минут назад находилась группа старшего лейтенанта.

«Что они надумали? – подумал Рябов, наблюдая за немцами. – Неужели приехали купаться?»

Он отгадал. По команде офицера гитлеровцы со смехом и криками стали раздеваться и бежать к воде. Решение пришло мгновенно. Рябов поднялся с земли и, передернув затвор автомата, громко скомандовал. Бойцы словно ждали этот приказ. Они с примкнутыми к винтовкам штыками бросились на немцев. Бой моментально перерос в жестокое побоище. Дрались штыками, прикладами, рвали врагов зубами. Немцы явно не ожидали такого яростного натиска и бросились бежать вдоль берега, падая от выстрелов красноармейцев. Рядом с Рябовым яростно рубил саперной лопаткой лейтенант Онищенко. Сделав несколько шагов, Евгений споткнулся о труп и упал, выронив из рук автомат. В этот момент на него навалился немец, стараясь схватить волосатыми руками его за горло. Старший лейтенант попытался сбросить его с себя, но немец был таким грузным, что он моментально понял, что не совладает с ним. Он захрипел, чувствуя, что начинает терять сознание. Неожиданно гитлеровец ослабил хватку, и в этот миг на лицо Евгения что-то потекло. Эта была густая жидкость, от запаха которой его стошнило. Он с трудом поднялся с земли и посмотрел по сторонам. По всему берегу были разбросаны трупы немецких солдат, среди которых зелеными пятнами выделялись тела красноармейцев.

Рябова снова вырвало. К нему подошел лейтенант Онищенко. В руках он держал окровавленную саперную лопатку. Его руки и гимнастерка были в крови.

– Лейтенант! Собери живых, – обратился он к Онищенко. – Нужно переправляться…

Старший лейтенант с большим трудом доплыл до берега. Если бы не помощь Онищенко и Кузьмина, он бы не смог преодолеть эту водную преграду.

***

Евгения шла по улице. Ее очередная попытка найти съемную комнату оказалась неудачной. Три дня назад ее хозяйка, у которой она снимала небольшую комнату, попросила ее освободитьжилплощадь.

– Тетя Катя! Как же так? Я всегда вовремя платила вам за угол, а вы меня…

– Ты, Женечка, не обижайся. Ко мне должна приехать родная сестра. Не стану же я ее селить в сарае. У них дом разбомбили немцы, вот она и собралась ко мне. А ты поищи себе угол, сейчас многие сдают комнаты…

Она шла, полная отчаяния. Неожиданно рядом с ней остановилась черная «эмка». Из машины выбрался мужчина, на петлицах гимнастерки которого поблескивали две шпалы.

– Здравствуйте, Женя! Неужели вы меня не узнаете? Я старший брат вашего однокурсника Прохорова. Вспомнили? Ну, вы как-то были у нас в гостях…

Она с удивлением посмотрела на военного. Сейчас она вспомнила этого элегантного мужчину, который тогда весь вечер ухаживал за ней.

– Анатолий Семенович? Теперь я вас узнала. Но почему вы в форме?

– Война, Женечка, война. Скажите, как у вас дела? —ион взял ее ладошку в свою большую руку. – Я слышал от брата, что вы вышли замуж? Это правда?

–Да, – тихо ответила она. – Он офицер, и его воинская часть стояла под Бобруйском. Что с ним сейчас, я не знаю, жив ли он…

– А как вы сами? Где вы сейчас?

Девушка смутилась. Ей не хотелось жаловаться этому малознакомому человеку.

– У меня все хорошо. Закончила институт…

– Уже закончила? Как здорово! А вот мой братишка почему-то решил, что без него наше государство не обойдется. Ушел на войну, где и пропал без вести.

– Каждый сам выбирает дорогу в жизни. Владимир был хорошим человеком, и мне его очень жаль.

– Что-то ты совсем какая-то грустная. Что случилось, Женя?

Несмотря на то, что второе ее «я» было против этого, она вкратце рассказала Анатолию Семеновичу о своей проблеме. Выслушав ее, он громко рассмеялся.

– Разве это проблема? Поехали, я сейчас тебе покажу твою новую квартиру. Раньше она принадлежала моей жене, а теперь пустует. Вот и поживешь в ней, если тебе там понравится…

– А как же ваша супруга, Анатолий Семенович? Что скажет она?

Он снова рассмеялся. Евгения уже в который раз отметила про себя, что Анатолий Семенович – довольно симпатичный мужчина и его лучезарная улыбка все больше и больше нравится ей.

– Я сейчас холостой, Женечка. Мою жену, Маргариту Григорьевну, арестовали два года назад, по модной сейчас статье. Хотя какой она враг? Она своей тени боялась… Однако дыма без огня не бывает. Оказывается, ее двоюродный брат был белым офицером и воевал против Советской власти. Ну, я как номенклатурный работник не мог поступить по-другому. Я отказался от нее…

Это прозвучало так неожиданно, что Евгения невольно вздрогнула и посмотрела на Прохорова.

– Что ты так на меня смотришь? А ты бы как поступила на моем месте? Мне государство ничего плохого не сделало, так зачем мне брать чужую вину на себя? Ну, арестовали бы меня, кому от этого бы стало легче? Спасибо Маргарите Григорьевне, что не потащила меня за собой в ГУЛАГ. А могла…

Машина свернула в небольшой переулок и остановилась около старого здания. Они вышли из легковушки и направились в сторону парадного подъезда. Тяжелая входная дверь не сразу поддалась усилиям девушки. Они вошли и стали подниматься на второй этаж, по лестнице, выложенной светло-зеленой изразцовой плиткой. Дверь в квартиру была такой же старой и тяжелой.

– Как вам? – поинтересовался у нее Прохоров, пропуская ее в прихожую. – Нравится?

Евгения промолчала. Она не знала, что ответить на вопрос майора.

– Проходите, – предложил он ей.

Две большие комнаты были обставлены старинной резной мебелью. В дальнем углу была дверь на кухню.

– А вот и спальня.

Он толкнул дверь и перед взором Евгении, предстала большая двуспальная кровать. Она обернулась и посмотрела на хозяина.

– У меня не хватит денег, чтобы оплатить подобную жилплощадь.

– Какие деньги? Евгения, побойтесь Бога. Вот в этом комоде вы найдете все, что необходимо: наволочки, простыни, пододеяльники… А сейчас извините меня, мне нужно ехать на службу.

Он положил ключи на тумбочку и, развернувшись, вышел из квартиры. За окном раздался шум отъезжавшего автомобиля.

***

Рябов лежал на берегу, не в силах подняться с земли.Он не отрываясь смотрел в это бездонное небо, по которому,будто корабли по морю, бежали белые, словно перья, облака. Сильно болела простреленная рука. Эта боль, возникающая где-то внутри, словно по проводам, пробегала по его обессиленному телу.

– Командир! Поднимайся! Нужно уходить, пока немцы не спохватились…

Он повернул голову и увидел стоявшего перед ним сержанта.

– Помоги, сил нет подняться, – обратился он к Кузьмину.

Тот молча помог Рябову подняться с земли. Перед глазами старшего лейтенанта, словно в мареве, кривились и двигались люди. Он сделал несколько неуверенных шагов.

– Уходите! У меня нет сил…

– Ты что, командир! Разве мы тебя бросим?

По приказу сержанта бойцы быстро соорудили носилки и, подняв их, стали углубляться в лес. Стоило им скрыться в лесу, как на противоположном берегу показались немецкие мотоциклисты. Несколько из них развернулись и помчались в обратную сторону.

***

Майор вермахта, выслушав сбивчивый доклад фельдфебеля Мозеса, быстро надел фуражку и, выйдя из бывшего сельсовета, направился к стоящему в тени «хорьху». В сопровождении мотоциклистов он поехал на место обнаружения уничтоженного подразделения. Майор ходил по берегу, еще не веря в то, что двадцать шесть его гренадеров нашли свою смерть у какой-то никому не известной речки. Он подошел к «хорьху» и приказал связисту связаться со штабом полка.

– Господин полковник! Это майор Хольт. У нас ЧП. Отходящими частями Красной Армии уничтожено полроты из моего батальона.

– Как это произошло, майор?

– Не могу сказать, господин полковник. Разбираюсь…

– Без вас разберутся, Хольт. Организуйте группу преследования. Если группа небольшая, уничтожьте ее своими силами, если большая…

Полковник не договорил. Майору и так было понятно, что тот имел ввиду.

– Яволь, господин полковник…

Отдав приказ собрать и похоронить трупы, он направился обратно в деревню, где был временно расквартирован его батальон. Подняв по тревоге роту гренадеров, они двинулись вслед за группой Рябова.

К носилкам, на которых лежал старший лейтенант, подошел сержант. Он положил руку на лоб и покачал головой.

– Как рука? – поинтересовался он у командира.

– Горит, сержант. Наверное, попала инфекция. Не дай Бог, начнется гангрена…

Бойцы остановились и аккуратно опустили носилки на землю.

– Где лейтенант? – спросил он сержанта.

– А Бог его знает. Вроде бы доплыл до берега…

Кузьмин нагнулся над ним и, достав из ножен финский нож, аккуратно распорол рукав гимнастерки. Он медленно, стараясь не причинить боль, стал разматывать пропитанный кровью бинт.

– Володин! – подозвал он к себе бойца. – Нарви-ка мне подорожника…

Рябов стала бить мелкая противная дрожь. Сержант намочил водой кусок белой ткани и положил его на лоб старшего лейтенанта. Рана загноилась. Он аккуратно снял гнойную корку и наложил на рану подорожник.

– Держись, командир…

Евгений молча кивнул, давая Кузьмину понять, что он его услышал. Перевязав руку чистым бинтом, они снова двинулись в глубину леса.

***

Женя сидела на диване в зале. Перед ней на полу лежал небольшой чемодан с ее вещами. Это было все, что она скопила за свою недолгую жизнь. На столе в рамке стояла небольшая фотография, сделанная в загсе, когда они расписывались с Евгением Рябовым. Она взглянула на фотографию и невольно вспомнила его большие и сильные руки. Она очень любила, когда муж возвращался со службы. Он часто подхватывал ее на руки и долго кружил по комнате. Она закрыла глаза и предалась воспоминаниям.

Она вздрогнула от электрического звонка, который раздался в прихожей. Быстро закрыла чемодан и ногой задвинула его под диван, встала и направилась в прихожую.

– Кто там? – громко спросила она в надежде, что ее услышат из-за тяжелой двери.

– Открой, Женя! Это я, Анатолий Семенович…

Она открыла дверь, пропуская в прихожую Прохорова. Он снял с головы фуражку и повесил ее на крюк.

– Ну как, обживаешь? – поинтересовался он у девушки.

– Да. Спасибо вам, Анатолий Семенович. Чтобы я делала без вас…

Он прошел на кухню, поскрипывая ремнями новой портупеи. Поставив портфель на стул, он стал доставать из него банки с мясными и рыбными консервами. Затем он достал бумажный пакет, в котором оказались бутылка коньяка и круг сырокопченой колбасы.

– Давай накрывай на стол, хозяйка, – произнес Прохоров.– Будем справлять твое новоселье…

– Откуда у вас такое изобилие? Я сегодня прошла по магазинам, все они в основном закрыты, а в открытых магазинах – пустые полки.

Анатолий Семенович громко рассмеялся. В этот момент его лицо приобрело какое-то загадочное выражение.

– Места нужно знать, Женечка. Я распоряжаюсь всем этим… Быть у воды и не напиться?

Он снова засмеялся, глядя на удивленные глаза девушки. Она быстро порезала хлеб, колбасу, вскрыла банку с консервами и стала расставлять на столе посуду. Заметив, что девушка поставила на стол лишь одну рюмку, он ухмыльнулся.

– Женя! Нехорошо поступаешь. Я к тебе со всей душой, а ты…

– Что не так, Анатолий Семенович?

– Почему вы поставили лишь одну рюмку? Мы же справляем новоселье. Ваше новоселье, между прочим…

Евгения молча поставила еще одну рюмку на стол. Прохоров открыл бутылку и разлил по хрустальным рюмкам коньяк. Они выпили за новоселье и стали закусывать.

– Анатолий Семенович! Сегодня утром меня в подъезде остановил местный участковый. Его интересовало, кто я и как долго я здесь намерена проживать. Вы знаете, я не знала, что ему ответить.

–Я все понял, Женечка. Я завтра позвоню ему и все улажу. Я обещаю вам, что он больше не потревожит вас.

– И еще. Анатолий Семенович! Мне бы устроиться на работу. Мне просто неудобно. Я не хочу быть вашей приживалкой. Я молодая сильная женщина и,наверное, смогла бы сама себя каким-то образом содержать.

Мужчина засмеялся.

– Какая вы все-таки глупенькая девушка, – произнес Прохоров, прикуривая папиросу. – Многие женщины мечтают о такой жизни, а вы… Хорошо, я постараюсь решить и эту проблему. Скажу вам по секрету, городские власти планируют направить на рытье окопов все здоровое население города. Вы тоже можете оказаться в этих списках.

– Если это нужно, то я согласна…

– Глупое решение, Женечка, очень глупое. Вы даже не представляете, что это такое. Скажу лишь одно, что не все вернутся с этих работ. Во-первых, это очень тяжелый труд. Во-вторых, жизнь в чистом поле… Как вам все это?

– И как же быть, Анатолий Семенович?

– Все эти проблемы – решаемые. То, что нельзя решить при личных контактах, решается с помощью других средств. Запомните, Женечка, нет нерешаемых проблем, есть лишь неприятные решения.

Выпив еще одну рюмку коньяка, Прохоров поднялся из-за стола и направился в прихожую.

– Анатолий Семенович! Можно вас попросить еще об одном деле? – произнесла Евгения и покраснела. – Вы бы не могли узнать, что с моим мужем? От него нет вестей с самого начала войны…

– Только ради вас, Женечка. Дайте мне номер его части.

Она быстро написала на клочке бумаги номер воинской части и протянула его Прохорову. Взглянув на него, он сунул записку в карман гимнастерки и вышел из квартиры.

***

«Хорьх» майора Хольта остановился. Вслед за ним остановились пять грузовых автомашин, в кузовах которых сидели солдаты вермахта. Выйдя из машины, майор поднял руку и жестом пригласил к себе офицеров.

– Господа офицеры! Сейчас вам предстоит зачистить этот лесной массив. В этом лесу находится группа бойцов Красной Армии, которая уничтожила ваших друзей и товарищей. Никакой пощады, в плен не брать! Задача ясна?

Офицеры молча выслушали приказ, а затем побежали к своим солдатам, которые группами стояли около машин. Гитлеровцы развернулись в цепь и двинулись в сторону леса. Вскоре они вошли в лесной массив и, не останавливаясь, продолжили свой путь.

***

Сержант Кузьмин нагнулся над лежащим на носилках Рябовым.

– Товарищ старший лейтенант! Немцы! Много!

– Со мной не уйдете. Оставьте меня здесь, а сами уходите…

– Нет! Мы понесем вас, – ответил Кузьмин.

– Я как гиря у вас на ногах. Со мной вы не уйдете! Это приказ, сержант, ты меня понял? Отнесите меня к оврагу и положите под поваленное дерево, —он рукой указал на дерево. – Прощай, Кузьмин…

Бойцы быстро исполнили его команду и бегом бросились в чащу, стараясь как можно быстрее оторваться от немецких гренадеров. Прошло около трех минут, и на поляну, где только что находились красноармейцы, вышли немцы. Унтер-офицер подошел к еще горящему костру и впервые за все время охоты на русских улыбнулся. Он мысленно представил, как солдаты его взвода настигнут и уничтожат тех, кто сегодня утром убил его лучшего друга.

– Не останавливаться! – громко скомандовал он. – Быстрее! Они не могли далеко оторваться от нас.

Немцы прошли по краю оврага, не заметив лежащего Евгения. Когда их шаги и выкрики утонули в зелени леса, он с трудом поднялся с носилок и привалился спиной к прохладному стволу дерева.

«Как быть дальше? – первое, о чем он подумал. – Самостоятельно я двигаться пока не могу. Придется немного подождать, посмотрим, что будет утром».

Он открыл глаза. Взошедшее на востоке солнце слепило его, не давая возможности рассмотреть людей, которые двигались где-то совсем рядом с ним. Они говорили на русском языке, но это еще ни о чем не говорило. Он уже сталкивался с солдатами вермахта, одетыми в форму бойцов Красной Армии. Тогда он не еще не знал, что это были солдаты из немецкого полка «Бранденбург-800». Вот и сейчас, прислушиваясь к голосам, он пододвинул к себе автомат и здоровой рукой передернул затвор.

– Товарищ командир! – раздалось рядом с ним. – Здесь кто-то есть! А ну бросай оружие, а то стрельну!

Рябов оглянулся на звук голоса. В метрах пяти от него стоял боец в грязной нательной рубахе, сжимая в руках винтовку. На кончике его штыка играли лучи солнца.

– Я кому говорю!

Евгений отбросил в сторону автомат и посмотрел на бойца. К нему подошел военный, на голове которого была фуражка.

– Давай выползай! – буднично произнес он.

– Я не могу. Помогите мне…

Военный усмехнулся.

– Прятаться вы все мастера, а вот воевать… Яшин, помоги ему.

Яшиным оказался именно тот боец, который заметил его под деревом. Он помог Рябову выбраться из-под дерева и, заметив в петлицах Евгения три кубаря, отошел в сторону.

– Старший лейтенант Рябов, – представился он военному.

– Батальонный комиссар Крылов. Откуда бежите?

– Из-под Бобруйска, товарищ батальонный комиссар.

– Позови санинструктора, пусть посмотрит ранение, – приказал он Яшину.

Тот развернулся и скрылся за кустами. Он вернулся через пять минут. Вместе с ним была молодая красивая женщина.

– Давайте я посмотрю, что у вас там, – произнесла она и указала Рябову на ствол поваленного дерева.

Она осторожно стала снимать с его руки повязку. Было очень больно, и Евгений то и дело чувствовал приступы тошноты, подкатывающей к горлу.

***

Жизнь у Евгении потихоньку стала налаживаться. Прохоров прописал ее в квартире бывшей жены, устроил на службу. Теперь она служила на продовольственном складе Резервной армии в должности товароведа. Она сегодня получила прибывший товар и сейчас, сидя за столом, оформляла все необходимые в этих случаях документы. Недалеко от нее, усевшись на подоконник, коротал время лейтенант интендантской службы. Он иногда бросал свой взгляд на Евгению, словно подгоняя ее как можно быстрее заполнить нужные ему документы. Дверь открылась, и в помещение вошел майор Прохоров. Увидев его, лейтенант вытянулся в струнку.

– Это ты, Бакиров, – произнес Анатолий Семенович и протянул тому руку. – Привез?

Лейтенант кивнул и, открыв полевую сумку, протянул ему коробку из-под папирос «Герцеговина Флор». Коробка была стянута тонким шелковым шнуром. Майор молча сунул ее в карман галифе и направился к Евгении.

–Женечка! – обратился он к ней. – Оформи этому джигиту документы. Ему ехать далеко, и он должен успеть вернуться в часть до начала комендантского часа.

– Есть, товарищ майор, – по-военному ответила Евгения. – Я уже заканчиваю. Сейчас товарищ лейтенант все получит.

Она заполнила последнюю квитанцию и, улыбнувшись, протянула пачку документов лейтенанту. Он козырнул майору и вышел из помещения, оставив Прохорова с Евгенией.

– Женя! Вот возьмите эту коробочку. Отнесите ее домой, я как-нибудь зайду к вам и заберу ее. Мне сейчас нужно ехать на совещание, а с ней как-то неудобно.

Она молча забрала у Анатолия Семеновича коробку и сунула ее в свою сумку.

– А почему вы без формы? – поинтересовался у нее майор.

– Пока не выдали…

– Безобразие! Я разберусь с этим.

– Анатолий Семенович! Я как-то просила вас узнать о моем муже. Что-то есть?

По лицу Прохорова пробежала недобрая тень.

– Я наводил справки. Часть, в которой проходил службу ваш муж, погибла при защите Бобруйска. Больше я ничего не знаю… Женя! Вы не расстраивайтесь, это война, а на войне бывает всякое: он мог попасть в плен или бродит сейчас где-нибудь по лесам, стараясь выйти из окружения. Не нужно терять надежду, может, еще и объявится…

Девушка заплакала. Майор нежно прижал ее к себе и погладил по голове.

– Не плачьте, все будет хорошо…

Он отстранил ее от себя и, поправив фуражку, вышел из помещения.

Окончив службу, Евгения направилась домой. Около дома ее нагнал местный участковый.

– Добрый вечер! – поздоровался он с ней. – Как ваши дела?

– Спасибо, товарищ младший лейтенант. Вот иду со службы. Устала немного.

– Ты вот мне скажи, Рябова, как тебе все это так легко дается? Я имею в виду: квартира, прописка, хлебная служба?

– Вы знаете, товарищ участковый, наверное, потому, что я стараюсь не лезть с вопросами в чужую жизнь. У меня вот муж на фронте, он командир, а вы вот здесь в тылу ходите, вопросы провокационные мне задаете.

– Но-но, Рябова. Я бы посоветовал тебе придержать свой язычок. А то раз – и подрежут его тебе. Здесь много таких было…

– А вы меня не пугайте, товарищ участковый.

