Angelina G
Клан Смерти

Глава 1

– Почему именно я должна тащить этот мешок с костями? – пробурчала Брайер. Голос её звучал так жалобно, будто на её плечи взвалили целую гору. Пот катился по лбу крупными каплями, и она раздраженно смахивала их грязной ладонью. Мертвый парень казался неподъемным – он весил добрых два раза больше, чем она сама.

Я даже не шелохнулась. Облаченная в кожу, я замерла у края тропы, точно высеченное из темного камня изваяние, и всматривалась в лесную чащу, где деревья смыкались в глухую стену.

Брайер не выдержала моего молчания. С яростным выдохом она сбросила тело. Глухой удар о землю отозвался в лесной тишине тревожным эхом – звуком, которому здесь было не место. Она выпрямилась, с трудом переводя дух, и нервным жестом заправила за ухо выбившуюся рыжую прядь. Раздражение, исходящее от неё, было почти осязаемым, оно буквально кололо воздух.

– Меня только недавно допустили к делам Клана, а ты уже издеваешься надо мной! – выпалила она. В её голосе усталость в открытую боролась со злостью.

Я закатила глаза. Иногда Брайер напоминала мне назойливую муху: громкую, настырную и мешающую сосредоточиться. Каждый её стон замедлял наш путь к замку. А времени почти не осталось. Я кожей чувствовала: если мы промедлим, этот лес сожрет нас, закусив трупом парня, которого мы с таким трудом тащили.

– Если ты не заткнешься, мы будет тащить уже твой труп! – отрезала я.

Злость рвалась наружу, и у меня были на то причины. Я облажалась. Жестоко подвела отца и всех остальных. Нам дали простейшее задание: поймать одного идиота. Я прихватила Брайер, надеясь, что лишняя пара рук усилит отряд, но всё пошло к чертям.

Этот поджигатель – трусливый недоучка – так перепугался наказания за сгоревший амбар, что рванул в чащу, не разбирая дороги. Я почти нагнала его, когда он, споткнувшись, кубарем полетел в овраг. Сломанная шея стала его последней и роковой ошибкой.

Дело провалено. Клан не получит ни гроша, а мне придется отвечать за этот хладный труп.

За спиной послышалось шуршание листвы, и я почувствовала на плече ладонь Брайер. Она тоже вглядывалась в лесную чащу. Девчонка явно была не промах: пока мы стояли, она, как обычно, умудрилась переложить всю тяжелую работу на парней.

Солнце стремительно тонуло за горизонтом, и между стволами начал гулять колючий ветер. Северные морозы подступали вплотную, а вместе с ними из своих нор выбиралась лесная нечисть. Нам нужно было спешить в замок, к теплу и безопасности. На мгновение я позволила себе помечтать о горячей ванне: густой пар, обжигающая вода, смывающая липкую усталость… Но резкий порыв ветра хлестнул по лицу, и видение рассыпалось.

Я покосилась на Брайер. Она заметно дрожала, а её щеки на холоде раскраснелись, став похожими на спелые яблоки. В глазах читалась немая мольба – она явно была на пределе от голода и усталости.

– Поторапливаемся, мальчики! – я махнула рукой в сторону дома и, не дожидаясь остальных, первой зашагала по тропе, уверенно прокладывая путь в сумерках.

Тронный зал, как обычно, тонул в густом полумраке. Даже днем тяжелые шторы не пропускали свет, а в вечерние часы темнота становилась почти осязаемой. Воздух застоялся, пропитавшись запахом восковых свечей и вековой пыли, осевшей на гобеленах. Тени, плясавшие по стенам, казались живыми существами, шепчущимися за спиной. Я едва успела дойти до своих покоев, как мне передали: отец ждет. Мой старший брат Каллум наверняка уже всё разузнал и, как верный пес, примчался с докладом. В памяти всплыла его ухмыляющаяся физиономия – эта самодовольная гримаса всегда вызывала у меня приступ едва сдерживаемой ярости.

Собравшись с духом, я сделала несколько глубоких вдохов и вошла в зал. Едва переступив порог, я опустилась на одно колено, склонив голову в знак почтения. Тишина давила на плечи, а взгляд отца, казалось, прожигал насквозь, пытаясь выудить правду из самых потаенных мыслей.

Мерные шаги Трейнора Норта разрезали безмолвие. Я подняла глаза. Отец, как всегда, был в кожаных доспехах, а на его плечах покоилась фиолетовая мантия. Этот цвет всегда казался мне неуместным для нашего Клана. Почему не синий? Он куда лучше подчеркнул бы суровое северное наследие нашей семьи.

– Я разочарован, Рианнон, – произнес он. Голос звучал спокойно, почти холодно, но сдвинутые седые брови выдавали его гнев. Внутри меня вспыхнула ответная обида – горячая и острая.

– Знаю, – ответила я, смело встретившись с ним взглядом. – Но я не могла предугадать его действия. Всё случилось слишком быстро: он завидел меня и сиганул в этот проклятый лес. Я не теряла след… пока не наткнулась на его труп.

Богиня, как же я ненавидела оправдываться.

Раздался четкий стук каблуков. Каллум вальяжно вышел из-за трона – вечная крыса, вечно подслушивает и выжидает момент, чтобы вставить свое слово.

– Я сразу говорил, что это паршивая затея! – выплюнул он с презрением, бросив на меня торжествующий взгляд. – Там, где Риан, всегда лишь разруха. Ни одного верного решения.

– Заткнись, Каллум! – я резко вскочила с колена, готовая вцепиться ему в глотку. Я не собиралась пресмыкаться перед этим ничтожеством ни секунды дольше.

– Каллум прав, – твердо пресек мой выпад отец.

Воздух будто выкачали из моих легких. Я застыла, чувствуя, как волна возмущения захлестывает меня с головой. Такой подставы от собственного отца я ожидала меньше всего.

– Тебя давно пора выдать замуж! – отрезал отец. В его голосе зазвучали те самые властные нотки, не терпящие возражений. – Ты дочь главы Клана, и твоя обязанность – укреплять наши союзы. Я слышал, у Восточных земель сейчас много достойных кандидатов.

Я лишь невозмутимо поморщилась. Перспектива замужества прельщала меня так же сильно, как добровольная казнь, а уж родство с кланом Истерн и вовсе вызывало тошноту. Об этом я и сообщила присутствующим, не стесняясь в выражениях. Каллум в ответ разразился громким хохотом, явно наслаждаясь моей яростью.

– Думаешь, мы не знаем, что ты спишь с Крейвеном? – Он подошел вплотную и с силой дернул меня за волосы. Я с раздражением хлопнула брата по руке, вырывая свои черные, как смоль, пряди из его пальцев.

– Спать – не значит выходить замуж! – Мои губы расплылись в злорадной ухмылке. – Тем более Селестия будет в ярости, если я отберу у неё последнего стоящего жениха. Она ведь, в отличие от некоторых, спит и видит себя в подвенечном платье.

– Вы прожили целый век, а ведете себя как неразумные дети, – устало проговорил Трейнор, потирая переносицу. Его голос прозвучал глухо, в нем сквозило бесконечное разочарование. – Можешь идти к себе, Рианнон. На этот раз я прощаю твой провал, но помни: теперь на тебе висит долг.

Я отвесила ему церемонный поклон. – Благодарю, отец.

– А ты, Каллум, поубавь пыл. Пора бы уже найти с сестрой общий язык, – бросил отец, не оборачиваясь. Он тяжело опустился на трон и махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена.

Не прощаясь с братом, я направилась к выходу. Мысль о горячей ванне теперь грела меня сильнее, чем когда-либо. Не задерживаясь в коридоре и убедившись, что лишних глаз поблизости нет, я толкнула дверь в свои апартаменты. Родной запах покоев мгновенно окутал меня, принося долгожданное облегчение. Скинув высокие сапоги, я ступила босыми ногами на пушистый ковер из волчьей шкуры – блаженство было таким полным, будто сама природа заключила меня в мягкие объятия. Мои комнаты делились на три части: уютную гостиную, спальню и ванную, где в большой каменной лохани уже ждала горячая вода, усыпанная лепестками роз.

В нос ударил знакомый аромат барбариса – значит, она уже здесь. Обрадовавшись, я поспешила к окну и обхватила стоявшую там девушку за талию, звонко поцеловав её в щеку. На лице Слоун тут же расцвела улыбка, и она крепко обняла меня в ответ.

– Мы не виделись всего день, а у тебя уже неприятности, – тихо прошептала она. Между её бровей пролегла едва заметная складка, которая, впрочем, ничуть не портила безупречную фарфоровую кожу.

Игнорируя её замечание, я направилась к любимой кушетке, обитой темно-зеленым бархатом, напоминавшим лесной мох. Устроившись поудобнее, я вновь взглянула на подругу, которая так и осталась стоять у окна.

– Каллум – придурок! Это всё, что я могу тебе сказать.

– Я и без тебя это знаю, – усмехнулась она, заправляя каштановую прядь за ухо. Скрип её кожаных доспехов напоминал о том, что передо мной не просто подруга, а воин.

Слоун приземлилась на пол прямо у кушетки. Леди она была только с виду; на деле же она командовала Рыцарями Ночи. При мысли о них я горько вздохнула. Это была моя несбывшаяся мечта: нет, не возглавить их, а хотя бы стать одной из них.

– Этот слизняк заявил отцу, что мне пора замуж! – Я посмотрела на подругу и заметила, что она снова красит губы ярко-красным. – Опять помада?

– Представь, что это кровь твоего брата, – с провокационной улыбкой отозвалась Слоун. Вот что нас по-настоящему объединяло – искренняя нелюбовь к Каллуму. Хотя все знали: мой брат питает к ней совсем иные чувства.

– Думаю, он бы предпочел, чтобы ты его целовала этими губами, а не мазала их его кровью, – пошутила я, заливаясь смехом.

Слоун лишь равнодушно пожала плечами. – У Каллума мертвое сердце, и простыни в его спальне наверняка ледяные. – На её губах заиграла коварная усмешка. – А если сердце не качает кровь, то проблема будет не только в холодной постели.

Мы снова рассмеялись, но где-то на краю сознания всё еще зудела одна небольшая проблема.

– Он рассказал отцу про меня и Крейвена, – произнесла я.

Смешинки в глазах Слоун мгновенно потухли. Она уставилась на меня, расширив глаза от изумления, будто только что увидела призрака.

– Селестия тебя убьет, – прошептала она.

– Пусть попытается, хоть развлекусь! – Я знала, что у Селестии есть все причины для ненависти. Она была помолвлена с Крейвеном шесть лет, но до свадьбы дело так и не дошло.

В памяти всплыла та самая ночь Кровавой луны. Я тогда знатно перебрала и сама не заметила, как оказалась в его постели. А может, дело было вовсе не в вине? По преданию, именно в этот праздник Госпожа Смерть дарует нам силы, и с каждым восходом багровой луны это могущество опьяняет разум. После того первого раза я клялась себе, что это не повторится, но попытка провалилась. Мы продолжали играть в любовников три года. Я не строила планов – это был лишь способ развеяться. Похоже, Крейвен тоже не питал ко мне глубоких чувств. Оставалась только Селестия… Я понимала, что поступаю скверно. Но ведь она могла давно бросить неверного жениха и перестать изводить меня своей ненавистью!

– Это неправильно, Риан, – вздохнула Слоун. В её голосе прозвучало осуждение, но в глазах я видела искреннюю заботу.

– Она могла его бросить! – выпалила я, озвучивая свои мысли.

Слоун не одобряла мою связь, но всегда прикрывала нас двоих. Она открыто презирала Крейвена и сопереживала Селестии. Несмотря на каплю вампирской крови, Слоун умела сочувствовать по-настоящему.

– Хватит читать мне нотации! Ты должна поддерживать меня, а не судить! – Гнев и отчаяние нахлынули на меня новой волной.

– Я поддержу дверь твоей ванной, пока ты будешь в неё заползать, – поморщилась Слоун. – От тебя несет потом и прелыми листьями.

Я закатила глаза и начала стягивать доспехи.

– А ты побегай за «будущим трупом» по лесу, я посмотрю, как от тебя будет пахнуть! – Я скорчила ей смешную рожицу, но следующие слова подруги заставили меня замереть.

– Я была там сегодня утром… – Голос Слоун дрогнул. Она сделала паузу, взвешивая каждое слово. – И именно поэтому мне нужно к твоему отцу.

– Зачем?

– Кажется, у нас наклевывается новое дело, – ответила она, уверенно направляясь к двери. В её походке появилась та решительность, которая всегда меня восхищала. – Засиделась я тут, пора выгулять доспехи.

Броня Слоун была предметом зависти многих. Черная кожа, идеально подогнанные наплечники и нагрудники – всё в тон. Но главной её гордостью был плащ – ярко-красный, как свежая кровь. Для Рыцаря Ночи это был вызывающий выбор, но никто не смел ей перечить. Все знали о её крутом нраве: за один косой взгляд она могла лишить языка. Смельчаки шептались, будто Слоун пьет кровь своих любовников, и те исчезают навсегда. Кровь она действительно пила, но как полукровке ей это требовалось не чаще раза в неделю.

В Клане фанатично ценили чистоту крови, но Слоун уважали. Она была «Дитем перемирия»: её мать, переступив через себя, заключила нужный Клану союз с вампиром. Эта связь дала Слоун уникальные силы, но и обременила тяжким грузом ожиданий.

– Я с тобой! – крикнула я, натягивая штаны обратно, но Слоун остановила меня резким жестом.

– Сама знаешь, Риан, – серьезно произнесла она. – Всё, что касается Рыцарей, я обсуждаю только с твоим отцом или Каллумом. Если понадобится Мастер, тебя позовут. Или кого-то из твоих.

Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив меня наедине с грызущим любопытством.

Глава 2

Слоун стояла у дверей Каллума. Сердце бешено колотилось, а мысли метались, точно дикие птицы в клетке. Она знала, что нужно быть осторожной, но ярость выжигала её изнутри. Десять минут мучительного ожидания стали последней каплей. Она злилась на него, на себя и на всю эту ситуацию, которая казалась абсолютно тупиковой.

Не выдержав, она распахнула дверь и ворвалась в комнату, словно буря, готовая смести всё на своем пути. Эмоции захлестнули разум, заставляя забыть о последствиях. Слоун рывком приблизилась к Каллуму, грубо схватила его за волосы и прижала головой к столу, едва не опрокинув чернильницу на разложенные бумаги.

– Ты совсем спятил? – ядовито прошипела она ему в самое ухо. Её голос вибрировал от напряжения.

Каллум не сопротивлялся. Он слишком хорошо знал импульсивный нрав Слоун. – Что именно ты имеешь в виду? – спросил он низким, пугающе сдержанным голосом. – И убери руку.

Слоун почувствовала, как его щека плотно прижалась к дереву столешницы. Она резко отпустила его, но не отступила ни на шаг. Каллум медленно поднялся и осторожно коснулся челюсти, проверяя, всё ли в порядке.

– Сколько можно болтать? – взорвалась она. – Ты докладываешь отцу о каждом шаге Рианнон! Ты понимаешь, что делаешь только хуже?

– Ты же знаешь, я пытаюсь быть спокойнее, – выдохнул он, и в его голосе прорезалась бесконечная усталость. – Но её сила с каждым днем жрет меня изнутри. Я не могу сдержать ярость и начинаю пакостить ей, как мальчишка.

Слоун обошла стол и встала прямо перед ним. Гнев в её душе сменился горьким сочувствием: она понимала его борьбу, но это не делало ситуацию проще.

– Она уверена, что ты её ненавидишь, – тихо произнесла она, заглядывая ему в глаза.

Каллум шагнул навстречу и взял её за руку. Его прикосновение было обжигающе теплым – знакомое обещание чего-то большего. – Жаль, что ей нельзя всё рассказать, – с горечью произнес он.

– Пока нельзя, – твердо ответила Слоун, но в её тоне проскользнула несвойственная ей нежность.

Она крепче сжала его ладонь, утопая в его синих глазах, полных страсти и затаенной боли. В этот миг мир за окном перестал существовать. Слоун опустила взгляд на его губы – манящие и до боли знакомые. Забыв о предосторожности, она порывисто прижалась к нему.

Этот поцелуй стал искрой в темноте. В нем была надежда на то, что даже в этом хаосе они могут найти утешение друг в друге. Каллум ответил с той же отчаянной силой. Их сердца наконец забились в унисон, заставляя все проблемы казаться далекими и незначительными.

Любопытство грызло меня изнутри. Оставшись одна, я наполнила каменную лохань горячей водой, щедро добавив соли и розового масла, и наконец погрузилась в блаженное тепло. От меня действительно разило за версту, но обжигающая кожу вода быстро смывала дорожную пыль и усталость. Когда воздух в легких закончился, я вынырнула и тут же уловила в паре аромат жженого кедра.

Крейвен.

Его ладони мягко легли на мои плечи, а губы коснулись виска.

– Я скучал, – выдохнул он. Его голос обволакивал, точно нежный шепот ветра.

– Не могу сказать того же, – отрезала я, сбрасывая его руки. – Исчез, даже не предупредив об отъезде, а теперь заявляешь, что скучал?

– Не строй из себя обиженную невесту, – отозвался он с легкой усмешкой и вальяжно направился к окну.

Гнев закипел во мне, как вода в котле. Решив ударить по больному, я бросила ему в спину:

– Благодаря отцу и брату я, похоже, скоро ею стану.

Крейвен резко обернулся. Его лицо исказилось от недоумения.

– О чем ты… – начал он, но я перебила.

– Они всё знают о нас!

– Твой отец не выдаст тебя за простого секретаря, Рианнон. Тем более я уже помолвлен! – Он облокотился на подоконник, и в его голосе прорезалось напряжение.

– Но помолвка ничуть не мешает тебе греть постель дочери твоего господина!

В этот момент в комнату вихрем вошла Слоун. Её ледяной взгляд пронзил Крейвена, точно стрела.

– Когда ты научишься не лезть в чужие разговоры? – ехидно спросил он, будто всё происходящее было лишь игрой.

– Сразу после того, как ты научишься контролировать свой член и держать его поближе к невесте! – Глаза Слоун вспыхнули яростью. Крейвен, почуяв реальную угрозу, мгновенно подобрался.

– Убирайся! – припечатала она. – У нас с Риан важный разговор, и ты здесь лишний.

Крейвен выскочил из комнаты, так и не дождавшись от меня поддержки. Я посмотрела на подругу и кивнула, давая понять, что готова слушать.

– Вылезай, нам нужно к твоему отцу, – спокойно произнесла она. От её внезапной уверенности по моей коже пробежал холодок.

– Неужели? Я всё-таки пригодилась? – спросила я с легкой иронией, хотя внутри уже все дрожало от предвкушения.

– Давай без этого, – отрезала Слоун. Её лицо стало пугающе серьезным.

Она подошла ближе и провела рукой по моей мокрой щеке, словно пытаясь стереть с меня лишнюю тревогу. – Ты знаешь правила, Риан, но ведешь себя как капризный ребенок.

Слоун была старше меня на пятнадцать лет. Когда мне исполнилось пять, она стала моей няней, но со временем превратилась в верную подругу и мудрого наставника. В нашем мире возраст теряет значение, когда речь идет о настоящей близости. В свои сто двадцать один она могла дать фору любой юной девице: её глаза горели жизнью, а каштановые волосы густыми волнами обрамляли лицо, придавая ей вид загадочной и опасной богини.

Любопытство вспыхнуло с новой силой. Я подалась вперед, не обращая внимания на плеск воды. – Всё и впрямь настолько серьезно? – спросила я, глядя на её застывшие черты. Это выражение было ей совсем не свойственно, и по моей спине пробежал холодок. Слоун крепко сжала кулаки; её пальцы побелели от напряжения.

– Ты всё узнаешь в кабинете отца. Поторапливайся, я жду за дверью, – бросила она и направилась к выходу. Но перед тем как уйти, она обернулась, и от этого взгляда мне стало по-настоящему не по себе.

В коридорах царил полумрак. Несмотря на семь вечера, слуги только начали зажигать свечи, и их робкие огни не могли развеять тьму, окутывающую замок. Слоун по-прежнему была в доспехах, и это настораживало. Воздух в замке казался густым и тяжелым, будто сами стены затаили дыхание в ожидании беды.

Мы спускались на первый этаж, когда за спиной послышался стремительный топот, переходящий в бег. Я не успела даже обернуться – острая боль обожгла ухо, и в стену прямо перед моим лицом с глухим ударом вонзился кинжал. В ужасе я коснулась раны, чувствуя, как по пальцам течет теплая кровь. Слоун резко втянула воздух и мгновенно побледнела.

– Что за хрень?! – в ярости выкрикнула я.

Я обернулась и увидела Селестию. Она стояла в нескольких шагах, охваченная безумным гневом. Её белоснежные волосы растрепались, напоминая гриву дикой лесной нимфы, а глаза метали молнии.

– Ты совсем спятила? – Я была в шоке. Никто и никогда не смел нападать на меня здесь, в моем собственном доме.

– А я ведь предупреждала, – ледяным тоном произнесла Слоун. Я лишь заносчиво вскинула подбородок. Я знала, что она на стороне правды, но сейчас её спокойствие только раздражало.

– Он был у тебя? – прохрипела Селестия. Её голос дрожал от с трудом сдерживаемой истерики.

– «Он» – это кто? – я мастерски включила дурочку. Внутри бушевал ураган: я понимала, что дело в Крейвене, но не ожидала, что она решится навредить мне.

– Не строй из себя идиотку! – крик Селестии перешел в хрип. Глаза наполнились слезами. Похоже, Крейвену уже досталось, и теперь она пришла за моей головой.

– Успокойся, Сел, – Слоун попыталась вмешаться и коснулась её плеча. Но та оттолкнула её с такой силой, что Рыцарь Ночи едва удержалась на ногах.

– Убери свои грязные руки!

На лице Слоун на мгновение промелькнула глубокая печаль, тут же сменившаяся привычной бесстрастной маской.

– Что здесь происходит? – раздался за спиной знакомый мужской голос.

