Ко Довон
Приближение

Go Dowon

Zoom In

Copyright © 2021 GOZKNOCK ENT

Russian Translation Copyright © 2026 AST Publishers Ltd.

© А. Зубарева, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

«Если твои слова разойдутся с делом… то она вернется»

Пролог

Суён почувствовала, как по переносице стекает капля пота. Захотелось ее стереть, но мысль о работающих где-то камерах заставила сдержаться. Если слишком часто касаться лица, то все решат, что ты нервничаешь. А Суён меньше всего хотелось выглядеть дилетантом в глазах зрителей.

Продюсер Юн заверила, что сценарий есть, но придерживаться его необязательно – мол, это же реалити-шоу.

Суён удивилась: реалити-шоу? Разве не стоило позвать эксперта?

Продюсер Юн, видимо, и сама чувствовала себя неловко, потому что спросила в ответ:

– Вам же все подробно объяснили перед съемками?

Суён напрягла память, припоминая продюсера Пак Чинхи, которая с воодушевлением рассказывала концепцию и правила шоу.

Проблема была в том, когда и где проходил этот разговор.

Вторая среда каждого месяца – день, когда она обедает с ректором Ли Пёнуном. Эти встречи стали чем-то вроде традиции, которой они следуют вот уже почти два года.

Все началось тогда, когда Суён вернулась в Корею после получения докторской степени по криминальной и консультативной психологии и пыталась найти работу через немногочисленные знакомства в академической среде. Тогда ректор Ли предложил ей место приглашенного профессора.

Суён подумала, что ректор ее с кем-то путает, – он разговаривал с так, будто они знакомы давно. Но позже выяснилось, что они действительно знакомы: их связывала давняя и необычная история. Несколько лет назад, во время работы психологом в американской школе, Суён помогла подростку, находящемуся на грани самоубийства. Тем подростком оказался сын ректора Ли.

Тогда Суён была обязана сообщить родителям мальчика о случившемся. Однако отец его находился в Корее, на электронные письма не отвечал, поэтому Суён пришлось позвонить. Сначала ректор Ли принял ее за мошенницу, и Суён даже отправила ему копии своего диплома и лицензии. Сейчас это кажется излишним, но тогда она была менее опытной и чересчур усердной.

Она уже забыла об этом случае, а вот ректор Ли, похоже, помнил все до мельчайших деталей. Логично: осознание того, что твой ребенок пытался покончить с собой, – сильный удар для любого родителя. Даже если прошло много лет, такое не стирается из памяти.

Суён сказала, что нанимать ее на работу из-за их прежних отношений неэтично, но ректор Ли объяснил, что недавно в университете произошли изменения: несколько факультетов были расформированы и объединены, и теперь им требовались преподаватели на курс по психологии и по полицейскому администрированию. Проблема была в том, что специалисты в обеих областях обычно либо работали в полевых условиях, либо занимали более выгодные должности. Так получилось, что кто-то из общих знакомых порекомендовал Суён. По словам ректора Ли, их прежняя связь никак не повлияла на решение – просто так совпало.

Суён не давал покоя тот факт, что сын ректора когда-то был ее пациентом, но объяснение звучало убедительно. Работодателю глупо упускать возможность сократить расходы на оплату труда, наняв одного специалиста вместо двух, выглядело крайне выгодно – а Суён действительно подходила под требования: у нее были и образование, и квалификация в обеих областях. К тому же работа была не на полный день, что позволяло ей параллельно набираться опыта в других местах.

Был еще один фактор: Ёнчжи, которая только что поступила в среднюю школу. В глазах окружающих она будет не просто дочерью матери-одиночки, а дочерью университетского профессора. Это многое меняло.

Предложение ректора Ли было слишком заманчивым, чтобы от него отказаться.

С тех пор ректор начал приглашать ее на ужины. Для Суён он был одновременно и отцом ее бывшего пациента, и работодателем. А вот сам ректор Ли хотел быть ей другом.

Вначале это казалось неловким и вызывало беспокойство – что подумают другие? Однако на деле эти ужины ничем не отличались от обычных деловых встреч и со временем стали привычной частью ее расписания. Единственное, что начало раздражать ее с прошлого года, – ректор Ли время от времени приводил на их ужины посторонних.

Суён не раз просила предупреждать ее заранее, но каждый раз слышала лишь пустые обещания. В конце концов Суён перестала на него надеяться и научилась делать выводы из адреса ресторана, который ректор Ли отправлял ей заранее. Если они ужинали вдвоем, он выбирал новые изысканные рестораны – их объединяла любовь к хорошей кухне. Но если он приглашал еще кого-то, то выбирал рестораны с отдельными комнатами. Со временем Суён поняла эту закономерность и практически не ошибалась в своих предположениях.