Она замолчала и, свернув в сторону, вошла в подъезд дома.

***

Рябов шел рядом с батальонным комиссаром. Отряд за две недели их движения на восток значительно вырос за счет бойцов, которые в одиночку и мелкими группами пытались пробиться к своим войскам.

– Товарищ старший лейтенант! – обратилась к нему санинструктор Соня. – Как вы себя чувствуете?

– Значительно лучше. Только у меня голова немного кружится и приступы усталости.

– Вам бы полежать с недельку…

– Некогда лежать. Война, нужно воевать, а не лежать.Как личный состав? – не дав ей договорить, поинтересовался у нее комиссар.

– Пока тяжелых нет. Все в состоянии двигаться.

Комиссар улыбнулся. Похоже, это была первая положительная новость этого дня.

– Лейтенант! – обратился он к Рябову. – Вы не обратили внимания на то, что мы не слышим канонады? Неужели мы оказались в глубоком немецком тылу?

– Я думаю, товарищ батальонный комиссар, нужно взять пленного, вот тогда мы и узнаем, как далеко продвинулись немцы.

– Вот и займись этим.

Евгений отошел в сторону и заметил бойца Яшина, который стоял в группе красноармейцев и что-то смешное им рассказывал.

– Яшин! – окликнул он бойца.

Тот подбежал к командиру и, козырнув, доложил о прибытии.

– Вот что, Яшин. Подбери мне трех-четырех бойцов. Ну, чтобы ребята были сильные, а еще лучше, если бы они были из числа охотников. Хочу сходить в разведку.

– Возьмите меня с собой! Вы смотрите, что я худой, я сильный и хитрый…

Рябов посмотрел на него и усмехнулся.

– Хорошо. Еще трех человек подбери. Мне нужны надежные бойцы.

Прошло чуть меньше часа, когда к старшему лейтенанту подошел Яшин.

– Товарищ старший…– он не договорил, заметив жест командира. – Люди готовы. Ждут вашего приказа.

Евгений прошел за бойцом. На небольшой полянке стояло четверо бойцов. Все они были небольшого роста. Старший лейтенант остановился напротив одного из них. У бойца были широкое лицо, черные как смоль волосы.

– Красноармеец Толкунов, – представился он командиру.

– Кто вы по национальности? – поинтересовался у него Рябов.

– Якут я…

– Это хорошо, – тихо ответил Евгений.

– Готовьтесь к выходу. Ночью выходим… Старший – боец Яшин.

Евгений заметил батальонного комиссара и направился к нему.

– Павел Федорович! Разрешите обратиться? Разведгруппа сформирована. Люди готовы.

– Кто возглавит группу?

– Я, – коротко ответил Рябов.

– Хорошо, старший лейтенант, удачи!

Они ушли рано утром. Выпавшая ночью роса моментально просочилась сквозь ткань формы. Стало прохладно и немного неуютно. Как и предполагал Рябов, дорога оказалась значительно ближе, чем они предполагали. Несмотря на ранний рассвет, по дороге двигались немецкие части. Они залегли в кустах и стали наблюдать за тем, как вслед за колоннами пехоты на дороге появились танки, а затем грузовики, в которых ровными рядами сидели гитлеровцы.

Из-за леса показалось солнце. Завидев его, громко защебетали птицы. В какой-то момент Рябову показалось, что вся эта масса людей, одетых в серо-зеленую форму, никогда не исчезнет. Однако дорога опустела. Где-то в небе появились два тяжелых бомбардировщика. Судя по гулу моторов, они несли большой боезапас. Эти два самолета внесли какую-то надежду в сердца затаившихся бойцов. Где-то совсем недалеко раздались звуки взрывов, и вскоре самолеты появились вновь. Теперь они двигались намного быстрее, словно скинули с себятяжелый груз. Проводив их взглядом, Рябов посмотрел на дорогу.

***

Евгения совсем недавно пришла со службы и сейчас готовила себе легкий ужин из продовольственного пайка, который получила накануне. В дверь кто-то настойчиво постучал.

«Это не Прохоров, – решила она. – Он бы позвонил. Тогда кто?»

Она подошла к двери и посмотрела в дверной глазок. Перед дверью стоял лейтенант Закиров и переминался с ноги на ногу. Она приоткрыла дверь.

– Что вам нужно? – поинтересовалась она у командира.

– Меня просили передать посылку для майора Прохорова, – ответил Закиров.

– Его здесь нет, – ответила Женя.

– Тогда примите ее вы, если вам это не так тяжело.

Евгения открыла дверь и отошла в сторону.

– Куда это? – спросил ее лейтенант.

– Оставьте здесь. Анатолий Семенович сам определит, куда это все поставить.

Закиров оставил небольшой чемодан и, козырнув ей, вышел из квартиры. Евгения закрыла за ним дверь и посмотрела не чемодан. В какой-то момент у нее возникло огромное желание открыть его и посмотреть содержимое посылки, но она переборола себя. Тяжело вздохнув, она направилась на кухню.

Анатолий Семенович позвонил в дверь вечером, когда Евгения уже готовилась ко сну. Она открыла дверь и, когда тот вошел в прихожую, поинтересовалась у него, не хочет ли он поужинать.

– Спасибо, Женечка… Только чай.

– Хорошо. Проходите, мойте руки, я сейчас.

Прохоров прошел в зал и сел на диван. Достав пачку папирос, он закурил.

– А вот и чай, – произнесла Евгения и стала ставить на стол чашку, вазочку с вареньем, печенье. Она налила чай и села на стул.

– Вы знаете, Анатолий Семенович, я сегодня, когда шла со службы, зашла в магазин.

– И что?

– Я давно не была в магазинах и была удивлена, что они практически пусты…

– И что? – снова переспросил он ее, отхлебывая из чашки чай. – Идет война, нужно кормить армию, а народ – это вторая очередь. Я не понимаю тебя, Женечка, что тебе не хватает в этой жизни? Квартира у тебя есть, есть что покушать. Что еще тебе нужно? Ты о народе? Смешно, Женя, смешно. Во время войны нужно думать о себе, а не о народе. Вот если бы у тебя ничего не было, ты думаешь, что кто-то поделился бы с тобой пайкой хлеба? Скажу прямо – едва ли.

Допив чай, он отодвинул в сторону чашку и посмотрел на девушку.

– Анатолий Семенович! Для меня нет ничего нового?

– Что ты ждешь от меня? Ничего хорошего я тебе сказать не могу. Сейчастам идут ожесточенные бои. Несколько наших армий находятся в немецком окружении, и связи с ними нет. Думаю, что рано хоронить мужа…

– Я тоже не верю в то, что Рябов погиб.

– Вот и хорошо.

Он встал из-за стола и подошел к Евгении, слегка обнял ее за плечи и поцеловал в голову.

–Анатолий Семенович! Заходил лейтенант Закиров. Он оставил вам посылку, она стоит в прихожей.

– Спасибо, Женечка. Вы не будете против того, что он иногда будет через вас передавать для меня кое-что? Я бы не хотел, чтобы он привозил все это в мой дом. Ну, сами понимаете, соседи.

Девушка улыбнулась.

– О чем вы говорите, Анатолий Семенович. Ради Бога. Я и так благодарна вам и все время думаю, как отблагодарить вас за все это.

Прохоров взял ее за плечи и пристально посмотрел ей в глаза. Он хотел еще что-то сказать, но вдруг резко развернулся и направился в прихожую. Забрав чемодан, он вышел из квартиры.

***

Черный «опель-адмирал» съехал с дороги и, выехав на небольшую зеленую полянку, остановился буквально метрах в тридцати от затаившихся в кустах разведчиков. Из автомобиля вышел офицер и, улыбаясь, что-то приказал водителю. Тот буквально вылетел из-за руля и, открыв багажник, стал быстро устанавливать небольшой походный столик. Вскоре появился еще один офицер. Он был толстым, и поэтому казалось, что надетый на него мундир может треснуть в любой момент. Водитель достал и поставил два стула, застелил стол белой скатертью. Посмотрев по сторонам, он направился в сторону кустов и стал собирать сухой валежник.

– Курт! – окликнул его толстый офицер и что-то стал ему говорить, показывая на кусты.

Водитель открыл дверь автомобиля и, взяв в руки автомат, направился в сторону кустов, среди зарослей которых лежали разведчики. Рябов указал Яшину, что водителя уберет он. Немец забросил автомат за спину и стал пробиваться сквозь заросли зелени. Гитлеровец раздвинул кусты и замер от неожиданности, заметив сапоги старшего лейтенанта. Он медленно перевел свой взгляд с сапог на лицо красного командира, еще не ощутив боли от финки, которая с хрустом вошла в его грудь. Водитель хотел закричать, но Рябов вовремя закрыл его рот своей ладонью.

– Берем тихо, без шума, – произнес старший лейтенант и медленно двинулся в сторону стоящей машины.

Сидевший за столом толстый немец поднялся и громко закричал:

– Курт! Курт! Где тебя черт носит!

Отсутствие как самого водителя, так и его ответа на крик офицера, похоже, встревожило их. Офицер расстегнул кобуру и стал доставать из нее пистолет. Штык винтовки Яшина легко пробил его тощую грудь. Его удивленные, немного навыкате глаза посмотрели на бойца, словно тот только что материализовался из ничего. Он схватился руками за ствол винтовки и медленно повалился на землю. Толстый офицер побледнел от охватившего его страха. Он моментально упал на колени и поднял вверх руки.

– Встать, – скомандовал Рябов, направив на немца автомат.

Гитлеровец медленно поднялся на ноги. Он посмотрел в сторону убитого офицера, еще, по всей вероятности, не веря в то, что того уже нет в живых.

– Уходим! – скомандовал Евгений.

Прежде чем уйти, бойцы успели осмотреть автомобиль. Прихватив портфель и еду, они углубились в лес.

– Яшин! Свяжи ему руки и заткни на всякий случай рот, – приказал он бойцу.

– Да куда он денется, товарищ старший лейтенант…

– Вы что, меня не поняли?

Они остановились, и боец, достав из кармана галифе обрывок веревки, быстро связал немцу руки. Достав из кармана немца носовой платок, он сунул его офицеру в рот. Впереди, куда они направлялись, неожиданно раздалась беспорядочная стрельба. Судя по звукам, стреляли винтовки, пулеметы и автоматы. Яшин остановился и посмотрел на Рябова.

– Похоже, там бой, – произнес он.

Последовало несколько громких взрывов, и вдруг неожиданно стало тихо. Было так тихо, что эта тишина буквально резала слух. Прошло минут пять, прежде чем снова раздались одиночные винтовочные выстрелы.

«Добивают раненых», – подумал Евгений.

– Яшин! Сходи, посмотри, что там, – приказал Рябов бойцу.

– Можно, со мной пойдет еще Мифтахов?

– Хорошо, пусть идет.

Рябов сел под дерево и посмотрел на немецкого офицера. Приподнявшись, он протянул руку и вынул из его рта кляп.

– Спасибо, – неожиданно для него произнес гитлеровец. – Чуть не задохнулся…

Старший лейтенант с удивлением посмотрел на толстяка.

– Откуда вы знаете русский язык?

–Я раньше часто бывал в России. Мой покойный отец имел несколько предприятий у вас, и мне приходилось осуществлять за ними контроль… Затем началась война, и все, что было у нас, бесследно исчезло. Вы, наверное, меня поняли. Все было конфисковано…

Где-то недалеко раздался выстрел. Евгений подвинул к себе автомат и передернул затвор. На поляну вышел Яшин. Заметив Рябова, он направился к нему.

– Товарищ старший лейтенант! Лагеря больше нет. Много убитых бойцов…

– А батальонный комиссар?

– Я не видел его труп, поэтому ничего сказать не могу.

Рябов медленно перевел свой взгляд на немца. Тот все понял. Лоб немца моментально покрылся испариной.

***

«Выходит, немцы уже где-то под Смоленском, – размышлял Рябов, шагая по лесу. – Как же так? Где же Красная Армия с ее самолетами и танками? Где миллионы обученных бойцов? Почему мы отступаем?»

Стало темнеть. Евгений остановился и повалился от усталости на землю. Вслед за ним последовали и его бойцы.

«Который день идем, а догнать армию не можем. Вот как драпанули, что не догонишь», – снова подумал он.

– Выставь охранение, – приказал он Яшину, – остальным отдыхать.

Он подложил полевую сумку под голову и моментально уснул. Во сне он увидел Евгению, о которой все время думал. Девушка стояла на остановке трамвая с большим букетом белых ромашек. На ней было светло-голубое платье, в котором он ее увидел впервые. Он ловко соскочил с подножки трамвая и бросился к ней. Но она, словно ожидая другого человека, отстранилась от его объятий.

– Что произошло, Женя? – спросил он ее. – Разве ты меня не узнала?

Она с интересом посмотрела на него.

– Извините, молодой человек, но я вас не знаю…

– Как это ты меня не знаешь? Я же твой муж!

Она усмехнулась.

– Мой муж на фронте. Вы не можете быть моим мужем… А вот и он, – произнесла она и рукой указала на молодого человека, который стремительным шагом направлялся в их сторону.

Евгений стоял и отрешенно смотрел на свою супругу. Он старался понять, шутка это или нет.

– Вы ошиблись, молодой человек, – произнес мужчина и, подхватив даму под руку, направился с ней вдоль улицы.

Он хотел что-то крикнуть ей, но у него почему-то пропал голос, ноги налились свинцом и не хотели подчиняться ему. Он открыл глаза и не сразу понял, почему перед ним стоит боец Яшин.

– Товарищ старший лейтенант! Что случилось?

Он смотрел на бойца, не понимая, о чем тот спрашивает его.

– Вы так сильно закричали, что я вынужден был разбудить вас. Что, плохой сон приснился?

– От хороших не кричат, – ответил Евгений, поднимаясь с земли.

Он посмотрел на часы. Шел четвертый час…

– Поднимай людей. Нужно идти, – приказал он.

Они прошли километра три, когда резкий трупный запах остановил их. Запах разлагающихся тел был таким сильным, что им показалось, что он просто вытеснил все запахи лета.

– По-моему, тянет вон из того оврага, – произнес Рябов и рукой указал на него. – Посмотри, что там…

– А что смотреть, и так все ясно, – с явным нежеланием ответил боец. – Мертвяки там…

Евгений посмотрел на него так, что тот, грязно выругавшись матом, направился к оврагу.

– Командир! Командир! – закричал Яшин и махнул ему рукой.

– Что?

– Подойдите, товарищ старший лейтенант…

Он молча направился к Яшину. Вонь разлагающейся органики становилась невыносимой. Рябова просто выворачивало, и он кое-как сдерживал себя, чтобы не побежать в кусты и не опорожнить свой желудок. Неглубокий враг был полон разлагающихся трупов, на телах которых пировали миллионы черных перламутровых мух.

– Кто эти люди? За что их так?

– Не знаю, Яшин, – ответил Евгений.

Он повернулся и заметил остатки кострища, около которого валялись несколько металлических бачков из-под бензина. Он поднял с земли сухую ветку и стал расшвыривать в сторону недогоревшие ветки и угли. Евгений невольно улыбнулся, заметив недогоревшую корочку картонной канцелярской папки. Он нагнулся и поднял ее.

«Личное дело осужденного по статье…», прочитал он.

Теперь он знал, кто нашел вечный покой в этом неглубоком овраге.

***

Прохоров зашел в квартиру без звонка. Он быстро снял с головы фуражку, повесил ее на крюк. Оставив свой большой кожаный портфель в прихожей, он, потирая ладони, направился на кухню, где готовила ужин Евгения. Он подошел со спины и обнял ее. Девушка резко обернулась и пристально посмотрела на Анатолия Семеновича.

– Ну-ну, Женечка, я просто пошутил, – произнес майор. – Я все понимаю: муж, семья, верность и так далее…

– Простите меня, Анатолий Семенович, просто все так неожиданно…Еще раз простите меня.

– Ты все о муже думаешь?Я думаю, что если бы он был жив, то непременно бы известил тебя об этом. Скажу я тебе честно, отступаем мы, многие части дерутся в окружении, многие сдаются в плен. Это мне один сотрудник Особого отдела как-то на днях сказал. Можно ждать и не дождаться… А жизнь идет, молодость проходит…

Лицо Евгении вспыхнуло.

– Мой муж никогда в плен не сдастся. Он лучше погибнет!

– А я ничего плохого про твоего мужа и не говорил. Ты что завелась?

Женя сняла с себя фартук и присела на стул. Она посмотрела на Прохорова, который прикурил папиросу и сел рядом с ней.

– Анатолий Семенович! А ваша новая жена знает, что вы заходите сюда? – поинтересовалась она у него.– Она вас не ревнует?

Майор усмехнулся.

– Не переживай, Женечка. Об этой квартире никто не знает кроме нас. Идет война, я служу в армии… Разве этого мало? Что она мне может предъявить? Кто она такая? Сейчас все друг за друга держатся. Причин много, но главная – все хотят кушать и кушать вкусное… Это она хорошо понимает, кто я и кто она.

Он с победным видом посмотрел на девушку. Похоже, он ждал каких-то одобрительных слов от нее, но Евгения молчала.

–Скажи, разве я не прав? – обратился он к ней. – Чего молчишь?

– Что вы хотите услышать от меня? Да, вы сегодня при всех козырях и фортуна на вашей стороне. А что дальше, Анатолий Семенович?

Похоже, вопрос Евгении смутил его. Он поперхнулся дымом и закашлялся.

– А дальше – как карта ляжет. Все в твоих руках. Главное – поймать эту фортуну…

– Вы чай будете? – чтобы уйти от неприятного ей разговора, поинтересовалась у него Евгения. – У меня хороший чай, настоящий. Мне пачку подарил сегодня лейтенант Закиров. Я давно настоящего чая не пила.

Прохоров промолчал.

– Ты знаешь, он завтра кое-что завезет вечером. Так, небольшой сверток…

– Хорошо, Анатолий Семенович. Я все поняла.

Он загасил папиросу о дно металлической банки и, поднявшись из-за стола, направился в прихожую. Евгения направилась вслед за ним. В прихожей он открыл портфель и достал из него палку сырокопченой колбасы.

– Вот возьми. Давно, наверное, не пробовала.

– Спасибо, Анатолий Семенович. Откуда у вас такое богатство?

Он посмотрел на нее так, что у Евгении пропала всякая охота задавать ему вопросы.

– Много будешь знать, плохо будешь спать…

Он закрыл портфель и, надев фуражку, вышел из квартиры. Когда за ним стихли шаги, девушка повернулась и направилась на кухню. Она подошла к окну и, отодвинувштору, посмотрела на двор, где стояла машина Прохорова. Мигнув красными фонарями, машина выехала на улицу.

***

Весь день они шли лесом, не встретив ни одного человека. Иногда им попадались места, на которых стояла разбитая наша техника. Рябов шел на автомате. Из головы не выходил овраг, наполненный трупами расстрелянных заключенных. Он иногда пытался оправдать исполнителей, мол, куда их вести, если кругом враги, ведь многие из них были врагами этой власти и могли легко перейти на сторону врага…

«Но это ведь некоторые, а не все? Зачем же всех без разбора?» – снова подумал он, ощущая трупный запах, который, казалось, намертво пропитал его гимнастерку.

Лес начал редеть. Впереди, в метрах восьмистах от опушки, виднелась деревня. Они остановились и залегли.

– Что будем делать, Яшин? – спросил он бойца.

– Разрешите мне сходить в деревню? Я осторожно.

– А если там немцы?

– Я осторожно, —повторил он.

– Хорошо. Вот стемнеет и пойдешь. Если что, то сразу назад. В бой не вступать. Понял?

– А что не понять? Конечно, понял.

Сколько они не вглядывались, какого-либо движения не заметили. Деревня словно вымерла.

– Ну, я пойду, – буднично произнес Яшин.

Он передернул затвор винтовки и выбрался из кустов. Оглянувшись на товарищей, он направился в сторону деревни. Стало совсем темно, и Рябов потерял его из вида. Добравшись до первого дома, который стоял рядом с лесом, он залег около плетня и стал наблюдать за домом. Прошло сорок минут, и он уже хотел перебраться через плетень, как дверь дома открылась. В дверях показался мужчина. Он выплеснул из ведра воду и хотел повернуться обратно, но его остановил голос Яшина.

– Отец! В деревне немцы есть?

Мужчина вздрогнул. Ведро выпало из его руки и с шумом скатилось с крыльца на землю. Он обернулся и стал осматриваться по сторонам, стараясь определить, откуда донесся голос.

– Кто ты? – вполголоса поинтересовался он. – Не прячься, немцев в деревне нет.

Яшин поднялся с земли и, ловко перескочив через плетень, оказался во дворе дома.

– Ты один? – спросил его хозяин дома.

– Нет. Трое нас. В лесу еще десятков пять. Нам что-нибудь поесть, оголодали бойцы…

– Пусть твои дружки выходят, чего они прячутся.

– Это для страховки. Мало ли что?

Мужчина усмехнулся.

– Раз нельзя, значит, нельзя. Заходи.

Яшин забросил винтовку за плечо и вошел в сени. Кто ударил его чем-то тяжелым по голове. Хватая воздух руками, он рухнул на пол.

– Катерина! – закричал громко мужчина. – Давай, неси веревку. Что ты там замешкалась?