Каллум, как всегда, двигался бесшумно, точно дикий кот. Его походка была легкой и уверенной, а глаза хищно поблескивали, выдавая готовность к прыжку. Заметив мое окровавленное ухо, он замер на месте. Его взгляд, тяжелый и недовольный, медленно переместился на Селестию.

– У тебя разве нет дел? – спросил он. Голос звучал пугающе спокойно, но в нем отчетливо сквозило презрение.

Селестия, будто пойманная на месте преступления, стушевалась и уставилась в пол. В тусклом свете коридора её белоснежные растрепанные волосы казались еще более неопрятными.

– Прости, Каллум… но это выше моих сил, – пробормотала она, тщетно пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Выше сил? Ты хотела сказать – выше твоих жалких эмоций!

Я невольно отступила на шаг. Взгляд брата, изголодавшийся по чужой боли, буквально впивался в Селестию. В нем было нечто новое, пугающее. Неужели годы действительно меняли его в худшую сторону?

– Раз ты настолько слаба, то не заслуживаешь звания Тени! Эмоциям не место в наших рядах, – отрезал он с нескрываемым отвращением. – Возвращайся к себе и займись делом, вместо того чтобы гоняться за подстилками своего жениха!

Его слова ударили и по мне, вызвав волну возмущения, но я предпочла промолчать. Что-то в этой сцене было глубоко неправильным. Селестия, бросив на меня полный обиды взгляд, поплелась к своим покоям. Нужно будет предложить отцу переселить её в другое крыло – подальше от меня. Каллум проводил её глазами, в которых не осталось ничего, кроме ледяной ненависти.

– Каллум? – почти шепотом позвала Слоун. В её голосе дрожала тревога.

Брат, будто очнувшись от транса, обернулся к ней и улыбнулся. Но эта ободряющая улыбка была такой же мертвой и бездушной, как северный ветер.

Глава 3

На первый этаж мы спускались в полном молчании. Тишина, точно холодный туман, окутывала нас, заглушая звуки шагов. Слоун шла плечом к плечу с моим братом, а я чуть отставала, прожигая взглядом его затылок. В голове всё еще звенели его резкие слова и стоял перед глазами испуганный взгляд Селестии. Я никогда не видела Каллума таким. Раньше его характер ассоциировался у меня со скользким змеем, притаившимся в густой траве, – неприятным, но предсказуемым. Неприязнь была единственным чувством, которое я к нему питала. Возможно, в далеком детстве между нами и было что-то светлое, но с тех пор прошел целый век, и те воспоминания окончательно затерялись в тенях прошлого.

Когда мы остановились у дверей кабинета, Каллум поднял кулак, чтобы постучать, но я, не дожидаясь разрешения, бесцеремонно ввалилась внутрь, поймав на себе осуждающий взгляд Слоун. Игнорируя её, я посмотрела на отца. Он, как и всегда, восседал за массивным письменным столом из красного дерева, заваленным документами. Вырезанная на столешнице карта земель с гербами всех Кланов сверкала золотым напылением, точно драгоценный артефакт из древних легенд. Заметив нас, отец отложил перо и откинулся в кресле. Его лицо оставалось строгим и непроницаемым.

– Видимо, вы добирались из самой Утопии? – произнес он с легкой иронией в голосе.

Я поморщилась, вспомнив зловонные топи на западе Умбарского леса. Там обычно тренировали наш молодняк, и всё «веселье» заключалось лишь в стычках с тварями, жаждущими сожрать тебя живьем.

Пожав плечами, я обошла стол и по-хозяйски опустилась в кресло.

– По дороге к вам, дорогой отец, нам под ноги бросилась одна истеричная невеста, – бросила я с усмешкой, непроизвольно коснувшись пострадавшего уха.

Отец озадаченно взглянул на Каллума, но тот лишь равнодушно отвел глаза. Оставалась Слоун – верный командир Рыцарей Ночи, застывшая в ожидании приказа. Отец кивнул ей, приглашая присесть.

– Полагаю, пора перейти к делу? – обратился отец к ним. Я лишь недоуменно нахмурила брови. Меня нечасто приглашали в этот кабинет, и всё, что здесь обсуждалось, оставалось для меня загадкой.

– Как вы и просили, мы всё проверили. Каллум по-прежнему настаивает на присутствии Рианнон, – произнесла Слоун. Её невозмутимость лишь сильнее натягивала струну напряжения в комнате. Я взглянула на брата, но его молчание не давало ответов.

– И что же заставило тебя втянуть в это сестру? – спокойно спросил отец. Каллум наконец поднял взгляд.

– Запах, – бросил он отрешенно, будто это объясняло всё на свете.

– Запах? – я невольно усмехнулась. – И чем же пахнет так характерно, что ты сразу вспомнил обо мне? Я подалась вперед, сложив руки на краю стола, но брат лишь раздраженно закатил глаза.

– Мне этот запах незнаком, – произнес он, обращаясь уже только к отцу. Его лицо стало пугающе серьезным. – Другие Мастера твердят обратное. По их общему мнению, след ведет прямиком к Бронну Норту.

Услышав это имя, я мгновенно подобралась. Внутри всё похолодело.

– О чем вы говорите? – я переводила тревожный взгляд с отца на Слоун. Они говорили о моем друге детства. – С Бронном что-то случилось? Голос дрогнул, но я из последних сил старалась сохранить лицо.

– Не совсем так, – отозвалась Слоун. Поджав губы, она сделала шаг ко мне. Я инстинктивно отступила, требуя объяснений.

– Кое-что случилось… но не с ним, – добавила она с явной настороженностью.

Отец помрачнел. Он на мгновение задумался, а затем произнес слова, от которых мое сердце пропустило удар:

– Бронн Норт, представитель старшей ветви северного Клана Теней, обвиняется в убийстве. Он будет казнен через три дня на рассвете. Если за это время вы найдете весомые аргументы для его оправдания – я их рассмотрю.

– Вы издеваетесь?! – не сдержалась я и сорвалась на крик. – Как вы можете обвинять его в таком? Заочно! Его родители в курсе, что вы собираетесь пустить под нож их единственного сына?

– У них есть дочь, – лениво отозвался брат. Его голос был таким ледяным, что по моей коже пробежали мурашки.

– Заткнись, Каллум! Ты слишком туп, чтобы принимать такие решения, – выпалила я, чувствуя, как внутри закипает неуправляемый гнев.

– Слишком туп?! – Он вскочил со стула, едва не набросившись на меня. – Если бы не я и мои решения, твоего дружка прикончили бы еще вчера! – Он брызгал слюной от ярости. Слоун попыталась его успокоить, но он грубо оттолкнул её руки.

– Вы давно его подозревали? Как долго?! – я не отступала, напирая на брата.

В кабинете внезапно стало тесно. Наши взгляды буквально обжигали друг друга, Слоун металась между нами, пытаясь предотвратить драку. В углу молчал отец, наблюдая за этой сценой с непроницаемым выражением лица. Я знала: он всегда будет на стороне Каллума – своего законного наследника. А я… я была лишь дочерью от любовницы, досадным напоминанием о его слабости.

– Вы знали, как он мне дорог! Знали и молчали! Сколько дней идет это чертово расследование? – Мой пульс участился, в висках застучала кровь. – Сколько дней? – повторила я уже шепотом, не в силах скрыть отчаяния.

– Два дня, – вдруг виновато произнес брат. Его пыл мгновенно угас, голос стал тише, но это уже не имело значения.

– Два дня? Я вам не верю! Бронн на такое не способен!

– Именно поэтому ты здесь, Рианнон, – твердо произнес отец.

– И кого же, по-вашему, он убил? – мой голос дрожал от негодования.

Вся эта ситуация казалась до ужаса абсурдной. Я смотрела на них, ожидая услышать имя, которое перечеркнет всё мое прошлое.

Каллум вальяжно откинулся в кресле и, не сводя с меня тяжелого взгляда, произнес:

– Человеческую девчонку из города, – Каллум сделал паузу, смакуя эффект. – И не из простой семьи. Дочь чиновника. Хотя, насколько мне известно, воспитывала её тетка.

Я до боли сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Бронн не мог этого сделать. Это просто невозможно.

Отец поднялся из-за стола и подошел ко мне вплотную. По этикету мне следовало опустить взгляд, но я смотрела в его ледяные глаза с вызовом.

– Либо докажи, что он не виновен, либо не мешай правосудию! – Его слова, как и всегда, ударили под дых. Глупо было ждать от него поддержки.

Я резко развернулась и, не прощаясь, направилась к выходу.

– Ты куда?! – окликнул меня Каллум.

– Ты разве не слышал? – я обернулась в дверях. – Мне нужно доказать невиновность друга, пока мне не пришлось носить цветы на его могилу.

После ухода Рианнон кабинет погрузился в тяжелое молчание. Трейнор Норт застыл в кресле; его лицо казалось каменным, но в глубине глаз затаилась смертельная усталость. Он пристально наблюдал за сыном. Каллум делал вид, что увлечен изучением собственных ногтей, но в его позе сквозило подавленное бешенство.

Слоун не знала, как ей поступить. На кону стояло сложнейшее расследование, а они завязли в центре семейной драмы. Она понимала, что Рианнон сейчас мечется по своей комнате, и ей до боли хотелось поддержать подругу, но впервые это казалось невыполнимым. Слоун снова посмотрела на Каллума. Его странное поведение – сначала с Селестией, теперь с сестрой – раздражало её до зуда под кожей.

– Что с тобой происходит? – нарушила она тишину. Трейнор недоуменно перевел взгляд на них, словно только что заметил искры, летящие между молодыми людьми.

– Всё просто прекрасно. Разве нет? – Каллум натянул улыбку, тонкую и острую, как струна лютни перед разрывом. – Риан давно взрослая девочка, пора бы ей начать принимать решения.

– Я не об этом, – отрезала Слоун, чувствуя, как внутри закипает негодование.

– О чем вы вообще говорите? – вмешался отец.

– Ни о чем, – отмахнулся Каллум.

– Он снова перестал контролировать свои вспышки гнева! – Слоун обратилась напрямую к лорду. – Вы разве не заметили?

– Сын? – голос Трейнора стал твердым, как закаленная сталь.

– Вы же понимаете, что я делаю это не специально! – Каллум вскинул голову.

– А с Селестией ты тоже «не специально» обошелся? – взорвалась Слоун.

– Селестия – идиотка! – Каллум коротко рассмеялся, но смех вышел нервным и надтреснутым. – Представляешь, отец? Она пыталась напасть на Рианнон. Это недопустимо. Дуру нужно было поставить на место.

Трейнор тяжело вздохнул и принялся растирать виски, словно пытаясь унять подступающую мигрень.

– Как мне всё это надоело… – произнес он почти шепотом. – До вашего рождения в замке была спокойная, скучная жизнь. И, видит бездна, мне это нравилось.

– Ты хотел сказать: «до рождения Риан»? – Каллум перешел на шутливый тон, но глаза оставались холодными. – Если так, я с тобой полностью согласен.

– Заткнись! – Трейнор с такой силой хлопнул ладонью по столу, что Слоун вздрогнула. – Мне осточертели эти перепалки! От тебя становится всё меньше пользы, Каллум. Если не научишься владеть собой, ты однажды убьешь собственную сестру!

– Она мне не сестра! Она – дочь врага! – выкрикнул Каллум. Его лицо исказилось от ярости, становясь почти неузнаваемым.

Слоун замерла в шоке. Для неё Рианнон всегда была его сестрой, пусть и двоюродной.

– Как ты смеешь?! – взревела она. Её зрачки вспыхнули алым, выдавая вампирскую природу.

Каллум уставился на неё с мимолетным недоумением, но тут же нахмурился и стушевался. Гнев в его глазах начал медленно сменяться глухим отчаянием.

– Нужно всё ей рассказать, – виновато произнес Каллум. – Я больше так не могу. Отец, ты прав: пока я силой сдерживаю эту сущность внутри, она будет искать любой повод, чтобы убить её.

– Пока рано, – отрезал Трейнор, снова откидываясь на спинку кресла. – Мы не знаем, как Рианнон отреагирует на правду. Ты, сын, обязан найти способ контролировать свою ярость. И вместо того чтобы изводить сестру, помоги ей доказать невиновность друга.

Лорд посмотрел на своего командира с холодной решимостью.

– А ты, Слоун, проконтролируй этих двоих.

– Да, мой лорд, – Слоун склонила голову в низком поклоне, как того требовал устав Рыцарей Ночи.

Следующие пятнадцать минут прошли в обсуждении стратегии. Трейнор приказал немедленно забрать Рианнон и отправиться к семье убитой девушки. Его не волновал поздний час – на счету была каждая минута, а жизнь Бронна висела на волоске. Слоун понимала: впереди бессонная ночь. Ей предстояло не только найти след убийцы, но и сдерживать Каллума. Как всегда, роль «няньки» для этих двоих снова досталась ей.

Глава 4

На часах было почти одиннадцать. В вестибюле царила гулкая тишина, нарушаемая лишь уютным потрескиванием дров в камине. Мы с Каллумом ждали Слоун. Глядя на брата, я не могла сдержать удивления: его доспехи были начищены до зеркального блеска и сверкали даже в густом полумраке. Заметив мой взгляд, он лишь вопросительно вскинул бровь.

– Я же не на войну собралась! – нахмурилась я. – Кто станет нападать на Тень в спящем городке?

Новель и вправду слыл местом тихим. Он жил своей жизнью, стараясь не привлекать внимания ни короля, ни властей. Но стоило чему-то случиться, как люди тут же бежали к нам. При этом они даже не пытались скрыть неприязнь: по их мнению, вся нечисть в лесах была нашей заслугой.

«Подобное взывает к подобному», – шептались они, считая нас монстрами. Я долго смеялась, когда впервые услышала этот бред.

– Оружие хоть взяла? – прервал мои мысли голос Каллума. В ответ я лишь похлопала по голенищу сапога. Вместо тяжелого меча я выбрала кинжал: на улице мороз, лишнее железо тепла не добавит.

– Как думаешь, она еще долго будет собираться? – Я решила прервать игру в молчанку. Каллум с легким раздражением кивнул в сторону лестницы. По ней, облаченная в вороненую сталь и алый плащ, спускалась Слоун. Стоило ей поравняться со мной, как я снова наткнулась на немой вопрос в её глазах.

– Не на войну! – раздраженно повторила я, чувствуя, как закипает недовольство.

Каллум лишь усмехнулся и распахнул тяжелые двери навстречу ледяному ветру. Не понимаю, чем их не устроил мой наряд. Чем меньше на тебе кожи и металла, тем свободнее движения. Я оделась почти так же, как они, только легче: привычные штаны и куртка, без наплечников и наручей. А вот теплый плащ – вещь незаменимая, особенно в наши вечные холода.

Слоун опередила меня, выходя вслед за Каллумом. Не успела я переступить порог, как услышала её яростное рычание.

– Ты совсем спятил?!

Подойдя ближе, я увидела, как подруга выхватывает изо рта брата зажженную сигарету. Сизый дым клубился вокруг него, создавая призрачные завихрения в морозном воздухе.

– Неужели ты забыл, что эта дрянь творит с такими, как мы? – продолжала она бушевать.

Каллум лениво пожал плечами, сохраняя на лице маску полного безразличия.

– Я живу слишком долго. Надо же как-то себя развлекать, – бросил он с ухмылкой, взбираясь в седло.

– Кретин! – крикнула ему в спину Слоун.

Я сделала вид, что меня не трогает их перепалка, хотя внутри была согласна с подругой. По запаху было ясно – обычный человеческий табак. Всем известно, что алкоголь и табак людей действуют на нас как яд: разум туманится, воля слабеет, и древняя сила Теней выходит из-под контроля. Последствия непредсказуемы: кто-то в таком трансе может убить соратника, кто-то – случайно призвать тварь из бездны, а кто-то, вроде меня, поймать случайный след и очнуться на другом конце мира. От одной этой мысли по спине пробежали мурашки.

Не дожидаясь продолжения спора, я подошла к своей кобыле. Дымок была настоящим сокровищем: её вороная шерсть на ощупь напоминала шелк, а на лбу сияла белая отметина. Я ласково называла её «путеводной звездой» – именно по ней я находила свою девочку даже в самой непроглядной тьме. Дымок приветственно фыркнула мне в лицо, и я улыбнулась, нежно поглаживая её заплетенную гриву. Тепло её тела тут же передалось моим озябшим рукам.

Неподалеку послышался тяжелый вздох. Я обернулась: Каллум наблюдал за моей идиллией с кобылой с выражением крайнего раздражения.

– Может, ты её еще и оближешь? – съязвил он.

– Если надо будет – оближу! – буркнула я в ответ.

Слоун одарила нас взглядом, обычно предназначавшимся идиотам. Это было её коронное выражение лица в моменты, когда всё шло не по уставу.

– Время поджимает, – спокойно напомнила она, указав на часовую башню.

Половина двенадцатого. Скоро городские ворота закроются, и нам явно не будут рады – особенно семья, чей дом посетила смерть. Вскочив в седло, я первой пустила лошадь в галоп в сторону главных ворот Новеля.

– Нас подожди! – крикнул Каллум мне в спину, но я лишь сильнее пришпорила Дымок, плотнее кутаясь в плащ.

Улицы Новеля были пустынны, лишь в редких окнах дрожал свет свечей. Пронизывающий холод загонял людей по домам, к теплу очагов и раннему сну. Мы затормозили на главной улице перед массивным трехэтажным особняком. Снежно-белый фасад с золотой лепниной под окнами делал его похожим на величественную ледяную скульптуру. Спрыгнув на мостовую, я опасливо огляделась: лишние свидетели нам ни к чему. Хоть гибель девушки и не была тайной, лорд Трейнор велел вести расследование скрытно.

Прикрыв веки, я глубоко вдохнула и призвала свою суть. Запахи обострились, на кончиках пальцев знакомо заколола Тьма. Я пыталась нащупать чужой след, но тщетно. Тьма молчала. С губ сорвался разочарованный стон – оставалось только войти внутрь и выслушать версию хозяйки.

– Она была леди? – спросила я Слоун. Подруга лишь качнула головой.

– Лэйной, – вместо неё ответил Каллум.

Мои брови поползли вверх от изумления. Лэйны были избранными невестами. По достижении совершеннолетия их увозили в столицу и выдавали за высокопоставленных лордов, навсегда обрывая все связи с семьей. Это замужество всегда казалось мне зловещим – чем этим лордам так мешали родственники беззащитных девчонок?

– Чтобы те не могли претендовать на наследство или на второго рожденного сына, – снова ответил брат. Оказалось, я задала вопрос вслух.

Я лишь передернула плечами: человеческие традиции были мне непонятны и глубоко чужды.

– Но если она была Лэйной, как она могла познакомиться с Бронном? Им же запрещено даже заговаривать с мужчинами.

– Вот сейчас мы это и узнаем, – ответила Слоун.

Пока мы с Каллумом спорили, она уже успела подойти к дверям и несколько раз ударила кулаком в массивное, украшенное резьбой дерево. Мы прождали не меньше пяти минут, прежде чем на пороге появился мужчина лет пятидесяти. Смерив нас усталым взглядом, он недовольно сощурился. Типичный дворецкий.

– Госпожа Даурти не принимает гостей в столь поздний час, – прохрипел он и попытался закрыть дверь.

– Мы не просто гости, – Слоун железной хваткой вцепилась в край створки.

Мужчина побагровел от злости и налег всем телом, но, осознав, что не может сдвинуть командира Рыцарей Ночи ни на миллиметр, сдался. Буркнув, что узнает, примет ли нас хозяйка, он с грохотом захлопнул дверь перед нашим носом.

– Хам! – бросила Слоун ему вслед.

Каллума рассмешила её реакция, но стоило подруге метнуть в него яростный взгляд, как он мгновенно притих.

Спустя двадцать минут нас наконец впустили. Дворецкий с сухим поклоном пригласил нас внутрь, строго наказав ничего не трогать. Пройдя в гостиную, я замерла, пораженная контрастом: на фоне пастельных стен ярко-красный диван и кресла смотрелись как языки пламени. В центре стоял изящный столик, уставленный фарфоровыми чашками и вазами с печеньем. Каллум, не дожидаясь приглашения, потянулся к угощению, но Слоун звонким шлепком по руке заставила его отступить. Брат недовольно плюхнулся в кресло и демонстративно скрестил руки на груди.

Ждать не пришлось: по лестнице спустилась высокая статная дама. Пышное зеленое платье с ворохом нижних юбок шуршало при каждом её движении. Наряд идеально гармонировал с огненно-рыжими локонами, собранными в высокую прическу. Увидев нас, она едва заметно приподняла брови, задержав взгляд на Каллуме. В своих доспехах он выглядел так, будто явился на штурм крепости, а не на светский визит.

– Здравствуйте, леди Даурти, – первой нарушила тишину Слоун.

Хозяйка кивнула и с безупречной грацией опустилась в кресло напротив моего брата.

– Всё-таки слухи не врут: вы и вправду живете только по ночам? – произнесла она с легкой иронией, поднося чашку к губам. – Вы так и будете стоять? Или ждете приглашения, которым этот юный господин решил пренебречь? – она кивнула в сторону Каллума, заставив меня улыбнуться.

– Поверьте, леди, прах вашего отца над камином значительно моложе моего братца, – пошутила я, но Каллум лишь помрачнел, и его лицо стало каменным.

Я уже собиралась занять второе кресло, но вовремя вспомнила о субординации. Получив едва заметный кивок от Слоун, я осторожно присела, в то время как командир осталась стоять за моей спиной, сохраняя бдительность.

– Как вы, вероятно, догадались, мы явились в столь поздний час не просто так, – лениво произнес Каллум. Он помешивал чай с таким видом, будто это было самое важное занятие в мире, и даже не удосужился взглянуть хозяйке в глаза. – Мы были бы признательны, если бы вы пошли нам навстречу.

– Навстречу?! – тон леди мгновенно сменился с ироничного на ледяной. Она поставила чашку на столик с такой силой, что печенье в вазе подскочило. – Один из ваших убил мою единственную племянницу! Вы всегда так поступаете.

– Всегда? – прорычал сквозь зубы Каллум. Его голос, похожий на раскат грома, заставил воздух в комнате сгуститься.