Тот день не стал исключением.

У ресторана, который выбрал декан Ли, практически не было отзывов в интернете. Значит, встреча назначена не ради еды, а ради кого-то, с кем ее собирались познакомить. Поэтому, когда официант подвел Суён к нужной комнате и перед раздвижной дверью оказалось три пары обуви, она не удивилась.

Но стоило ей открыть дверь и войти внутрь, как лицо непроизвольно дрогнуло. Виной тому был мужчина, сидящий в самом углу. Лицо его постарело, морщины стали глубже, волосы тронула седина, но его невозможно было не узнать. Легкий шлейф мужского одеколона вызывал тошноту. Проглотив подступившую к горлу горечь, Суён заставила себя сделать шаг вперед. Память тела – страшная сила. Прошло семнадцать лет. Всего один день. Всего несколько часов. Но этот запах был таким же отчетливым, как тогда.

И внезапно она снова почувствовала себя той самой двадцатидвухлетней студенткой, которая верила, что может справиться с чем угодно.

– Ох, да вы прямо перепугались! Ректор Ли, неужели вы не предупредили?

Пак Тэхван рассмеялся и жестом пригласил Суён занять место. Она машинально села – совсем как тогда. Тогда и сейчас в его движениях была какая-то необъяснимая сила, заставляющая людей подчиняться.

За столом, уставленным закусками, сидела молодая коротковолосая женщина лет тридцати с небольшим. На чиновницу или офисного сотрудника она не походила. Встретившись с Суён взглядом, женщина широко улыбнулась.

– Я Пак Чинхи, продюсер развлекательного отдела UBC. Здравствуйте, профессор, много о вас слышала.

– А это депутат Пак Тэхван, – добавил ректор Ли, представляя мужчину. Вид у него был виноватый, будто он и правда сожалел о своем «сюрпризе», но Суён была слишком потрясена, чтобы как-то на это отреагировать.

Пак Тэхван. Тот же запах парфюма. Тот же приглушенный смех, отдающийся гулким эхом в голове.

Он непринужденно сказал:

– Ректор Ли показывал мне выпуск новостей с вашим участием, профессор. Я принял вас за актрису и сперва решил, что смотрю сцену из драмы. Вы такая красавица.

Взгляд, который когда-то был хищным и проницательным, с годами смягчился. Теперь, после четырех сроков в парламенте, Пак Тэхван научился прятать свою натуру.

Воспоминания всплыли сами собой.

Прошло столько времени, но… мысли, эмоции, учащенное сердцебиение, ощущения – все, что она давно спрятала в глубинах своего сознания, – вновь всплыли наружу.

Семнадцать лет назад Суён пришла к нему под именем своей подруги, мечтавшей стать актрисой. Возможно, Пак Тэхван узнал ее и этим замечанием дал понять, что все помнит. Но разве можно узнать человека только по лицу спустя столько времени? Насколько вероятно, что он свяжет ту наивную «актрису» с профессором криминальной психологии?

– …Поэтому, профессор Сим, мы бы хотели пригласить вас на наше шоу «Приближение». Что скажете?

Голос продюсера Пак Чинхи доносился словно издалека. Все внимание Суён было сосредоточено на Тэхване. Внутри нарастали страх и гнев, но она заставила себя дышать медленно и глубоко. Огляделась, фиксируя в памяти все, что ее окружало.

Это не та комната.

Не та ночь.

Взгляд медленно скользнул по Пак Чинхи – по высокому лбу, четким, выразительным чертам лица. Без макияжа она, возможно, напоминала бы Тэхвана еще больше. Судя по возрасту – где-то под шестьдесят, – он вполне мог приходиться ей дядей или дальним родственником.

Суён подавила бурю воспоминаний и заставила себя вернуться в реальность. Но к тому времени за столом уже повисло неловкое молчание.

Ректор Ли поспешил разрядить обстановку:

– Похоже, профессор Сим несколько растеряна… Может, вам стоит обсудить это позже, наедине?..

– Но это же отличная возможность. Разве можно ее упустить? – внезапно вмешался Тэхван, с улыбкой наполняя ее пустой стакан теплым рисовым отваром.

Суён постаралась ответить как можно спокойнее:

– Да, возможность отличная. Просто мне любопытно, почему вы решили предоставить ее именно мне, господин депутат.

– А вот это уже вопрос к продюсеру Пак. Я тут ни при чем.

Воздух в комнате стал натянутым, как струна. Это почувствовали все четверо.

Рядом ректор Ли осторожно сжал под столом ее запястье, безмолвно призывая ее не идти на конфликт.