Дверь в горницу приоткрылась, и в сени вышла крупная женщина.

– Вот возьми, – произнесла она и протянула ему вожжи.

Он перевернул Яшина на живот и быстро связал ему руки. Отставив винтовку в сторону, он взвалил безжизненное тело на плечо и вышел из дома. Открыв сарай, он сбросил пленного на кучу прошлогоднего сена и, выругавшись, вышел из сарая.

– И что ты собираешься делать с этим? – спросила она мужчину.

– Завтра сдам немцам. Он мне не нужен.

– А ты не боишься, что он был не один? Сожгут дом, что будем делать?

Он усмехнулся.

– Не переживай. Один он был, один. Я сразу его раскусил.

–Смотри, Кузьма. Доиграешься ты…

Он громко рассмеялся и, обняв Катерину за плечи, завел ее в дом.

***

Дверная щеколда вышла из паза не слышно. Дверь слегка скрипнула. Рябов, держа автомат наизготовку, зажег карманный фонарик и первым вошел в дом. Он постоял с минуту, давая глазам привыкнуть к темноте. Из комнаты доносился громкиймужской храп. Евгений переступил порог и вошел в комнату. На широкой кровати, разбросав от жары руки в стороны, спал мужчина. Из его широко открытого рта то и дело вылетал рык, похожий на звериный рев. Рядом с ним, положив голову на большую пуховую подушку, спала крупная женщина лет сорока. Ее правая рука лежала на груди мужа, словно сторожевая собака, охранявшая дичь. Стараясь не шуметь, Евгений подошел к кровати. Вид этих мирноспящих людей невольно вызвал у него улыбку Кто-то из его бойцов в темноте задел в сенях ведро, которое с шумом упало на пол. Мужчина вздрогнул. Он открыл глаза, но ничего не увидел. Луч фонаря уперся в его глаза. Он хотел подняться, но неожиданно почувствовал, что что-то металлическое уперлось в грудь.

– Не кричи! Убью на месте! – прохрипел старший лейтенант. – Кто еще в доме есть, кроме вас? Говори!

Мужчинахотел ответить, но неожиданно ощутил, что у него пропал голос.Он отрицательно покачал головой и с испугом посмотрел на стоявшего напротив него мужчину, стараясь в темноте определить, кто перед ним находится.

– Нет, – полушепотом ответил он. —Больше никого нет, кроме меня и жены.

– Хорошо. Жена? – поинтересовался мужчина.

– Как сказать, – не совсем уверенно ответил мужчина. – Можно сказать и так…

Женщина, укрывшись одеялом, со злостью посмотрела на мужчину.

– Жена я ему, – ответила она. – Жена, перед Богом.

Она закрыла глаза. Ей казалось, что все это происходит в каком-то страшном сне.

– Запали лампу, – приказал ей ночной гость.

Женщина молча запалила лампу.

– Вот так лучше, – произнес гость и сел за стол, положив перед собой автомат.

Хозяйка присела на краешек койки и посмотрела на военногос густой щетиной на лице, делавшей его лицо по-зверски жестоким. В комнату вошел боец и встал около двери, ожидая, по всей вероятности, какого-либо приказа.

– Вставай! Хватит валяться! – приказал Рябов мужчине. – Где мой боец? Говори! Он вчера приходил к тебе?

Мужчина вздрогнул. Сейчас он проклинал себя за то, что поспешил пленить этого молодого красноармейца.

«Вот она и смерть пришла», – подумал он, глядя на красноармейцев.

– Ты что, язык прикусил что ли или оглох?

Мужчина, молча, повалился на пол.

– Не убивай. Я его в сарай закрыл…

– Смирнов! Яшин в сарае! Освободи его!

Тот молча козырнул и вышел из комнаты. С улицы донеслось несколько ударов по замку, висевшему на двери сарая.

– Зачем же ломать, – произнес мужчина. – Ключи же есть.

– Ты не переживай, они тебе они больше не понадобятся… Давай выходи во двор!

Мужчина тяжело вздохнул и, посмотрев на хозяйку, направился к двери. Вслед за ним, поднявшись из-за стола, двинулся Рябов. Он сделал всего несколько шагов, как сидевшая на койке женщина, внезапно вскочила на ноги и с криком бросилась на Евгения. Это произошло так неожиданно, что старший лейтенант на какой-то миг растерялся. Женщина сбила его с ног, и он с грохотом повалился на пол. Керосиновая лампа упала на пол. Яркое пламя охватило комнату. Ночная рубашка не женщине вспыхнула, словно факел, и она с криком повалилась на пол, стараясь сбить с себя огонь.

Мужчина рванулся к окну и сильным ударом ноги выбил оконную коробку. Евгений выстрелил ему вслед, отметив про себя, что после его выстрела мужчина повалился в высокую траву. Рябов вовремя успел выскочить из дома, так как пламя охватило всю комнату. Уже стоя во дворе, он услышал истошные крики сгоравшей в доме женщины. Он завернул за угол дома и посмотрел по сторонам в надежде увидеть труп мужчины, однако двор был пуст.

– Все! Уходим! – выкрикнул он и побежал в сторону леса.

Вслед за ним устремились и его бойцы.

***

Евгения медленно шла по улице, отмечая про себя, что некогда многолюдная улица стала какой-то серой и безлюдной. Тетя Катя, женщина, у которой она ранее снимала комнату, моментально поняла девушку.

– Нет ничего, милая, – тихо произнесла хозяйка и развела руками. – Ты не расстраивайся, девочка, такое бывает.

Девушка достала из кармана платок и приложила к глазам.

– Вы знаете, тетя Катя, я почему-то надеялась получить сегодня письмо от него. Выходит, не сбылась моя надежда…

Евгения присела на лавочку и заплакала.

– Пойдем в дом, – предложила ей тетя Катя. – У меня чай есть.

– Я вам тоже подарочек принесла, – ответила Евгения. – Давайте вместе поужинаем.

Они прошли в дом. Девушка открыла сумку и достала из нее две банки тушенки, пачку краснодарского чая, небольшой кулек с карамелью, половинку буханки хлеба и большой кусок сала.

– Это откуда у тебя такое богатство? – поинтересовалась у нее тетя Катя.

Евгения усмехнулась.

– Я на воинских складах работаю, так что все оттуда, – ответила девушка. – Ставьте чайник, ужинать будем.

Хозяйка поставила чайник на керосинку и присела на стул. Она с интересом рассматривала свою бывшую квартирантку, отмечая про себя, что та стала намного серьезней. Во взгляде ее больших серых глаз была заметна какая-то непонятная грусть и женская тоска.

– Ты не переживай, Женечка. Жив он, жив, я сердцем чую, – тихо произнесла хозяйка, взяв ее небольшую ладошку в свою руку. – Ты его раньше времени не хорони.

–Я не хороню, тетя Катя. Жалко, что молодость проходит, да что там молодость, жизнь проходит мимо. Кто я? Вдова? Вот и я не знаю. Вот это меня и мучает.

В комнату вошла молодая привлекательная женщина и остановилась на пороге.

– А у нас гость, – радостно произнесла хозяйка. – Знакомьтесь, это бывшая моя квартирантка, Женечка. А это моя родственница, Зоя.

Зоя протянула руку Евгении.

– Давай присаживайся. У нас сегодня королевский ужин. Это Женя все принесла.

– Я давно ничего подобного не пробовала, – ответила Зоя.

Она села за стол и посмотрела на хозяйку. Та проворно соскочила с места и, открыв створку буфета, достала бутылку вина.

– Вот и пригодилась, – произнесла Зоя. – Давайте выпьем за знакомство, за нашу победу!

Она разлила вино по чайным чашкам и, взглянув на людей за столом, произнесла.

– Давайте выпьем за любовь! Вот вы верите в любовь? – неожиданно спросила она гостью. – Я вот верю, а вы?

Евгения с интересом посмотрела на Зою. Она была чуть выше среднего роста, черные волосы были аккуратно заплетены в две толстые косы, смуглая кожа и большие глаза делали ее внешность интересной. У нее была красивая фигура: тонкая талия, длинные стройные ноги. Евгения отхлебнула из чашки вина и поставила ее на блюдце.

– А вы сами когда-нибудь любили, Зоя? – спросила ее девушка.

– Пока нет. Но думаю, что если полюблю, то это будет на всю жизнь.

Женя улыбнулась.

– Почему вы улыбаетесь? Думаете, что подобное невозможно?

– Почему же, возможно… Я вот тоже раньше так думала, пока не вышла замуж. Два месяца с начала войны, а от моего мужа ни одной весточки. Жив ли он, никто не знает.Вот она такая любовь, Зоя.

– Евгения! Давай допивай вино, я чай разливать буду, – произнесла хозяйка.

Гостья взглянула на нее и, отодвинув в сторону чашку с блюдцем, поднялась из-за стола.

– Женечка! Ты куда? Посиди с нами еще.

– Спасибо, тетя Катя. Я пойду. Завтра на службу.

Они проводили ее до двери и стали прощаться.

– Тетя Катя! Если что-то поступит от мужа, дайте знать…

– Непременно.

Вернувшись за стол, Зоя поинтересовалась у хозяйки:

– Тетя Катя, это фото, которое я нашла, убираясь в комнате, принадлежит ей?

– Да. Это ее муж.

– Интересный мужчина, – ответила Зоя. – Везет же людям…

***

Рябов шел впереди группы. Он уже потерял счет дням, и этот новый день мало чем отличался от предыдущего, разве что чувство голода все больше давало о себе знать. Наученные горьким опытом, они старались обходить деревни и избегали общения с местными жителями.

– Командир! – обратился к нему Яшин. – Командуй привал. Ты же видишь, что люди кое-как двигаются.

Евгений оглянулся. Перед ним стояли его бойцы с измученными лицами. Немного подумав, он дал команду о привале.

– Яшин, направь двух бойцов, пусть посмотрят, может, грибов наберут.

Боец поправил винтовку на плече.

– Есть, командир.

Старший лейтенант присел под деревом. Достав из нагрудного кармана гимнастерки фотографию своей жены, он стал ее внимательно рассматривать. Это фото было сделано в день, когда они подали заявление в ЗАГС.

«Как давно это было, – подумал он. – Кто тогда из нас знал, что через год начнется война? Хорошее было время».

– Командир! Ты ничего не слышишь? По-моему, кто-то движется в нашу сторону, – произнес Яшин и залег за пнем, приготовив винтовку к бою.

Теперь и Евгений услышал еле различимый мужской разговор. Он передернул затвор автомата и положил перед собой две гранаты. Вскоре на поляне появились четверо мужчин, одетых в красноармейскую форму.

– Стой! – громко выкрикнул Рябов. – Оружие на землю!

Мужчины буквально оцепенели от неожиданности. Один из них скинул винтовку с плеча, но выстрел Яшина заставил его пригнуть голову и бросить оружие на землю.

– Соберите оружие! – приказал старший лейтенант. – Если кто из вас дернется, убьем на месте.

– Да мы свои, – выдавил из себя мужчина с рыжими волосами. – А вы кто?

Лишь после того как боец собрал оружие, Рябов поднялся с земли. Он отряхнул форму от налипшей сухой хвои и, расправив гимнастерку, подошел к группе.

– Кто такие будете и куда идете? – задал он им вопрос.

Рыжий боец расправил гимнастерку и сделал шаг вперед.

– Сержант 429-го артиллерийского полка 741-го стрелкового корпуса Семчук. Двигаемся на восток в надежде догнать наши отступающие части. Откуда идете?

Сержант кратко доложил и посмотрел на командира.

– Мы тоже двигаемся на восток. Насколько я знаю, немцы уже где-то под Смоленском, а это очень далеко. Присоединяйтесь, пойдем вместе.

– Мы не против, товарищ старший лейтенант.

– Вот и хорошо. Располагайтесь! Яшин, верни бойцам оружие.

Боец нехотя вернул оружие и, словно обидевшись, отошел в сторону и сел под деревом. Рябов посмотрел на него и, отвернувшись в сторону, невольно улыбнулся. Он понял, почему Яшин повел себя так, он своеобразно выразил свое недоверие к новым бойцам, один из которых мог стать помощником старшего лейтенанта. На тропинке показались бойцы, которых Евгений отправлял в разведку. Когда они подошли к нему, Рябов поинтересовался результатами.

– Товарищ старший лейтенант! Недалеко от нас стоит немецкая машина, в кузове какие-то ящики. Похоже, у них что-то с мотором…

– Я что-то тебя не совсем понимаю. Ты нормально можешь доложить или нет?

Отодвинув товарища в сторону, Евгению стал докладывать другой разведчик:

– Товарищ старший лейтенант! В двух километрах отсюда нами были замечены немецкая автомашина и два гитлеровца, которые копались в моторе. Как я понял, у машины «полетел» двигатель. В кузове автомобиля зеленые армейские ящики. Что в них, мы не знаем.

Рябов посмотрел на Яшина.

– Возьми наших ребят и тихо снимите немцев. Приказ ясен?

Он молча кивнул и, развернувшись, направился в сторону бойцов.

***

Евгения закончила заполнять квитанцию на отпуск продуктов и посмотрела на сидевшего напротив нее сержанта.

– Вот возьмите, – произнесла она и протянула квитанцию бойцу. – Езжайте на третий склад, там и загрузитесь.

– Спасибо, – ответил снабженец и, сунув бумагу в полевую сумку, вышел. На столе у Евгении зазвонил телефон. Звонок был таким громким и неожиданным, что она невольно вздрогнула. Она сняла трубку.

– Женечка! Это майор Прохоров. Ты одна?

– Да, Анатолий Семенович.

– Тогда слушай меня внимательно. Сейчас к тебе прибудет машина с грузом. Машину разгрузи подальше от ворот. Документы на машину и груз не оформляй. Ты меня поняла?

– Как же так, Анатолий Сергеевич? Как не оформлять? А если проверка?

– Проверки никакой не будет, поэтому не переживай. Завтра мои люди его заберут. Ты меня поняла?

– Да, – еле слышно ответила девушка.– А что это за груз?

– Меньше будешь знать, крепче будешь спать, – ответил Прохоров и засмеялся.

Она положила трубку. Во дворе склада стоял грузовик, в кузове которого находились ящики, прикрытые зеленым брезентом.

– Куда выгружать, хозяйка? – спросил ее мужчина, одетый в старый и грязный пиджак.

– Несите вон в тот угол, – ответила Евгения и рукой указала на дальний угол склада. – Вы только не путайте свой груз с моими ящиками.

– Все ясно, хозяйка.

Они быстро разгрузили машину. Прощаясь с ней, мужчина помахал ей рукой и улыбнулся.

«Странный какой мужчина, – подумала она. – Ведет себя так, как будто мы с ним знакомы сто лет».

На столе снова зазвенел телефон.

– Это Прохоров, – произнес Анатолий Семенович. – Разгрузились?

– Да. Уже уехали.

– Вечером я к тебе зайду, будь дома.

– Хорошо, Анатолий Семенович.

Она положила трубку и посмотрела на часы. До окончания рабочего дня оставалось чуть меньше часа. Девушка посмотрела в окно. В сторону склада шел молоденький лейтенант. Его начищенные до блеска сапоги сверкали в лучах заходящего солнца. Заметив ее, он помахал ей рукой.

«Вот одни там, на фронте, другие здесь. Почему так несправедлива судьба? – подумала она. – Почему молчит Рябов? Убит? Угодил в плен?»

Достав из ящика стола документы, она стала тщательно переписывать их номера в амбарную книгу. Закончив писать, она снова взглянула на часы и, убрав документы в стол, начала собираться домой. Дорога заняла не так много времени. Пройдя на кухню, она поставила чайник на керосинку и стала переодеваться.

«Интересно, почему Прохоров предупредил меня, чтобы я была дома? – подумала она. – Что случилось? Насколько я его знаю, он никогда ничего просто так не делает».

Евгения вздрогнула и резко обернулась. В проеме двери стоял Прохоров и как-то таинственно улыбался ей.

– Анатолий Семенович, вы напугали меня, – произнесла девушка. – Что у вас за манера неслышно проникать в квартиру!

Майор громко засмеялся и обнял ее за плечи.

– Не бойся, девочка. Здесь тебя никто не обидит. Это я тебе обещаю. Чем будешь угощать?

– Чай будете?

– Конечно.

Она быстро поставила на стол чайный прибор и, разлив ароматный чай по чашкам, присела напротив Прохорова.

– Что-то стол у тебя бедный, – с неким укором произнес майор.

– Чай мне один боец подарил…

– Я не о чае. Где коньяк, водка, колбаса, сыр? На складе у тебя этого добра завались.

– Это же все казенное, Анатолий Семенович! Как можно?

Он снова улыбнулся.

– Женечка! Брать много, правильно, нельзя. А немного – сам Бог велел. Кто будет проверять, сколько палок сухой колбасы в ящике? Сколько килограммов сыра в коробке? Пока отгруженный тобой товар прибудет по месту назначения, кто только не приложит к нему свою руку. Все хотят вкусно есть и сытно жить.

Прохоров, не договорив, пристально посмотрел на девушку. Заметив в ее глазах страх, громко засмеялся.

– Пошутил я, Женечка, пошутил. Вот возьми от меня небольшой подарочек. Не подумай ничего плохого, от сердца. Считай, что это мой свадебный подарок тебе.

Он открыл портфель и вынул из него небольшую, покрытую бархатом коробочку.

Она открыла коробочку и невольно отпрянула. В ней лежал ювелирный гарнитур: золотая цепочка с кулоном, кольцо с большим красным камнем и сережки с такими же красивыми камнями.

– Что это?– удивленно произнесла она.– Я не возьму. Это слишком дорогой подарок.

– Это правда. Он стоит немалых денег. Однако я же с вас не прошу денег. Это просто подарок от меня.

– Я все равно принять это не могу.

– Ты подумай над моими словами. Я тебе плохогоне посоветую.

Он отодвинул в сторону чашку и, поднявшись из-за стола, направился в прихожую. Через минуту Евгения услышала стук закрываемой двери.

***

Рябов раздвинул кусты. На дороге стоял грузовик с поднятым капотом. Около машины стояли два немца с грязными от машинного масла руками. Евгений посмотрел в сторону, где должна была находиться группа Яшина. Один из немцев что-то произнес и направился к открытому кузову автомобиля. Из кустов выскочил боец ис силой вогнал нож в грудь опешившего от неожиданности гитлеровца. Второй, словно почувствовав опасность, потянулся к винтовке, которая лежала в траве, в двух шагах от него. Рука солдата повисла в воздухе, так как штык Яшина пронзил его тело.

Боец махнул рукой, давая им понять, что все чисто, немцы уничтожены. Рябов вышел из кустов и направился к машине.

– Семчук! Проверьте, что в ящиках! – приказал он сержанту.

Тот ловко забрался в кузов грузовика и открыл первый попавшийся под руку, ящик

– Товарищ старший лейтенант! Здесь пулемет и коробки с патронами, – громко выкрикнул сержант, вынимая пулемет из ящика. – Здесь еще один пулемет, патроны и автоматы.

«Вот и боеприпасы, а то осталось по одной обойме на бойца», – радостно подумал Евгений.

– Все, что можно, возьмем с собой, а остальное – уничтожить!

Сержант стал раздавать бойцам автоматы и пулеметы. Где-то совсем недалеко послышался шум автомобильного мотора

– В укрытие! В бой не вступать! – выкрикнул Рябов.

На поляну, умело лавируя между деревьев, въехала грузовая машина. Похоже, это был автомобиль технической помощи. Из кабины выбрался фельдфебель с большим «пивным» животом и направился к грузовику.

– Курт! Гельмут! – выкрикнул он.

Подойдя к автомашине, он замер от неожиданности, заметив трупы своих подчиненных. Рука его потянулась к кобуре. Фельдфебеля затрясло от страха, рука его дрожала, и он никак не мог расстегнуть кобуру. Неожиданно раздался выстрел и гитлеровец, взмахнув руками, повалился в высокую траву. Водитель техпомощи выскочил из кабины и бросился бежать в сторону кустов, в которых скрывались бойцы старшего лейтенанта. Семчук ударил немца, угодив тому в челюсть. Ноги немца безжизненно подкосились, и он, словно сдутый шарик, повалился на землю. Через секунду-другую на поляну вышла группа красноармейцев. Четверо из них несли носилки с раненым военным.

Из кустов вышел Рябов. Это оказалось столь неожиданным для солдат, что они остановились.

– Я старший лейтенант Рябов! Кто у вас старший?

Раненый, лежавший на носилках, попытался подняться, но у него ничего не получилось.

– Я здесь старший. Старший лейтенант НКВД Гатин. Кто вы такие? – спросил он, обращаясь к Евгению.

– Пытаемся соединиться с нашими войсками. Идем от Бобруйска.

– А мы – из-под Минска. Как далеко до линии фронта?

– Не знаю. Судя по отсутствию канонады, думаю, далеко.

– Какие будут предложения, Рябов?

– Предлагаю двигаться вместе, товарищ старший лейтенант НКВД. В машине, – он указал рукой на грузовик, – оружие и боеприпасы. У вас есть люди, которые могут управлять автомобилем?

– Спросите их сами. Я не знаю.

Евгений отошел от Гатина и посмотрел на бойцов, которые рассматривали немецкое оружие.