Я крепко сжала его руку, готовая в любой момент вмешаться. Взгляд брата вспыхнул яростью – казалось, еще секунда, и он вцепится леди Даурти в горло.

– И что же, по-вашему, мы делаем «всегда»? Спасаем ваши никчемные задницы изо дня в день? – Его слова звучали как открытый вызов, но леди даже не дрогнула. Она лишь скрестила руки на груди, ожидая окончания гневной тирады. – Вы здесь никому не нужны. Жители этого городка – лишь живой корм для нечисти! Твари отвлекаются на вас, чтобы не ползти в города получше. А мы охраняем этот гадюшник и чистим леса от дряни, что там обитает!

Каллума захлестнула эмоция, и он раздраженно швырнул ложку на стол. Резкий звон металла о мрамор ударил по ушам. Я в панике взглянула на Слоун. Подруга, опережая мою просьбу, шагнула к креслу брата и мертвой хваткой вцепилась ему в плечо. Хватка была такой силы, что Каллум поморщился, но взгляд леди Даурти оставался непроницаемым.

– Так что же мы, по-вашему, делаем, леди? – повторил он, на этот раз тише, но напряжение в его голосе всё еще можно было резать ножом.

Леди Даурти слегка склонила голову. В тусклом свете её рыжие волосы отливали старым золотом.

– Вы делаете в этом городе всё, что пожелаете, и всегда выходите сухими из воды. Я ни разу не видела, чтобы кого-то из вас судили. И сейчас вы явно явились «договориться», чтобы я не держала зла, а ваш соплеменник перестал считаться убийцей, коим он, несомненно, является.

При этих словах у меня внутри всё сжалось. Бронн не мог быть убийцей. Я верила в это вопреки всему.

– Может, вы расскажете, что именно произошло в тот день? – мягко спросила Слоун, не отрывая взгляда от глаз леди Даурти.

Я едва заметно улыбнулась: подруга пустила в ход свой дар. Плечи леди заметно расслабились, взгляд подернулся дымкой. Послушная чужой воле, она начала рассказывать о том злополучном дне, когда нашла тело племянницы.

– Это случилось утром, – начала леди Даурти, и её голос заметно дрогнул. – Едва проснувшись, я по привычке подошла к окну. Увиденное мне сразу не понравилось: Кассандра держала какого-то мужчину за руки и так лучезарно ему улыбалась, словно остальной мир перестал для неё существовать. Внутри меня всё вскипело. Она знала правила и всё равно нарушила их. Прознай кто-нибудь, что она тайком встречается с мужчиной, – её будущему браку пришел бы конец.

Я вызвала горничную, велела подать завтрак в малую столовую и помочь мне одеться. Спустившись, я прождала племянницу полчаса. Кассандра прекрасно знала: я терпеть не могу, когда она опаздывает к столу. Разозлившись еще сильнее, я направилась к воротам, где видела их в последний раз. Но там было пусто. Испугавшись, я решила проверить задний двор.

Следующее, что я помню… – на этих словах леди всхлипнула, – это окровавленные следы на тропинке и её тело, обнимающее замерзший фонтан.

Пока она говорила, я сидела тише мыши, чувствуя, как ладони предательски взмокли от волнения. Я не могла сказать ей, что понимаю её боль, ведь я никогда никого не теряла. Из-за этого ситуация казалась еще более неловкой.

– Вы разглядели мужчину, который был с ней? – спросил Каллум. Голос его звучал напряженно.

– Лицо было скрыто капюшоном, – леди обвела рукой нас с братом. – Но на нем были такие же доспехи и плащ, какие носите вы.

– И только из-за одежды вы решили, что он один из нас? – Каллум разочарованно усмехнулся.

– А что мне оставалось?! – леди Даурти впилась в него заплаканным взглядом. – Все знают, как выглядят Тени, и я не исключение.

– Мы можем осмотреть ваш сад? – наконец спросила я. Голос от долгого молчания казался чужим и хриплым.

– Делайте что хотите, – она обессиленно обмякла в кресле. – Племянницу вы мне всё равно не вернете.

Оказавшись на заднем дворе, мы дружно принялись растирать озябшие руки. К счастью, идти далеко не пришлось: тропинка к фонтану начиналась сразу за углом дома.

– Не нравится мне всё это, – пробормотала Слоун, озираясь в поисках улик. Её голос подрагивал от холода.

– Кажется, что-то есть! – раздался громкий голос Каллума с другой стороны фонтана. Тот был странной квадратной формы – обычно садовые украшения делают более изящными, округлыми. Подойдя к брату, я увидела, как он сосредоточенно склонился над канализационной решеткой.

– Рука не пролазит, слишком узко, – пропыхтел он, напрягая мускулы.

– Просто у кого-то рука слишком толстая! – я отпихнула его плечом, пытаясь разглядеть, что он нашел на дне стока.

– Не толстая, а мускулистая! – огрызнулся он, но я видела, что его это скорее забавляет. Обожаю его доставать.

Я опустилась на колени точно так же, как до этого брат. – Что там? – с любопытством спросила Слоун.

– Не знаю… – я прищурилась. – Что-то блестит. Кажется… кольцо?

– Мне тоже так показалось, – подтвердил Каллум. – Причем явно мужское. Слишком массивное для девчонки.

Я просунула руку сквозь прутья по самый локоть, но этого не хватило. Пришлось буквально лечь на промерзшую землю и вслепую шарить пальцами в ледяной жиже. С первой попытки находка выскользнула, и я, негромко выругавшись, предприняла вторую. Наконец, пальцы сомкнулись на металле. Это действительно было кольцо: серебряное, с крупным плоским фиолетовым камнем.

– Получилось! – восторженно прошептала Слоун. Я принялась рассматривать находку, и тут же рядом возник брат. Он перехватил мою кисть, и его брови медленно поползли к переносице.

– Кажется, я уже видел нечто подобное, – его голос стал пугающе настороженным.

– Значит, выясним, кому оно принадлежит, – мои губы растянулись в предвкушающей улыбке. Это кольцо могло стать ключом ко всей разгадке.

– Давайте сделаем это дома, – поежилась Слоун. – Уже за полночь, я продрогла до костей.

– Ты же вампир, разве нет? – Каллум иронично вскинул бровь.

– Это не значит, что я не чувствую холода! К тому же, я вампир лишь наполовину, если ты забыл.

– Девочки, хватит ссориться, – я перевела взгляд с одного на другую. Брат недовольно фыркнул, а я лишь крепче сжала находку в кулаке. – Я не дотерплю до дома. Хочу рассмотреть его прямо сейчас!

Глава 5

Моё нетерпение так и осталось неутоленным. Слоун наотрез отказалась задерживаться в городе, а брат не решился ей перечить. Нам пришлось поспешить домой.

В полумраке гостиной Каллум устроился у камина. Блики пламени плясали на его лице, а тени на стенах изгибались в причудливом танце. По просьбе Слоун он подбрасывал в огонь поленья, а я нетерпеливо мерила комнату шагами. Кольцо не давало мне покоя – в нем чувствовалось нечто чуждое и одновременно пугающе знакомое.

Каллум обернулся и прищурился, словно пытаясь разгадать мои мысли.

– Может, уже начнем? – обратилась я к нему. Напряжение внутри стало почти осязаемым.

Он подошел ближе и лениво извлек кольцо из кармана. Его блеск казался ослепительным и зловещим одновременно.

– Ты говорил, что уже видел такое раньше, – Слоун подошла к нам, внимательно наблюдая за реакцией брата.

Каллум на мгновение замялся. По его лицу скользнула тень волнения, но он тут же взял себя в руки. – Я не вполне уверен. Подобные безделушки могут быть у многих.

На секунду мне показалось, что он лжет. Что он точно знает, чье это украшение. Но сейчас это было неважно. Я зажмурилась, нащупывая внутри источник своей силы. По комнате пополз тяжелый черный туман, мое дыхание участилось, становясь прерывистым.

В голове вспыхнул образ незнакомого мужчины. Я не видела его лица, но запах… Его запах был узнаваем до боли. Сердце пропустило удар: этот аромат был точной копией моего собственного.

Я резко распахнула глаза. От испуга рука дернулась, и кольцо с тихим звоном упало на паркет. Каллум тут же молниеносно наклонился и поднял его.

– Что ты увидела? – голос Слоун дрожал от волнения.

– Мужчину, – прошептала я. Холод, не имеющий отношения к морозу за окном, пробрал меня до костей.

Каллум нахмурился, вглядываясь в моё побледневшее лицо. – Ты его знаешь?

– Нет. Но дело не в этом. Ты был прав… Запах и след действительно не принадлежат Бронну.

Брат восторженно хлопнул в ладоши.

– Я же говорил! – Его улыбка была широкой и искренней, но я не могла разделить его триумф.

Внутри образовалась зияющая пустота. Этого просто не могло быть. Моё чутье никогда не ошибалось, но этот след… Он принадлежал кому-то, кто был связан со мной кровью. – Этот запах… он принадлежит мне, – тихо произнесла я, не сводя взгляда с брата. Веселье в его глазах мгновенно сменилось замешательством.

– Ты уверена? Может, это ошибка? Попробуй еще раз!

– Я не ошибаюсь! – зло прошипела я.

Каллум поник, его взгляд метнулся к Слоун. Между ними завязалась безмолвная борьба; я кожей чувствовала искры, летящие от их немого диалога, но не могла понять причину. Первой сдалась Слоун. Едва заметно улыбнувшись, она развернулась и вышла из гостиной.

– И что это было? – я удивленно проводила взглядом удаляющуюся спину подруги.

Каллум проигнорировал мой вопрос. Он тяжело опустился в кресло и уставился на огонь в камине. Его внезапная молчаливость начала меня раздражать – обычно его невозможно было заткнуть и кляпом. Я подошла вплотную и помахала ладонью перед его лицом.

– Эй! Я всё еще здесь!

– Она пошла к отцу, – бросил он с явным раздражением. – Тебе тоже пора к себе.

Он что, издевался? Это я должна была рвать и метать. В голове крутились худшие сценарии: возможно, меня подставляют, и уже завтра казнят вместо Бронна. Что ж, хотя бы друга спасу, как и хотела. Всё же я была права: Бронн не способен на такое зверство.

– Зачем ей к отцу в такой час? – я не собиралась уходить, не получив внятного ответа.

– Наверное, сообщить, что твой дружок не виновен, – он устало потер лицо, скрывая глаза.

Я промолчала. В спорах не было смысла. Каллум каждый раз вел себя как безумец: сначала взрывался яростью, а мгновение спустя делал вид, будто ничего не произошло. Поняв, что здесь я ответов не добьюсь, а идти к отцу сейчас – чистое самоубийство, я направилась в свою комнату.

Я сидела перед зеркалом, расчесывая волосы и погрузившись в свои мысли, когда дверь в спальню осторожно приоткрылась. С подобной наглостью в мои покои мог заявиться только Крейвен, и я уже приготовилась как следует на него наорать – особенно за ту безобразную перепалку с его невестой. Но вместо любовника на пороге появилась заплаканная рыжая девочка. Брайер.

Сердце болезненно сжалось от жалости. Я мгновенно вскочила и подбежала к ней. Стоило мне обнять её, как она разрыдалась с новой силой; я лишь крепче прижала её к себе, стараясь передать всё свое тепло и поддержку. Я искренне любила эту девочку, как и её старшего брата. Брайер было всего пятнадцать. Я до сих пор помнила, как впервые увидела её – крошечный сверток, завернутый в мягкое одеяло. Дети в нашем Клане были большой редкостью, почти чудом. Большинство решалось на создание семьи лишь к исходу второго столетия жизни. Если бы все наши долгожители начали рожать, на горе быстро закончилось бы место – нам попросту негде было бы жить.

Когда всхлипы Брайер утихли, она подняла голову. В её глазах светились искренность и отчаянная надежда.

– Я хочу, чтобы ты поговорила со Слоун, – прохрипела она, сорвав голос от плача. – Я знаю, она единственная, кто может повлиять на твоего отца.

Я мягко отпустила её и отступила на шаг.

– В этом больше нет нужды, Брайер. Бронн невиновен.

Я увидела, как напряжение мгновенно покинуло её тело, а глаза засияли.

– Я знала! Бронн никогда бы так не поступил. Ты же знаешь, какой он затворник – порой неделями из замка не выходит. Всё сидит в своей кузнице, пока дни и ночи не перемешаются.

Я невольно улыбнулась, вспомнив его привычку работать до изнеможения. Он всегда был таким: преданным своему делу и своим мыслям до последнего.

– Конечно, знаю. Но тебе пора к родителям. Они, должно быть, места себе не находят от волнения.

Она кивнула, соглашаясь. Крепко обняв меня на прощание, она уже развернулась к выходу, но прежде чем уйти, тихо спросила:

– А Бронна уже выпустили?

Я замерла в замешательстве.

– Разве он не у себя?

– Его бросили в подземелье. Буквально час назад.

Её слова ударили наотмашь. Я была уверена: раз отец дал добро на расследование, он не станет запирать моего друга, словно преступника.

– Я с этим разберусь, – отрезала я, стараясь звучать уверенно. – А ты иди к себе.

Как только дверь за Брайер закрылась, я не стала терять ни минуты. Вместо того чтобы поддаться соблазну и лечь спать, я быстро переоделась в удобное и отправилась на «прогулку» в подземелье. Коридоры были пусты, и я вздохнула с облегчением: меньше всего мне хотелось ввязываться в очередные разборки. Единственное, в чем я сглупила, так это в том, что забыла плащ. Уже у двери, ведущей на задний двор, я вспомнила о ледяном ветре, но возвращаться не стала – плохая примета.

Засов на двери упрямился. Я тянула его на себя изо всех сил, изрыгая все известные мне ругательства. В такие моменты я всегда жалела, что уродилась такой хрупкой и уделяла тренировкам преступно мало времени. Наконец, дверь с треском поддалась, и меня обдало колючим холодом.

До пристройки, ведущей в подземелье, оставалось всего метра четыре. Чтобы не превратиться в сосульку, я преодолела это расстояние бегом. К счастью, на второй двери засова не было. Шумно выдохнув, я начала спускаться по крутой винтовой лестнице.

Миновав первую камеру, я разочарованно вздохнула: пусто. В этих казематах редко кто задерживался, ведь они предназначались только для «своих». Жители Клана редко преступали закон – кажется, последняя казнь здесь была лет семь назад. Тогда обвиняли старика Рикара из младшей ветви. Этот дурак умудрился соблазнить девицу из семьи повыше. Её родители были в ярости: их «милая девочка» была обещана Западному Клану, а Рикар, видите ли, запятнал её честь. В итоге бедолагу заточили здесь, а после – казнили. Дикость, как по мне. Пусть бы жили, с кем хотят – в других кланах и так народу хватает. Слышала я, что в Южном Клане женятся даже братья на сестрах. От этой мысли к горлу подкатил комок тошноты. Не представляю, что бы я сделала, если бы меня заставили выйти за Каллума.

Сделав еще несколько шагов в кромешной тьме, я услышала негромкое шуршание. Оставалось надеяться, что это не призрак Рикара – тот явно был бы не рад гостям. Я уже собиралась позвать друга, но он меня опередил. Сдавленный голос Бронна я узнала мгновенно и сразу пошла на звук.

Как же глупо было не взять с собой ни плаща, ни факела! Слоун была бы в ярости. Из меня вышла просто отвратительная ученица, и именно поэтому мне никогда не стать Рыцарем Ночи. Богиня, как всегда, оказалась права.

– Ты как? – спросила я, добравшись до решетки. В этой темени я не могла разглядеть даже собственных рук, не то что состояние Бронна.

– Жить буду, – отозвался он сквозь кашель. – Ты-то как здесь оказалась?

– Пришла на своих двоих. Ими, как видишь, я умею пользоваться не хуже, чем языком.

Бронн негромко рассмеялся. Хороший знак: его дух оказался крепче измученного тела.

– Не хочу тебя расстраивать, Риан, но в этой мгле я вижу ровно столько же, сколько и ты. То есть ничего, – заметил он.

Я лишь нахмурилась. Нужно было что-то предпринимать, а главное – придумать, как вызволить его отсюда. На решетке висел массивный замок. Кто-то явно боялся, что Бронн решит сбежать. Хотя какой в этом смысл? Таких, как мы, без Клана ждет только смерть, а чужаков нигде не принимают.

– Что думаешь? Ты сможешь отсюда уйти?

– Зачем? – от этого вопроса мои брови сами собой взлетели вверх.

– Чтобы вернуться домой, дурак! Или ты предпочитаешь каменный пол своей мягкой кровати? – я бросила на него взгляд, полный недоумения и легкого раздражения, но в темноте он всё равно этого не увидел.

Бронн тяжело вздохнул:

– Тебе не кажется, что за мой побег тебе влетит по первое число? Тем более, через три дня меня всё равно казнят.

После его последних слов меня охватила тревога. Похоже, моему другу в темнице вышибли последние мозги. Только истинный дурак мог так покорно ждать собственной смерти, словно это было чем-то обыденным.

– Ты же понимаешь, что ни в чем не виноват? – спросила я, стараясь говорить мягко, будто объясняла очевидное пятилетнему ребенку. Хотя я с трудом помнила, как выглядят дети. Последней была Брайер, но с тех пор пролетело целых десять лет.

– Почему ты разговариваешь со мной как с умалишенным?

– Потому что ты так себя ведешь! – раздраженно зашипела я. – Любой другой на твоем месте был бы счастлив, что к нему пришли на помощь и решили вытащить из этой дыры, где и поговорить-то не с кем, кроме крыс да пары призраков.

– Здесь нет призраков, – отрезал он с такой серьезностью, что я едва не расхохоталась.

От безысходности я хлопнула себя ладонью по лбу. – Заткнись, Бронн! Иначе я оставлю тебя здесь, и твоя сестра снова будет заливать мою одежду слезами. И да… – я решила выложить главный козырь, пока этот идиот не начал снова препираться. – Все обвинения с тебя сняты.

– Эм… Хорошо. Но как ты откроешь дверь?

– Не волнуйся, – на моем лице расплылась ухмылка. – У меня есть пара трюков в запасе.

Честно говоря, я до последнего надеялась, что камера окажется открытой, и не догадалась взять отмычки. Единственное, что меня спасло – привычка прятать кинжал за голенищем сапога. Им-то я и воспользовалась. Нащупав замочную скважину, я принялась осторожно возиться лезвием в механизме. Я уже начала всерьез опасаться, что затея провалится, как вдруг раздался заветный щелчок. Облегченно выдохнув, я сбросила замок и потянула на себя скрипучую дверь. В ту же секунду Бронн выскочил из темноты и сжал меня в крепких объятиях.

– Может, хватит? – задыхаясь, я попыталась отстраниться, но друг не отпускал.

– Я ведь и вправду думал, что меня казнят, – прошептал он мне на ухо, и его голос дрогнул от избытка чувств.

– Радуйся, – я легонько пихнула его кулаком в грудь. – В твоей жизни есть я. И ты не избавишься от меня, даже если тебя казнят.

Мы решили не медлить и кое-как отыскали выход из подземелья. Уже на лестнице наши осторожные шаги перешли в бег. Оказавшись на улице, я закрыла тяжелую дверь с глухим стуком. Бронн замер на мгновение и глубоко вдохнул морозный воздух; его грудь тяжело вздымалась с каждым жадным глотком свежести. Я зябко скрестила руки на груди, пытаясь согреться, но мой друг, казалось, совсем не чувствовал холода. Он завороженно смотрел в ночное небо, где звезды сверкали, точно драгоценные камни на черном бархате.

Только сейчас я смогла как следует его разглядеть. Бронн был жестоко избит: над правой скулой налился огромный фиолетовый синяк, бровь была рассечена, а губы – нервно искусаны в кровь. Внутри меня вспыхнул гнев. Я знала, что за этим стоит мой отец. Только он мог отдать подобный приказ, даже не удосужившись разобраться в ситуации. Я взяла Бронна за руку и подбадривающе улыбнулась.

– Тебе пора в постель, – прошептала я. Он молча кивнул, и мы направились к дверям, ведущим в жилое крыло замка.

На всякий случай я проводила Бронна до самой спальни. Крепко обняв его на прощание и пожелав спокойной ночи, я побрела к своим покоям по темным переходам. Свечи в настенных канделябрах догорали, отбрасывая дрожащие тени на холодный камень. Внезапно по затылку пробежал холодок: мне показалось, что кто-то пристально наблюдает за мной из темноты. Я замерла и огляделась. Замок спал. Двери комнат были плотно закрыты, из-под них не пробивалось ни лучика света. Не обнаружив ничего подозрительного, я пожала плечами и вошла к себе.

Сил не осталось даже на то, чтобы натянуть ночную рубашку. Сбросив одежду, я легла в одном белье и блаженно вытянулась на простынях. Перед тем как провалиться в сон, меня посетила лишь одна мысль: завтра отец устроит мне грандиозную головомойку. Но это будет только завтра.

Глава 6

Месяц назад

Орвиданэл пришел в себя от невыносимой головной боли – казалось, мозг пытаются расколоть кузнечным молотом. Вокруг царили хаос и разруха: пол был усеян обломками колонн, с потолка свисали ошметки лепнины. Запах каменной пыли смешивался с чем-то сладко-горьким – возможно, это были остатки магии, прежде пропитавшей эти стены. Последнее, что он помнил, – отчаянная попытка выбраться из комнаты. В тот миг, когда пальцы коснулись дверной ручки, сознание помутилось, и мир поглотила тьма.

Ощупав затылок, он не нашел раны, но боль была настолько острой, будто его оглушили ударом дубины. Тело не слушалось, превратившись в неподатливый камень. Каждая попытка подняться лишь усиливала чувство безысходности. Лежа на холодном полу, Орвиданэл прислушивался к звукам: шорохи за пределами зала, далекое эхо шагов и приглушенные, испуганные голоса.

Прошло не меньше получаса, прежде чем дверь распахнулась с тяжелым скрипом. Прямо перед собой он увидел знакомые ботинки со сбитыми носками. Это был Брендон – его племянник, вечно игнорировавший просьбы дяди сменить обувь на новую. Никогда еще Орвиданэл не был так рад видеть этого неряху.