Но Суён спокойно взяла стакан, который наполнил Тэхван, и ровным тоном ответила:

– Если вы здесь не ради своей родственницы, то мне еще любопытнее, зачем такой занятой человек, как вы, пришли на эту встречу, депутат Пак.

Продюсер Пак Чинхи мгновенно залилась краской, а ректор Ли посмотрел на Суён с явным укором.

Тэхван тем временем остался совершенно невозмутим.

– Честно говоря, я был против вашего участия в телешоу.

Против? Суён нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

Наслаждаясь ее замешательством, Тэхван добавил:

– На самом деле я хотел предложить вам кое-что другое, связанное с вашей специализацией в области психологического консультирования. Но ректор Ли настоял на том, чтобы вы сами сделали выбор. И вот мы здесь.

– Значит, ваше предложение несовместимо со съемками?

– Все зависит от вас, профессор. Возможно, после этого шоу не пустят в эфир.

– Звучит так, будто ваше предложение может угрожать моей репутации. Я бы хотела сначала услышать, о чем речь, депутат Пак.

– Вы познакомились с ректором Ли благодаря его сыну, верно?

Суён тут же поняла, что пора пересмотреть свои отношения с ректором Ли. Попытка самоубийства ребенка – тема, которую не затронешь в разговоре с хорошим знакомым. Если ректор посчитал нужным рассказать об этом Тэхвану, значит, они куда ближе, чем кажется. И тогда возникает вопрос: по какой причине ректор все это время держал ее рядом? Если он использовал ужины как предлог, чтобы сблизиться с Суён, чтобы наблюдать за ней, то по какой причине?

Суён попыталась отбросить подозрения и сосредоточиться на разговоре.

Если Тэхвану действительно нужен психолог, нет ничего странного в том, что ректор Ли порекомендовал именно ее. Но тогда почему он сказал, что после этого шоу, возможно, не пустят в эфир? Что именно он собирается предложить?

Но Тэхван внезапно сменил тему:

– Вы же слышали о многочисленных останках, найденных на горе Манвольсан? Подозреваемого уже задержали.

Что? Почему разговор вдруг зашел об этом деле?

Учитывая, что Тэхван никогда не бросался словами просто так, возможно, это как-то связано с его предложением.

«Многочисленные останки…»

Суён почувствовала, как сердце тревожно сжалось.

– Преступника-то поймали, но доказательств против нее нет, – ответил ректор Ли. – Полиция надеется получить признание, но она упорно молчит. А вчера попыталась покончить с собой в следственном изоляторе. Даже с адвокатом встречаться отказывается.

Десять дней назад из-за проливных дождей в районе вырубки леса в провинции Канвондо сошел оползень, и под слоем земли обнаружили более десяти тел. Обсуждения не утихали, случившееся стало главной темой в новостях и на интернет-форумах. Суён заинтересовалась этим делом после того, как дочь увидела сюжет по телевизору и рассказала о нем. К тому же сегодня утром ей позвонил знакомый детектив и сообщил, что следствию требуется психологический консультант.

Суён как раз обдумывала, стоит ли взяться за дело, и тут к нему проявил интерес Тэхван.

– Вы хотите, чтобы я встретилась с подозреваемым? Откуда такой интерес к серийному убийце, господин депутат?

– Трое из убитых – мои люди.

На несколько секунд за столом повисла тишина. Судя по ошеломленному лицу продюсера Пак, она об этом не знала.

Но Тэхван говорил спокойно, словно пересказывал чужую историю. И вскоре Суён поняла почему.

– За последние восемь лет пропали трое человек. По правде говоря, я даже не знал их лично и только недавно выяснил, что когда-то они работали на меня. Но…

Тэхван замолчал, погруженный в размышления. Суён внимательно смотрела на него. Похоже, ему и правда нужно, чтобы кто-то разговорил этого убийцу.

– На горе Манвольсан нашли семнадцать тел. Трое из них связаны со мной. Думаете, это просто совпадение?

– Значит, вы хотите…

– Узнать, были ли эти убийства заказными или нет. Если да – кто и почему отдал этот приказ.

Если это было заказное убийство, значит, преступник – наемный убийца? По крайней мере, сам Тэхван явно рассматривал такой вариант. Суён заглянула в его непроницаемые глаза, пытаясь понять, действительно ли он ее не узнает. Если нет – это предложение вполне логично. Но замечание о том, что принял ее за актрису, не давало Суён покоя…

– Конфиденциальная информация, полученная в ходе консультации, не подлежит разглашению. Даже если я что-то узнаю, то не смогу поделиться этим с вами, господин депутат.

Тэхван усмехнулся, словно ответ его позабавил.