– Среди вас есть хоть один человек, который может управлять грузовиком?

– У меня был сосед водитель, вот с ним я и пробовал,– неуверенно ответил один из бойцов с черными петлицами на гимнастерке.

– Тогда тебе и карты в руки. Забирайся в кабину и заводи.

– А с этим что будем делать? —спросил Яшин, толкая в спину трясущегося от страха водителя.

Немец что-то лопотал по-своему, стараясь, видимо, убедить красноармейцев, чтобы его оставили в живых.

– В расход его, – сухо ответил Рябов и направился в сторону грузовика. – Всем в кузов, прокатимся.

***

Дверь склада широко раскрылась, и в помещение, улыбаясь, вошел лейтенант Закиров. Он подошел к столу и положил перед Евгенией большой букет ярко-желтых хризантем.

– Это вам, Женечка, от преданного поклонника вашей неземной красоты. Насколько я знаю, у вас сегодня день рождения.

– Спасибо, —обескураженно ответила девушка. – Я даже забыла, что у меня сегодня день рождения.

– Выходит, я первый, кто вас поздравил сегодня?

– Да…

Он снова улыбнулся и, сняв с головы фуражку, провел рукой по черным, как смоль, волосам.

– Знаете, Женечка, вы не будете против, если я кое-что оставлю для Анатолия Семеновича? Это ненадолго, вечером он заберет.

– Хорошо, оставляйте.

Закиров улыбнулся и направился к двери. Два бойца занесли в помещениедва больших ящика и, заметив жест девушки, понесли их в дальний конец склада.

– Это все?

– Да, – ответил один из бойцов.

Когда Евгения подошла к столу, то увидела на столе большую плитку шоколада. Она сунула ее в ящик стола и присела на стул. Дверь снова открылась, и в помещение ворвался запах увядающей зелени.

– Гражданка Рябова? – спросил ее военный.

– Да. В чем дело, товарищ командир? – спросила она, стараясь рассмотреть на его петлицах знаки различия.

– Лейтенант Максимов, – представился он.– Я из Особого отдела.

Евгения растерялась. Она часто слышала из разговоров красноармейцев, помогавших ей на складе, об этом человеке, о его принципиальности и жестокости, и вдруг этот самый человек оказался здесь. Он бесцеремонно сел на стул и, взглянув на девушку, отодвинул в сторону ее амбарные книги, лежавшие на столе.

– Чем обязана, товарищ лейтенант? Какие проблемы привели вас сюда?

– А сами что думаете? – спросил он ее и, достав папиросы, закурил.

Выпустив ей в лицо струю табачного дыма, он усмехнулся.

– Разве у вас нет грехов, и вы не хотите покаяться?

– Я не понимаю, о каких грехах вы говорите.

– Идет война, Рябова. Всем тяжело. У страны не хватает продуктов, чтобы всех накормить. Но, есть маленькая группа людей, кто хорошо ест и пьет. Разве я не прав? Молчите?

Он открыл ящик стола и, увидев там шоколад, достал его и положил перед Евгенией.

– Откуда у вас этот шоколад? – спросил ее Максимов. – Отвечай, сука!

–Меня угостили, – еле шевеля губами, ответила девушка.

Сотрудник Особого отдела улыбнулся.

– Вчера ночью неизвестными преступниками была совершена кража со склада номер семь. Было похищено несколько ящиков с этим продуктом. И вдруг я вижу подобную плитку в вашем столе. Как вы это можете объяснить?

На лице Евгении появилась какая-то нездоровая краснота. Она просто не знала, что ответить этому человеку.

«Если я скажу, что ее мне оставил лейтенант Закиров, что будет? Ведь я не видела конкретно, кто оставил на столе этот шоколад. А вдруг это не он? Оболгать человека, спасаясебя,– могу ли я это сделать? Как быть?»

– Собирайтесь, – как-то обыденно произнес Максимов. – Похоже, эта дорога для вас может оказаться безвозвратной.

Девушка набросила на плечи платок и молча направилась к выходу.

***

Они лежали на земле, тесно прижавшись друг к другу. Где-то совсем рядом, метрах в ста, находились немецкие позиции. Иногда до них доносились гортанные выкрики часовых, которых было трудно заметить в этой кромешной темноте. Слева над оврагом взлетела ракета, и вся прилегающая к нему местность осветилась бледным мерцающим огнем. Яркий горящий огонь ракеты взметнулся вверх и повис, замер на какое-то время, словно зацепившись за высокие макушки сосен. Но вот он снова дрогнул, стремительно понесся вниз, рассыпаясь на тысячи мелких огоньков. Искры кружились в каком-то замысловатом танце, оставляя после себя белую полосу дыма. Отблески этого неживого света стремительно побежали по земле, коверкая тени деревьев. Мерцающий свет ракеты выхватил из темноты рваные края оврага, отдельные кусты и небольшую группу людей, вжавшихся в землю. Наконец, свет ракеты погас, оставив за собой непроглядную темноту. После яркого света в трех шагах не видно было ничего. Где-то в темноте застучал пулемет, и горбатая линия трассирующих пуль промчалась над их головами, куда-то в сторону, где должна была находиться линия обороны советских войск.

Старший лейтенант Рябов оглянулся, пытаясь в этой темноте, разглядеть сосредоточенные лица красноармейцев. Эту группунапуганных бойцов он вел от самого Бобруйска, стараясь вывести их из окружения. Группа росла по мере ее движения на восток и сейчас насчитывала чуть меньше сотни. Вскоре в группе оказалось несколько старших офицеров, среди которых был старший лейтенант НКВД Гатин. Сейчас он лежал рядом с ним, уткнувшись лицом в сырую землю.

– Чего ждем, старший лейтенант?– повернувшись к нему, прошептал он. – Командуйте!

– Не спешите, Гатин. Здесь не кабинет, и перед вами не «враг народа», а немцы.Будем ждать сигнала от майора.

Гатин сплюнул и, сверкнув белками глаз, отвернулся в сторону. Но это продолжалось всего лишь секунду.

–Слушай, Рябов. Почему вы все ненавидите нас? Ты думаешь, я не чувствую, как ты относишься ко мне? Да, я не щадил врагов народа, но эта была не моя прихоть, а приказ партии. Кстати, ты член партии?

– Нет, Гатин. Я беспартийный.

– Оно и видно, мыслишь ты по-другому.

Они замолчали. Рябов проверил свой автомат. Недалеко от них лежали два бойца, которые несли носилки с Гатиным. Из-за туч показалась луна. Теперь в ее бледном свете было легко разглядеть немецкие позиции: два ряда траншей и натянутую на столбах колючую проволоку. Где-то справа мелькнуло несколько теней.

– Похоже,группа майора, – тихо произнес Рябов.

Около Николая оказался сержант Семчук.

– Товарищ старший лейтенант, впереди немцы, очень много немцев. Справа от нас болото. Большое оно или маленькое, в темноте не видно. Берег болота минирован.Майор приказал вам начинать движение, когда они ударят немцам в тыл.

– Спасибо, Семчук, – поблагодарил его Рябов. – Выходит, здесь просто не прорваться.

Николай посмотрел на Гатина. Под его взглядом тот отвел свой взгляд в сторону, чувствуя себя не совсем уверенно, так как еще пять минут назад не советовал, а требовал от него начать операцию по прорыву немецкой обороны.

– Передай майору, что немцев слишком много. Все поляжем, а прорваться не сможем.

– Есть, – тихо ответил сержант и скрылся в темноте.

– Отходим! – скомандовал Рябов и, развернувшись, пополз обратно в сторону темнеющего за его спиной леса.

***

В небо снова ушла ракета. В ее белом безжизненном свете отходившая в сторону леса группа майора Свалова оказалась как на ладони перед немецкими траншеями. Снова ударил немецкий крупнокалиберный пулемет. Впереди ползущие красноармейцы на миг замерли. Огненная трасса пролетела в нескольких метрах левее их, как лезвием скашивая молоденькие деревца и кустарник. Около Рябова снова оказался сержант Семчук.

– Товарищ старший лейтенант. Приказ майора – идти на прорыв!

Рябов посмотрел на Гатина, словно ожидая его согласия на выполнение приказа.

– Возвращаемся. Атакуем!

Они поползли обратно в сторону немецких траншей. Снова ударил пулемет, прижав к земле группу майора. Рябов полз, чувствуя, как его локти все глубже и глубже стали погружаться в раскисшую от влаги землю. Немцы, сосредоточив все свое внимание на группе майора, не заметили, как во фланг им заходит группа Рябова. В какой-то миг Евгений ощутил, что время остановилось, лишь только огненное сопло пулемета, продолжало выплевывать из себя огонь и свинец. Наконец, пулемет, словно устав от своей работы, смолк.

«Похоже, заряжает новую ленту», – решил про себя он.

Все замерли, ожидая новой очереди, но ее не последовало. Пока пулеметчик перезаряжал пулемет, они тихо подползли к окопу почти вплотную. Рябов дернул за белый шнурок, торчавший из гранаты и, размахнувшись, швырнул ее в окоп. Яркая вспышка разорвала темноту. Что-то упало к ногам. В свете очередного взрыва он увидел, что это была оторванная взрывом рука немецкого солдата.

Впереди вспыхнул бой, это оставшиеся в живых красноармейцы из группы майора Свалова ворвались в окопы боевого охранения. В какой-то момент всем показалось, что им удалось смять гитлеровцев, но лишь показалось. Через минуту-другую стало ясно, что группа майора обречена, когда за спиной красноармейцев ударили немецкие пулеметы. Оставалась лишь одна возможность выйти из окружения —прорваться по краю поля нескошенной пшеницы.

–За мной! – громко выкрикнул Рябов и стремительно бросился в сторону поля.

Вслед за ним бросились и остальные красноармейцы, рассыпавшись по полю. Рядом с Николаем бежал и сержант Семчук, помогая бойцам нести раненого Гатина. Неожиданно из леса показалась группа немецких гренадеров, которая ударила по ним из пулеметов. Вскоре стрельба прекратилась, лишь иногда до слуха Рябова доносились отдельные выстрелы. Это немецкие солдаты добивали раненых красноармейцев. Метрах в двадцати от старшего лейтенанта медленно прошел гитлеровец, стараясь среди колосящейся пшеницы разглядеть спрятавшихся от них бойцов. Неожиданно он остановился и, передернув затвор автомата, направился в сторону Евгения.

– Хонде хох! – произнес немец.

Рябов уже хотел выстрелить в улыбающуюся физиономию немца, когда перед нимнеожиданно выросла фигура старшего лейтенанта Гатина с поднятыми вверх руками.

– Коммунист? Еврей? Чекист? – стараясь тщательно выговаривать слова, спросил его мотоциклист.

– Чекист, – обреченно ответил тот.

Заметив на рукаве гимнастерки майора нашивку с мечом и щитом, он довольно заулыбался.

– Шнель! – громко скомандовал немец и стволом автомата указал Гатину, чтобы тот двигался вперед.

Тот сделал шаг и повалился на землю. Немец усмехнулся и ударил его сапогом в бок.

Гатин поднялся и, опустив голову, с высоко поднятыми руками, хромая, двинулся впереди немца. Евгений прицелился из «ТТ» и плавно нажал на курок пистолета. Тело немца дернулось, Рябов оглянулся, и неподалекуувиделфигуру красного командира.

– Чего стоишь? – произнес Рябов. – Поползли.

Через минуту-другую они исчезли в тишине леса.

***

Они шли по лесу часа два. Заметив, что Гатин вот-вот упадет от усталости, Рябов остановился. Они сели под деревом.

– Как ты? – поинтересовался у него Евгений.

– Тяжело мне, Рябов. Брось меня здесь. Зачем тебе такая обуза, как я? Я же вижу, как тебе тяжело тащить меня.

– А случись чего, ты меня бы бросил? – спросил он Гатина. – Чего молчишь?

– Как же ты так опростоволосился, лейтенант? Почему ты повел людей к полю?– спросил его чекист. – Сколько людей потеряли.

– Кто же знал, что столкнемся с немцами?– словно оправдываясь, ответил Рябов.

– Кто, да кто? – передразнил его Гатин.

Рябовулыбнулся. Он вспомнил слова сотрудника НКВД об атаке, где наверняка бы полегла вся их группа.

– Вы бы подобные претензии адресовали тем, кто допустил немцев к Минску, а не ко мне.

– Но-но, лейтенант, не забывай, с кем говоришь.

– Я это помню всегда, товарищ старший лейтенант НКВД. Похоже, ты меня специально провоцируешь, чтобы я бросил тебя одного в этом лесу? Не брошу, мне плевать, где ты служил. Ты просто человек, а я людей в беде не бросаю.

–Спасибо, Рябов. Жив буду, не забуду.

По лицу Рябова скользнула саркастическая улыбка. Ему не нравился этот старший лейтенант госбезопасности, который старался переложить ответственность на чьи-то плечи. Евгений был прав. Просто старшему лейтенанту Гатину всегда удавалось иметь свой улов, рыбача в мутной воде. Вот и сейчас он, раненый и неспособный самостоятельно передвигаться, попытался переложить ответственность на этого старшего лейтенанта.

– Почему ты молчишь, Рябов? Как ты собираешься переходить линию фронта?

– Пока не решил, товарищ старший лейтенант госбезопасности. Может, вы мне что-то посоветуете?

Гатин сразу понял, к чему ведет Рябов, и поспешил расставить все точки над i в этом вопросе. Он молча снял с себя гимнастерку и сунул ее в дупло дерева.

– Наверное, так будет лучше, как ты считаешь, старший лейтенант?– словно размышляя сам с собой, тихо произнес он. – Что так смотришь? Носить ее сейчас в тылу немцев все равно что носить с собой партийный билет. Ладно, ты меня спас, а так бы закончил свою жизнь у дороги.

Он снова достал из дупла свою гимнастерку и достал из нагрудного кармана партбилет, который порвал.

– Думаю, что если нам с тобой повезет, то восстановлю, а так все равно, как умирать, с билетом в кармане или без него.

Он посмотрел на Рябова, по всей вероятности, ожидая его осуждения, но тот словно не слышал слов Гатина. Евгений вынул из автомата магазин и, пересчитав патроны, снова набил его.

«Всего двадцать, да в “ТТ”восемь, не так уж и много», – подумал он.

–Попытаемся перейти этой ночью,– тихо произнес Рябов. – А пока отдыхаем. Нам еще понадобятся силы.

***

Кабинет, в который Евгению завел лейтенант Максимов, был небольшим. У узкого окна с фигурной решеткой стоял стол, за который сел сотрудник НКВД. Он снял фуражку и пригладил свои жидкие рыжеватые волосы. Поймав на себе взгляд девушки, он улыбнулся.

– О чем ты мне сейчас расскажешь, Рябова? Думаю, начнешь мне врать, что ты и понятия не имеешь о вчерашней краже шоколада? Я правильно тебя понял?

– Да, – коротко ответила Евгения. – Я действительно не понимаю, за что вы меня задержали.

– Неужели ты такая глупая женщина? Да сдали тебя, твои подельники, сдали со всеми потрохами. Ты это поняла или еще нет? Ты знаешь, что бывает за кражу госимущества в военное время? Не знаешь? Тогда я тебе популярно все объясню.

Евгения молча смотрела на лейтенанта. Ей хотелось закричать, что это не ее шоколад, что кто-то его оставил на ее столе. Сейчас, слушая угрозы в свой адрес, она размышляла лишь об одном: кто и зачем это сделал?

– Ты что «замерзла»? Почему молчишь или хочешь, чтобы я отправил тебя в камеру?

– Я просто не знаю, что мне отвечать. Я вам уже сказала, что это не мой шоколад, но вы мне не верите. Если бы я знала, что он краденый, неужели бы я держала его в своем столе?

На лице Максимова промелькнула едва заметная ухмылка. Она была столь мгновенной, что моментально исчезла на его суровом лице.

– Вот возьми и напиши все как было, – произнес он.

– Я же вам это все рассказала, зачем же писать?

По лицу Максимова пробежала тень недовольства, которую он не пытался скрывать.

– Ты что, Рябова, не понимаешь, где ты находишься? – произнес он и грязно выругался. – Здесь я решаю, кто и что должен делать. Усвой, а то будешь жалеть о пропусках занятий. Поняла?

– Я поняла, но вы на меня не кричите. Я жена командира Красной Армии и не привыкла, когда на меня кричат.

Евгения не договорила. Сильный удар в лицо буквально снес ее с табурета. Девушка медленно поднялась с пола и снова села на табурет. Из разбитой губы тонкой струйкой сочилась кровь.

– Пиши! – снова потребовал Максимов. – Пиши, а иначе сгниешь в камере!

Она пододвинула к себе поближе лист бумаги и, взяв руки карандаш, стала писать. Она иногда останавливалась, словно что-то вспоминая, а затем снова продолжала писать. Максимов взял в руки исписанный ею лист, и быстро прочитав текст, посмотрел на нее.

– Что мне с тобой делать? – произнес он вслух и посмотрел на часы. – Посиди до утра в камере, может, немного поумнеешь.

Он нажал на кнопку звонка, и через мгновение в дверях показался красноармеец.

– Отведи гражданку в камеру, без моего приказа не выпускать….

Евгения вошла в камеру. После яркого света полумрак камеры показался ей беспросветной темнотой. Споткнувшись о чьи-то ноги, она чуть не упала, хватая руками воздух. В помещении устойчиво пахло нечистотами, прелой соломой и грязным телом.

– Ты что, слепая? Ты мне все ноги отдавила, – произнес недовольный женский голос.

– Простите меня, не разглядела.

– Падай! Здесь лишь одно спальное место. Это тебе не гостиница «Астория».

Привыкшие к темноте глаза Евгении разглядели женщину средних лет. Она лежала на то ли на матрасе, то ли на чем-то, напоминавшем этот спальный предмет.

– Чего стоишь? Вшей испугалась? Их здесь, милочка, видимо-невидимо. И все есть хотят. Чего стоишь, присаживайся.

Евгения села рядом с женщиной, стараясь рассмотреть ее черты лица. Как ей показалось, женщине было чуть больше пятидесяти.

– За что? – спросила ее сокамерница.

– Не знаю, говорят, что за шоколад, – тихо ответила девушка.

– Значит, сладкое любишь?

– Что вы! – возразила ей Евгения. – Я ничего не брала. Кто-то оставил на моем столе плитку шоколада, а я ее положила в тумбочку. Я даже не знаю, кто ее мог оставить.

Женщина негромко засмеялась. Похоже, она не верила ей.

– Так не бывает, – произнесла она, – мне же никто шоколад не дарит. Лучше признаться, а то забьют, как мамонта. Кстати, тебя били?

– Ударил…

– Это лишь цветочки. Здесь умеют выбивать признания. Здесь даже мертвые начинают говорить.

– Вы меня не пугайте. Я действительно не знаю, кто ее оставил на столе.

Раздался металлический скрежет. Дверь в камеру открылась.

– Симонова! На выход! – раздался крик конвоира.

Женщина поднялась с пола и вышла из камеры.

***

Ночь выдалась звездной. Над кромкой деревьев висела большая серебристая луна, освещая землю своим безжизненным светом. Под ногами чавкала жидкость, и этот противный звук заставлял Рябова все время держать себя в напряжении.

– Брось меня, – уже в который раз произнес Гатин. – Вместе нам не выбраться из этого болота.

Рябов и сам это великолепно понимал, ощущая, как покидают его последние силы. Выбрав место посуше, он опустил товарища на землю.

– Давай отдохнем немного и снова пойдем. А болото когда-нибудь закончится.

– Все философствуешь, Рябов. Сейчас бы что-нибудь пожрать, а еще лучше покурить.

– Нет ничего, ты же знаешь, вчера последний сухарь съели.

Где-то недалеко гремела вялая канонада, словно и та и другая сторона, прежде чем выстрелить из орудия, проводили небольшое совещание. Они не заметили, как, сморенные ночным переходом, задремали. Сколько они спали, Рябов не знал. Он открыл глаза от того, что ему послышались еле слышные шаги. Он передернул затвор автомата и толкнул в бок Гатина.

– Не шуми. Кажется, кто-то двигается в нашу сторону, – прошептал Евгений.

Они прислушались. Звуки шагов то пропадали, то становились громче. Ясно было одно, что эти люди не хотели огласки и поэтому двигались очень тихо, не привлекая к себе внимания. Небо на востоке посерело, и по земле пополз туман. Он плыл какими-то фантастическими клочками, словно волшебник рвал вату и бросал ее на землю. Кто-то из идущих в этой белой пелене людей споткнулся и упал, выругавшись матом.

«Вроде бы наши, русские», – подумал Рябов и, поднявшись с земли, направился в их сторону.

– Стой! Кто идет?– остановил Евгения мужской голос.

– Свои мы, брат, свои, – ответил Рябов, почувствовав, как спазм сжал его голос.

– Кто это – свои люди? Свои здесь не ходят.

– Окруженцы мы, окруженцы…

Стало тихо. Видимо, там совещались, как поступить с ними.

– Стойте там, сейчас к вам подойдут.

Рябов продолжал сжимать автомат. Сейчас он не доверял никому, движение по тылам врага научило его многому. Сквозь разрывы тумана он видел силуэты людей, которые заходили к нему с флангов.