Брендон едва не наступил на дядю, не сразу заметив его в пыли. Юноша пребывал в состоянии чистой паники, и для этого были веские причины. Во-первых, он уснул вовсе не в своей постели; во-вторых, очнулся в тронном зале среди руин; в-третьих, он совершенно не помнил, как там оказался. Он метался по замку в поисках единственного родственника, натыкаясь лишь на других обитателей, пребывавших в аналогичном трансе. Все они проснулись в случайных местах и не помнили последних часов своей жизни.

В коридоре у покоев Орвиданэла Брендон уже почти молил Матерь о чуде. И его молитвы были услышаны. Дядя лежал у самого входа. Сначала Брендону показалось, что тот мертв, но когда Орвиданэл открыл глаза, юноша почувствовал, как напряжение наконец отпускает его сердце.

– Что здесь произошло? – голос Орвиданэла был хриплым, а слова давались с трудом, словно он молчал целую вечность.

– Я бы и сам хотел знать, – Брендон присел рядом и криво улыбнулся сквозь тревогу. – В замке жуткая разруха. Мы с остальными так и не поняли, что случилось. Всё выглядит так, будто здесь прошла война.

– Война? – Орвиданэл нахмурился. В памяти всплыли обрывки недавнего разговора с королем. Чтобы восстановить картину, ему не хватало лишь одного человека.

– Где Риданнон? – обеспокоенно спросил он, хватая племянника за руку в попытке подняться. Тело всё еще казалось чужим и тяжелым.

Брендон растерянно моргнул:

– Я нигде не видел короля. И его семьи тоже, – ответил он, лихорадочно припоминая последние мгновения перед провалом. – Но сейчас меня больше волнует Камьен. Думаю, это он всё устроил.

Камьен, старший сын короля Риданнона от первого брака, всегда вызывал у Брендона инстинктивную неприязнь. Поскольку дядя Брендона был военачальником и близким другом монарха, юноше часто приходилось сталкиваться с королевской семьей. И если новая жена короля была женщиной редкой доброты и красоты, то её пасынок рос сущим чудовищем. У Камьена не было друзей; он упивался властью, издеваясь над сверстниками при малейшей возможности.

Брендон и сам однажды стал его жертвой: после случайной словесной перепалки принц, не раздумывая, столкнул его с балкона. Лишь чудо и отменная реакция спасли Брендону жизнь – он успел зацепиться за каменный выступ. Видеть разочарованную мину принца после этого было истинным наслаждением. Брендон даже подумывал о реванше, но Камьен, видимо, быстро потерял к нему интерес, переключив свое ядовитое внимание на других придворных. Со временем король решил, что его воспитательные меры подействовали, но на деле люди просто перестали доносить на принца, опасаясь его мести.

Орвиданэлу наконец удалось подняться на ноги и унять головокружение.

– Нужно найти королевскую семью, – отрезал он, пристально глядя на племянника.

Брендон лишь молча кивнул. Он предположил, что монарх с родными могли находиться в тронном зале, просто он, ослепленный паникой и тревогой за дядю, не заметил их в пыли и сумерках. Поделившись этой мыслью с Орвиданэлом, он зашагал следом за военачальником. Им не оставалось ничего другого, кроме как отправиться на поиски короля, его жены и детей среди руин.

Тронный зал лежал в руинах: из десяти величественных колонн устояли лишь четыре. Гобелены, некогда воспевавшие великие победы и деяния предков, превратились в лохмотья. Картины были сожжены до неузнаваемости, оставив на стенах лишь уродливые черные пятна. Но Орвиданэла поразило не само разорение замка, а то, что они с Брендоном обнаружили за троном: два иссохших тела.

Сомнений быть не могло. Перед ним лежали его лучший друг, король Риданнон, и его преданная королева. Они умерли вместе, крепко держась за руки, словно не желали расставаться даже за гранью жизни. В пальцах королевы Орвиданэл заметил уцелевшее детское одеяльце – мягкое, с вышитыми звездами. Оно принадлежало их новорожденной дочери. Мать сжимала его в последние мгновения своей жизни, и от этого зрелища сердце военачальника пронзила острая боль.

Он велел Брендону обыскать каждый угол зала в поисках принца Камьена, а сам опустился на колени рядом с королем. Время и смерть стерли знакомые черты: на лице Риданнона больше не было привычной суровости, лишь пугающая безмятежность. Король всегда носил маску строгого монарха, и только королева умела заставить его улыбаться. А когда она подарила ему долгожданную дочь, счастью Риданнона не было предела. Празднества длились целую неделю – редкое событие для их сурового края. Король всегда опасался, что если дать армии слабину и позволить лишнего, воины разленятся и потеряют бдительность. «Когда Серебряные ведьмы решат нас захватить, мы должны быть готовы дать отпор», – часто повторял он.

Вспомнив это, Орвиданэл горько усмехнулся. Он потерял всех, кто был ему дорог, в одно мгновение, не успев даже обнажить меч. Уму непостижимо: как он мог просто проваляться в беспамятстве в своих покоях, пока его короля хладнокровно убивали? А в том, что это было убийство, сомневаться не приходилось: убийца даже не потрудился вытащить кинжал из груди монарха.

Орвиданэл продолжал сидеть в оцепенении, пока его не окликнул племянник. Брендон подошел и молча сжал плечо дяди. Он знал, как военачальник уважал короля, и понимал, что эта потеря оставит на его душе незаживающий шрам. Но времени на скорбь не было. Им нужно было во всем разобраться и выяснить, какое зло обрушилось на замок.

– Камьена нигде нет, – произнес Брендон, стараясь унять дрожь в голосе. – Думаю, мы не найдем его во всем замке.

Орвиданэл тяжело вздохнул. – Ты всё еще считаешь, что это его рук дело?

– У меня никогда не было сомнений на его счет.

Военачальник наконец развернулся к племяннику:

– А я полагаю, что это вина наших «старых друзей». – Он указал на кинжал, всё еще торчащий в груди короля.

Брендон поморщился. Ему и раньше доводилось видеть мертвецов, но тела перед ним вызывали тошноту. Они выглядели так, словно их выкопали из древних могил и выставили напоказ, заставляя любоваться жуткой находкой.

Кстати, об этом.

– Почему они выглядят так… странно? – спросил Брендон, чувствуя, как липкий страх подбирается к сердцу. – По моим ощущениям, я уснул вчера. Но эти тела…

– А вот с этим вопросом нам стоит обратиться к жрецам, – Орвиданэл склонился над королевой. Её лицо было не просто искажено предсмертными муками, оно застыло в выражении невыносимой печали. Он осторожно поднял маленькое одеяльце. – И нужно выяснить, куда исчезла принцесса. Если Камьен жив, остается надеяться, что он прихватил сестру с собой.

При упоминании принца по спине Брендона пробежал холодок. Он знал, какой ненавистью Камьен исходил по отношению к сестре, и не мог избавиться от мысли, что тот расправился бы с младенцем в первую очередь.

– Ты сам-то в это веришь? – с сомнением спросил Брендон. – Камьен ненавидел её больше всех на свете. Если он выжил, то принцессы уже давно нет в живых.

Орвиданэл поморщился, понимая горькую правоту этих слов, но в его душе всё еще теплилась искра надежды. Им нужно было действовать быстро. Первым делом следовало узнать, что творится за стенами замка, а получить ответы можно было лишь одним способом – отправившись на остров Вечности.

Глава 7

Мой сон был необычайно крепким, словно мир вокруг растворился в мягком облаке покоя. Но это затишье грубо прервал стук распахнутого окна. Кто-то бесцеремонно вошел в мою комнату и рывком раздвинул шторы. Приоткрыв глаза, я увидела незваную гостью – Слоун. Она стояла у подоконника, скрестив руки на груди, и её яростный взгляд пронзал меня, точно острое лезвие.

Вспомнив ночное приключение, я сразу поняла, чем заслужила это недовольство. Странно лишь, что после всего случившегося ко мне явилась она, а не разъяренный отец. Тяжело вздохнув, я с трудом оторвала голову от подушки.

– Можешь начинать ругаться, – прохрипела я. Слоун продолжала молчать. Её покрасневшие глаза буравили меня так, словно она всерьез намеревалась сжечь меня на месте.

– Ты хоть понимаешь, что натворила? – наконец сорвалась она. Голос её звучал глухо, пробиваясь сквозь стену сдерживаемого гнева. Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Ты выпустила его до завершения расследования! Твой отец орал на меня как на провинившуюся девчонку! Он был уверен, что это моих рук дело!

Словно подброшенная пружиной, я вскочила с кровати и подошла к ней вплотную, нос к носу. – А вы даже не соизволили сказать мне, что бросили Бронна в темницу! – процедила я сквозь зубы. – Если бы не Брайер, я бы вообще не узнала об этом!

– Своим самоуправством ты затолкала Бронна в еще более глубокую задницу, чем раньше! – напирала Слоун. Я лишь непонимающе уставилась на неё.

– Что опять произошло?

Слоун до боли закусила нижнюю губу. В её глазах бушевала борьба – она отчаянно пыталась скрыть эмоции и не выдать слабость. Наконец она отвернулась к окну, и я заметила, как её плечи едва заметно дрогнули.

– Трейнор вызвал меня с утра не ради пустых обвинений, – спокойно ответила она, глядя вдаль. – Сегодня служанка Селии нашла её мертвой.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, кто это. – Подожди… Селия? Сестра Селестии?

– И моя кузина, – добавила она с тяжелым вздохом. Эти слова ошарашили меня – я и понятия не имела об их родстве. – Мать Селестии запретила афишировать нашу связь. Для неё сестра умерла в тот день, когда её выдали замуж за моего отца.

Ситуация становилась пугающе запутанной. До меня наконец начал доходить истинный масштаб катастрофы: раз я выпустила Бронна под покровом ночи, а наутро нашли новое тело, у отца появились все основания считать его виновным. Теперь мне не поверят. Я не смогу его защитить. Ведь на этот раз жертвой стал не человек, а Тень – причем из старшей ветви Клана.

Из моей груди вырвался стон разочарования.

– Его снова заперли?

– А ты как думаешь? – Слоун уставилась на меня с таким видом, будто я задала самый глупый вопрос в своей жизни. – Ты что, не могла потерпеть до утра? Сегодня бы всё разрешилось, не прояви ты свою неуемную прыть!

– Не могла! Вчера пришла Брайер, вся в слезах, умоляла поговорить с отцом. Я пообещала ей, что всё будет хорошо, что подозрения сняты… а потом узнала, что её брата швырнули в яму. Я просто вышла из себя.

Слоун тяжело вздохнула и опустилась на край моей кровати. Она долго сверлила взглядом пол, словно искала в каменных плитах ответы на все наши вопросы. В её глазах читалась мучительная борьба между верностью долгу и привязанностью к нам.

– Отец, должно быть, в бешенстве, – предположила я.

– Не то слово. И Каллум от него не отстает. Сегодня они вдвоем «беседовали» с Бронном, и, боюсь, ни к чему хорошему это не привело.

Я до боли сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Мысль о том, что они снова причинили ему боль, отозвалась во мне вспышкой ярости. Как они могли? Даже если он виновен – а я ни на секунду в это не верила – Бронн был мне ближе, чем родной отец или несносный брат. Я была готова стоять за него до самого конца.

Спустя два часа я уже стояла на пороге кабинета отца. На этот раз мне пришлось надеть доспехи: в замке стало неспокойно, повсюду сновали стражники, обыскивая каждую комнату. Как ни странно, отец решил повременить с официальным обвинением Бронна. Не знаю, кто на него повлиял – Слоун или Каллум. Я бы поставила все свои деньги на подругу: её упрямство и ледяная решительность способны пробить любую брешь.

Кабинет тонул в полумраке. Тяжелые бархатные шторы не пропускали ни единого луча солнца, создавая гнетущую, почти траурную атмосферу. За массивным столом по обе стороны от пустующего кресла отца сидели Каллум и Слоун. Как и подобает командирам Рыцарей Ночи, они замерли с суровыми лицами и напряженными плечами. Рядом с братом примостилась Селестия; она буквально прожигала каждого входящего ненавидящим взглядом. Стоило мне переступить порог, и я кожей почувствовала: дай ей волю, она вцепилась бы мне в глотку.

Здесь были и те, кого я совсем не ожидала увидеть: родители Бронна и Брайер. Они приглушенно обсуждали что-то важное, но при моем появлении мгновенно смолкли. Алария, мать Бронна, была сама на себя не похожа. Обычно жизнерадостная и лучезарная, сейчас она выглядела разбитой, а её глаза опухли от слез. Отец друга, Алесандер, наш бессменный историк, всегда знал ответы на любые вопросы о прошлом и часто делился мудростью о грядущем. Эти люди всегда были ко мне добры. Алария фактически заменила мне мать – именно она обучила меня всему, что должна знать женщина. Алесандера я видела реже: он вечно странствовал по миру, собирая историю Кланов по крупицам.

Сейчас они оба были на пределе. Огненные локоны Аларии, которые всегда завораживали меня своим блеском, потускнели и были стянуты в небрежный узел. У Брайер были такие же волосы, только спадали они непослушными кудрями. Алесандер разительно отличался от других мужчин нашего Клана: высокий, почти болезненно худой. Глядя на его сына, пропадавшего днями и ночами в кузнице, сразу понимаешь – мускулатурой Бронн пошел не в отца. Наши воины предпочитали короткие стрижки, но Алесандер носил смоляные волосы до самой поясницы. Думаю, если бы я надела его плащ, то меня выдал бы разве что рост.

Я решила не оставаться в стороне и подошла к Аларии. Выдвинув стул, я присела рядом и накрыла её ладонь своей. Рука женщины была холодной как лед, но, когда я осторожно сжала её, на губах матери Бронна появилась слабая, вымученная улыбка.

– Что бы ни случилось, я всегда буду на вашей стороне. Невзирая ни на что, – произнесла я, глядя Алесандру прямо в глаза. Он лишь прищурился в ответ.

– Полагаю, не стоит разбрасываться подобными клятвами, – отозвался он с характерным западным акцентом.

– Алесандер! – возмутилась Алария. Я же только крепче сжала её ладонь и благодарно улыбнулась. Я не винила его за холодность – за него говорило его происхождение. Западный клан не доверял никому; их традиции были суровы и непоколебимы. Считалось, что именно их Богиня Смерти создала первыми. Алесандру запрещали жениться на Аларии, но он не пошел на поводу у своих старейшин, за что и был изгнан. Норты приняли его, и теперь он носил нашу фамилию, хотя в душе, кажется, так и остался чужаком.

– Пожалуй, я соглашусь с Алесандром, – подал голос отец. Всё это время он не сводил с меня тяжелого взгляда. – Не стоит давать обещаний, которые не сможешь сдержать.

Он был явно мной недоволен. Его тон, колючий и ледяной, пробирал до костей.

– Я не разбрасываюсь словами. Бронн мне как брат, а я привыкла стоять за свою семью.

Каллум демонстративно закатил глаза: – Не знал, что у меня такая добросердечная сестра.

– Поверь, – ухмыльнулась я, – тебя моё милосердие никогда не коснется.

В кабинете воцарилось неловкое молчание. Я уже начала жалеть, что не осталась в своих покоях – это собрание всё больше напоминало пустую трату времени.

– Нужно начать патрулирование города. Мы слишком засиделись в замке, – наконец произнес отец.

– Пусть люди сами справляются со своими бедами, – Каллум недовольно скривился, в его голосе сквозило неприкрытое пренебрежение. – Я еще вчера это понял: они неблагодарны и в любой проблеме винят только нас.

– Так докажи, что ты лучше них, – парировала Слоун. На моем лице сама собой расплылась улыбка, а Каллум одарил подругу испепеляющим взглядом.

– Почему бы не решить этот вопрос полюбовно? – неожиданно прервала молчание Селестия. – Пусть за городом присматривает тот, кому действительно есть до этого дело.

Я едва сдержалась, чтобы не присвистнуть от удивления. Предложить такое Главе Клана – это была либо запредельная смелость, либо феноменальная глупость. Отец, казалось, прочитал мои мысли: его лицо исказилось от ярости, и он с такой силой ударил ладонью по столу, что Алария вздрогнула. Только мы со Слоун и Каллумом остались неподвижны – к подобным вспышкам гнева у нас давно выработался иммунитет.

– Только я и мои командиры решают, что и когда делать остальным членам Клана! – Его синие глаза буквально прожигали в Селестии дыру. Девушка жалобно склонила голову, уставившись в столешницу. Я не заметила, как на моих губах снова заиграла торжествующая усмешка.

Наши дальнейшие обсуждения так ни к чему и не привели. Отец всё же решил повременить с обвинениями и на время оставить Бронна в покое, однако теперь замок и все комнаты должны были подвергаться тщательному досмотру каждое утро и вечер. Каллум еще несколько минут яростно спорил с отцом по поводу патрулирования, но тот стоял на своем, непоколебимый как скала. Слоун хранила молчание; её лицо не выражало абсолютно ничего. Я знала свою подругу: какой бы приказ ни отдал мой отец, она пойдет и выполнит его без лишних слов.

Чтобы поскорее покончить с этим затянувшимся балаганом, я с грохотом отодвинула стул. Направляясь к выходу, я бросила через плечо, что отправлюсь в патруль одной из первых. Отец в ответ лишь одобрительно кивнул – и эта мимолетная поддержка со стороны человека, который только что метал громы и молнии, даже немного меня удивила.

После того как Рианнон покинула кабинет, следом за ней выскользнула Селестия. Вскоре, поблагодарив Трейнора за понимание, удалились и родители Бронна. В комнате остались только Каллум и Слоун. Девушка, как всегда, хранила молчание; Каллуму всегда было трудно разгадать, о чем она думает.

– Наш убийца снова оставил нам подарок, – Трейнор выдвинул ящик стола и продемонстрировал им уже знакомый перстень.

Слоун при виде находки поморщилась.

– Нам что, предстоит складывать из них мозаику? – В голосе Каллума звучал сарказм, но в глубине души он понимал всю серьезность ситуации.

– Может, хватит говорить загадками? – Слоун нахмурилась. Со вчерашней ночи отец и сын вели какие-то тайные беседы, скрывая от неё суть. Особенно её раздражало то, что они явно знали владельцев этих колец.

– Это долгая история, девочка, – Трейнор устало потер переносицу. – Мы уже видели эти перстни. И поверь, лучше бы тебе не знать тех, кому они принадлежат.

– Напротив, будет лучше, если вы всё расскажете. В ином случае я не оставлю это просто так и напишу домой. Уверена, мои родные в курсе дела – мимо ушей вампиров ничего не пролетает.

Каллум хмыкнул: – Я могу просветить её, если отец позволит.

– Пожалуй, я сам, – на лице Трейнора промелькнула тень печали. – Это случилось сто шесть лет назад, сразу после рождения Рианнон. Кланы Теней и вампиры были не единственными, кто поклонялся Богине Смерти. Задолго до нас существовали те, кого Мориган одарила своим поцелуем и назвала своими истинными детьми. Жнецы.

Слоун не смогла скрыть изумления. Она прожила долгую жизнь, но истории о Жнецах давно стали для неё лишь пыльной легендой.

– Как ты знаешь, у меня была сестра, – продолжил Трейнор. – Король Жнецов пожелал взять её в жены, но я был категорически против. Мне не хотелось, чтобы моя прекрасная, добрая сестра связала жизнь с чудовищем – а слухи о нём ходили ужасающие. Но Риданнон умудрился зажечь искру любви в её сердце. Ослушавшись меня, она сбежала и вышла за него замуж.

Трейнор умолк на мгновение. Его глаза потемнели, в них читалась застарелая боль утраты и горечь предательства.

– Я был в ярости. Настолько ослеплен гневом, что не желал слышать о счастье сестры с этим чудовищем. Но я был не единственным, кому король Жнецов перешел дорогу. Клан Уэстов давно точил на него зуб, и Аарон Уэст предложил мне сделку: он избавит мир от короля, а я получу сестру обратно. На подготовку ушло десять месяцев. Когда начался бой с их смертоносным войском, я получил тяжелое ранение. Кровь уходила из меня, как вода из разбитого кувшина, я чувствовал, что умираю. Но прежде чем тьма поглотила меня, я увидел нечто необъяснимое: Жнецы начали падать замертво. Не от мечей или стрел – они просто засыпали на ходу. Это было жуткое, противоестественное зрелище.

Испугавшись за сестру, я, превозмогая агонию, отправился на поиски. В голове всё плыло, каждый шаг казался последним. И всё же я нашел её. Я рухнул рядом и завыл от невыносимой боли – мое сердце было разбито вдребезги. Она лежала в луже крови, а рядом с ней застыл этот проклятый король. Тоже мертвый. Меня душил стыд, я проклинал себя, считая убийцей собственной сестры. Но мое отчаяние прервал детский плач. Только тогда я заметил в руках мертвой королевы сверток – в нем лежала Рианнон. Её имя я узнал позже; как выяснилось, Аарон знал, что сестра родила принцессу и что праздник в её честь гремел несколько дней.

Слоун хмыкнула, сохраняя ледяное спокойствие:

– Этой историей вы меня не удивили. Легенды о Жнецах я слышала с колыбели. И интуиция подсказывает мне: они явились сюда именно за Рианнон.

Каллум, скрестив руки на груди, нахмурился:

– Нужно было давно всё ей рассказать, – обреченно вздохнул он. Ему претила эта ложь. Если Жнецы действительно вернулись, они не успокоятся, пока не вырежут весь Клан Норт до последнего человека.

– Уэсту следовало отрезать голову еще тогда, он – самое слабое звено в этой цепи, – твердо отрезала Слоун. – Если к нему придут, он расколется первым и выдаст местонахождение потерянной наследницы.

Слоун не нравилась вся эта недосказанность. Рианнон уже взрослая, она способна выслушать и принять правду, какой бы горькой она ни была. Об этом Слоун и заявила отцу Каллума, но тот был непреклонен. Трейнор был уверен: Риан никогда не простит его, узнай она, что именно он виновен в гибели её родителей.

– Она и так тебя не особо жалует, – Каллум равнодушно пожал плечами. – Так что терять тебе, по сути, нечего.