– Положи оружие, – раздалось из ближайших кустов, – а иначе будем стрелять!

Евгений опустил автомат на землю, расстегнул кобуру и, достав из нее свой «ТТ», положил его рядом с автоматом. Он посмотрел в сторону Гатина, который тоже достал свой наган и отбросил его в сторону.

– Отойдите в сторону, встаньте на колени, руки за голову! – последовала новая команда.

– У меня товарищ ранен, и он не может выполнить вашу команду.

Из кустов вышли два бойца и направились в их сторону. Один из них собрал оружие и приказал им двигаться вслед за ними. Через десять минут они оказались в расположении воинского подразделения.

***

Дверь камеры противно заскрипела. Евгения поднялась с пола и посмотрела на конвоира, который вошел в помещение.

– Рябова! – громко выкрикнул он. – На выход с вещами.

Девушка с радостью метнулась к двери и остановилась, заметив суровый взгляд конвоира.

– Лицом к стене! Не дергайся, я не люблю шустрых людей.

Евгения выполнила команду. Конвоир закрыл дверь и повел ее к выходу.

«Свобода! Свобода!»,– пело ее сердце.

Конвоир открыл входную дверь ив несвойственной ему манере тихо произнес:

– Шагай, дочка. В этот раз тебе здорово повезло.

Она сделала всего один шаг и оказалась на улице. Недалеко от двери ее ждал Прохоров, рядом с которым стоял лейтенант Максимов. Евгения остановилась в нерешительности и посмотрела на майора. Заметив ее, Анатолий Семенович пожал руку сотруднику Особого отдела и направился к девушке.

– Женя! Ты бы знала, чего мне стоило вытащить тебя из камеры, – сказал он и неловко обнял ее за плечи.

Она вздрогнула от его прикосновения.

– Поехали домой, – предложил он ей. – Тебе нужно помыться. Я представляю, что ты перенесла там, в камере.

– Да, да, – тихо ответила девушка. – Мне кажется, что у меня все тело горит от укусов вшей и блох.

Они свернули в переулок, где стояла машина Прохорова. Они сели в автомобиль, и он тихо тронулся с места.

– Женя! Расскажи мне, о чем они тебя спрашивали?

– Их интересовал шоколад, Анатолий Семенович. Говорят, что накануне какие-то преступники проникли на склад и похитили несколько ящиков с шоколадом.

– Не понял… – сделав удивленное лицо, произнес Прохоров. – Ты-то причем? Не с твоего же склада ушли эти ящики?

– Этот лейтенант из Особого отдела нашел в ящике моего стола плитку шоколада.

– Как он у тебя оказался? Кто тебя угостил?

– Откуда я знаю? Подошла к столу, а там эта плитка лежит. Я ее и положила в ящик стола.

Она посмотрела на майора. Судя по его лицу, он был не только удивлен, но и напуган.

– Кто-то хотел тебя пустить под «сплав». Нужно с этим разбираться.

– Анатолий Семенович! Есть органы, пусть они и занимаются этим вопросом. Зачем вам все это?

– Я это просто так не оставлю. Я найду этого гада, который хотел погубить вас.

Евгения промолчала. Ночь без сна сказывалась на ее общем самочувствии.

– Скажите, Анатолий Семенович, вы забрали груз, который для вас оставил лейтенант Закиров? Он в этот день привез какие-то ящики и попросил меня оставить их на складе. Сказал, что вы в курсе всего этого.

– Да, я забрал. Не волнуйся, Женечка.

Машина свернула с дороги и остановилась около дома, в котором проживала девушка.

– Иди домой, отдыхай. Вечером я зайду к тебе, нужно будет поговорить.

– Хорошо, Анатолий Семенович.

Она вышла из машины и направилась к парадному подъезду. Оглянувшись, она помахала Прохорову рукой, который стоял около машины. Дома она долго лежала в ванне, радуясь теплу и воде.

«Как хорошо, что я служу на базе материального обеспечения войск, – подумала она. – Люди мыло достать не могут, а у меня все это есть».

Она вышла из ванны и, накинув халат, села в кресло. Неожиданно для себя она подумала, что уже давно не думает о своем муже.

«Кто я теперь? – подумала она. – Мужа нет…».

Евгения улыбнулась, поднялась с кресла и направилась на кухню, где поставила на керосинку чайник.

***

Прошло уже две недели, как Рябов находился в фильтрационном лагере УЭ 148/16. Лагерь находился на опушке леса, огражденный двумя рядами колючей проволоки. Он был не очень большим, в нем содержалось чуть более двухсот бойцов и командиров Красной Армии. Среди них основной массой были бывшие бойцы, вышедшие из окружения, а также задержанные дезертиры, самострелы. С последними разбирались довольно быстро и однозначно, их уводили на опушку леса, где находился глубокий овраг.Выстрелы гремели почти каждый день.

С Евгением третий день занимался младший лейтенант Новиков. Судя по тому, как он вел себя с заключенными, он служил в Особом отделе не так давно и отсутствие опыта компенсировал своими могучими кулаками.

– Ты так мне и не сказал, Рябов, каким образом в твоей полевой сумке оказалась немецкая карта? Ты же знаешь, что топографических карт у командиров твоего уровня в Красной Армии не было. Может, я ошибаюсь, бывший старший лейтенант?

Это был его коронный вопрос, который он задавал уже в который раз.

– Я же вам уже рассказывал, что эту карту я забрал у убитого немецкого офицера.

Новиков усмехнулся.

– Зачем она вам, если, как вы говорили, вы не владеете немецким языком?Что молчите? Можете не отвечать, я и так все знаю про вас. Вы из немецкого полка «Бранденбург-800». Вы думали, что, облачившись в форму Красной Армии, будете совершать диверсии в тылу нашей армии, убивать старших офицеров? Вот видишь, ничего у тебя не получилось.

Похоже, логика Новикова, как он считал, была бесспорной. Заметив легкое замешательство на лице заключенного, он встал из-за стола и подошел к Рябову.

– Что, сука? Сказать нечего?

Евгений хорошо знал, как поступит Новиков после этих слов. Он ударил его в лицо с такой силой, что отлетевший в дальний угол кабинета Рябов потерял сознание. Из разбитых губ струйками потекла кровь, оставляя темные пятна на его гимнастерке. В кабинет вошел старший лейтенант, начальник Особого отдела лагеря. Новиков вытянулся в струнку и, сделав шаг в сторону, пропустил своего начальника к столу.

– Что скажешь, Новиков?

– Молчит, сука, – ответил младший лейтенант. – Видно, хорошо проинструктирован немцами, товарищ старший лейтенант.

– Почему ты так решил?

– Уж больно все у него складно, все разложено по полочкам. Так в жизни не бывает.

– А если не врет? Ты об этом задумывался, Новиков? Я вот смотрю, что у тебя слишком зашкаливает процент выявленных врагов народа.

– Разве это плохо, товарищ старший лейтенант?

– Однако слишком хорошо тоже нехорошо. Кто воевать-то будет? Ты об этом думал хоть раз, Новиков?

– А как же быть с приказами, которые требуют выявлять и уничтожать предателей, паникеров и других врагов народа?

– Приказ – это для умных людей, Новиков.

Младший лейтенант покраснел. Ему показалось, что начальник специально хотел унизить его.

– Что так смотришь, Новиков? Я тебе правду говорю.

– Извините меня, товарищ старший лейтенант, но я вас не понимаю.

– Плохо, Новиков, что ты меня не понимаешь. Плохо.

Он еще раз взглянул на своего подчиненного и молча направился к двери. Проводив взглядом начальника, Новиков посмотрел на лежавшего без сознания Рябова. Он ударил его ногой и, заметив, что тот поморщился от боли, вызвал в кабинет конвоира и приказал тому привести Евгения в чувство. Боец вернулся через минуту. Он вылил ведро воды на голову старшего лейтенанта. Когда тот затряс головой, красноармеец помог ему подняться и сесть на табурет.

– Цель твоего перехода через линию фронта? – задал очередной вопрос Новиков. – Говори, сука!

– Спросите об этом старшего лейтенанта госбезопасности Гатина. Он вам ответит.

– Слушай, Рябов. Я не знаю, кто такой Гатин. Говори!

– Целью перехода было огромное желание сражаться с фашистами.

Новиков снова замахнулся, но в последний момент рука его почему-то дрогнула. Крикнув конвоира, он приказал тому отвести Рябова в барак.

***

Прохоров буквально влетел из прихожей в комнату. Взглянув на Евгению, он улыбнулся, отметив, что эта молчаливая девушка все больше и больше нравится ему.

– Умираю как есть хочу. Весь день на ногах, даже пообедать не было времени, – выпалил он и сел за стол.

Девушка молча налила ему полную тарелку супа. Майор достал из портфеля бутылку армянского коньяка и, достав из буфета две хрустальные рюмки, наполнил их.

– За тебя, Женечка, – произнес он. – За твою порядочность.

– Я что-то не понимаю вас, Анатолий Семенович. Что вы хотели мне сказать, говоря о порядочности?

Прохоров не ответил. Они чокнулись, и он опрокинул в рот содержимое рюмки.

– Ты знаешь, Женечка, чего мне стоило вытащить тебя из этой истории?– спросил он ее, закусив выпитое колбасой. – Этот Максимов долго ломался, но мне удалось решить этот вопрос.

Рябова с удивлением посмотрела на майора. То, что ее освободили, она посчитала за ошибку органов, а не ходатайство этого человека.

– И чем же вы расплачивались за мою свободу?

Прохоров взял в руки бутылку и снова разлил коньяк по рюмкам. Поставив бутылку на стол, он взглянул на Евгению и загадочно улыбнулся.

– Ты уже не маленькая девочка и должна хорошо понимать, как покупается свобода. Ты сама подумай.

– Я ничего противозаконного не совершала, вы это хорошо знаете, Анатолий Семенович.

– Да, ты права, я это хорошо знаю. Но знают ли об этом органы? Сейчас идет война, и жизнь человека ничего не стоит. Ты, видимо, плохо знаешь этого Максимова, если думаешь, что твое освобождение было неизбежным. Нет, Женечка, это не так. Факт кражи шоколада зафиксирован, и органам нужен человек, на которого можно было повесить эту кражу. Максимов выбрал тебя. Ты для него стала сакральной жертвой, и ему было все равно, ты ли совершила эту кражу или кто-то другой. Ты понимаешь, о чем я говорю или нет?

Он посмотрел на побелевшее лицо девушки и продолжил:

–Так что твоя свобода была непросто его решением, а результатом моей деятельности.

Девушка молча смотрела на Прохорова, боясь задать ему вопрос. Наконец, она решилась:

– И как мне теперь с вами рассчитаться за свою свободу? Что я должна сделать?

– А как ты сама считаешь?

– Если я правильно вас поняла, вы мне предлагаете стать вашей любовницей?

– Зачем же так, Женечка? Я человек женатый, и жить на два дома довольно сложно. Я вижу это таким образом…

Он посмотрел на девушку, на ее напряженное лицо, его заливала краска, от которой оно казалось еще привлекательней.

– За все нужно платить в этой жизни, – снова произнес Прохоров.

Евгения на какой-то миг представила себе, что после отказа от предложения майора ей нужно будет покинуть квартиру, расстаться со службой, которая давала ей неплохо жить.

«Я не готова начинать свою жизнь сначала, – подумала она, – да и для кого беречь себя? Мужа нет, был бы жив, дал бы о себе знать. Выходит, нужно жить для себя. Жить и наслаждаться этой жизнью».

Она взяла в руки рюмку и залпом выпила налитый коньяк. Анатолий Семенович смотрел на Евгению, ожидая, по всей вероятности, от нее решения. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что сейчас она закатит скандал. Он уже готовил про себя возможные пути отхода, однако девушка почему-то молчала. Немного подумав, он встал из-за стола и подошел к ней, слегкостью поднял ее на руки и понес в спальню. Она не сопротивлялась и позволила майору снять с себя одежду. Прохоров осыпал ее грудь и шею поцелуями, еще не веря в свою победу над этой девушкой. Евгения молча плакала, но Анатолий Семенович слез девушки невидел. Внутри него в этот момент, кроме животной похоти, больше ничего не было.

***

Рябов лежал на старой соломе. Нар в сарае не было, и все заключенные лежали на земле. Некоторые использовали в качестве подстилок свои шинели или телогрейки, а те, у которых ничего не было, пользовались прошлогодней соломой. Где-то совсем рядом с ним пищала мышь, но он не обращал внимания на этот писк. Сильно болело разбитое лицо. Он рукой провел по лицу, отмечая про себя, как опухли нос и губы. К нему подошел незнакомый ему боец и бросил старую телогрейку на землю, лег рядом.

– Откуда будешь? – поинтересовался у него боец.

Евгений взглянул на него и ничего не ответил. Он хорошо знал, что в этом сарае, который сотрудники Особого отдела называли почему-то бараком, наверняка есть люди, которые помогают Особому отделу выявлять врагов народа: паникеров, дезертиров, самострелов и других лиц, настроенных против Советской власти.

– Ты что, глухой, лейтенант?– снова спросил он Евгения.

– Отвали, – коротко ответил Евгений.

– Я за тобой наблюдаю не первый день. Бьют тебя сильно, лейтенант, значит, есть за что. Я здесь уже больше двух недель и всякого насмотрелся. Если бьют, значит, не верят. А если не верят, то закончишь жизнь здесь, у оврага. Ты слышишь, как гремит канонада? Делай вывод. Им проще врага оставить в овраге, чем тащить его за собой.

Рябов по-прежнему молчал. Красноармеец поднялся с земли, отряхнул телогрейку и направился в противоположный от Евгения угол. Прежде чем уйти, он тихо произнес:

– Ты подумай, лейтенант. Время у тебя на исходе.

Евгений прислушался. И правда, канонада гремеласовсем недалеко от их лагеря.

– Воздух! Воздух! – закричал кто-то истошным голосом.

Где-то недалеко от их сарая раздался взрыв бомбы. Крышу сарая чуть приподняло, и она повалилась внутрь, калеча и убивая заключенных. Евгений вскочил и бросился к двери. Он попробовал их открыть, но у него ничего не получилось. Заметив широкую брешь между повалившейся крышей и стеной сарая, он устремился к ней. Выбравшись наружу, он осмотрелся по сторонам, стараясь понять, что происходит в лагере. Из-за леса, сверкнув стеклянными колпаками кабин, показались два Ю-87. Они ударили по лагерю из авиационных пушек, круша бараки и административные здания. Ярко вспыхнуло и окуталось черным дымом знакомое Рябову здание, в котором его допрашивали. Лагерь напоминал ему растревоженный муравейник. По огражденному колючей проволокой полю метались заключенные и охранники, стараясь укрыться от разящих пулеметно-пушечных очередей. Самолеты носились так низко, что Евгений мог рассмотреть смеющиеся лица немецких летчиков. Спрыгнув на землю, Евгений бросился к вышке, на которой был установлен пулемет. Он быстро забрался по лестнице и, перешагнув через тело убитого бойца, прижал приклад пулемета к плечу. Самолеты снова упали на крыло и с ревом понеслись к земле. Поймав самолет в прицел пулемета, Рябов нажал на курок. Даже невооруженным взглядом было видно, как пули, прошив фонарь кабины, уперлись в грудь летчика. Самолет резко кивнул носом и помчался к земле. Он упал метрах в двухстах от лагеря. Второй самолет развернулся и скрылся за кромкой леса.

Рябов спустился с вышки и направился в сторону своего барака, дверь которого уже была широко открыта.

– Ловко ты его накормил свинцом, – произнес один из бойцов.

– Как учили.

Только сейчас Евгений заметил младшего лейтенанта Новикова. Он был бледен, козырек его фуражки был треснут, форма была испачкана жидкой глиной, чем-то напоминающей по цвету человеческие испражнения.

– Рябов!– обратился он к Евгению. – Это ты его?

– Я, – коротко ответил старший лейтенант.

– Молодец! – восхищенно произнес сотрудник Особого отдела. – А я в тебе сомневался, Рябов.

Евгений промолчал. Весь остаток дня заключенные собирали и хоронили трупы своих товарищей. Всей этой работой командовал младший лейтенант Особого отдела Новиков. Вечером в расположение лагеря прибыл связной. Он вручил Новикову конверт и, козырнув, бегом устремился к своему мотоциклу. Это был приказ о ликвидации лагеря.

***

Евгения возвращалась домой со службы. Город был непривычно серым, то ли оттого, что с утра шел дождь, то ли от отсутствия людей на улицах. Мимо девушка проследовала воинская колонна. Лица красноармейцев были серыми от усталости, по тяжелому шагу чувствовалось, как тяжело им дался этот переход под дождем. Около девушки остановилась легковая автомашина. Из «эмки» вышел майор Прохоров. На лице его была улыбка.

– Здравствуй, Женечка, – произнес майор. – Что случилось, милая? Мне кажется, что ты стала избегать меня?

– Работы много, Анатолий Семенович. Устаю сильно.

Он снова улыбнулся и взял ее под локоть.

– А я вот каждый день о тебе вспоминаю. Что ты со мной сделала? Что натворила?

Они молча прошли еще метров двадцать, прежде чем Прохоров предложил ей сесть в машину.

– Что вы еще хотите от меня, Анатолий Семенович? Все, что вы хотели от меня, вы уже получили.

– Глупая ты девчонка. Не умеешь ты ценить добро, Рябова. Я к тебе и так, и эдак, а ты все мне зад показываешь. Все обижаешься. Я тебе честно скажу, если бы не я, то сейчас бы ты собирала шишки в тайге. У Максимова не побалуешь!

В глазах Евгении сверкнули слезы.

– Ноя же ничего не совершала, за что меня в тайгу?

– Глупая ты, – снова повторил Прохоров. – Государством специально созданы органы, чтобы они не допускали краж государственного имущества. А раз оно их создало, с них и спрашивают о том, как они борются с преступниками. Раз в твоем столе нашли этот шоколад, значит, ты его и украла у государства, а если это сделала не лично ты, то твои сообщники.

– Но я действительно никакого отношения к этому не имею…

– А ты как думаешь, все, кто сидит за колючей проволокой, виновны? Если ты так думаешь, то ты глубоко ошибаешься. Там не только «враги народа», там и невинные люди сидят.

Евгения заплакала. Ее худенькиеплечи затряслись от рыданий.

– Мне стыдно и обидно за себя. Ведь обещала ждать мужа, клялась в любви. А здесь все наоборот.

Майор обнял ее и прижалк себе.

–Заканчивается август, и если бы твой муж был жив, то прислал бы тебе весточку.

Она оттолкнула майора от себя.

– Что вы говорите? Он жив!

– Хочешь верить в это – верь. Однако жизнь идет своим чередом… Мне просто жаль тебя, Женечка. А сейчас поехали домой, как-то нехорошо разговаривать об этом на улице.

Девушка покорно пошла вслед за майором и села в машину. Что-то в ней сломалось после этих слов Прохорова.

«Наверное, он прав. Если бы муж был жив, он бы дал о себе знать. Раз молчит, значит…», – подумала она.

От этой мысли ей снова стало плохо. Она вновь заплакала и уткнулась в плечо майора. Он не стал ее успокаивать, решив про себя, что пусть она выплачет свою боль. Они ехали молча, стараясь не смотреть друг на друга.

«Может, я зря с ним так? – снова подумала она. – Ведь этот человек так много сделал для меня: отдал свою квартиру, устроил меня на службу».

Евгения посмотрела на Прохорова. Он был чисто выбрит, аккуратно подстрижен, его белый подворотничок был идеально чистым. Машина резко свернула в переулок, и она невольно прижалась к Анатолию Семеновичу. Он взглянул на нее и улыбнулся. Его левая рука сначала слегка коснулась ее коленки и затемлегла на бедро.

Машина остановилась напротив дома, в котором проживала Евгения. Она вышла из машины и стала ожидать Прохорова, который, открыв багажник «эмки», что-то стал укладывать в вещевой мешок. Неожиданно она почувствовала чей-то настороженный взгляд. Она оглянулась и увидела Зою, родственницу тети Кати. Взгляд девушки был таким злым, словно Евгения у нее отобрала что-то дорогое и личное. В этот момент к ней подошел Анатолий Семенович и, обняв, повел в подъезд дома.

«Ну и пусть думает обо мне все что угодно, – подумало о ней Рябова. – Жизнь идет, и я не монашка, чтобы до конца своих дней ждать мужа».

Девушка проводила их взглядом и быстрым шагом направилась дальше по улице.

***

Заключенных ближе к ночи загнали всех в один барак. Вне его остались лишь раненные в результате немецкого налета. Где-то совсем рядом гремела канонада, от звуков которой сжималось сердце. Было ясно одно: линия фронта стремительно приближается к фильтрационному лагерю. Каждый воспринимал эти звуки по-своему: кто-то радовался этому, кто-то, наоборот, переживал. Где-то совсем рядом с бараком раздались винтовочные выстрелы.

«Что это? Кто стреляет?», – размышлял Рябов, прижавшись к стенке сарая.

Он пытался разглядеть в щель, что творится на территории лагеря, но темнота стояла такая, что невозможно было увидеть, что происходит в двух метрах от щели, а не то что просматривать весь лагерь. К утру выстрелы стихли.Около ворот сарая послышались голоса.Один из них принадлежал младшему лейтенанту Новикову. Двери открылись.