– Есть разница между прохладными отношениями и жгучей ненавистью, – Трейнор выглядел по-настоящему подавленным. – К тому же я боюсь за неё. Рианнон – не единственная наследница трона Смерти. У её отца был сын от первого брака, и я сильно сомневаюсь, что ему нужны соперники.

Глава 8

Месяц назад

Им потребовался целый день, чтобы собрать воедино осколки своих разбитых душ. Замок, некогда служивший символом незыблемой силы и величия, теперь был объят хаосом. Его стены будто плакали вместе с женщинами, которые в неописуемом горе метались по залам в поисках родных. Мужчины с потерянными взглядами разбирали обломки, отчаянно выкрикивая имена тех, кто так и не проснулся.

Дети, невинные и доверчивые, для которых этот сон стал последним, остались под завалами. Брендон, полный решимости помочь, хватался за любую работу, но даже его усердие не могло заглушить общую боль. Он чувствовал, как сердце сжимается от страха и осознания собственного бессилия перед миром, рухнувшим в одночасье.

После долгих расспросов немногих выживших свидетелей той ночи, они, словно восстав из пепла, облачились в доспехи – сталь должна была защитить их уязвимые сердца. С суровой решимостью в глазах они направились к Острову Вечности, надеясь отыскать там не только ответы, но и самих себя.

Остановившись у берега Реки Душ, Орвиданэл с замиранием сердца вгляделся в свое мутное отражение. Решившись, он сжал рукоять меча и провел острым лезвием по волосам, черным как ночное небо. За время долгого магического сна они отросли до лопаток, тяжелыми прядями обрамляя лицо и мешая обзору. В бою такая длина могла стать смертельной ловушкой, а Орвиданэл всегда предпочитал оставаться коротко стриженным – свободным и готовым к любому удару. Племянник с изумлением наблюдал за этим мрачным ритуалом. Поначалу он хотел запротестовать, но, вовремя спохватившись, молча последовал примеру дяди, оставив на прибрежных камнях клочья собственных волос.

– Надеюсь, мы всё же найдем приличного цирюльника, – пробормотал Брендон, пытаясь пальцами выровнять криво обрезанные пряди и с недовольством теребя новую прическу.

Река, как и в давних воспоминаниях Орвиданэла, была окутана плотным туманом, который клубился и извивался, словно живое существо. Сквозь белую марь проскальзывали мерцающие образы – души предков, давшие реке её имя. Они всплывали на поверхность, точно отражения в старом зеркале. Массивный каменный мост всё еще твердо стоял на своих опорах, но тревога не покидала путников: если даже их древняя крепость превратилась в руины, что могло статься с этой священной артерией?

Шаг за шагом они пробирались сквозь туман, который казался бесконечным. Наконец, когда под ногами ощутилась мягкая трава, лицо Брендона озарилось восторгом, но тут же помрачнело, стоило ему оглядеться.

– Я думал, здесь всё будет… более волшебным, – разочарованно протянул он, поджав губы.

Орвиданэл встал рядом с легкой усмешкой.

– Ты ждал, что тебя встретят феи и единороги? Это остров Богини Смерти, Брендон. Здесь всё должно выглядеть обыденно.

И впрямь, остров казался почти земным: сочно зеленела трава, могучие вековые деревья тихо шептались о чем-то своем. Но впереди, пронзая небо, возвышался величественный храм из белоснежного камня, ослепительно сияющий на фоне скромной природы. Его стены дышали древней магией. В этих священных залах каждый новорожденный, принесенный родителями, мог получить поцелуй Великой Мориган и стать её истинным потомком – носителем смертоносной силы Жнецов.

У этого места была и иная грань: внутри храма каждый, кто переступал порог, невольно обнажал свои истинные намерения. Это была обитель исповеди, где жрецы Богини слушали пришедших, подобно древним дубам, впитывающим каждое слово. Тайны, сорвавшиеся с губ, наполняли пространство, окутывая зал волной недосказанности, густой, как речной туман.

Брендон и Орвиданэл замерли перед входом. Между ними повис негласный спор – кто первым осмелится коснуться массивного сверкающего кольца на искусно резной двери. Но в этот миг замок ожил сам: створка бесшумно приоткрылась, едва не задев нос Брендона. Юноша испуганно отпрянул, и его взгляд столкнулся с той, кто открыла им путь.

– А я-то гадала, когда Жнецы наконец нагрянут ко мне, – произнесла высокая женщина. Её пшеничные волосы мягкими волнами рассыпались по плечам, а на розовых губах играла игривая, почти лукавая улыбка.

– Оливия? – потрясенно прошептал Орвиданэл. Перед ним была уже не та юная девчонка из его воспоминаний, а роскошная женщина в струящемся платье цвета морских глубин. Ткань облегала её фигуру, точно сама вода, подчеркивая высокую грудь и открывая длинные ноги в дерзких разрезах. Каждое её движение напоминало танец, а глаза, мерцающие, словно полночные звезды, манили, обещая открыть множество запретных истин.

Переступив порог храма, Брендон как загипнотизированный уставился на фрески и изваяния, посвященные Мориган. Каждое изображение дышало историей, но больше всего его поразил сюжет, где Богиня, восхищенная красотой земного мира, спускается с небес, чтобы благословить своим поцелуем первенца – короля Гридора.

Погруженный в древние легенды, юноша совсем забыл о реальности, пока Оливия не коснулась его плеча:

– Скоро жрецы начнут вечернюю молитву. Нам лучше здесь не задерживаться.

Орвиданэл, в отличие от племянника, оставался невозмутимым. В его взгляде не было ни трепета, ни удивления – он бывал в храме не раз, и здесь, казалось, само время застыло в неизменности.

Оливия провела их в небольшую уединенную комнату, до потолка заставленную книжными шкафами. Воздух здесь был пропитан запахом старой кожи и вековых знаний. В центре стоял видавший виды стол и несколько стульев, приглашающих к беседе. Пока хозяйка разливала терпкий, ароматный чай, Брендон вдруг почувствовал, как желудок предательски свело от голода – он и забыл, когда ел в последний раз.

– Ты всё-таки стала жрицей, – произнес Орвиданэл, вдыхая густой пар, в котором нотки чайного листа смешивались с благоуханием горных трав. Оливия ответила ему мягкой, понимающей улыбкой.

– Стала. Жаль только, Королева не успела лично поручиться за меня и подтвердить Высшему Жрецу, насколько чисты были мои помыслы. Её голос, подобно звуку арфы, был полон едва уловимой горечи.

Орвиданэл, сделавший глоток, внезапно поперхнулся:

– И насколько же «чисты» они были? – спросил он с плохо скрытой усмешкой.

– Тебе ли не знать, – с придыханием отозвалась она, и в её глазах вспыхнул такой лукавый огонек, что мог бы соперничать с отблесками заката.

Брендон, невольно ставший свидетелем этой сцены, почувствовал, как к щекам подкатил густой румянец.

– Видимо, годы тебя не изменили, – заметил Орвиданэл. Он отставил чашку и вольготно откинулся на спинку стула, словно завоеватель на троне. – Скажи мне… сколько именно лет прошло?

Оливия нахмурилась. Легкий флирт радовал её куда больше, чем необходимость возвращаться к суровой реальности.

– Прошло сто шесть лет, Орвиданэл. Ваш сон затянулся, и ответы, которые вы ищете, за это время успели превратиться в прах.

Глаза Брендона расширились от изумления. Они проспали целый век, пока мир, точно безмолвный наблюдатель, продолжал жить своей жизнью, не обращая внимания на их затянувшееся забытье.

– Полагаю, все ответы, которые нас интересуют, дашь нам ты, – заключил Орвиданэл, в упор глядя на Оливию.

Брендон сидел, затаив дыхание. Любопытство, смешанное с тревогой, бурлило в его душе, но он заставил себя просто наблюдать. Оливия казалась ярким утренним солнцем, а её улыбка – сладким нектаром, однако холодный расчет, скрытый в глубине её глаз, внушал опасение.

– Ты действительно думаешь, что мне что-то известно? – спросила она, с легким звоном ставя чайник на стол. Она придвинулась ближе к Орвиданэлу, и её взгляд стал пронизывающим.

– Ты всегда искала истину с упорством хищного сокола. И я знаю, что ты не промахнулась и на этот раз.

– Допустим, у меня есть информация. Но что ты предложишь взамен? – Сияющая улыбка мгновенно сменилась хищной усмешкой.

– Подумай хорошенько, – Орвиданэл подался вперед, упираясь ладонями в столешницу. – Как насчет возможности сохранить голову на плечах?

– Ох, Орвиданэл… – Оливия притворно вздохнула, приложив руку к груди, будто её кровно обидели. – Твои угрозы здесь ничего не стоят. Я не просто жрица, я – правая рука Верховного. Мы неприкосновенны. И я заговорю лишь тогда, когда сама того пожелаю.

Брендон почувствовал, как в груди закололо от дурного предчувствия. Он понимал, что дядя не отступит и добром это не кончится. Решив взять инициативу на себя, он резко прервал их опасную игру:

– Принц и принцесса исчезли.

– Камьен пропал? – Смех Оливии, высокий и звонкий, рассыпался по комнате, точно кристальная чаша, ударившаяся о камни. Брендон замялся, почувствовав себя полным дураком.

– И принцесса тоже, – добавил он. Судьба принца его мало заботила, но мысль о новорожденной девочке не давала покоя. Время было против них – жива ли она еще?

– Нелепость! – воскликнула Оливия, и её веселье как рукой сняло. – Камьен был здесь вчера. Вам, Жнецам, тут будто медом намазано.

Орвиданэл опасно прищурился: – И зачем он приходил?

– Сказал, что ему нужно навестить Омут Слез, – ответила Оливия, и в её голосе впервые прорезалась тревога. – Он собирался найти сестру. Очевидно, принц прекрасно знает, где она.

Взгляд Орвиданэла стал колючим, на щеках заиграли желваки.

– Ты проводишь меня к Омуту. Лучше увидеть то же, что и принц, чем сидеть здесь сложа руки.

Оливия колебалась, но под напором его железной решимости сдалась. Они направились к Омуту Слез, скрытому в недрах под храмом. Своды пещеры были усеяны сталактитами, которые свисали с потолка, точно застывшие слезы богов. Брендон затаил дыхание: в детстве он слышал сотни легенд об этом месте. Говорили, что Омут возник из слез Мориган после убийства первого Жнеца – короля Гридора.

– Ты действительно готов? – с тревогой спросила Оливия, когда они вышли к берегу черной воды.

– Готов, – Орвиданэл уверенно кивнул.

– Запомни: только один вопрос, – предостерегла она. – Когда задашь его, сосредоточься на нем целиком. Не позволяй мыслям блуждать, иначе Омут заберет тебя.

Орвиданэл помнил древние правила. Последний раз он стоял здесь, когда король Риданнон восходил на трон: по традиции монарх должен был заглянуть в воду, чтобы обрести мудрость предков.

Подойдя к самой кромке, воин начал медленно снимать доспехи, обнажая тело перед священными водами. Брендон в недоумении наблюдал за дядей, а Оливия, застыв, изучала его фигуру с нескрываемым интересом. В её глазах промелькнули искорки застарелого желания – момент был слишком интимным и торжественным, чтобы отводить взгляд.

– Брендон, – негромко позвал военачальник. Племянник, очнувшись от оцепенения, поспешно подошел.

– Держи, – Орвиданэл протянул ему свой меч.

– Зачем? – испуганно переспросил юноша, судорожно сжав рукоять.

– Омут – это не просто озеро. Там может случиться что угодно… – его голос на мгновение дрогнул, но он тут же взял себя в руки. – Хочу, чтобы у тебя осталось хоть что-то, принадлежащее мне.

– Всё будет хорошо, – прошептал Брендон и напоследок крепко, до хруста костей, обнял дядю.

Вода озера была темна, как беззвездная ночь. Шаг за шагом Орвиданэл уходил в глубину, чувствуя, как его тело поглощает неведомая сила. Сначала вода обволакивала его, точно теплое облако, но это ощущение быстро сменилось ледяным оцепенением – будто сама вечность протянула к нему свои хладные руки.

На середине Омута тьма коснулась его кожи, приглаживая волосы и забиваясь в поры. Казалось, озеро дышит, затягивая гостя в бездонную пасть. Вода сомкнулась над головой прежде, чем он успел сделать последний вдох; холод мгновенно проник в нос и горло.

Сердце кольнула паника, но Орвиданэл стиснул челюсти, силой заставляя себя успокоиться. В то же мгновение, когда мир вокруг окончательно затих, в его сознании начали всплывать видения: величественные королевства, залитые солнцем пейзажи, дни безмятежной радости, сменяющиеся громом войн и горечью потерь. Образы дрожали на поверхности сознания, как узоры на воде, но вдруг поток воспоминаний резко оборвался.

Он очутился в одной из многочисленных комнат замка. Мягкий свет свечей плясал на стенах, освещая обнаженные фигуры мужчины и женщины на шелковых простынях.

– Я убью его, – произнес Камьен так ровно, будто сообщал обыденную новость.

– Кого? – Оливия недоуменно нахмурила светлые брови, в её зеленых глазах мелькнула тревога.

– Отца. Он слишком долго засиделся на троне. Вдобавок притащил в замок эту теневую шлюху, – голос принца так и сочился ядом.

– Ты спятил? – Оливия резко вырвалась из его объятий. – Ты и так наследник! Зачем тебе это?

– Арделия беременна, – отчеканил он, и его взгляд хищно блеснул. – А это значит, на подходе новый претендент на корону.

– Но ты старше! Трон и так почти в твоих руках. К тому же убить короля невозможно, пока рядом Орвиданэл.

– А кто сказал, что я сделаю это сам? – Злобная ухмылка расползлась по его лицу, и по коже Оливии пробежал мороз.

– И что ты задумал? Спрячешь короля и будешь править пятьсот лет? – Она рассмеялась, но смех её был пуст и горек, как ядовитый нектар.

– Я создам проклятие. Оно всё сделает за меня.

– Богиня разгневается и уничтожит тебя за такое! – выдохнула Оливия. – Жнецам запрещено идти против своих.

– Ты стала слишком скучной, – притворно вздохнул он, словно её отказ действительно мог его ранить. – А я надеялся, что ради нашей любви ты поможешь мне.

– Нет уж, – она брезгливо поморщилась. – С этим иди к вампирам. Или, если не струсишь, к ведьмам. Они-то точно знают толк в проклятиях.

Горечь предательства вонзилась в сердце Орвиданэла, точно отравленная стрела. Он доверял Оливии, возможно, даже любил её, а она растоптала это доверие. Она не просто спуталась с принцем – она скрыла заговор и сама подсказала Камьену, как избавиться от отца. Это была измена, которой нет оправдания.

В груди закололо, будто ледяные пальцы смерти сжали сердце, а воздух в легких окончательно иссяк. Время истекло, и многие ответы так и остались погребены в тени. Орвиданэл беззвучно взмолился Богине о втором шансе, но Мориган была безмолвна. Внезапно магия озера пришла в движение: вода забурлила и с оглушительным всплеском выбросила воина на берег. Омут выпил почти все его силы, но гнев, затопивший душу, не давал ему пасть. Он отомстит каждому, кто предал короля. И как же удачно, что один из предателей был совсем рядом.

Распластавшись на камнях, он собирал остатки сил по крупицам. Брендон, бледный от беспокойства, бросился к нему, но Орвиданэл лишь отмахнулся от племянника, как от назойливого насекомого. Краем глаза он уловил застывшую фигуру Оливии, и в сознании вспыхнуло: как он мог быть так слеп?

Ярость, подобно раскаленной лаве, поднялась из самой глубины его существа. Он вскочил, словно распрямившаяся пружина, и в один шаг настиг женщину. Лицо его превратилось в маску гнева. Схватив Оливию за горло с такой силой, что она мгновенно лишилась дыхания, он начал сжимать пальцы, давая выход скопившейся жажде мести.

– Предательница! – прорычал он. Голос его, полный разочарования и ненависти, раскатился под сводами пещеры подобно грому.

– Я… могу… всё объяснить… – едва слышно прохрипела Оливия. В её глазах застыл первобытный ужас, а губы начали стремительно синеть.

– Никакие объяснения не оправдают твою подлость, – процедил он сквозь зубы, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике.

Брендон, охваченный паникой, беспомощно наблюдал за происходящим. Еще мгновение назад его дядя лежал без сил, а теперь превратился в само воплощение ярости. Казалось, само пространство вокруг него вибрирует; глаза воина вспыхнули зловещим фиолетовым огнем.

– Остановись! Ты же не убийца! – закричал Брендон, вцепившись в руку дяди и пытаясь разжать его пальцы, но всё было тщетно.

– Я Жнец, поцелованный Богиней Смерти. Разве не мой долг – дарить покой? – Орвиданэл обернулся к племяннику, и на его губах заиграла пугающая улыбка.

– Но не так! – Брендон видел, что Оливия уже начинает терять сознание.

Внезапно из её горла вырвался надрывный хрип: – Я знаю… где принцесса Рианнон, – прошептала она, бессильно уронив голову. Взгляд Орвиданэла на мгновение смягчился, вернув себе прежний оттенок, и он с презрением оттолкнул женщину от себя.

– Говори. И я обещаю: твоя смерть будет легкой.

Оливия подняла голову, глядя на него с нескрываемым ужасом. – Вам нужно отправиться к людям, – выдохнула она.

– К людям? – воскликнул Брендон. Он знал, что людские земли лежат на другом материке. Путь туда через Туманное море был долгим и смертельно опасным, а помочь с переправой могли только пираты. Юноша сомневался, что от королевского флота за сто лет осталось хоть что-то, кроме гнилой щепы.

– Именно к ним, – подтвердила жрица.

– И что нам там делать? Мы никогда не ладили с этим народом. Их вера гласит, что мы – порождения хаоса и монстры, – недовольно проворчал Орвиданэл, кривясь от отвращения.

– Однако Тени и Вампиры как-то находят с ними общий язык, – Оливия слабо усмехнулась.

– Тени – изгои, а Вампиры видят в людях лишь еду, – отрезал Орвиданэл, тяжело вздыхая.

Оливия горько рассмеялась:

– Твоя Королева тоже была из «изгоев», и принцесса, судя по всему, унаследовала её судьбу. Она полукровка. Богиня даже не удостоила её своим поцелуем…

Не дожидаясь финала, Орвиданэл вновь сомкнул пальцы на её горле. В его глазах снова заплескался гнев.

– Мне нужны факты, а не твои ядовитые насмешки!

– Хорошо… – прохрипела она, теряя остатки уверенности. – Отправляйтесь во Фризион, в городок под названием Новель. Скорее всего, принцесса там… если Камьен не добрался до неё первым.

– Значит, девчонку забрали родственники по материнской линии. К счастью, я бывал в тех краях, – Орвиданэл заметно расслабился. Новель он помнил хорошо: когда-то он сопровождал Короля в поездке за его будущей невестой.

– Что ж, Оливия, за ценные сведения я проявлю милосердие. Я просто отрублю тебе голову.

Брендон нервно прочистил горло:

– Дядя… может, не надо? – тихо спросил он, с надеждой глядя на Орвиданэла.

К счастью, Орвиданэла не пришлось долго уговаривать: он и сам догадывался, что жрица им еще пригодится. Взяв с неё клятву на крови, что она останется в храме и не попытается связаться с Камьеном, воины покинули обитель. За то время, что они провели внутри, окончательно стемнело, и путь по мосту через туманную реку требовал предельной осторожности.

– Может, переночуем в замке? – предложил Брендон, надеясь на краткую передышку.

– Я в тебе разочарован, – бросил Орвиданэл, даже не обернувшись. Брендон удивленно вскинул брови.

– Что я опять сделал не так?

– Ты вел себя как трус! – Орвиданэл не сдерживал гнева, чеканя каждый шаг.

– И где же я, по-твоему, струсил?

– Да повсюду! Что это было, Брендон? За сегодняшний день ты раз тридцать менялся в лице от страха и то и дело заламывал руки от волнения.

– Ну еще бы! – Брендон закатил глаза. – Прости, что я уснул сто шесть лет назад и теперь не вполне понимаю, как себя вести в этом безумном мире!

– Замолчи! – Орвиданэл резко остановился и впился испытующим взглядом в племянника. – Не заставляй меня жалеть о том, что я взял тебя с собой. Ты – Жнец. Мы не знаем, что такое страх. Мы несем смерть, она течет в нашей крови, и мы не вправе её бояться.

– Страх – это и есть смерть, – едва слышно прошептал Брендон.

– Именно. Страх либо убьет тебя, либо заставит совершить ошибку и погубить другого. Я рад, что ты помнишь наставления учителей. Я обещал твоей матери, что сделаю всё возможное, чтобы сохранить твою жизнь.

– В бездну мою мать! – зло прошипел Брендон. Он обошел дядю и первым зашагал по тропе, скрывающейся в лесной чаще. Орвиданэл так и остался стоять, не зная, что ответить.

Брендон не помнил матери. Всё, что он знал: она не вынесла гибели любимого. В ту самую ночь, когда сын появился на свет, она покинула замок, оставив младенца на попечение старшего брата. Каждый раз, когда кто-то пытался заговорить о ней, Брендон обрывал собеседника. Сердце сжималось от обиды, а душа требовала ответов, которые она унесла с собой. Маленьким мальчиком он часто мечтал, как она вернется, крепко обнимет его и попросит прощения. Но мечты остались мечтами. У него был дядя, которого он любил, но чувство сиротства не покидало его никогда.

Остаток пути до города они прошли в молчании. Когда воины вышли к причалу, сердце Брендона забилось чаще. Остров за столетие изменился, но его суть осталась прежней. Некоторые улицы обновились, прилавки базара сияли яркими красками, но сильнее всего изменились пираты. Теперь это были не просто потрепанные морские волки, а настоящие дельцы в дорогих кричащих одеждах, с изысканными клинками на бедрах.

В переправе им отказали три корабля. Капитаны провожали их холодными взглядами и презрительными усмешками. Наконец, четвертый – хмурый человек с обветренным лицом – согласился взять их на борт. Цена оказалась непомерной: Орвиданэл лишился увесистого кошеля с золотом, а с Брендона потребовали его серебряный клинок, украшенный фиолетовыми камнями.

Каюта оказалась тесным уголком, заваленным ящиками и старым тряпьем. Брендон устроился у стены, стараясь занять как можно меньше места, в то время как Орвиданэл уселся у иллюминатора, жадно наблюдая за суетой команды.

Когда судно наконец отошло от причала, паруса наполнились ветром, унося их в открытое море. Под мерное покачивание волн веки Брендона отяжелели, и вскоре он провалился в глубокий сон, оставляя все тревоги далеко за кормой.

Глава 9

Глава 9

Уже второй день подряд я покидала кабинет отца в скверном расположении духа. Я наивно полагала, что после гибели Селии в замке воцарится скорбная тишина, но всё вышло иначе. Жизнь здесь кипела: девицы в роскошных платьях сновали по коридорам, сбивались в кучки и возбужденно шептались. Глядя на них, я кожей чувствовала, что все эти пересуды – обо мне.

Я, дочь Главы Клана, окончательно вычеркнула из своей жизни кружева и шелка, сменив их на черную кожу доспехов. Это не было прихотью – это стало моей сутью. Пока остальные часами вертелись перед зеркалами, я пропадала на тренировочной площадке или в кузнице Бронна, где мы вместе доводили до совершенства клинки Рыцарей Ночи.

Поправив плащ, я скользнула взглядом по ухоженным лицам «цвета Клана». В ответ меня прошили десятки недовольных, колючих взглядов. Я лишь презрительно фыркнула: тратить силы на их мелочную неприязнь не было ни малейшего желания. Развернувшись на каблуках, я направилась к выходу.

У ворот как раз шло построение стражи. Генри, выделявшийся среди воинов своим невозмутимым спокойствием, заметив меня, тут же шагнул навстречу.

– Здравствуйте, госпожа, – произнес он, коротко склонив голову.

– Госпожа? – я в недоумении выгнула бровь. – С каких это пор мы на «вы»?

– Ходят слухи… – Генри замялся, бросив опасливый взгляд мне за плечо. – Ваш брат не жалует тех, кто обращается к вам иначе, чем «как подобает статусу».

Я обернулась и тут же наткнулась на взгляд Селестии. В её голубых глазах плескалась чистая, концентрированная ненависть. Казалось, она пытается испепелить меня на месте. В ответ я лишь безразлично подмигнула ей.

– Генри, – я посмотрела стражнику прямо в глаза, голос мой звучал мягко, но властно, – мне не по душе, когда брат диктует людям, как со мной разговаривать. Зови меня как раньше. Я не из тех, кто копит обиды на друзей.

– Как скажешь, Риан, – он улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула тень прежней теплоты.

Я оставила Генри и направилась прямиком к Селестии. Она застыла неподалеку, словно статуя, изваянная из чистого высокомерия. Её глаза сверкали холодно и опасно, напоминая обнаженные лезвия.

– Неужели у тебя нашлось свободное время? – спросила я с ленивой усмешкой.

– Решила прогуляться до города. И заодно присмотреть за тобой, – бросила она, и её губы искривились в брезгливой гримасе.

Солнечный свет ложился на её лицо резкими полосами, подчёркивая каждую идеально выверенную черту. Длинные белёсые волосы Селестии трепал ветер – они развевались, словно крылья хищной птицы, готовой сорваться в небо.

– На твоём месте я бы присматривала за женихом, – протянула я. Голос мой звучал сладко, но в каждом слове сочился яд. – А то вдруг, пока ты прохлаждаешься здесь, он найдёт себе кого-нибудь… потемпераментнее.

Селестия резко развернулась ко мне, будто от пощёчины. Её глаза вспыхнули гневом – холодным и ослепительным, как раскалённая сталь.

– Заткнись, – прошипела она, и голос её был острее лезвия. – Не вынуждай меня обнажать меч. Ты прекрасно знаешь, что в бою я на голову выше тебя. Не хотелось бы портить твою смазливую физиономию раньше времени.

Я ухмыльнулась, чувствуя, как по венам разливается пьянящий адреналин.

– Как жаль, что твоё превосходство заканчивается на поле боя, – дерзко парировала я.

– Иначе Крейвен не бегал бы ко мне в постель при каждой возможности.

В воздухе между нами затрещали искры. Селестия шагнула вперёд; закованная в броню, она казалась воплощением неотвратимой угрозы.

– Думаешь, тебе позволено безнаказанно играть с огнём? – тихо спросила она.

– Я не играю с огнём, Селестия. Я и есть тот пожар, в котором ты сгоришь.

Мы могли бы ещё долго прожигать друг друга взглядами или сойтись в кровавой схватке прямо у ворот. Я невольно поморщилась, представив, сколько глубоких ран она способна мне нанести. Селестия не лгала: как воин я ей не ровня. Но мой проклятый язык всегда жил собственной жизнью, а желание вернуть должок за распоротое ухо пересиливало инстинкт самосохранения. Однако до драки дело не дошло.

Внезапно кто-то грубо вцепился мне в волосы и буквально отшвырнул от Селестии. Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы закричать, но осеклась – вокруг воцарилась мертвенная тишина. Подняв взгляд, я увидела брата. Мысли мгновенно спутались: Каллум возвышался надо мной, его синие глаза сверкали, словно заточенная сталь. Лицо, как всегда, было безупречно выбрито. Но вот его волосы…

Каллум, чей каштановый шелк волос обычно доходил до ушей мягкими волнами, теперь выглядел иначе. Пряди были густо смазаны чем-то влажным и жестко зачесаны назад. Вид у него был настолько нелепый, что я не выдержала и прыснула со смеху.

– Что ты с собой сотворил? – выдавила я, картинно смахивая выступившую от смеха слезу.

– Что ты здесь устроила, Рианнон? – ледяным тоном спросил он. Его рука соскользнула с моих волос на запястье и сжала кости с такой силой, что я невольно охнула.

– Ты о чём? – я нахмурилась, безуспешно пытаясь вырваться из его стального захвата.

– Ты снова ищешь неприятностей на свою голову, – процедил Каллум, не ослабляя хватки.

– Я всего лишь хотела поговорить! Селестия ведет себя как последняя сука, – сорвалось у меня с языка.

– Возможно, потому, что ты спишь с её женихом? – констатировал он с убийственным спокойствием.

– Я его не принуждаю! Он сам приползает ко мне под дверь, – отрезала я, чувствуя, как в груди закипает привычная ярость. – И отпусти уже мою руку, она посинела!

Каллум, на удивление, подчинился мгновенно. Я поморщилась и принялась растирать пострадавшее запястье, на котором уже проступали багровые пятна.

– Ты уверена, что хочешь в город? – спросил он. На его лице промелькнула тень подобия беспокойства. Но я знала брата как облупленного: случись со мной беда, он лишь облегченно вздохнет и с плохо скрытым торжеством доложит отцу, что снова оказался прав. Ведь я – никчемная девчонка, которой нельзя доверить даже собственную жизнь.

– Я абсолютно уверена, что хочу в город, – ответила я, изо всех сил стараясь скрыть нетерпение. – Если останусь здесь, то просто сгнию заживо, выслушивая бесконечные нотации Слоун.

Я знала, что Слоун – моя подруга, но порой её нотации казались бесконечными. Стоило ей заговорить об очередных поручениях отца или кодексе обязанностей, как внутри меня закипало глухое раздражение. Я понимала, что она лишь выполняет свой долг, но меньше всего на свете мне хотелось обсуждать требования отца и его бесконечные «надо».

– Надеюсь, сегодня ты не ограничишься одним ножом? – Каллум смерил меня недоверчивым взглядом. – Пойми, если даже в замке творится какая-то чертовщина, то в городе всё может быть в разы хуже.

Я привычно закатила глаза. Брат был невыносимо переменчив: секунду назад он презирал меня за непокорность, а теперь нацепил маску заботливого опекуна. Чтобы он наконец отвязался, я эффектно откинула край плаща, демонстрируя закрепленные на бедре ножны. Каллум удовлетворенно кивнул, хотя я прекрасно знала – это не убережет меня от его будущих лекций.

Не дожидаясь, пока он разразится очередной тирадой о безопасности, я развернулась и зашагала к конюшням. Воздух здесь был напоен запахами сена и утренней свежести. Дымок уже ждала: её темные умные глаза радостно блеснули при виде хозяйки. Я подошла к кобыле и ласково потрепала её по шее. Она шумно фыркнула в ладонь, будто разделяя моё нетерпение.

– Ну что, подруга? – прошептала я ей на самое ухо. – Пора в город.

Снаружи послышался ритмичный стук копыт и перекличка стражи – двор замка ожил. Первые всадники уже потянулись к воротам, и я почувствовала, как внутри с каждой секундой растет предвкушение. Легко взлетев в седло, я вывела Дымок из конюшни. Свежий ветер ударил в лицо, заставляя окончательно проснуться. Я завертела головой, высматривая Генри, но его нигде не было. На мгновение кольнула тревога: неужели он остался в замке? Мне позарез нужно было уточнить детали маршрута, прежде чем раствориться в городских переулках.

Но Генри появился словно из ниоткуда, подкатив ко мне на своем поджаром белом коне.

– Патрулируешь в паре или идешь в одиночку? – спросил он, прищурившись от яркого зимнего солнца.

Я невольно удивилась вопросу. Меня почти никогда не ставили в пару для серьезных заданий. Обычно я выполняла поручения в гордом одиночестве или с кем-то из парней, с которыми не обмолвилась и парой слов за всю жизнь. Несмотря на мой статус, в Клане ко мне относились с опаской. Я ни с кем не враждовала открыто – если не считать Селестии, – но после наших бесконечных стычек меня попросту перестали звать в компании.

– Одна, – ответила я с легкой улыбкой. – Так привычнее.

– Тогда будь вдвойне осторожна. Смотри в оба и ищи чужака. И ради богини, Рианнон, не вступай в разговоры с людьми. Они только поднимут ненужный шум, – серьезно предупредил Генри.

– К счастью, мне не придется полагаться только на глаза, – заметила я.

Заметив его непонимающий взгляд, я подняла руку. Над кожей заструилась едва заметная пепельная дымка – магия сама рвалась наружу, откликаясь на мое возбуждение.

– Ох… – Генри осекся, его глаза округлились. – Прости, я совсем позабыл, что ты Мастер.

– Ничего страшного, – успокоила я его, хотя в груди шевельнулась старая обида. – О моих способностях вспоминают редко. На фоне истинных Мастеров я всё равно слабачка.

– Не говори так, – мягко, но твердо возразил он. В его голосе зазвучала искренняя уверенность. – Насколько я помню, именно твое чутье оказывалось единственно верным в самых безнадежных переделках.

Я взглянула на Генри и ощутила внезапный прилив уверенности: он верил в меня куда сильнее, чем я сама. Едва заметно кивнув ему, я устремила взгляд к горизонту, где раскинулся город. Силуэты зданий четко проступали на фоне ярко-голубого неба, словно приглашая окунуться в свой шумный, кипящий мир.

Миновав ворота Новеля, мы погрузились в многоголосую мелодию улиц: звонкий смех детей, разносившийся эхом в переулках, гомон торговцев и густой аромат свежего хлеба, который струился из пекарен, смешиваясь с бодрящей зимней прохладой. Но даже среди этого привычного хаоса я не расслаблялась – за каждым поворотом, в каждой тени могли скрываться те самые чужаки.

Генри кивнул мне на прощание и направился к группе стражников, я же выбрала путь вглубь города в одиночку. Несмотря на морозы, рисовавшие на окнах сверкающие ледяные кружева, днем улицы заливал мягкий, почти теплый солнечный свет. Лучи пробивались сквозь редкие облака, пытаясь согреть каждый камень и создавая обманчивую иллюзию ранней весны. Под копытами лошади хрустел снег, а в воздухе витал сладковатый аромат жареных каштанов и пряной выпечки.

На рыночной площади жизнь била ключом. Я придержала лошадь у прилавка с яркими тканями, где старик с лицом, иссеченным глубокими морщинами, демонстрировал товар покупателям. Его руки, покрытые шрамами – следами многолетнего труда, – аккуратно перебирали полотна, словно в каждой нити была соткана история его собственной жизни.

– Загляните, милая! – позвал он меня, указывая на полотно, расшитое ледяными снежинками.

Я искренне удивилась: обычно при виде Теней люди замыкались, их взгляды становились холодными и настороженными. Но этот старик приветливо улыбался, и в его радушии было нечто чуждое местным суровым привычкам.

– Эта красота согреет вас даже в самую лютую стужу, – пообещал он.

Я вежливо улыбнулась в ответ, но в глубине души понимала: сейчас не до покупок. Весь мой разум был сосредоточен на поисках чужака, который мог стоять за гибелью Кассандры Даурти и Селии.

Минуя лавку со сладостями, я заметила маленькую девочку. Она с надеждой тянулась к прилавку, мечтая о засахаренном лакомстве. Мать строго одернула её, и малышка покорно опустила голову, но через мгновение снова вскинула её, полная детской решимости. Этот мимолетный взгляд вернул меня в собственное детство, когда я точно так же жаждала простых радостей. У меня не было матери, а отец уделял мне лишь крохи внимания; каждое маленькое счастье приходилось добывать с боем.

И вдруг в пестрой толпе я увидела его. Фигура, резко выделявшаяся на фоне рыночной суеты: высокий человек в угольно-черном плаще. Глубокий капюшон полностью скрывал лицо. Он стоял у самого края площади, неподвижный, словно изваяние, поджидая кого-то или что-то. Сердце болезненно сжалось, дыхание сбилось – это был он. Тот самый незнакомец.

Собрав волю в кулак, я начала приближаться, стараясь не выдать своего волнения. Мой взгляд лихорадочно метался между его скрытыми в складках плаща руками и тенью под капюшоном, жадно выискивая любую зацепку. Внезапно он медленно повернул голову в мою сторону. Я встретилась с его глазами – холодными и проницательными, как сама зимняя ночь. На миг мне почудилось, что в их глубине вспыхнуло фиолетовое пламя, подобно тайне, замурованной в толще льда.

– Ты ищешь меня? – произнес он. Его тихий голос, казалось, разрезал воздух, заставляя внутренности дрожать.

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Внутри боролись ледяной страх и обжигающее любопытство; каждый мускул тела натянулся, как струна.

– Кто ты? – наконец выдавила я дрожащим шепотом.

Он медленно улыбнулся, но эта улыбка не сулила тепла – в ней читалась лишь мрачная угроза. В этот момент за его спиной глухо звякнули бубенцы: мимо проезжала карета, запряженная парой лошадей. Её перестук казался странно далеким, приглушенным, словно мир вокруг нас начал стремительно исчезать. Напряжение стало почти осязаемым, будто сама улица затаила дыхание, страшась того, что произойдет дальше.

– Я тот, кто знает гораздо больше, чем ты способна вообразить. Если хочешь услышать правду – следуй за мной.

Я колебалась. Внутренняя борьба между инстинктом самосохранения и жаждой истины стала почти физически ощутимой. Но в следующее мгновение пришло озарение: ответы на самые мучительные вопросы всегда скрываются там, где меньше всего ждешь.

– Хорошо, – произнесла я, делая решительный шаг вперед. Словно одобряя мой выбор, ветер усилился, и колючие снежинки закружились в безумном танце, отсекая нас от суеты рыночной площади.

Он вел меня за собой, сворачивая в узкие, неприметные проулки между угрюмых каменных домов. Стены здесь поросли бурым мхом, а дорожные плитки раскрошились, словно забытые самим временем. В воздухе завис тяжелый запах сырости и запустения, но в этой глухомани я кожей чувствовала скрытую энергию – будто сами камни хранили древние тайны города.

Тревога скребла душу: я понимала, что доверять чужаку безумно. Его силуэт то и дело размывался в тусклом зимнем свете, а за его спиной, казалось, клубится нечто темное и недоброе. Пока он не видел, я глубоко вдохнула и призвала свою тьму. Магия привычно отозвалась покалыванием в кончиках пальцев, глаза заволокла легкая дымка, превращая мир в зыбкое, призрачное полотно.

И тут я уловила запах. Тот самый аромат, что витал у фонтана, где нашли тело Кассандры Даурти. Зловещий, чуждый и в то же время пугающе родной. Этот запах… он принадлежал мне. А теперь он исходил от него.

Я невольно отшатнулась, и незнакомец обернулся. В его глазах блеснула искра понимания.

– Ты чувствуешь это? – спросил он с легкой ухмылкой, от которой по спине пробежал ледяной холод. В голове закружился вихрь догадок: он знает гораздо больше, чем готов признать. Проулок наполнился могильной тишиной, а тени вокруг сгустились, словно стены пытались спрятать нашу встречу от всего мира.

– Ты должна понять, – продолжил он, и его голос стал низким, густым, обволакивающим, точно туман. – Мы связаны куда крепче, чем ты можешь вообразить.

Я почувствовала, как магия внутри меня вскипает, готовая сорваться с цепи. Вопросы жалили мозг: кто он на самом деле? И зачем он убил Кассандру?

– Кто ты?! – я снова попятилась, голос сорвался на хрип.

– О, мы знакомы с тобой очень, очень давно, – ответил он, и его улыбка стала шире, обнажая опасную правду.

Медленным, тягучим движением он сбросил капюшон. По его плечам иссиня-черным водопадом рассыпались длинные волосы. Кожа незнакомца была мертвенно-бледной и безупречной, словно мрамор, высеченный из самого сердца луны. Но глаза… Они действительно светились. Это был не просто цвет, а осязаемая пульсация фиолетового пламени – первобытная, притягательная магия, которой я никогда не встречала прежде.

– Ты ошибаешься, – выдохнула я, с трудом подавляя дрожь в голосе. – Если бы мы виделись раньше, я запомнила бы тебя навсегда.

Я попыталась отступить еще на шаг, но незнакомец с пугающей быстротой сократил дистанцию. Его пальцы, холодные и жесткие, мертвой хваткой впились в мои щеки, заставляя смотреть прямо в его сияющие зрачки. От резкого рывка перехватило дыхание, мир вокруг поплыл, а звуки города стали глухими и далекими.

– Ты до безумия похожа на мать, – проговорил он почти шепотом.

Он наклонился к самому моему лицу. Я ощутила его дыхание – горячее и резкое. Он принюхивался ко мне, точно хищник, почуявший родную кровь.

– Я не знала её, – ответила я, стараясь звучать твердо, хотя внутренности сжимались от первобытного ужаса.

Я рванулась, пытаясь высвободиться, но он держал меня железной хваткой. Челюсть начало сводить от боли, пальцы незнакомца впивались в кожу всё глубже. В этот момент я горько пожалела о своей привычке прятать кинжал в сапоге – сейчас он был нужен мне в руке, а не у щиколотки.

– Поверь мне, она была великолепной шлюхой, – он хрипло рассмеялся мне прямо в ухо. Смех был низким, издевательским и пугающе зловещим.

Его слова ударили меня наотмашь, словно ведро ледяной воды, и пелена страха мгновенно спала. Гнев вытеснил ужас. Собрав все силы в один рывок, я резко оттолкнула его в грудь. Не ожидавший такого отпора, он на мгновение пошатнулся, теряя равновесие.

Как только между нами образовался просвет, я, не теряя ни секунды, коснулась рукояти меча. Сталь со свистом покинула ножны, и я выставила клинок перед собой, готовая дорого продать свою жизнь.

– Я еще раз спрашиваю: кто ты, нахрен, такой? – прошипела я сквозь стиснутые зубы.

Кровь гулко стучала в висках, отдаваясь в такт каждому удару сердца.

Голос мой звучал твердо, но внутри бушевала буря: страх, ярость и полное непонимание происходящего.

Незнакомец приподнял бровь. Его улыбка не исчезла – она стала еще более издевательской.

– О, как же мне нравится этот настрой! Ты и впрямь копия своей матери – такая же упрямая и яркая. Но не забывай: порой даже самые смелые оказываются на коленях. Твой характер меня забавляет, ты обещаешь быть интересной добычей. Признаться, я ожидал встретить старую полукровку, – произнес он с ухмылкой, и его фиолетовые глаза сверкнули, точно заточенные лезвия.

– Я не полукровка! – огрызнулась я, чувствуя, как к щекам приливает жар негодования.

– Я Тень из северного клана Норт. И к твоему сведению: мы не стареем.

– Ну, раз уж ты решила помериться со мной родословной, – он лениво пожал плечами, – то я Жнец. Воин, поцелованный самой Богиней Смерти. И к твоему сведению: я бессмертен.

Я невольно вскинула бровь. Ушам своим не верила.

– Ты что, перебрал эля? Жнецы – это старая сказка, которой вампиры пугают своих непослушных птенцов.

Он усмехнулся, и в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто по-настоящему зловещее.

– Что ж, тогда я тебя убью. И перед смертью ты лично убедишься, что сказки умеют оживать, а Жнецы – забирать души.

Этот безумец окончательно вывел меня из себя. Я давно поняла, что передо мной убийца, и план созрел мгновенно: обезвредить его, связать и затащить в дворцовое подземелье. Пусть отец и Каллум выбивают из него признания.

Я сделала шаг вперед, до боли сжимая рукоять меча.

– Ты всерьез думаешь меня напугать? Я – Тень, и я прекрасно знаю, как усмирять таких, как ты.

– О, я не собираюсь тебя пугать, – ответил он, и его голос стал низким, бархатным, обволакивающим. – Я собираюсь тебя уничтожить. И поверь, для меня это будет до смешного просто.

С этими словами он резким движением выхватил из-за спины длинный клинок. Лезвие, черное, как сама бездна, мрачно блеснуло, поглощая скудный зимний свет. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной холод: это был не просто меч, а артефакт, насквозь пропитанный древней, губительной магией.

Но атаку прервал резкий, пронзительный свист, донесшийся откуда-то сверху.

– Эй, зайчик! – раздался звонкий мальчишеский голос. – Разве мамочка не учила тебя, что девочек обижать нехорошо?

Незнакомец в недоумении нахмурил брови и вскинул голову. Я сделала то же самое, но крыши казались пустыми. Внезапно воздух прошил стремительный силуэт, и в центре переулка с грохотом взметнулся столб пыли – кто-то спрыгнул вниз с головокружительной высоты.