– В колонну по пять человек становись! – раздалась зычная команда. – Быстрее, быстрей!

Рябов стал строй. Он быстро оценил ситуацию: в строю стояло чуть более ста человек, конвой состоял из пятнадцати красноармейцев.

– Слушай мою команду! – громко произнес Новиков. – Шаг влево, шаг вправо, прыжок вверх – все это будет расцениваться как попытка к бегству! Конвой стреляет незамедлительно! Ясно вам?

Строй промолчал.

– А сейчас направо шагом марш!

Колонна медленно тронулась и, выйдя из лагеря, направилась в сторону леса. Рябов шел, гадая, чем вызвана была передислокация фильтрационного лагеря.

– Куда нас, лейтенант? – спросил его боец, идущий рядом с ним.

Евгений посмотрел на него. Боец был небольшого роста, коротко стриженный, отчего его большие оттопыренные уши казались еще больше и несуразнее.

– Не знаю, – коротко ответил он, продолжая рассматривать его. – Ты слышишь, как грохочет? Думаю, что немцы прорвали фронт.

Он был прав. Накануне немецкие войска ударили встык двух армий, прорвали фронт и устремились на восток, стараясь охватить отходящие русские войска в котел. Колонна на миг замерла на месте. В небольшом, но глубоком овраге вповалку лежали трупы их товарищей по лагерю. Похоже, всю ночь сотрудники Особого отдела расправлялись здесь с ранеными заключенными, которые не могли самостоятельно передвигаться.

– Суки! Гады! – разнеслось по колонне.

Рябов видел, как от этих слов покраснело от гнева лицо Новикова. Он выхватил из кобуры наган и, размахивая им над головой, громко закричал:

– Кто сказал? Выйти из строя!

Колонна шла, словно и не слышала этих грозных выкриков младшего лейтенанта. Новиков сунул наган в кобуру и посмотрел на шагавшего в колонне Рябова. Он хотел что-то сказать ему, но в этот момент из кустов, что росли вдоль дороги, раздалась выстрелы. Первые шеренги колонны повалились на землю, скошенные пулеметным огнем. Конвой заметался на дороге, не понимая, то ли охранять заключенных, то ли принимать бой. Рябов метнулся в кусты и упал, ободрав щеку о сухой сучок. Рядом с ним повалился на землю боец, которому пуля угодила прямо в голову. Евгений схватил выпавшую из его рук винтовку и выстрелил в сторону кустов, откуда непрерывно бил пулемет, добивая раненых, лежавших в пыли на дороге. Он передернул затвор и снова выстрелил. Похоже, он в кого-то попал, так как из кустов раздался истошный крик умирающего человека.Прошло минуты две, прежде чем бойцы конвоя пришли в себя и открыли беспорядочный огонь по кустам. Этим воспользовались заключенные, которые бросились в разные стороны от дороги. В сутолоке боя было трудно понять, кто в кого стреляет: то ли это стрелял конвой по бегущим заключенным, то ли те, кто находился в густом кустарнике.

– Отходим! – громко выкрикнул Новиков и, выстрелив из своего нагана, стал отползать вглубь леса.

Рябов поймал в прорезь прицела фигуру младшего лейтенанта. Он хотел нажать на курок, но что-то его остановило.

***

Из кустов, из которых велся пулеметный огонь, вышел гитлеровец в накинутой камуфлированной плащ-палатке. На его шее висел автомат, который казался игрушечным в сравнении с его могучей фигурой. Рябов быстро навел ствол винтовки на его грудь и нажал на спусковой крючок. Винтовка привычно толкнула его в плечо. Немец сделал еще два шага и повалился в дорожную пыль. Теперь Евгений понял, что их колонна попала в засаду немецкой диверсионной группы, которая приняла шагающую по дороге колонну заключенных за воинское формирование. Он успел сделать две перебежки, прежде чем по нему ударил пулемет. Немец бил короткими очередями, стараясь прижать Евгения к земле. До спасительных кустов оставалось метров двадцать, когда он почувствовал удар в плечо. Рука Рябова повисла, словно плеть, и он почувствовал, как горячая кровь устремилась к его кисти, окрасив ее в алый цвет.

– Давай сюда! – услышал он крик младшего лейтенанта.

Евгений повалился в кусты, подминая под себя молодые побеги. Над ним нагнулся Новиков. На его лице сияла улыбка: он радовалсято ли тому, что Рябов остался жив, то литому, что уцелел сам.

– Молодец, лейтенант, здорово ты его снял.

– Как учили.

Заметив, что его рукав весь в крови, Новиков достал из полевой сумки бинт и протянул его Евгению.

– Перевяжи, я сам не смогу, – прошептал Рябов, чувствуя, что начинает терять сознание от потери крови.

Очнулся он через несколько минут от того, что кто-то лил ему на лицо воду.

– Что, лейтенант? Идти сможешь?

– Как там немцы? – спросил он Новикова.

– Похоже, ушли.

– Пошли людей, пусть проверят, а иначе они нас всех положат.

Младший лейтенант отошел в сторону и что-то сказал одному из бойцов. Тот кивнул головой и исчез в кустах. Он снова подошел и присел около Рябова.

– А я в тебе сомневался, старший лейтенант. А ты вон какой герой…

Евгений хотел улыбнуться, но лишь поморщился от боли в плече.

– Болит? – спросил его Новиков.

Этот вопрос невольно удивил Рябова. Еще два дня назад этот человек был готов его расстрелять без суда и следствия и вдруг – подобный вопрос. Евгений хотел ответить, но в этот момент, раздвинув кусты, на поляну вышел боец, которого младший лейтенант направлял в разведку.

– Там никого нет, – выпалил он – Ни живых ни мертвых.

– Ушли, – произнес Рябов. – Даже трупы забрали с собой. Интересно, куда они направились? Здесь есть какие-то важные объекты?

– Да. Большой мост.

– Похоже, младший лейтенант, они и шли к этому мосту. А ты со своими заключенными спутал их карты. Как же ты теперь будешь собирать свой контингент?

– А что их искать? Все они вот здесь, – произнес Новиков и похлопал ладонью по полевой сумке. – Здесь списки всех. Куда им деваться в прифронтовой полосе? Передам эти списки в Особый отдел армии, пусть они и проинформируют наших товарищей, как в тылу, так и в дивизиях.

– Это все потом, младший лейтенант. А сейчас необходимо предупредить командование, что у них в тылу находится немецкая диверсионная группа.

По лицу Новикова пробежала тень недовольства. Ему явно не понравилась реплика Евгения.

– Ты меня неучи, Рябов.Я сам знаю, что мне делать.

По приказу Новикова группа направилась дальше. Младший лейтенант шел рядом с Рябовым и то и дело бросал на него свой взгляд.

– Как-то нехорошо получается, – произнес Евгений. – Мы вот уходим, а нужно было бы захоронить трупы. Сколько они положили, думаю, человек тридцать будет?

– Кому помешает, тот и захоронит. Враги они, Рябов, враги, и у меня к ним никакого сочувствия. Вот скажи спасибо, что я сам своими глазами видел, как ты сбил немецкий самолет, а тоже лежал бы сейчас в овраге. Мы санитары Красной Армии, а она больна сейчас, потому что сотни, тысячи вот таких людей, как они, не хотят защищать ее, прячутся от врага. Как с ними поступать, вот ты скажи мне? Может, всем еще награды давать за то, что они струсили, что побежали прятаться?

Евгений молча посмотрел на раскрасневшееся лицо Новикова. Ему было абсолютно ясно, что дальнейший разговор не приведет его ни к чему хорошему.

***

Она проснулась рано и долго лежала на кровати с закрытыми глазами. В окно тихо стучал осенний дождь, который начался еще накануне вечером. Было тихо и темно. Рядом, раскинув руки, посапывал спящий Прохоров. Вот уже неделя как она по просьбе Анатолия Семеновича уволилась с работы. Вспомнив их разговор перед увольнением, Евгения невольно улыбнулась.

– Ты должна уйти с работы, – тоном, не терпевшим возражений, произнес Прохоров. – Не спорь со мной, так надо! Ты, Женечка, ничего не потеряешь, все, что у тебя сейчас есть, будет и после увольнения. Я в состоянии обеспечить не только свою семью, но и тебя. Чего тебе еще не хватает? У тебя есть все: продукты, ювелирные безделушки. Так что живи и радуйся.

– Но почему вы все решаете за меня? Я уже взрослая женщина, не забывайте.

Лицо Прохорова стало сердитым. Он явно чего-то недоговаривал, и это что-то, похоже, не давало ему покоя. Он похлопал рукой по карманам галифе и, найдя там пачку папирос, достал их. Анатолий Семенович закурил. Правая рука, державшая папиросу, мелко дрожала.

– Вы мне можете объяснить, чем вызвано ваше решение уволить меня с работы?

Он немного помедлил, а затем загасив папиросу, сел в кресло.

– Сядь, Женечка! Я не могу с тобой говорить, пока ты стоишь.

Она покорно присела на краешек стула и посмотрела на майора. Он колебался, и это было видно невооруженным глазом. Он тяжело вздохнул и начал говорить:

– Все дело в том, Женя, что рано или поздно нас всех возьмут на цугундер. Этот Максимов так и вертится под ногами. Ты никогда не задавала себе вопрос, откуда все эти безделушки, что я дарил тебе? Я тебе скажу: это все было выменяно на продукты, что находятся на складах.

Евгения сделала удивленное лицо, хотя уже давно догадывалась о том, откуда все эти золотые изделия.

– Идет война, и люди нуждаются в продуктах, ты это хорошо знаешь и понимаешь. Ты, наверное, уже поняла за все это время, что существует распоряжение, когда одни продуты можно заменить другими, есть еще такое понятие, как естественная убыль, это гниение и другие моменты, которые портят продукты, и мы их списываем и утилизируем. Все эти тонкости позволяют умному человеку делать неплохие деньги.

Прохоров сделал небольшую паузу и посмотрел на Евгению.

– Я снял для тебя новую квартиру. Я думаю, что она понравится тебе.

– Для чего?

– Я не хочу подставлять тебя. Ты мне очень дорога, и случись что, сюда придут люди из Особого отдела. Тот адрес, кроме меня, больше никто не знает. Я уже прописал тебя там. Кстати, хозяйка квартиры вчера преставилась, и теперь эта квартира твоя.

Он снова закурил.

– Женечка, поверь мне, так надо.

– Хорошо, Анатолий Семенович. Завтра я напишу рапорт, – она выдержала театральную паузу и продолжила, – и освобожу вашу квартиру.

– Я надеюсь, что ты правильно поняла меня, Женечка?

Она молча кивнула. Рябова хорошо понимала, чем для нее может закончиться арест Прохорова.

– И еще. Я хочу, чтобы ты оставила у себя на хранение кое-какие безделушки. Ты всегда сможешь сказать, что тебе их оставила бывшая хозяйка квартиры. Кстати, она была из старого рода местных дворян, и наличие ценностей поэтому легко объяснимо.

Новая квартира понравилась Евгении. Она была из трех больших комнат, в центре города. Старая добротная мебель, телефон, наличие черного выходапозволяло ей встречаться с Анатолием Семеновичем, не привлекаяк себе любопытствующих взглядов соседей по лестничной площадке.

Прохоров открыл глаза и посмотрел на Евгению, а затем, повернувшись на бок, снова засопел, погрузившись в сон.

***

Рябов сидел на пустом снарядном ящике, прислонившись спиной к колесу грузовика. Сильно болело раненое плечо, и он то и дело морщил лоб от приливов боли. Он посмотрел в сторону младшего лейтенанта Новикова, который бодрым голосом докладывал начальнику Особого отдела дивизии о выполнении приказа по ликвидации фильтрационного лагеря.

– Это правда, что во время налета немецкой авиации на ваш лагерь вам удалось сбить немецкий бомбардировщик? – спросил его начальник Особого отдела с четырьмя шпалами в петлицах.

– Так точно, товарищ майор. Я его срезал из пулемета, когда он пикировал.

Новиков посмотрел на Рябова, который сидел на ящике, подставив свое лицо под ласковое осеннее солнце. На лице Евгения не дрогнул ни один мускул.

– Товарищ майор, у меня списки всех заключенных, не считая погибших во время налета. Думаю, что эти данные необходимо направить по частям и подразделениям дивизии.

– Хорошо. А что делать с этим? – спросил майор и рукой указал в сторону Рябова.

– Его бы в госпиталь отправить. Он хорошо воюет, сам видел.

– Тогда отправляй, – ответил майор и, развернувшись, направился к ожидавшей его автомашине.

Новиков подошел к Рябову и, достав из полевой сумки его документы, протянул их Евгению.

– Вот возьми. Вон там находится медсанбат. Ты свободен.

– Спасибо, младший лейтенант.

– Я тебя больше не задерживаю.

Рябов поднялся с ящика и направился в сторону медсанбата. Он остановился напротив землянки и, глубоко вздохнув, вошел в нее.

– Что у тебя? – спросила у него пожилая женщина в белом халате.

– Ранение у меня, – ответил Евгений.

– Садись на табурет, снимай гимнастерку. Сейчас врач осмотрит рану.

Пока он раздевался, в землянку вошла врач, на петлицах которой была одна шпала. Онамолча вымыла руки в тазу с водой и, вытерев их поданным ей полотенцем, подошла к Рябову.

– Давно получил ранение? – поинтересовалась она у него.

– Два дня назад.

– Нехорошее у тебя ранение, старший лейтенант. Похоже, пуля задела кость, вот поэтому и рана твоя загноилась. Нужно чистить, но в таких условиях я этого сделать не смогу. Нужно тебе в госпиталь.К вечеру придет машина, я тебя и отправлю.

Она налила граммов сто спирта в мензурку и протянула ему.

– Выпей, лейтенант. Будет очень больно.

Она стала обрабатывать рану. Было очень больно, и Рябову казалось, что он иногда терял сознание от этой боли. Наконец, она забинтовала ему рану и, взглянув на него, улыбнулась.

– Молодец. Я думала, ты упадешь без сознания, а ты вытерпел. Теперь иди, посиди где-нибудь рядом. Далеко не отходи.

Он, пошатываясь, вышел из землянки и, отойдя от нее метров на десять, сел под дерево. У него кружилась голова, и приступы тошноты, как волны, накатывали на него. Он закрыл глаза, прислушиваясь к шуму ветра, который словно играл в ветвях могучего дерева, и не заметил, как задремал. Проснулся он от шума работающего автомобильного двигателя и громких разговоров.

– Укладывайте раненых в кузов, – командовала врач.– Что копаетесь!

Рябов поднялся с земли и направился в ее сторону.

– А ты что стоишь? Особого приглашения ждешь? Я сказала, залезай в кузов, – скомандовала она, обращаясь к Евгению.

Он с трудом забрался в кузов и, отыскав свободное место, сел. Кто-то из бойцов закрыл борт, и машина, несколько раз дернувшись, словно не желая ехать, тронулась с места. Дорога петляла по лесу. Рябов закрыл глаза, еще не веря в то, что ему удалось вырваться из этого ада. Лес стал редеть, и машина выехала на поле, изрытое воронками.

– Воздух! Воздух! – закричал кто-то из раненых.

Машина сорвалась с места. Мотор от напряжения выл так, что казалось, что он хочет вылететь из-под капота автомобиля и побежать вперед самостоятельно. Немецкий истребитель зашел в пике и устремился вниз. Первая пулеметная очередь хлестко ударила перед капотом грузовика, подняв облако пыли. Машина петляла по полю, не давая вражескому пилоту прицелиться. Раненые, что находились в кузове, хватались за все, чтобы не вылететь из него. Рябов подтянул под себя ноги, и в этот миг пулеметная очередь прошила кузов, убив двух раненых. Евгений с ужасом смотрел на разбитые пулями доски кузова, осознавая, чтобыло бы с его ногами. Машина с ходу влетела в небольшой лесок и остановилась под деревом. Самолет еще раз промчался над ними и растаял в синем небе.

***

Весь день шел дождь. Большие лужи, по которым, словно разноцветные кораблики, плавали опавшие листья, навевали грусть по уходящему теплу и солнцу. Около дома, в котором совсем недавно проживала Евгения Рябова, стояла молодая девушка в сереньком демисезонном пальто. Порывы осеннего ветра вырывали из ее рук раскрытый зонт, отчего она часто придерживала его второй рукой, которой держала небольшую женскую сумочку.

Зоя, родственница тети Кати, у которой когда-то снимала комнату Евгения Рябова, ждала ее уже около часа. Она не решалась спрятаться от дождя в ближайшем подъезде, так как боялась пропустить ее приход домой. Вчера вечером почтальон принес им «солдатский треугольник» от старшего лейтенанта Рябова.

– Зоя! – обратилась к ней тетя Катя. – Ты мне рассказывала, что совсем недавно видела Женю. Сходи, передай ей это письмо. Пусть порадуется, а то, наверное, уже похоронила мужа.

«Когда же она придет? – подумала Зоя. – Я промокла до нижнего белья, как бы не заболеть».

Мимо нее медленно проехала черная «эмка» и остановилась около подъезда дома. Из машины вышел военный и, открыв заднюю дверцу, протянул руку, помогая женщине выйти из машины. Она сразу узнала этого мужчину. Именно он тогда привез сюда Женю. Она быстро перешла улицу и подошла к нему.

– Здравствуйте. Вы не подскажете мне, где я могу найти Евгению Рябову? – обратилась к нему Зоя.

Мужчина вздрогнул, словно кто-то ударил его по голове. Он посмотрел растерянно на женщину, словно пытаясь угадать, какая у той будет реакция на этот вопрос.

– Извините меня, но я не знаю никакой Рябовой. Как вы ее назвали —Евгения? Вы меня, наверное, с кем-то спутали?

– Я не могла вас с кем-то перепутать. Я вас видела на этом самом месте чуть более недели назад.

Прохоров покраснел. Жена смотрела на него, не отрывая взгляда.

– Анатолий! Что нужно этой девушке от тебя?

– Я не знаю. Похоже, она меня с кем-то перепутала.

– Девушка! Как вам не стыдно? Вам на русском языке сказано, что он не знает никакой Рябовой. Что вы пристали к человеку?

Женщина дернула Прохорова за рукав и потянула его к подъезду. Зоя в какой-то момент изловчилась и незаметно сунула «треугольник» в руку Анатолия Семеновича. Передав письмо, Зоя медленно направилась в сторону остановки трамвая. Супруги поднялись на свой этаж, и майор, достав из кармана шинели ключи, открыл дверь.

– Какая нахалка, – возмущенно произнесла женщина. – Ты ей говоришь, что не знаешь никакой Рябовой, а она все равно настаивает на знакомстве.

– Ты права, Маргарита, – ответил он ей. – Что-то она напутала.

Она сняла пальто и пристально посмотрела на Прохорова.

– Ты эту Рябову действительно не знаешь, или она права?

Щеки Прохорова стали красными. Он явно был не в своей тарелке. Онмолча снял шинель и, взяв ладонь жены в свою руку, посмотрел ей в глаза.

– Я действительно не знаю никакой Рябовой. Ты мне веришь или нет?

Маргарита промолчала, глядя на растерянного супруга. Какое-то внутреннее подозрение, словно маленький червячок, затаилось в ее сердце.

– Как тебе квартира?

Она молча прошла по всем комнатам, стараясь оценить помещение.

– Кто здесь прибирался? – поинтересовалась она у Прохорова. – Здесь очень чисто.

– Соседка, – соврал он. – Сейчас время такое, чего только не сделают за пайку хлеба.

– Ну, ну…

Маргарита прошла на кухню и, запалив фитиль керосинки, поставила на нее чайник.

***

Операция, которую перенес Евгений Рябов, оказалась довольно серьезной. Хирург, старенький мужчина в старомодном пенсне на большом и длинном носу долго ковырялся в его ране, доставая из нее мелкие кости. Закончив операцию, он тяжело вздохнул, отошел от операционного стола и снял марлевую маску.

– Сестра! – обратился он к молоденькой девушке, бывшей студентке мединститута, – перевяжите лейтенанта.

Пока медсестра перевязывала рану, он вышел из операционной и, прикурив папиросу, присел на табурет. Этот парень, которого он только что прооперировал, был очень похож на его сына, который погиб впервые минуты войны, он командовал погранзаставой в Белоруссии.

«Сколько их, молодых здоровых мужчин, еще погибнет на этой войне», – подумал он, затягиваясь дымом.

Из дверей вышла медсестра и посмотрела на хирурга.

– Товарищ майор! Куда его?

– В седьмую палату, – ответил доктор и, бросив папиросу в ведро с песком, направился в операционную.

Рябов очнулся на другой день. Он обвел палату взглядом и снова закрыл глаза. Сколько он лежал в таком положении, он не знал. Евгений открыл глаза, услышав легкое движение около его койки.

– Рябов! Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась у него медсестра.

Он улыбнулся в ответ, так как ему показалось, что для разговоров у него просто нет сил.

– Вот выпейте лекарство, – снова произнесла девушка и, слегка приподняв его голову, влила ему в рот какую-то горькую жидкость. Евгений поморщился от горечи, чем вызвал непроизвольную улыбку у медсестры.

– А теперь, отдыхайте. Врач вас осмотрит позже.

Он опять ей улыбнулся. Проводив ее взглядом, он снова закрыл глаза.