Это был парень на вид лет восемнадцати. У него было по-мальчишески красивое лицо с тонкими чертами и чуть раскосыми глазами, обрамленными густыми ресницами. Матовые черные доспехи сидели на нем как влитые, а за спиной развевался фиолетовый плащ, напоминавший пойманную тень заката. В его руке хищно блеснул такой же черный, смертоносный клинок, как и у моего противника.

– Ой, прорешка вышла! – на лице юноши отразилась притворная скорбь. – Совсем забыл: твоя мамочка ведь умерла, так и не успев научить тебя манерам.

– Брендон?! – процедил незнакомец, и в его голосе смешались шок и ярость.

– К вашим услугам! – с наглой усмешкой отозвался парень, отвешивая шутовской поклон.

Я кожей почувствовала, как изменилось напряжение в воздухе. Замешательство врага дарило мне драгоценные секунды. Пока внимание Жнеца было приковано к незваному гостю, я начала лихорадочно концентрировать магию, готовя удар.

Вмешательство этого парня было мне на руку. Я понимала: действовать нужно молниеносно. Чужак с его ледяной уверенностью и проклятой сталью был слишком опасен, чтобы давать ему второй шанс. Отец никогда не простит мне, если я упущу такого преступника, а я поклялась семье Бронна, что очищу его имя перед всем Кланом, найдя настоящего убийцу.

Мне нужно было лишь оглушить его мощным выбросом Тьмы, и дело было бы сделано. Но в этом уравнении был один критический изъян: я – всего лишь Мастер Теней. У меня не было той сокрушительной физической мощи, которая требовалась для прямой схватки с существом, претендующим на статус бога.

Моя сила заключалась в ином: улавливать тени и запахи, быть безупречным следопытом, способным выследить добычу по едва уловимому следу. Я могла скользнуть в любую точку города или замка, но вот обрушить на врага сокрушительную волну магии мне было не дано. В этот момент я горько пожалела, что не взяла с собой заносчивую Селестию. При всей её несносности, в бою она была незаменима – недаром она тренировала молодняк и работала бок о бок с Рыцарями Ночи.

Оставался единственный вариант: ударить мечом так, чтобы не убить незнакомца, а лишь лишить его возможности сопротивляться.

Тем временем Жнец уже схлестнулся в яростном танце клинков с наглым юнцом, Брендоном.

Я выждала момент для выпада, но внезапно чья-то рука грубо вцепилась в мой плащ и с силой впечатала меня в каменную стену. Сегодня был явно не мой день – казалось, весь мир задался целью выбить из меня дух. От резкой боли в лопатках я на миг зажмурилась, но тут же распахнула глаза, понимая, что промедление равносильно смерти.

Передо мной стоял еще один мужчина, заметно старше Брендона. Матерый воин с короткими темными волосами; его волевое лицо пересекал старый шрам над бровью. Несмотря на суровость, в его чертах угадывалось благородство, но фиолетовое свечение глаз мгновенно вынесло вердикт: еще один Жнец. Еще один враг.

– Арделия? – ошарашенно выдохнул он, глядя на меня так, словно перед ним восстал призрак из далекого прошлого.

– Ошибочка вышла, – притворно оскалилась я, пряча страх под маской ледяной дерзости.

Собрав все силы, я нанесла резкий удар ногой ему в живот. Он инстинктивно согнулся, и я уже готова была нырнуть в сторону, но он молниеносно перехватил мою руку и рывком прижал меня спиной к себе.

– Кто ты такая? – хрипло выдохнул он прямо мне в висок. Его дыхание было тяжелым и обжигающим.

– Тот же вопрос! – огрызнулась я, тщетно пытаясь вырваться. Его хватка была подобна стальному капкану.

Сердце колотилось о ребра, как загнанный зверь. Нужно было действовать, пока он не пришел в себя. Изогнувшись, я свободной рукой нащупала рукоять кинжала в голенище сапога. Воин явно не ожидал от «добычи» такой прыти. Вспышка адреналина – и я с размаху вонзила лезвие ему в предплечье.

Он зашипел, пальцы на моем запястье разжались.

Я уже готова была сорваться с места, празднуя маленькую победу, как вдруг оказалась в объятиях другого – того самого Жнеца, убийцы Кассандры.

– Мне надоели эти игры! – прорычал он мне в самое ухо.

Я не успела даже вскрикнуть, как перед глазами блеснула полоса черной стали. В следующую секунду мир взорвался жгучей, невыносимой болью: острие его клинка глубоко ушло мне в бок. Крик сорвался с моих губ прежде, чем я успела его подавить.

Брендон, собиравшийся броситься мне на помощь, замер в немом ужасе. Но второй воин – тот, что принял на себя мой кинжал, – резко оттолкнул парня назад.

– Уходи, Брендон! – выкрикнул он. В его голосе звенело отчаяние, будто всё окончательно пошло прахом.

А мой несостоявшийся палач – первый Жнец – просто растворился в воздухе, обернувшись ночной тенью.

Я не могла оставаться здесь. Кровь толчками покидала тело, силы стремительно уходили. Собрав остатки воли в кулак, я рванула пространство, призывая Теневой Коридор. Облегчение нахлынуло вместе с тьмой – теперь они не смогут меня достать.

Но тут произошло немыслимое: по телу разлилась свинцовая слабость. Магия, всегда послушная, вдруг начала ускользать сквозь пальцы. Выход из Коридора вышвырнул меня совсем не там, где я планировала.

Горькое, почти истерическое облегчение накрыло меня, когда я рухнула на колени прямо к ногам Селестии.

– Я тебя ненавижу, но… сейчас ты мне нужна, – прохрипела я. Мир вокруг начал подергиваться серой дымкой.

– Это кровь? – Селестия замерла, её глаза расширились от истинного шока.

– Нет, малиновый джем! – огрызнулась я, захлебываясь раздражением. Я умирала у неё на глазах, а она задавала идиотские вопросы.

Селестия сделала шаг ко мне. По её губам скользнула улыбка, в которой не было ни капли сочувствия – лишь холодное, самодовольное торжество.

– Знаешь, – произнесла она с явным злорадством, – мне чертовски приятно осознавать, что теперь ты моя должница. Твоя жизнь в моих руках, Рианнон.

– Да-да-да! – прорычала я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как могильный холод пробирается в каждую клетку. – А теперь заткнись и помоги мне, пока я не сдохла!

Глава 10

Глава 10

Я разлепила веки с огромным трудом, будто ресницы склеил засохший мед. Первое, что обрушилось на меня – нестерпимая, пульсирующая боль в боку. Резкий спазм заставил меня судорожно вздохнуть, и в ту же секунду по щеке скатилась горячая слеза.

– Не шевелись. Швы еще совсем свежие, – раздался знакомый голос, и в измученном сердце шевельнулось странное, почти забытое чувство облегчения.

Прямо в ногах, на краю постели, сидел Каллум. Его прическа была безупречна: привычные каштановые волны обрамляли лицо. Как хорошо, что он не вернулся к тому нелепому зализанному виду из нашей последней встречи; иначе я бы не сдержала смех, и рана точно бы разошлась.

– Как тебе только пришло в голову соваться в те переулки в одиночку? – спросил он, и голос его мгновенно утратил мягкость, став резким и обвиняющим.

Заботливый брат исчез. Теперь он сидел, властно скрестив руки на груди и тяжело хмуря брови; в его глазах читалось холодное недовольство. Я попыталась огрызнуться, но в горле было так сухо, словно мне туда насыпали раскаленного песка.

– Воды… – выдохнула я, чувствуя, как потрескавшиеся губы саднит от каждого движения.

Каллум поднялся и подошел к столику в углу комнаты. Стеклянный графин и стакан тускло мерцали в мягком свете свечей. Он наполнил стакан и вернулся к кровати. Осторожно, почти нежно придерживая мою голову, брат помог мне сделать несколько спасительных глотков.

Когда жажда отступила, я снова бессильно откинулась на подушки.

– Твоя забота меня пугает, – прохрипела я с болезненной усмешкой.

Это было всё, на что хватило сил. Честно говоря, в своей спальне я ожидала увидеть кого угодно – даже разгневанного отца, но только не Каллума. Последний раз он вел себя так в моем далеком детстве. Ему тогда было двадцать пять, а мне всего девять. Я отчетливо помнила тот день: меня наказали за очередную выходку, и я, не придумав ничего лучше, решила спуститься в сад с балкона третьего этажа. Глупое и отчаянное решение для маленькой девочки.

Я старалась действовать осторожно, мне даже удавалось ловко находить опору на каменных выступах замка, но в какой-то момент нога соскользнула. Я сорвалась. В тот день я впервые узнала, что такое перелом и что такое море слез, которые невозможно остановить. В наказание за ту выходку отец запер меня в комнате на целый месяц.

В детстве я была невыносима: капризная девчонка, чьи требования и вспышки гнева доводили служанок до исступления. Только Слоун, бывшая тогда моей няней, умела усмирять мой пыл. Но стоило ей выйти за дверь, как доставалось всем вокруг. Жалобы летели к отцу градом, но даже он не находил на меня управы.

И тогда приходил Каллум. Он осторожно помогал мне подняться с постели, мы садились на ковер, и он часами читал мне книги или пересказывал события своего дня. Но те времена давно превратились в пепел.

Я взглянула на него сейчас и поймала мимолетную тень на его лице. В его глазах смешались раздражение и… страх. Настоящий страх за меня. На мгновение мне показалось, что, несмотря на годы отчуждения и бесконечные ссоры, та связь между нами еще жива.

– Ты же знаешь, я всегда готов быть рядом, – Каллум едва заметно улыбнулся.

Звучало красиво, но эта внезапная идиллия меня насторожила. Я слишком хорошо знала брата и всегда ждала момента, когда он снова разобьет мне сердце, как хрупкую стеклянную игрушку, забытую на краю стола. И я, верная себе, решила разрушить этот момент первой.

– О да, ты всегда оказываешься рядом, – по моим губам расползлась ядовитая усмешка. – Особенно когда выпадает шанс окунуть меня лицом в грязь или в очередной раз напомнить, какая я никчемная слабачка.

Каллум вскинул брови, на его лице отразилось подлинное изумление. Он явно не ожидал такого выпада. Но хоть я и была ранена, рассудок меня не покинул. Внутри вскипели старые обиды; я понимала, что его доброта – товар скоропортящийся. Его милосердие могло в любую секунду смениться ледяной жестокостью. Я помнила его поддержку, но еще отчетливее я помнила его слова, которые резали по живому глубже любого клинка. Я не могла позволить себе снова угодить в ловушку его «заботы».

– Знаешь, Каллум, – отчеканила я с холодной решимостью, – иногда помощь выглядит иначе. Иногда лучший способ помочь – это просто оставить меня в покое.

После моих слов глаза Каллума вспыхнули яростью. Его лицо исказилось, а воздух в комнате задрожал от почти осязаемого напряжения.

– Хорошо, – произнес он нарочито спокойным тоном, за которым явственно проступала угроза. – Я пытался быть «хорошим братом», пока ты валялась в беспамятстве. Но раз ты снова решила строить из себя вечно непонятую стерву, спешу обрадовать: отец в ярости. Он ждет тебя в тренировочном зале к вечеру. Собирается лично преподать тебе урок, как нужно держать оружие, чтобы не возвращаться домой с дырой в боку.

– Спасибо, что так усердно работаешь секретарем у нашего отца, – прошипела я, впиваясь ногтями в ладони. – Я обязательно передам Крейвену, что Клан больше не нуждается в его услугах – ты справляешься с ролью посыльного куда лучше.

Это ударило Каллума по живому. Его лицо на миг побледнело, а затем исказилось маской чистой, концентрированной ярости. Он резко навис надо мной, и я кожей почувствовала исходящую от него волну кипящего гнева.

– Наступит день, – выцедил он сквозь стиснутые зубы с ледяным презрением, – когда я стану единственным, к кому ты приползешь за спасением. И тогда я просто рассмеюсь тебе в лицо. Потому что я снова окажусь прав.

Его слова не испугали меня – они подбросили дров в мой внутренний костер. Злость накатывала тяжелой приливной волной, сметая остатки благоразумия.

– Выметайся из моей комнаты, неуравновешенный придурок! – выплюнула я ему в лицо.

Каллум лишь насмешливо оскалился, отступил на шаг и вышел, оставив меня наедине с бушующим штормом эмоций. Дверь захлопнулась с тяжелым грохотом. Гнев наполнял каждую клетку моего тела, требуя выхода.

В бессильной ярости я начала исступленно колотить кулаками по одеялу. Взгляд упал на стакан, из которого брат только что поил меня водой. Схватив его, я со всей силы швырнула стекло в дверь. Стакан разлетелся на тысячи сверкающих брызг, и звон осколков отозвался в моем сердце эхом всех накопленных разочарований.

Я ненавидела всех: брата, отца, саму себя за то, что вечно оказывалась козлом отпущения.

Половину столетия я терплю это никчемное существование, и самое горькое – я привязана к этой семье кандалами долга. Другой Клан примет меня, только если я явлюсь к ним в качестве безмолвной невесты. А люди… люди шарахаются от нас, как от чумы. Для них Тени – порождение тьмы и проклятые дети Богини Смерти, Мориган. Они признают лишь её сестру, Ардиган – Богиню Жизни. Какая злая ирония: Смерть дарует своим детям вечность, в то время как Жизнь безучастно взирает на то, как её любимцы-люди, не прожив и века, обращаются в прах.

Стиснув зубы и превозмогая пульсирующую боль, я сползла с кровати. Настало время собираться на очередную «воспитательную» экзекуцию к отцу.

Каллум мерил шагами извилистые коридоры замка. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в гнетущей тишине. Вечернее солнце давно скрылось, оставив на стенах из холодного камня лишь бледные, умирающие отблески. К счастью, обитатели цитадели были поглощены своими делами: сейчас Каллум не вынес бы ничьих голосов. Попадись ему кто-нибудь на пути – и он бы не сдержался. Гнев, точно черная ядовитая волна, поднимался в груди, грозя захлестнуть рассудок.

Чужая магия, пульсирующая в его венах, словно тернистая лиана, сжимала сознание. Она искажала мысли, отравляя восприятие мира неконтролируемой яростью и проблесками безумия. Последние годы Каллум ежечасно проклинал тот день, когда поддался воле отца и согласился забрать магию сестры себе. Тяжесть этого выбора ощущалась физически – ледяные цепи, сковавшие саму душу.

Ему нужно было срочно прийти в себя. Каллум передумал идти в свои покои: он знал, что в очередном приступе неконтролируемой злобы просто разнесет в щепки дорогую мебель. Он резко свернул к тренировочному залу. Тяжелые дубовые двери, украшенные резьбой с изображениями древних битв, подались с натужным скрипом, впуская его в это святилище стали и крови.

Зал был пуст, и это казалось странным. Обычно здесь царила напряженная энергия: звенели клинки, раздавались резкие выкрики воинов, оттачивающих мастерство. Но сейчас Каллума встретила лишь оглушительная тишина. «Так даже лучше», – пронеслось в голове. Ему требовалась помощь отца, но прежде он должен был укротить зверя внутри себя самостоятельно.

Оружие застыло вдоль стен: мечи с изогнутыми лезвиями, копья с хищными наконечниками, массивные щиты. Каллум подошел к стойке, и его пальцы сомкнулись на холодной рукояти меча. Закрыв глаза, он попытался сосредоточиться, усмиряя хаос в мыслях. Сталь со свистом покинула ножны. Он начал наносить размашистые удары, рассекая воздух, будто надеялся разрубить невидимые оковы, стягивающие грудь. Каждый выпад был отражением его внутренней войны: гнев на собственную слабость, жгучая ненависть к отцу, возложившему на него эту непосильную ношу.

Внезапно за спиной раздался едва уловимый шорох – звук, заставивший его сердце на мгновение пропустить удар.

Не заставив его долго ждать, из густой тени плавно выступила Слоун. В полумраке её фигура казалась почти призрачной. Было непривычно видеть её без доспехов, которые обычно придавали ей вид суровой воительницы. Свободная синяя рубашка мягко струилась по телу, а кожаные штаны облегали бедра, подчеркивая их изящную силу. Каллум невольно задержал взгляд на её распущенных волнистых волосах – от них исходил тонкий, терпкий аромат барбариса.

Он не удивился её появлению. У Слоун была странная привычка: затаиться в тени и безмолвно наблюдать за чужими тренировками. Каллум помнил, как в юности Трейнор выделил ей отдельного наставника, с которым она до изнеможения постигала искусство смерти. То были годы упорного труда и жестоких уроков; стремление Слоун к совершенству всегда было одновременно завораживающим и пугающим.

Она стояла неподвижно, и её взгляд оставался холодным и непроницаемым, как поверхность замерзшего озера. Каллум кожей чувствовал бурю эмоций, скрытую за этой маской, но разгадать их не мог. Прошло несколько напряженных минут, прежде чем она нарушила тишину с едва уловимой издевкой:

– Снова пытаешься показать мастерство, которого нет?

Каллум криво усмехнулся, вложив в голос нарочитую усталость:

– Увы, демонстрировать его сейчас совершенно некому.

Слоун медленно наклонила голову, словно взвешивая его слова. В этот миг между ними возникла невидимая, но плотная преграда – тонкая нить из старых разочарований и недосказанности. Он понимал: её шпилька была не просто насмешкой, а призывом. Она хотела вновь увидеть в нем ту искру, которая когда-то горела ярко и неугасимо, прежде чем её отравила чужая магия.

– А может, ты просто ищешь не того зрителя? – Она чуть приподняла уголок губ, и в её голосе прозвучал открытый вызов. – Или ты попросту боишься показать, на что еще способен?

Каллум почувствовал, как в груди вскипает старое, жгучее желание – доказать и себе, и ей, что он не просто тень на фоне её безупречных триумфов. Внутри него разгорался азарт, и он бросил решительно:

– Пожалуй, пришло время это изменить.

Каллум кивком указал на стойку с оружием, предлагая ей право первого выбора. Она лишь небрежно тряхнула головой, коснувшись ладонью изящного эфеса на бедре.

– Предпочитаю свое, – отозвалась она с тонкой усмешкой.

– Как знаешь, – Каллум изобразил показное недовольство, хотя внутри всё натянулось, как тетива. Он слишком хорошо знал: Слоун – не тот противник, которого можно недооценивать.

Когда они вышли в центр арены, Каллум на миг замер. Каменный пол был испещрен шрамами от сотен поединков. Он ждал стремительной атаки, но Слоун не спешила. Она начала обходить его по кругу – грациозный хищник, выжидающий идеальный миг для броска.

Каллум крепче сжал рукоять, ощущая привычный холод металла. Решив действовать на опережение, он зашел снизу, пытаясь подсечь её и сбить с ног. Но Слоун легко, почти воздушно отскочила в сторону. На её губах заиграла коварная улыбка – она читала каждое его движение, словно открытую книгу.

Но вместо того чтобы продолжить танец стали, Каллум внезапно рассмеялся. Он выпустил меч, и тот со звоном рухнул на плиты. Шагнув прямо на Слоун, он не стал уклоняться от её клинка. Оказавшись в опасной близости, он увидел на её лице неподдельное замешательство. Действовать нужно было быстро, не давая ей опомниться.

Каллум властно обхватил её лицо ладонями, пальцы скользнули по скулам, и он впился в её губы поцелуем. Слоун попыталась сопротивляться – всего лишь мгновение, – но инстинкты оказались сильнее воли. Память о временах, когда они были единым целым, взяла верх, и она ответила ему с той же неистовой страстью.

Поцелуй становился глубже, дыхание сбилось. Руки Каллума скользнули по её спине, сминая тонкую ткань рубашки, как вдруг Слоун резко отпрянула. Из его груди вырвался стон разочарования – будто у него отняли само право на жизнь.

– Твой отец, – выдохнула она, торопливо поправляя волосы и возвращая лицу маску ледяного спокойствия. – Он идет сюда.

– Совсем забыл, – вымолвил Каллум, и в его голосе прозвучало искреннее сожаление. Тень авторитарного присутствия Трейнора вновь накрыла его мир, подавляя любую попытку личного счастья.

– Снова по твою душу? – Слоун вскинула бровь, и в её глазах сверкнуло недовольство. – Я думала, он давно перестал тебя избивать.

– Зато это помогает, – отозвался Каллум, пряча внутреннюю боль за напускным легкомыслием. Он знал, как скептически она относится к методам его отца. – Ярость утихает, остается только… жалость.

Слоун хмыкнула, и её губы искривились в колкой, но понимающей усмешке:

– Что ж, заметь: ты больше не злишься. И я для этого даже пальцем тебя не тронула.

Каллум почувствовал, как в груди закипает странная смесь облегчения и недоумения. Он смотрел на Слоун, будто впервые осознавая всю глубину их связи. Она была для него не просто соперницей или тенью из прошлого; она стала его единственным щитом от наступающего мрака.

Он уже собирался, по своему обыкновению, отшутиться, но тяжелый грохот открывающихся дверей оборвал его на полуслове.

На пороге замер Трейнор Норт. Глава Клана выглядел как всегда: хмурый, безупречный и пугающе уверенный в себе. Его седые волосы были аккуратно уложены, а синие глаза сверкали холодным недовольством. Кожаные доспехи плотно облегали мускулистую фигуру, превращая его в подобие неприступной скалы. Для завершения образа не хватало лишь тяжелого фиолетового плаща.

– Какая редкая идиллия, – произнес он с долей презрения, словно само присутствие их двоих в одном зале было чем-то непозволительным.

Слоун учтиво, но сдержанно склонила голову.

– Полагаю, двум командирам не помешает совместная тренировка, – спокойно ответила она, однако в её голосе проскользнула едва заметная нотка дерзости.

Трейнор проигнорировал колкость. Он перевел тяжелый взгляд на сына, а затем вновь посмотрел на Слоун, чуть дольше обычного, будто выискивая в ней невидимую трещину.

– Даже удачно, что я застал вас обоих, – произнес он с ледяной полуулыбкой.

– Дом Кровавого Сердца почтит нас визитом на этой неделе, в честь праздника Кровавой Луны. Полагаю, Слоун, ты будешь рада встрече с братом.