«Интересно, Женя получила письмо или нет?– подумал Евгений. – Наверное, получила, если ничего не случилось».

От этой мысли ему стало как-то не по себе.

«А что может произойти? Почему ты подумал о ней так плохо? Она же любит тебя!»,– подумал он.

То ли лекарство так подействовало на него, то ли общая слабость после перенесенной операции, но он снова задремал. Ему снился сон, как он с Женей идет по берегу реки, берега которой белые от цветущей черемухи. Неожиданно она вдруг побежала по берегу.

– Догони меня! Догони!

Он бежит за ней и никак не может ее догнать.

Рябов открыл глаза стараясь понять, где он и что с ним происходит. В палате было темно, а за окном шел дождь. Он настойчиво стучал в стекло, словно хотел пожаловаться на свою нелегкую жизнь.

«Что это со мной? – подумал он. – Что происходит?»

В палату тихо вошла медсестра и подошла к его койке. Она наклонилась над ним и, заметив, что он не спит, нежно провела своей рукой по его волосам.

– Ты почему не спишь? – поинтересовалась она у него.

– Плохо мне, сестричка, – прошептал он.– Плохо.

– Что у тебя болит?

– Душа у меня болит, сестренка. Понимаешь, душа…

– Что, дом приснился?

– Да. Жену видел…

– Ты не переживай, лейтенант, это все только сон. Все будет хорошо. Вот война закончится, придешь домой… Успокойся, постарайся заснуть.

Она отошла от него и легкой тенью исчезла в проеме двери. Рябов не спал всю ночь. Какое-то нехорошее предчувствие намертво застряло у него в груди. Он пытался не думать об этом, но каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним снова и снова возникала фигура Жени, которая так же легкоисчезала. Он заснул лишь к утру, когда встало солнце.

***

Прохоров сидел за накрытым столом и смотрел на сидевшую напротив него Женечку. В его портфеле лежал «солдатский треугольник» от ее мужа.

«Отдать письмо или нет? – размышлял он. – Интересно, как она на него отреагирует? Обрадуется или нет?»

– Анатолий Семенович! Что вы так смотрите на меня? – поинтересовалась она у майора.

– Вот сижу и думаю, Женечка, почему я не увидел тебя раньше, до того как женился на Маргарите? Мне с тобой так легко и хорошо и так плохо дома. Я не знаю, что произошло, но в последнее время я все чаще замечаю, что она изменила ко мне свое отношение. Стала какой-то сварливой, вечно недовольной. Мне так тяжело с ней.

Женя улыбнулась.

– А что вам мешает уйти от нее? Детей у вас нет.

– Не могу, Женечка, не могу. Я член партии, и многие мои товарищи просто неправильно поймут это. В принципе, она женщина неплохая, хозяйственная, все в дом, но этого для меня мало. Мне нужны любовь и нежность, которой у нее нет.

За столом повисла пауза.

– Вот ты мне скажи, Женечка, как бы ты повела себя, если бы узнала, что твой Рябов жив?– прервав молчание, поинтересовался у нее Прохоров.– Чего ты молчишь? Вот так вдруг узнала, и все. Чтобы ты сделала? Стала бы объяснять, что все это время у тебя был любовник, что ты жила, как у Христа за пазухой?

Лицо Евгении окаменело. Глядя на ее лицо, можно было представить, что она переживает в эту минуту. Наконец, маска напряжения сползла с ее лица.

– У меня, в отличие от вас, Анатолий Семенович, нет мужа. Он умер в ту ночь, когда я переспала с вами.

– А как же любовь? Ты же обещала ждать его?

– На то она и война, что ждут многие, а дожидаются единицы… Давайте закончим этот разговор, он мне неприятен.

Прохоров улыбнулся. Он протянул руку и разлил коньяк по рюмкам.

– За тебя, Женечка, – произнес он и поднял рюмку. – Давай выпьем!

Они выпили. Анатолий Семенович закусил шпротами и достал из кармана маленькую коробочку, обтянутую синим бархатом.

– Это тебе от меня, – улыбаясь, он открыл коробочку.

В лучах электрического света сверкнул зеленый камень.

– Ой! Неужели это мне? И за что?

– Это тебе, Женечка. За что? За твою любовь.

Она надела кольцо на палец и, вытянув ладонь ближе к лампе, стала рассматривать камень:

– Какое красивое кольцо!

Анатолий Семенович, развалившись на стуле, с нескрываемым интересом смотрел на хозяйку квартиры.

– Спасибо. Вы умеете делать подарки, – произнесла Женя и поцеловала Прохорова в щеку.

– И это все?

– А что вы еще хотите?– смеясь, ответила Рябова.

– Тебя! Всю до самой маленькой капельки. Кстати, ты еще не забыла, как выглядит лейтенант Закиров?Завтра нужно будет встретиться с ним. Его отправляют на фронт, и он должен будет передать через тебя кое-что для меня. Он будет ждать тебя на вокзале около киоска с газетами.

– Во сколько встреча? – стараясь не выдать свое неудовольствие, спросила она Прохорова.

– В одиннадцать.

Анатолий Семенович закурил. Выпустив струю голубоватого дыма в сторону Жени, он прищурил глаз, словно старался рассмотреть ее реакцию через это облако дыма.

– Ты чем-то недовольна? – поинтересовался он у нее. – Ты знаешь, он тоже мне неприятен, но что поделаешь, приходиться работать даже с такими личностями.

– Ты знаешь, Анатолий, – она впервые назвала его по имени,– мне кажется, что именно он тогда и подломил склад с шоколадом.

– Почему ты так решила, Женя?

– Не знаю, но мне так кажется.

Она не догадывалась, что никто не взламывал склад и не похищал шоколада. Что майор Прохоров специально договорился с сотрудником Особого отдела Максимовым, чтобы проверить ее надежность как участника организованной им группы по хищению и реализации продуктов с воинских складов. Поэтому, слушая сейчас Рябову, он мысленно потирал ладони, убедившись, что он полностью может доверять этой женщине.

***

Рябов вышел из кабинета после перевязки и, разглядывая лица бойцов, сидящих в очереди, направился по коридору в сторону своей палаты. Он был бодр и весел после слов хирурга о том, что ему нужно готовиться к выписке из госпиталя.

– Рябов! – окликнула его медсестра. – Вам письмо.

Евгений на миг замер. Он медленно повернулся в ее сторону и увидел в ее руке конверт,

– Да берите же, что вы застыли, – произнесла девушка и сунула ему в руки конверт.

Евгений вошел в палату и сел на койку. Он вынул конверт из кармана больничного халата и прочитал обратный адрес. Он был ему знаком, но фамилия и имя отправителя были ему неизвестны.

«Уважаемый Евгений! – прочитал он. – Пишет вам совсем незнакомая девушка. Меня зовут Зоя, я родственница тети Кати, у которой ваша жена когда-то снимала комнату. Женя съехала от нас чуть больше четырех месяцев тому назад. За все это время она лишь раз заходила к нам узнать, есть ли какие-нибудь вести от вас. Это было сразу вскоре после ее отъезда. С ее слов, она на тот момент служила на продовольственном складе. Получив письмо, я попыталась разыскать ее, чтобы передать ей ваше письмо, однако найти ее мне не удалось. Как мне сказали, она уже месяц как оставила место службы, и где сейчас она работает или служит, никто мне не ответил. Однажды мне удалось ее встретить на улице Володарского. Она была не одна, ее сопровождал мужчина в звании майора. Совсем недавно я вновь встретила этого командира и передала ваше письмо ему в надежде, что он вручит его вашей супруге. Так что не теряйте надежды, письмо всегда найдет своего адресата.С уважением, Зоя».

Рябов почему-то сразу вспомнил тот сон, убегающую вдаль Женю. Сердце сжалось от боли.

«Не может быть! Женя не могла предать меня! Она любит меня! Вы слышите все, любит!» – хотелось закричать ему.

– Что с тобой, браток? Тебе плохо? Вести плохие? – услышал он голос своего соседа по койке.

Его тяжелая рука легла на плечо Евгения.

– Нет, Сергеев, тебепоказалось, – ответил Рябов, поднимаясь с койки.

Он вышел из здания госпиталя и встал около двери. На улице шел мелкий осенний дождь. Порывы северного холодного ветра, словно иглы, прошивали тонкую ткань больничного халата, но Евгений не ощущал холода.

«За что она меня так? – спрашивал он себя. – За что?»

Дверь за его спиной внезапно открылась, и в проеме показалась хрупкая фигура медсестры.

– Рябов! Вы что здесь делаете? Вас главврач вызывает!

– Зачем я ему? – отрешенно спросил он ее.

– Я не знаю. Мне приказали вас найти, вот я вам и передаю.

Она развернулась и скрылась за дверью. Евгений еще раз посмотрел на серое свинцовое небо и, поежившись от холода, вошел в помещение. Он поднялся по лестнице на второй этаж и оказался в небольшом коридоре, в конце которого находился кабинет главного врача госпиталя.

– Приглашали, товарищ майор медицинской службы? – обратился к нему Рябов.

– Присаживайся, старший лейтенант. Я посмотрел историю твоей болезни. Вижу, что дело у тебя идет на поправку.

Он сделал паузу и посмотрел на сосредоточенное лицо Евгения. Не отрываясь,он смотрел на майора, ожидая от него дальнейших вопросов.

– Насколько я знаю, вы раньше служили в Белоруссии?

– Да. Я служил и принял свой первый бой именно там.

– Сегодня у меня с утра был один мой приятель. Он служит в системе госбезопасности.

Лицо Рябова напряглось. Сейчас, он понял, что вызов его в кабинет главного врача был неслучайным.

***

Она сразу увидела лейтенанта. Он нервно курил, стоя у газетного киоска, и то и дело бросал свой взгляд на дверь здания вокзала, через которую входили и выходили люди.

– Здравствуйте, Закиров, – произнесла Женя.

Он вздрогнул и втянул голову в плечи, словно кто-то невидимый ударил его по ней.

– А, это вы? – облегченно спросил он Рябову.

Он посмотрел на Женю. Бросив папиросу в урну, он произнес:

– Вот, возьмите…

Он снял вещевой мешок и быстро достал из него сверток, перетянутый бечевкой.

– Что здесь?

– Много будешь знать, плохо будешь спать. Просто передай Прохорову, и все.

Это было сказано в таком тоне, что Евгения невольно покраснела. Заметив это, Закиров, повернулсяи собрался уходить, но она крепко схватила его за рукав шинели.

– Слушай, ты! – громко произнесла она. – Ты с женой можешь говорить в таком тоне, а не со мной. Возьми свой сверток и делай с нимчто хочешь!

Рябова развернулась и направилась к двери.

– Постойте! – выкрикнул лейтенант ей вслед. – Погодите же!

Он бросился вслед за ней, расталкивая людей руками. Догнав ее около двери, он прижал ее к стенке.

– Простите меня, – тихо произнес он. – Нервы.

Он отпустил ее и отошел на полшага. Люди, проходящие мимо них, с интересом смотрели на них. Многие считали, что это размолвка супружеской пары.

– Я же извинился, что вы еще хотите от меня?

– Хочу одного —больше вас не видеть!

Закиров усмехнулся.

–Наверное, ваше желание исполнимо. Вы больше не увидите меня, я вам это обещаю.

Она снова взяла у него сверток и, развернувшись, вышла из здания вокзала. На улице шел мелкий осенний дождь. Она подняла воротник демисезонного пальто и направилась в сторону остановки трамвая. Дорога до дома заняла минут тридцать. Она сняла в прихожей пальто, обувь и прошла в комнату. Не раздеваясь, легла на диван. Дождь настойчиво стучал в ее окно, и от этого мерного стука она задремала. Ее разбудил телефонный звонок.

– Алло, я слушаю, – ответила она, подняв трубку.

В трубке раздавалась какая-то музыка.

– Говорите же!

Ответа не последовало. Абонент повесил трубку.

«Кто бы это мог быть?– подумала Евгения. – Кроме Прохорова, никто не знает, что у меня есть телефон. Выходит, кто-то знает, если звонит».

Она положила трубку на рычаг телефона и подошла к окну. На улице по-прежнему шел дождь. Струйки воды стекали по стеклу и, сорвавшись с металлического карниза падали куда-то вниз, где растекались в большие лужи.

«Интересно, что в свертке?», – подумала она.

Она прошла в прихожую и, взяв сверток, вернулась в комнату. Положив его на стол, она стала его внимательно рассматривать.Потом с трудом развязала узел и развернула сверток. Это были пачки денег в банковской упаковке.

«Надо же, – подумала Евгения, прикидывая про себя сумму. – Откуда столько?»

Она снова завернула их и перетянула сверток бечевкой. Евгения вздрогнула от звонка. Это был телефонный звонок.

– Алло! Я слушаю вас…

– Это Прохоров. Ты забрала сверток у Закирова?

– Да, он у меня.

– Спрячь его. Я заберу у тебя его позже.

В трубке раздались гудки отбоя.

***

Рябов сидел за столом и внимательно разглядывал лежавшую перед ним топографическую карту. Его выписали из госпиталя два дня назад, и он в сопровождении лейтенанта сразу же направился в распоряжение Особого отдела армии. Дорога была вся в воронках и в сгоревших автомашинах и танках. Шел дождь, и авиация противника в этот день, похоже, отдыхала. Особый отдел армии располагался в небольшом двухэтажном доме, стоявшем на окраине небольшого рабочего поселка. Лейтенант вошел в кабинет, оставив за дверью Евгения.

– Заходите, товарищ старший лейтенант, – сказал он, выходя из кабинета. – Вас ждут.

Он вошел в кабинет и, вскинув руку к фуражке, привычно доложил о прибытии. За небольшим столом сидел майор госбезопасности и, не скрывая любопытства, внимательно разглядывал его.

– Как самочувствие, Рябов? – поинтересовался он у Евгения.

– Готов к выполнению любого приказа, товарищ майор, – произнес он.

– Ну, ну…

Лицо майора было усталым и каким-то серым. Подглазами отчетливо выделялись темные мешки.

– Присаживайся, Рябов, – предложил ему майор. – Насколько я знаю, ты служил под Бобруйском. Это правда?

– Так точно, товарищ майор.

– Выходит, ты хорошо знаешь эти места, я так понимаю?

– Бывал там.

Майор посмотрел на него. Взгляд его был таким жестким, что он невольно поежился.

– Я что-то не так сказал, товарищ майор? – спросил его Рябов.

– Слушай меня внимательно, старший лейтенант. Твоей группе предстоит найти архив НКВД, оставленный нашими товарищами при отступлении. Предположительное место его нахождения – вот в этом районе, – произнес майор и ткнул остро отточенным карандашом на покрытой зеленью топографической карте. – Архив должен быть уничтожен. Если его найдут немцы, то погибнут сотни наших товарищей.

Он оторвал свой взгляд от карты и снова посмотрел на Евгения.

– Можно вопрос, товарищ майор? – спросил его Рябов. – Не проще направить туда тех лиц, которые его…

Майор не дал ему закончить:

– Эти люди, по всей вероятности, погибли. Вопросы еще есть?

– Есть. Как же мы туда доберемся, товарищ майор. Это километров двести пятьдесят, если не больше?

– Придется прыгать с самолета. Вам приходилось прыгать, старший лейтенант?

– Нет.

– Ничего, научитесь, дело нехитрое. И еще, это главное, Рябов. Немцы тоже ищут этот архив, имей это в виду.

– Последний вопрос, товарищ майор. Почему вы выбрали меня? Разве у вас нет людей намного опытнее меня?

На лице майора моментально возникла и тут же исчезла гримаса недовольства.

– Хорошо, Рябов. Я отвечу на твой вопрос. Во-первых, ты служил в этих местах и,следовательно, лучше других знаешь там местность. Во-вторых, ты прошел по немецким тылам более двухсот километров и остался живым, не считая ранения. Разве этого мало? Пойдешь не один, пойдешь в составе группы из пяти человек. Завтра представлю тебя, а сейчас отдыхай.

– Разрешите идти?

– Иди. Тебя проводит лейтенант.

Рябов вышел из кабинета. В коридоре около окна стоял лейтенант.

– Товарищ старший лейтенант! Следуйте за мной.

Они вышли из здания и направились по дороге в сторону небольшого двухэтажного здания. Евгений задал ему несколько вопросов, на которые лейтенант не ответил. Онимолча дошли до дома и вошли в дом.

– Вот ваша комната. Отдыхайте.

Он развернулся и, оставив его одного в комнате, вышел.

***

Неделя пролетела незаметно. Сейчас Рябов сидел в самолете и внимательно всматривался в лица своих бойцов, с которыми должен был выполнить задание. Рядом с ним, слева, закрыв глаза, сидел Николай Невзоров, он был самым взрослым в их группе. У него были грубые черты лица, и это придавало его лицу неподдельную суровость. Он обладал небывалой силой и легко вязал в узел стальную кочергу. Словно почувствовав на себе взгляд Евгения, он открыл глаза и посмотрел на него, а затем снова закрыл их. Рядом с Невзоровым сидел Грошев. Он был худым, узколицым, с серыми маленькими глазами. Его пальцырук были тонкими и длинными, такие обычно бывают у музыкантов. Он единственный в их группе владел немецким языком.

Справа от Рябова сидела молоденькая девушка – Елена Васильева. У нее было красивое лицо, большие зеленые глаза, светлые, коротко остриженные волосы. Каждый раз, когда самолет попадал в воздушную яму, она ойкала и хватала Евгения за руку. Около ее ног стояла упакованная в зеленый брезентовый мешок радиостанция. Отдельно от их группы сидел мужчина средних лет, введенный в состав группы за день до вылета. Единственное, что знал о нем Рябов, было то, что его звали Геннадий Алексеев. Судя по его выправке, он был кадровым военным.

Евгений закрыл глаза, стараясь хоть немного расслабиться. Перед самым вылетом он написал письмо незнакомой ему девушке по имени Зоя и попросил ее попытаться найти его супругу и передать ей его послание и продовольственный аттестат. Послание было коротким. Рябов сообщал жене о том, что он жив и здоров, а не писал лишь по той причине, что их часть сражалась в полном окружении.

Неожиданно самолет дернулся и, свалившись на крыло, устремился к земле. Приступ тошноты возник где-то внутри его живота и устремился по пищеводу вверх, стараясь вырваться наружу.

– Ах! – громко вскрикнула Васильева и схватилась за руку Рябова, словно он мог ее спасти в случае падения самолета.

Громко и надрывно взвыв моторами, «Дуглас» снова стал подниматься вверх. Рядом с самолетом грохнул разорвавшийся снаряд. Евгений посмотрел в иллюминатор. С земли, словно щупальца сказочного чудовища, тянулись огненные трассы трассирующих пуль. Рядом снова взорвался снаряд. Осколки легко прошивали дюралевые стенки самолета и, не найдя жертв, в очередной раз пробив обшивку, улетали куда-то в темноту ночи.

«Линия фронта», – решил Рябов.

Из кабины вышел штурман и, покачиваясь из стороны в сторону, направился Евгению.

– Через тридцать минут будем на месте, – сказал он.

Рябов, молча кивнул и посмотрел на ручные часы.

– Всем проверить снаряжение! – стараясь перекричать шум двигателя, прокричал он.

Все стали проверять: кто оружие, кто лямки парашюта. Чем ближе подходило время выброски, тем серьезнее были их лица. Над кабиной пилота замигала зеленая лампочка. Штурман открыл дверь, и поток ворвавшегося воздуха моментально прижал их к фюзеляжу самолета.

– Пошел! – громко выкрикнул штурман.

Невзоров, взглянув на Рябова, исчез в темноте. Евгений прыгал последним. Сбросив грузовой мешок, он шагнул в проем двери. Сильный поток воздуха подхватил его тело. Он раскинул руки в разные стороны и полетел камнем вниз.

– Раз, два, три, – отсчитывал он вслух.

Он резко дернул кольцо, его подбросило в воздухе. Подняв вверх голову, Евгений увидел белый купол парашюта. Кругом было темно, и трудно было понять, как далеко под ногами земля.Неожиданно купол парашюта закрутило. Рябов вцепился в стропы, и это помогло ему удержать купол. Земля, а вернее, что-то темное, возникло неожиданно и стало расти в размерах буквально на глазах.

«Земля!», – успел подумать он, прежде чем ударился о нее ногами.

Он почувствовал сильную больв еще не окончательно зажившем плече. Перед глазами поплыли разноцветные круги, и он потерял сознание.

***

Было около десяти вечера, когда в дверь Евгении Рябовой позвонили. Звонок был настойчивым и требовательным, и она, набросив на себя халатик, направилась в прихожую. Взглянув в глазок, она увидела, что на площадке стоит майор Прохоров. У него была расстегнута шинель, и, как всегда, в руках он держал портфель. Скинув цепочку, Женя открыла дверь. Анатолий Семенович отодвинул ее в сторону и вошел в прихожую.

– Что случилось? – спросила она его. – На вас нет лица.

– Беда, Женечка, беда, – ответил майор. – Трясут меня, как грушу…

Она с удивлением посмотрела на его растерянное лицо. Таким она никогда его не видела. Она помогла ему снять шинель и направилась на кухню.

–Чай будете? – спросила она.

– Нет, – ответил Прохоров. – Водка есть?