– С братом? – Слоун заметно вздрогнула. В её голосе прорезалась неприкрытая тревога. – Но ведь наш Дом всегда представлял мой отец.

Трейнор пренебрежительно пожал плечами, давая понять, что подробности его не заботят.

– Славий написал, что твой отец не сможет прибыть. Он будет присутствовать от его имени.

Лицо девушки стремительно побледнело, а губы сжались в тонкую, напряженную линию. Она не проронила ни слова, погрузившись в какие-то мрачные, гнетущие мысли. Каллум с нарастающим удивлением наблюдал за ней. Они не виделись со Славием больше века, и он не мог взять в толк, почему одно лишь упоминание о брате вызвало у неё не просто настороженность, а тень подлинного страха.

Трейнор снова обратился к ним, теряя интерес к беседе:

– Свободны. И если увидите Рианнон, поторопите её. Терпеть не могу ждать, – бросил он и направился к стойке с оружием, где его пальцы принялись профессионально перебирать клинки.

Каллум коротко, подбадривающе сжал плечо Слоун. Они направились к выходу, но тяжелое оцепенение, сковавшее девушку, никуда не исчезло.

– Надеюсь, он не слишком суров с ней сегодня. Она едва оправилась после ранения, – тихо прошептала Слоун, и её голос слегка дрогнул.

– Уверен, её регенерация уже сделала свое дело, – попытался успокоить её Каллум. – Плеваться ядом Рианнон умеет в любом состоянии, даже при смерти.

Она слабо, вымученно улыбнулась, но в глазах по-прежнему застыла глубокая тревога. Дойдя до жилого крыла, Каллум почувствовал необходимость сказать что-то еще, но слова застряли в горле. Он не решился напрашиваться к ней, а она не проявила инициативы. Оба понимали: сейчас тишина – лучший лекарь. Не проронив больше ни звука, они разошлись по своим спальням.

Я стояла перед зеркалом, придирчиво изучая свежее «украшение». Подушечки пальцев скользнули по рваным, багровым краям шрама; зрелище было не из приятных, но меня это не пугало. Пройдет немного времени, регенерация возьмет свое, и на месте этого уродливого следа кожа вновь станет безупречно гладкой, не оставив и намека на встречу со смертью.

Дверь спальни тихо скрипнула, и на пороге возникла Слоун. Она подошла почти бесшумно, едва заметно улыбнулась и мягко коснулась губами моей щеки.

– Рада, что ты жива, – прошептала она, и в её голосе прозвучала редкая, неприкрытая теплота.

– Сама в шоке! Пришлось унижаться и просить помощи у Селестии. Честно говоря, я до последнего ждала, что она просто позволит мне истечь кровью у своих ног, – невесело пошутила я.

Слоун привычно закатила глаза, но тут же посерьезнела:

– Тебя ждет отец, – напомнила она, и я невольно поморщилась. – Я только что от него. Он сам на себя не похож.

– В каком смысле? – я нахмурила брови. – Забыл выдать тебе порцию дежурных комплиментов?

В ответ Слоун шутливо, но весьма ощутимо ущипнула меня за предплечье. Я вскрикнула – рана в боку отозвалась резкой вспышкой боли.

– Мерзавка, – бросила она с мимолетной улыбкой, которая тут же погасла. – Я видела его в тренировочном зале. Он готов метать молнии. Трейнор чем-то взбешен, Рианнон. По-настоящему.

– Он всегда недоволен, а уж если в деле замешана я – это его естественное состояние, – отозвалась я с горькой усмешкой.

Слоун молча наблюдала, как я через силу натягиваю тренировочную тунику. В её взгляде читалось нечто большее, чем сестринская забота. Она словно пыталась прощупать не только мои затянувшиеся раны, но и то, что творилось у меня в душе. Я знала, что она прикроет мне спину в любой схватке, но сейчас её пристальное безмолвие давило на плечи тяжелым могильным камнем.

– Будь с ним осторожна, – произнесла она наконец. – Кажется, сегодня тебе придется выложиться по полной.

Я лишь неопределенно пожала плечами, скрывая за этим жестом нарастающую тревогу, и направилась к выходу. Слоун осталась стоять у зеркала. Её отражение казалось таким же неподвижным, как и она сама – застывшая фигура, поглощенная мрачными мыслями.

Вечер затопил коридоры замка густой, зловещей тенью. На каждом повороте замерли стражники: их лица, высеченные из холодного камня, не дрогнули, когда я прошла мимо. Они не удостоили меня даже мимолетным взглядом, словно я уже была призраком.

У дверей тренировочного зала я коснулась морозного металла ручки и на мгновение замерла. Внутри всё вопило о сопротивлении; мне отчаянно нужно было натянуть маску абсолютного безразличия. Но стоило мне переступить порог и встретить ледяной взор отца, как эта маска пошла трещинами. Трейнор смотрел на меня так, словно вознамерился прожечь во мне дыру одним лишь взглядом.

Я не успела сделать и шага, как воздух прорезал резкий свист. Кинжал промелькнул в дюйме от моего виска. Инстинкты сработали быстрее мысли: я уклонилась, и сталь с глухим стуком вонзилась в дубовую панель за моей спиной. Сердце испуганной птицей забилось в ребра.

– Рад видеть, что хоть капля ловкости в тебе сохранилась, – процедил отец. Его голос был холоднее подземелий.

– А ты, как всегда, пренебрегаешь приветствиями, – парировала я, изо всех сил подавляя дрожь в голосе.

Обойдя его по широкой дуге, я направилась к стойке с оружием. Моя рука потянулась к привычному мечу – мне нужно было что-то весомое, способное держать дистанцию. Но отец не собирался давать мне фору.

– Обойдешься без меча. Насколько я слышал, теперь ты предпочитаешь кинжалы, – в его тоне сквозила ядовитая издевка.

При упоминании моего позора поврежденный бок отозвался вспышкой пронзительной боли, словно подтверждая его правоту.

– Мне льстит твоя осведомленность, отец, – холодно бросила я, стараясь не выдать гримасой мучительное напряжение в мышцах.

Его синие глаза опасно сузились.

– Ты опозорила меня своим поражением, – выдохнул он с безграничным презрением. – Я муштровал тебя с колыбели, и что же в итоге? Моя дочь пала… И от чего? От какого-то жалкого кинжала!

На последнем слове его голос сорвался на яростный рык. Я лишь поморщилась, чувствуя, как внутри закипает ответная буря. Да, он тренировал меня, но никогда не искал подхода – он лишь ломал. Для меня он всегда был никчемным наставником, и я годами требовала другого учителя. Но его гордыня была непоколебима: своих детей он должен был калечить сам.

Развернувшись к стойке, я выхватила пару кинжалов с длинными, опасно тонкими лезвиями. Не проронив больше ни слова, я мгновенно ушла в боевую стойку. Тело парадоксально расслабилось, дыхание выровнялось, становясь глубоким и размеренным. Я чувствовала, как магия и ярость сплетаются в моих мышцах, готовясь сорваться с цепи.

Отец окинул меня насмешливым взглядом, и его губы искривились в презрительной усмешке.

– С такой никчемной стойкой я уложу тебя на лопатки в два счета, – бросил он с непоколебимым превосходством.

– Может, и уложишь, – ядовито отозвалась я, и по моим губам скользнула ответная ухмылка. – Но не забывай: ты учил меня не только драться, но и выгрызать победу любой ценой.

По залу раскатился громовой хохот Трейнора. Я удивленно округлила глаза – его смех был пропитан таким пренебрежением, будто я сморозила величайшую глупость в жизни.

– О каких победах ты лепечешь, Рианнон? О тех, где ты в лесу кромсаешь головы безмозглым гулям? Сегодня ты была в настоящей схватке и чуть не сдохла!

Его слова ударили наотмашь, словно ледяная волна. Я до боли сжала рукояти кинжалов, пытаясь подавить вспышку ярости – нельзя было позволить ему упиваться моей слабостью.

– Я не сдавалась до последнего! – выкрикнула я, и в голосе против воли прорезались оправдательные нотки. – Но тот кинжал… я никогда не видела ничего подобного. Черный металл, будто саму бездну выковали в лезвие!

После моих слов в зале воцарилась звенящая, мертвая тишина. Отец замер, уставившись на меня расширившимися глазами. В их глубине что-то вспыхнуло – узнавание или затаенный страх. Он взвешивал каждое мое слово, и когда тишина стала почти невыносимой, он заговорил.

– В таком случае, – твердо произнес он, и воздух вокруг натянулся, как струна, – мне придется выбить из тебя эту беспомощность.

Не дав мне и секунды на раздумья, он сорвался с места. Быстрый, как тень, Трейнор понесся на меня, сжимая кинжал наготове.

Я не успела отскочить. Ноги будто налились свинцом и приросли к плитам пола, а инстинкты на миг оцепенели. Я попыталась парировать, но мой клинок лишь бессильно скользнул по его стали. Отец резким, выверенным движением полоснул меня по предплечью. Боль была ослепляющей. Я почувствовала, как по запястью хлынула горячая кровь, оставляя за собой пульсирующую алую дорожку.

– Ты что, убить меня вздумал?! – выкрикнула я. Шок пополам с гневом душили меня.

– Нет! Я учу тебя защищаться! – Его голос сорвался на хрип от запредельного напряжения.

В следующую секунду он провел скользящую атаку под ребро. Я едва успела уйти с линии удара, но сталь все же полоснула по боку, оставив на коже жгучий, огненный след.

Внутри вспыхнуло пламя ярости. Я не могла позволить ему раздавить себя. Собрав остатки сил, я резко разорвала дистанцию, уходя от повторного выпада. Адреналин вскипал в венах, вытесняя боль; я была готова драться до последнего вздоха.

Я вновь приняла боевую стойку, игнорируя его издевки о моей «никудышности». В воздухе застоялся тяжелый запах пота и старого дерева, а неверный свет свечей бросал на стены тренировочного зала причудливые, изломанные тени.

Мне нужно было нащупать его слабое место, но за десятилетия тренировок я так и не преуспела в этом. Тени живут долго: отцу перевалило за вторую сотню лет, за его плечами остались десятки кровавых кампаний. Наша регенерация – великий и страшный дар Богини Смерти, Мориган – стирала шрамы с тел, будто сама память о боли не имела права осквернять нашу кожу. Но старые раны на душе заживать не спешили.

Трейнор начал обходить меня по кругу, кривя губы в презрительной усмешке. В его глазах сверкали холодные огни абсолютной уверенности. Медленным, демонстративным движением он выхватил второй кинжал.

Ставки выросли: теперь мне нужно было не просто выстоять, а буквально выжить, не получив новых тяжелых увечий. Он двигался как матерый хищник, выжидающий идеальный момент для смертельного броска.

– В последнее время ты слишком часто меня разочаровываешь, – бросил он, но я не повела и бровью. Я ждала его выпада, надеясь использовать его же инерцию против него. Внутри бушевал шторм: первобытный страх, жгучая обида и отчаянная жажда доказать, что я чего-то стою.

– Если бы Каллум не бегал к тебе с жалобами по каждому поводу, я была бы твоей «любимой и послушной» дочерью, – ответила я с открытым вызовом, стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе.

Брат всегда был золотым ребенком, купавшимся в лучах отцовского одобрения, в то время как я была обречена вечно мерзнуть в его тени.

– Поверь, – голос отца налился сталью, – как только я закончу с тобой, я займусь твоим братом.

В этих словах звучало не просто обещание расплаты, а зловещая угроза, от которой по спине пробежал холодок.

Адреналин ударил в голову. Я ловила каждое его движение, пытаясь предугадать следующий выпад, но Трейнор был подобен вихрю – стремительный, непредсказуемый и смертоносный. Я резко ушла в сторону, едва разминувшись с его сталью. Взгляд отца стал предельно сосредоточенным; я видела, как он сжимает пружину для новой атаки. Собрав волю в кулак, я применила старую технику клана и бросилась вперед с яростным, самоубийственным выпадом.

Он ожидал контратаки, но не такой агрессии. Мой кинжал прочертил дугу, метя в его запястье. Трейнор грациозно уклонился, но я кожей почувствовала: теперь он воспринимает меня всерьез. Это был мой единственный шанс.

– А вот это уже интересно, – обронил он, и в его голосе впервые за вечер промелькнула искра скупого одобрения.

Я не позволила себе расслабиться – похвала отца часто оказывалась самой опасной ловушкой.

Я провела еще одну серию ударов, на этот раз намеренно сделав их чуть более предсказуемыми. Отец легко парировал их и мгновенно перешел в наступление, едва не задев меня встречным выпадом. Я успела отпрянуть, но на миг открылась. Нужно было менять тактику, использовать свою природную скорость против его векового опыта.

Я начала двигаться быстрее, превращая бой в стремительный, рваный танец. Я кружила вокруг него, заставляя его постоянно разворачиваться и терять концентрацию. В какой-то момент мне показалось, что он начал выдыхаться: движения утратили былую легкость, а дыхание стало тяжелым. Улучив момент, я собрала все силы и совершила обманный прыжок, целясь кинжалом прямо в его незащищенный бок.

Но хищника нельзя было недооценивать. С рефлекторной быстротой он перехватил мое запястье и жестким рывком впечатал меня в стену. Я ощутила лопатками холод камня, а горлом – ледяное прикосновение кинжала.

– Ты всё еще не понимаешь, – проговорил он тихо, с железной твердостью. – Бой – это не только мышцы. Это стратегия. Умение знать шаги противника раньше, чем он сам их осознает.

Стиснув зубы, я сделала резкий, ломающий рывок и вывернула руку из его захвата. В то же мгновение я крутанулась на месте и коротким, жалящим движением полоснула его по предплечью. Трейнор резко отступил, и на его лице промелькнуло подлинное изумление.

Отец опустил взгляд, разглядывая тонкую алую струйку, медленно стекающую по коже. На его губах заиграла слабая улыбка – горький коктейль из невольной гордости и вечного разочарования.

– Может быть, когда-нибудь ты действительно уложишь меня на лопатки, Рианнон, – спокойно произнес он. – Но, к твоему сожалению, сегодня не тот день.

Я не успела осмыслить его слова. Воздух свистнул, и отец наотмашь ударил меня по лицу. Удар был такой силы, что я отлетела на шаг, а в глазах мгновенно вскипели слезы – не от боли, от жгучей обиды. Я так отчаянно пыталась стать равной мужчинам своей семьи, а в итоге вновь позорно валялась у ног отца. В скуле пульсировала тупая боль, перед взором поплыли темные пятна. Я до хруста стиснула зубы, запрещая себе скулить, но подняться уже не могла – тело отказывалось повиноваться.

– Вчера мне донесли, что твой брат решил преподать урок Селестии, – заговорил он, и его голос стал еще на несколько градусов холоднее. – Каллум вещал о том, что Тени не должны потакать чувствам. Жаль, он забыл добавить: Тени не имеют права на слабость.

Я замерла, ошеломленная. Неужели этот припадок ярости – из-за Селестии? Я не посмела озвучить этот вопрос, лишь сидела на полу, не поднимая взгляда и пытаясь осознать масштаб абсурда. Тем временем отец продолжал свою тираду.

– Ты разочаровываешь меня. Сначала устроила позорный скандал из-за этого щенка-кузнеца. А теперь и вовсе распустила сопли, провалявшись в постели весь день.

– Я была ранена! – выкрикнула я, захлебываясь гневом. Внутри бушевал шторм, готовый снести всё на своем пути.

Но Трейнора это не тронуло.

– Знаешь, сколько раз ранили меня? Я тоже мог бы гнить в подушках и скулить о том, как мне тяжело. Но за моей спиной стоял Клан и мои дети.

Я горько усмехнулась про себя. Мой отец действительно был великим воином, но, видит богиня, отцом он был никудышным.

Каллум часто вспоминал, как после смерти своей матери отец не мог даже смотреть на него – сын был живым, болезненным напоминанием о потере. Их общение сводилось к изнурительной муштре, где вместо поддержки звенела лишь сталь и сухая критика. Вскоре в замке появилась любовница, родившая меня. Каллуму тогда было семнадцать; он видел, как она угасла спустя несколько дней после родов. Моим воспитанием занимались безликие кормилицы, а отец возникал в моем детстве лишь изредка – холодная тень, не способная дарить свет. Когда мне исполнилось пять, в Клане появилась Слоун, дочь главы Дома Кровавого Сердца. Пока отец решал её судьбу, она стала моей единственной опорой.

– Пора выжечь из тебя эту немощь. Я хочу видеть перед собой воина, а не плаксивое дитя, – произнес отец, опускаясь рядом со мной на пол. Его голос вибрировал от суровой решимости.

Он пошарил в складках доспеха и извлек склянку. Внутри мерцала густая желтая жидкость, отбрасывая на стены зала тошнотворный тусклый свет. Холодный липкий страх пополз по позвоночнику: я понимала, что он собирается мне предложить.

– Это тебе «поможет», – добавил он. Его глаза лихорадочно блестели, выдавая бурю подавленных, темных эмоций.

Я смотрела на «Сирлекс» с нескрываемым ужасом. Этот наркотик Тени принимали перед кровавой бойней, чтобы выжечь в себе остатки милосердия и превратиться в живое оружие. Но я знала и о его изнанке: «Сирлекс» вырывал душу из тела, оставляя за собой лишь выжженную пустоту и невыносимую фантомную боль. И именно это мой отец предлагал мне в качестве «лекарства».

В памяти внезапно вспыхнули слова Слоун: «Он сам на себя не похож». Догадка пронзила меня: Трейнор тоже под «Сирлексом». Именно поэтому его глаза блестели этим неживым огнем, а судьба собственных детей стала для него лишь досадной помехой. Ярость захлестнула меня. Собрав остатки сил, я резко ударила по его руке, надеясь, что склянка разлетится вдребезги о каменный пол.

– Снова демонстрируешь свой скверный нрав? Как не вовремя, – отец злорадно усмехнулся. В его голосе звенела насмешка безумца, наслаждающегося чужой агонией.

– Я не буду пить эту дрянь! – выкрикнула я, вкладывая в эти слова всю свою ненависть.

– Что ж, раз по-хорошему не вышло… Сама виновата, – процедил он, и в его тоне прозвучал смертный приговор.

Трейнор грубо вцепился в мои волосы. Резкая боль прошила затылок, когда он до хруста запрокинул мою голову назад. На миг наши взгляды встретились. В его синих глазах, затуманенных яростью и дурманом, на краткий миг мелькнул призрак прежнего отца – тень благоразумия, которая тут же утонула в холодном океане безжалостной решимости.

Он сдавил мою челюсть с такой силой, что я услышала скрежет собственных зубов. Я извивалась, пыталась вырваться, но его хватка была железной. От боли в глазах поплыли кровавые круги.

Одним коротким движением отец вскрыл склянку. Я ощутила на языке вкус пепла – горький, едкий, будто я проглотила раскаленный огарок. Я не могла отвернуться: он вливал в меня ядовитую субстанцию, игнорируя мои попытки захлебнуться. Стоило «Сирлексу» коснуться горла, как оно вспыхнуло нестерпимым жаром. Пламя боли разгоралось внутри, словно в меня вселился демон, раздирающий плоть изнутри.

Отец внезапно разжал пальцы, и мое тело, точно марионетка с перерезанными нитями, рухнуло на пол. Агония была запредельной. Мой крик – надрывный, нечеловеческий – заполнил зал, отражаясь от сводчатых потолков. Это был не просто вопль боли – это кричала моя рвущаяся на части душа. Казалось, с меня заживо сдирают кожу, слой за слоем, обнажая лишь пульсирующую пустоту. Внутри бушевал ураган, выметающий из сознания всё человеческое.

Время потеряло смысл. Минуты растянулись в вечность, проведенную в эпицентре кошмара. Я не могла даже пошевелиться; собственное тело стало чужим, холодным и безжизненным для запертой внутри боли.

Отец всё это время сидел рядом, мерно поглаживая меня по спине. Он нашептывал, что скоро боль отступит и я еще скажу ему «спасибо», но его голос доносился до меня из-за плотной завесы, становясь всё более тусклым и далеким, словно эхо в пустом склепе.

Когда судороги наконец утихли, он позвал стражника. Его тон вновь стал властным и непоколебимым – ни следа недавнего безумия.

– Доведи её до покоев, – приказал он. В воздухе повисло тяжелое, вязкое напряжение.

Я попыталась подняться, но ноги были словно чужие. Коридор превратился в бесконечный туннель, стены расплывались в сером мареве, а свет факелов пульсировал, подобно умирающим призрачным звездам.

На полпути стражник не успел подхватить меня, и я рухнула на каменные плиты. Грохот падения разорвал тишину, и из моей груди вырвался хриплый, истерический смех. Он клокотал в горле, горький и неуправляемый – единственный способ не захлебнуться в собственном унижении.

– Госпожа? – голос стражника дрожал от неприкрытой тревоги. Он бросился ко мне, пытаясь поднять и удержать за плечи.

– Я сама… – процедила я сквозь зубы. Остатки гордости вступили в отчаянную схватку с физической немощью.

– Но ваше состояние… – продолжал он настаивать. Его назойливая опека вызывала у меня приступы дурноты.

– Выполняй приказ! – прорычала я, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость «Сирлекса». – Я твоя госпожа, и я сказала: прочь!

Стражник мгновенно потупил взор. Я понимала его страх: он разрывался между приказом лорда и моим гневом, а отец за невыполнение поручения не погладил бы его по голове.

Собрав волю в кулак, я поднялась и, пошатываясь, побрела вдоль стены. Каждый шаг стоил мне колоссальных усилий. Стражник следовал за мной по пятам, соблюдая почтительную дистанцию и не сводя с меня напряженного взгляда. Когда мы наконец достигли моих покоев, он замер у дверей, провожая меня безмолвным поклоном.

Оказавшись внутри, я поняла, что до кровати мне не добраться. Силы испарились окончательно. Я рухнула прямо на ковер, и в ту же секунду мир вокруг перестал существовать. Сознание погасло, увлекая меня в бездну, где не было ни боли, ни страха, ни отца – лишь всепоглощающая, мертвая тишина.

Глава 11

Глава 11

Прошла ровно неделя с того дня, как я очнулась на холодном каменном полу своих покоев. Время будто застыло,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.