Она открыла створку буфета и достала из него стакан и бутылку с водкой. Поставив все это на стол, она села напротив майора и посмотрела на него. Он молча открыл бутылку и налил полный стакан водки, а затемвылил в себя содержимое стакана. Достав папиросу, Прохоров закурил.

– Короче! Приехала комиссия из штаба армии. Хотят провести полную ревизию. Ты понимаешь, чем это все нам грозит?

– Не нам, а вам, Анатолий Семенович, – ответила Женя и улыбнулась. – У вас все уже есть, неужели так трудно остановиться?

Прохоров пристально посмотрел на Рябову, словно впервые увидел ее так близко.

– Я что, для себя все это брал? – сделав театральную паузу, ответил майор. – Разве я тебе не приносил эти побрякушки?

– Я вас об этом не просила.

– Ах, вон ты как заговорила? Я вас не просила,но и не отказывалась их принимать!

Прохоров поймал себя на мысли, что начинает психовать от ледяного спокойствия, исходящего от Жени.

– Прекратите истерику, – тихо произнесла она. – Возьмите себя в руки. Что вы, как баба, раскудахтались? Что вы хотите от меня?

Майор загасил папиросу.

– Возглавляет эту комиссию полковник Маркелов Иван Петрович. Насколько я слышал, он любитель молоденьких женщин.

Лицо Евгении сначала окаменело, а затем его залила яркая краска.

– Если я вас правильно поняла, вы мне предлагаете переспать с ним. Я правильно вас поняла, Анатолий Семенович?

В комнате повисла пауза. И сейчас было очень важно, кто решится нарушить ее первым.

– Да, – тихо выдавил из себя Прохоров. – Другого выхода из этой ситуации я не вижу.

Рябова ухмыльнулась.

«Вот она, настоящая жизнь продажной женщины, – промелькнуло у нее в голове. – Стоило лишь раз изменить своим принципам, и ты уже становишься разменной монетой в играх мужчин».

– Что же, голубчик, не решились подложить под него свою супругу? Может, она и сделала бы это намного лучше, чем я?

– Бог с тобой, Женечка. Она же старая.

– Я все поняла, Анатолий Семенович. Свое всегда жалко.

Майор снова достал из пачки папиросу и закурил.

– Ты знаешь, Женечка, я все понимаю. Это, конечно, будет не бесплатно с моей стороны… Чего ты молчишь?

– Сколько?

Прохоров назвал сумму и снова посмотрел на нее. Он ждал ответа, но Женя молчала.

«Дешевка! – подумал он про нее. – Сейчас начнет торговаться».

Евгения продолжала молчать, хотя решение она уже приняла.

– Ты меня за кого принимаешь?За проститутку?

– Почему ты так решила?

– Потому что ты предлагаешь мне переспать за деньги. Ты что, решил, если я с тобой сплю, то можно мне подогнать любого кобеля?

Это прозвучало так неожиданно для Прохорова, что он растерялся.

– Дешево ты меня ценишь, дешево. Здесь твоя жизнь, а ты все жмешься.

– Хорошо. Я удваиваю сумму, – хриплым голосом произнес Анатолий Семенович. – Ты согласна?

Она кивнула. Майор поднялся из-за стола и направился в прихожую.

***

Старший лейтенант Рябов открыл глаза и не сразу понял, где он находится. Перед глазами медленно проплыла картина его приземления, за которым последовал удар. Он повернул голову, услышав знакомый голос.

– Очнулся? – спросил его Николай Невзоров. – Долго же ты был без памяти. Я уж подумал, что все, конец.

Евгений окинул взглядом стены, а затем перевел взгляд на потолок. Старая побелка была вся в трещинах, а кое-где отчетливо проступали желтые пятна бывших протечек.

– Где я? – спросил Невзорова Рябов.

– Это заброшенный дом лесника, – ответил Николай.

– Что со мной произошло?

– Похоже, вы ударились головой о пенек и потеряли сознание. Мы нашли вас через два часа после приземления. Когда вас несли, то встретились со старушкой, которая и показала нам этот дом. Когда-то он принадлежал, с ее слов, ее брату.

– Где остальные?

– Лена ушла в деревню за продуктами, а Грошев и Алексеев во дворе, дрова колют.

– Помоги мне, – обратился Рябов к Николаю.

Тот помог ему подняться и сесть на лавку, которая стояла около большой русской печи. Приступ слабости и последующаятошнота заставили Евгения закрыть глаза и усилием воли подавить приступ рвоты.

– Тошнит, – тихо произнес Рябов.

– Это пройдет. Это все от головы.

– Какое сегодня число? – спросил он Невзорова.

Тот ответил.

«Неужели я три дня здесь провалялся?» – подумал Евгений.

Дверь открылась, и в комнату вошли Грошев и Алексеев. Заметив сидящего на лавке командира, они радостно заулыбались. Пройдя к столу, они сели и посмотрели на Рябова, ожидая указаний.

– Кто из вас может доложить, как далеко мы находимся от Бобруйска? – спросил он их.

Алексеев поднялся из-за стола и достал из вещевого мешка карту. Он разложил ее на столе и ткнул ножом на зеленое пятно.

– Сейчас мы находимся здесь, товарищ старший лейтенант – сказал он. – Попрямой до Бобруйска около ста двадцати километров. В лесу, как вы знаете, прямых дорог нет. Думаю, что нужно накинуть еще километров семьдесят. До ближайшего крупного населенного пункта – тридцать километров. Там у немцев стоит гарнизон чуть больше роты, во всех деревнях хозяйничают полицаи. Обычно их не так много, человек пятнадцать-двадцать.

«До района, где, возможно, находится нужный нам архив, чуть больше ста километров. Это переход суток на пять-шесть в лучшем случае», – подумал он.

– Как у нас с продуктами? – поинтересовался у них Евгений.

– Плохо, товарищ командир, – ответил Невзоров. – Грузовой парашют мы не нашли. Питаемся за счеттого, что передает нам женщина из деревни.

– Вот что! Нужно найти грузовой парашют. Там продукты, боеприпасы, батареи для радиостанции. Поэтому давайте завтра обшарим весь район выброски.

– А если его уже нашли немцы или полицаи? – произнес Грошев.

– Если бы они его нашли, то наверняка бы зачистили здесь все.

В комнате стало тихо. Невзоров достал кисет и, оторвав листочек газеты, стал сворачивать цигарку.

– Когда ушла Елена? – поинтересовался он у Невзорова.

– Да уж прийти должна была. Неужели что-то случилось?

Похоже, тревога передалась всем находившимся в комнате мужчинам.

– Алексеев и Грошев, сходите, посмотрите, что там. Не забывайте, она радистка! Пока связь есть, мы живы.

Мужчины встали из-за стола и, взяв оружие, вышли из избы.

***

Женя остановилась напротив кабинета майора Прохорова. Глубоко вздохнув, она слегка постучала в дверь. Не услышав ответа, она толкнула дверь ладошкой и вошла в помещение. За столом сидел мужчина, на петлицах гимнастерки которого поблескивали четыре шпалы. Мужчина оторвался от лежащих перед ним бумаг и с нескрываемым интересом посмотрел на женщину.

– Вам кого? – спросил военный.

– Мне нужен майор Прохоров, – ответила Рябова, слегка краснея под пристальным взглядом полковника.

–Зачем он вам? – спросил он ее.

– Он мне нужен по личному делу. Я его дальняя родственница и хотела с ним переговорить.

Полковник продолжал внимательно рассматривать стоявшую перед ним женщину. Молодаяи привлекательная ее внешность не могла быть не оценена им, мужчиной, у которого было множество женщин.

– Вы присаживайтесь, он скоро подойдет, – произнес Иван Петрович, чувствуя, что его голос начинает терять прежнюю уверенность.

Евгения присела на стул и закинула ногу на ногу. Полковник Маркелов снова взглянул на нее, отметив про себя ее крутое бедро, обтянутое шелковым чулком.

– А у вас красивые ноги, – неожиданно для нее произнес Иван Петрович. – Вам кто-нибудь об этом говорил?

Рябова улыбнулась. Улыбка придала ее лицу шарм.

– У меня не только ноги красивые, – ответила она. – Только кто ими будет любоваться? Муж погиб, других мужчин у меня нет.

«Для чего она мне это сказала? – подумал Маркелов. – Определенно она знает себе цену, и по внешнему виду не скажешь, что она одинокая женщина. Ты посмотри, какая ухоженная».

В кабинет вошел Прохоров и, сняв фуражку, повесил ее на крючок. Взглянув на полковника, он поинтересовался у Рябовой причиной ее прихода.

– Анатолий Семенович! Вы же знаете, что я к вам прихожу лишь в исключительных случаях. У меня большая проблема, – она не договорила, так как Прохоров ее оборвал.

– У меня тоже проблем выше крыши! Вот сидит полковник Маркелов и проверяет меня. Если найдет недостатки, то это в лучшем случае маршевая рота, а в худшем – бесплатная путевка в Сибирь!

– Я думала, что вы мне поможете, а вы…

Она не договорила. Из ее красивых глаз брызнули слезы. Наблюдавший за всем этим полковник поднялся из-за стола и подошел к Евгении.

– Не плачьте, – тихо произнес он, положив ей плечо свою тяжелую руку.

Она с благодарностью посмотрела на него и прижалась щекой к его руке.

– Простите меня. Анатолий Семенович, наверное, прав. Здесь не место решать семейные проблемы.

– Принесите воды для женщины, – приказал Маркелов Прохорову.

Прохоров посмотрел на Евгению и вышел из кабинета.

– А я могу вам чем-то помочь? – спросил ее Маркелов.

– У вас, наверное, и без меня море своих проблем.

– Не лишайте меня такой возможности, – произнес полковник и коснулся рукой ее головы.

Лицо женщины вспыхнуло и стало еще привлекательней.

– Я хотел бы с вами поужинать. Как вы на это смотрите?

– Положительно…

– Где вы живете? Я пришлю за вами машину.

Она быстро написала на листочке свой адрес и протянула его военному. В этот момент в кабинет вошел майор Прохоров. Он протянул Евгении стакан с водой. Она сделала два глотка и поставила стакан на край стола. Поднявшись со стула и попрощавшись с военными, она вышла из кабинета.

***

Грошев и Алексеев вошли в комнату и остановились около двери. Рябов взглянул на них и сразу все понял.

– Где они ее держат? – спросил их Евгений.

– В сарае, около бывшего сельсовета. Сейчас там пункт полиции.

– Что еще известно?

– Ее задержали на дороге, которая ведет из деревни в лес. Похоже, кто-то из местных сообщил о ней в полицию.

– Сколько в деревне полицаев?

– Одиннадцать человек, товарищ старший лейтенант. Вооружение – винтовки и один пулемет.

Рябов задумался. Вступать в открытый бой с противником, который превосходил их в численности в три раза, было опасно и могло привести к срыву полученного им приказа.

– Вот что! Сейчас выдвигаемся в сторону деревни. Нужно установить, сколько полицаев находится в этом сельсовете. Второе. Необходимо лишить их связи с райцентром. В-третьих, будем работать под полицаев. Ты, Алексеев, будешь переводчиком из комендатуры, а мы…

Он не договорил, и так все поняли, кого они должны изображать. Вооружившись, они вышли из дома и направились в сторону деревни. Стало темнеть, крестьянские избы медленно погружались в темноту. Рябов остановился около бывшего сельсовета и, поправив на голове шапку, направился к часовому, который дремал, прислонившись к стене. Он толкнул его в плечо и, когда полицай открыл глаза, закричал на него:

– Спишь, скотина! Тебя для чего здесь поставили?

Полицай растерянно глядел на незнакомого ему мужчину с автоматом на груди.

– Герр переводчик! Подойдите сюда!

К нему подошел Алексеев и молча ударил полицая в лицо.

– Я из районной комендатуры. Где начальник?

От полицая сильно пахло алкоголем, и он то и дело отворачивал голову в сторону, чтобы таким образом скрыть употребление спиртного.

– Ты что, сволочь, морду свою воротишь? Я еще раз тебя спрашиваю, где начальник?

– Уехал он с час назад. У него в соседней деревне баба живет, вот он к ней и поехал.

– Кто у тебя в сарае?

– Девка какая-то. Ее Охрим привел днем. Говорит, не местная она, проверить нужно. А вдруг она из тех парашютистов будет?

– Проверили?

– Нет. Начальник сказал, завтра ее в район отправят, пусть немцы сами разбираются, кто она и откуда.

Рябов подошел к Алексееву и, достав из кармана кисет, свернул цигарку.

– Кури, – произнес он и протянул кисет полицаю.

Тот взял в руки кисет и быстро свернул цигарку. Прикурив, полицай с благодарностью посмотрел на Рябова.

– Телефон есть? – спросил часового Алексеев. – Мне нужно срочно позвонить коменданту.

Тот кивнул и, открыв дверь, пропустил переводчика внутрь. Алексеев снял трубку и стал крутить ручку.

– Соедините меня с комендатурой, – громко произнес Алексеев, а затем начал что-то докладывать на немецком языке. – Яволь, господин комендант.

Положив трубку, он подошел к часовому.

– Где у вас задержанная девчонка? – спросил он полицая.

– А где ей быть? В сарае, под замком.

– Мы забираем ее с собой, – произнес Алексеев, голосом, нетерпящимвозражений. – Это приказ коменданта.

– Но что скажет мой начальник?

– Мне плевать на твоего начальника. Ты понял? Давай ключи.

Полицай снял с гвоздя ключ и протянул его переводчику. Алексеев передал его Рябову.

– Забирай ее. Кстати, это что за подвода? Откуда она у вас?

Полицай промолчал. Он и без слов понял, что хотят эти люди из райцентра. Из двери сарая вышел Евгений. Впереди него шла девушка.

– Садись, – приказал ей Алексеев и рукой указал на подводу.

Она беспрекословно выполнила приказ, и они все направились по дороге в сторону райцентра. Проводив их взглядом, полицай подошел к телефону и стал крутить ручку. Телефон не реагировал на его действия. Только сейчас он обратил свое внимание на то, что телефонный провод перерезан. Он выскочил во двор и, передернув затвор винтовки, выстрелил куда-то вверх.

***

Евгения стояла у зеркала и подкрашивала черным карандашом брови. Все складывалось так, как она планировала. Полковник Маркелов, судя по блеску в егоглазах, был непротив того, чтобы закрутить с ней небольшой любовный роман. Она вспомнила, как быстро он схватил листочек с ее адресом и сунул его в карман галифе. Это воспоминание заставило ее улыбнуться. Она, словно девочка, высунула язык, дразня свое отражение. В прихожей прозвенел звонок. Она положила карандаш и пошла открывать дверь. На пороге стоял небольшого роста боец. Его большие оттопыренные уши невольновызвали у нее улыбку.

– Я слушаю вас, – произнесла Рябова и с интересом посмотрела на посыльного.

– Добрый вечер, – произнес боец и почему-то покраснел, заметив на лице Евгении улыбку.

Голос бойца никак не вязался с его внешностью. У него был настоящий бас, по тембру похожий на бас Шаляпина.

–Товарищ полковник прислал за вами машину. Он ждет вас в ресторане «Алая роза».

Рябова была немного удивлена. Она никак не думала, что во время войны и немецкого наступления у них в городе еще работают подобные заведения.

– Минуточку, – произнесла Женечка и стала надевать демисезонное пальто.

Они вышли из подъезда дома и направились к стоявшему на улице автомобилю. Боец услужливо открыл ей заднюю дверцу легковушки и, когда она села, закрыл ее. Машина, мирно урча мотором, тронулась с места. Неожиданно Женя увидела Зою, родственницу тети Кати. Та стояла у края дороги, ожидая, когда проедут автомобили.

– Остановите на минутку, – обратилась она к водителю.

Тот свернул в сторону и, прижав легковушку к бровке, остановил автомобиль.

– Здравствуйте, – поздоровалась она с Зоей. – Вы меня помните?

– Да. Вы жена старшего лейтенанта Рябова. Вам передали письмо от мужа? Я его отдала вашему знакомому майору.

– Нет. Мне никто ничего не передавал…

– Вы рано похоронили его. Он жив и воюет.

Лицо Жени вспыхнуло и залилось алой краской. Сейчас она уже пожалела, что остановила машину.

– Он вам еще переслал свой продовольственный аттестат. Зайдите, он у тети Кати.

– Вы знаете, Зоя, я правильно назвала ваше имя? Он мне не нужен. Можете воспользоваться им по своему усмотрению.

– Он выписан на ваше имя, так что зайдите и заберите.

– Я, конечно, рада, что Евгений жив и здоров… – она не закончила и, резко развернувшись, направилась к автомобилю.

Зоя, проводив ее взглядом, перешла улицу и пошла в сторону дома.

«Как же так? Муж, оказывается, жив, а я его похоронила. Почему Прохоров не передал его письмо мне? Все ясно, если бы он мне тогда отдал бы его, то я наверняка не стала бы его любовницей, – размышляла Рябова, удобно устроившись в автомобиле. – Вон ты как со мной, Анатолий Семенович. Ничего, посмотрим, как ты запрыгаешь по результатам проверки».

От этой мысли она улыбнулась, представив растерянное лицо своего любовника. Неожиданно машина остановилась.

– Мы приехали? – спросила она водителя.

– Патруль, – ответил боец и, достав документы, направился к группе военных, которые стояли на дороге.

Ждать пришлось недолго, и вскоре они снова поехали. На улице было темно, и лишь окна коммерческого ресторанасветились среди безлюдной улицы. Машина остановилась. Водитель помог Евгении выйти и довел ее до дверей заведения. Она раньше никогда не была в ресторане, и это обилие света и легкой танцевальной музыки заставило ее не только удивиться, но и восхититься всем этим великолепием. Заметив ее, полковник Маркелов, поднялся из-за стола и,улыбаясь, направился в ее сторону.

***

Пошли вторые сутки, как группа Рябова уходила от погони, которую устроили им немцы и полицаи. Все произошло послы стычки с гитлеровцами при переходе дороги. Неожиданно из-за поворота дороги вышел патруль фельджандармерии и остановился от неожиданности. Первым на появление немцев отреагировал Рябов. Он повалился в мокрые от дождя кусты и, вскинув автомат, дал длинную очередь в сторону фашистов. Два жандарма, повалились в грязь, сраженные автоматным огнем, остальные двое залегли и открыли ответный огонь. Им удалось без потерь оторваться от патруля, и с этого момента Рябов понял, что его группа попала под колпак немецкой контрразведки.

Дождь, который шел с ночи, наконец, перестал. Мокрые до нитки, они по команде Евгения повалились на землю.

– Кажется, отстали, – произнес Невзоров, усаживаясь на поваленное дерево рядом с Рябовым.

– Не думаю, – ответил Евгений, наблюдая за Васильевой, которая сидела недалеко от него и отрешенным взглядом смотрела на поникшие от дождя кусты. – Немцы не дураки, Николай. Они хотят, чтобы мы нашли этот архив самостоятельно, а затем взять нас с ним. Сами они, похоже, его найти не смогли. Поэтому они сейчас начнут за нами наблюдать в надежде, что мы сами приведем их к нужному месту.

Он снова посмотрел на радистку.

– Лена! Скоро выход в эфир, – произнес Рябов.

– Я все поняла, командир.

Она поднялась и, размотав антенну, забросила ее на дерево. Подключив радиостанцию, она надела наушники и стала искать нужную ей частоту. Наконец, ей удалось поймать волну, и она быстро застучала по «ключу». Чтобы не выдать местонахождение группы, связь с «большой землей» осуществлялась лишь на прием. Она быстро записывала колонки цифр и, закончив, протянула их Рябову. Он достал из мешка шифр-блокнот и начал быстро переводить числа в слова.

«Искателю. Из дополнительных источников установлено, что место захоронения архива может указать гражданинПоварницын Владимир Захарович, житель села Лесное, который, по оперативным данным, принимал непосредственное участие в этой операции. Товарищ».

Прочитав радиограмму, Рябов достал спички и поджег листочек. Когда тот догорел, он растоптал пепел и достал из полевой сумки карту. Он долго водил по ней пальцем, а затем, свернув, дал команду на движение. До села Лесное, указанного в шифровке, было километров сорок пять – пятьдесят, и нужно было дойти до него раньше, чем немцы сомкнут кольцо и заблокируют все дороги и тропы.

Стоило им двинуться, как где-то позади них снова раздались выстрелы и злобный лай немецких ищеек. Впереди показалась небольшая речка. Рябов посмотрел на усталые лица своих подчиненных и понял, что в этот раз оторваться им от немцев не удастся.

– Переходим речку и окапываемся. Встретим немцев, когда они начнут форсировать речку.

Они перешли речку, и Рябов быстро выбрал место для засады. Осмотревшись, он отметил про себя, что место он выбрал отличное, и здесь можно было надолго задержать немцев, если окопаться в прямом смысле этого слова. Когда он распределил секторы обстрела, Евгений разрешил бойцам отдыхать, а сам, лежа среди густых кустов тальника, стал наблюдать за рекой. Время шло, но берег по-прежнему оставался пустынным. В какой-то момент Евгений поймал себя на мысли, что ему смертельно хочется закрыть глаза и погрузиться в сон. Это чувство становилось таким навязчивым, что он вынужден был подняться на ноги, чтобы поменять положение тела.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.