– Мне и не нужно, чтобы вы чем-то со мной делились. Все, что я от вас прошу, профессор, – это чтобы вы делали свою работу. Заставьте ее говорить.

В тот вечер первым встал из-за стола именно Тэхван. Ректор Ли встал, чтобы проводить его. Он был вежлив и почтителен как никогда – настолько, что стало неприятно.

«Никого не пригласит без предупреждения, как же», – подумала Суён и взглянула на ситуацию под другим углом. Вот Тэхван вряд ли стал бы приглашать посторонних на встречу без согласования. Задумавшись, она поняла, что ректор Ли обращался с ней снисходительно, словно воспринимал как нечто само собой разумеющееся.

И вдруг ее осенило – точно так же она обошлась с продюсером Пак. Невольно обесценила ее как профессионала и выставила человеком, который без связей с влиятельными родственниками не способен даже найти гостей для шоу. Действия Суён были продиктованы отвращением к Тэхвану, но теперь ей стало неловко, что она отыгралась на невиновном.

Поэтому Суён догнала Пак Чинхи на парковке.

В глубине души она надеялась, что продюсер обиделась и откажется от своего предложения. Тогда Суён сможет сказать себе, что попыталась загладить вину, и забудет об этом неловком эпизоде. Но продюсер только обрадовалась.

Она объяснила, что речь идет не о постоянном участии, а об одном выпуске. Съемки должны были завершиться за время каникул. И если Суён действительно будет консультировать серийного убийцу, то ее пригласят снова. Им был нужен специалист, работающий в поле и способный появляться в эфире.

От настойчивых уговоров у Суён закружилась голова. Она всегда с трудом отказывала тем, кто действительно нуждался в ее помощи, как не смогла тогда отказать президенту Ли.

С той встречи прошел месяц. Она оставила в памяти неизгладимый след, но вот детали самого проекта словно вылетели из головы. Все потому, что последние четыре недели выдались слишком тяжелыми.

Суён решила не выбирать между телешоу и консультированием. Она займется и тем, и другим. В тот день Суён осознала одну вещь. Она так пыталась держаться подальше от Тэхвана, но все ее усилия оказались напрасны. Его взгляд… Он словно говорил: «Я знаю твою слабость».

Его взгляд напомнил тот, которым ее встретил ректор Ли. Взгляд человека, который тебя знает. И знает твои слабые места.

Эта самодовольная, ухмыляющаяся физиономия… Если Тэхван действительно помнил ее, если спустя столько лет намеревался воспроизвести их прошлую динамику, то ей нужно приготовиться.

Серийный убийца убил троих людей Тэхвана. В случайность верилось с трудом. Если он выбрал именно их, значит, на то была причина. Но даже если Суён ее узнает – это не изменит ничего.

Тэхван не из тех, кого легко прижать к стенке.

Но, возможно, эта информация когда-нибудь пригодится. Тем более раз детектив, ведущий дело, сам вышел на связь. Оставалось только принять предложение и начать консультации.

Какими бы ни были мотивы Тэхвана, участие в таком громком деле могло сыграть Суён на руку и открыть новые возможности. Если все пройдет хорошо, то, даже если она решит дистанцироваться от ректора Ли или полностью разорвать с ним отношения, у нее не возникнет проблем с поиском новой работы.

Но все оказалось куда сложнее, чем Суён ожидала.

Суён привыкла работать и с преступниками, и с жертвами преступлений. Но этот случай оказался особенным.

Три недели, проведенные лицом к лицу с серийным убийцей, добавили Суён седых волос.

К счастью, этот изматывающий процесс завершился неделю назад. У Суён осталось неприятное чувство незавершенности, но расследование было закрыто, и через несколько дней должно было состояться первое судебное заседание. По сути, психологические консультации завершились одновременно со следствием.

Такое бывало редко, но Суён сама не стала настаивать на продолжении – сил у нее уже не осталось.

Где-то через три дня после окончания консультаций позвонила продюсер Пак.

– Профессор, здравствуйте! Это Пак Чинхи. Вы же помните, что согласились участвовать в нашем шоу?

Пак Чинхи уточнила, не изменила ли Суён своего решения.

Суён предпочла бы еще немного отдохнуть, но понимала: если не это, то все равно найдется что-то другое. Поэтому решила сдержать слово. Продюсер Пак сообщила место съемок и предложила прислать за ней машину. Однако Суён не собиралась раскрывать свой адрес, поэтому просто ответила, что доберется сама.

Это было четыре дня назад.

В день съемок Пак Чинхи на площадке не было. Суён встретила продюсер Юн и, не теряя времени, начала объяснять правила шоу. Информация обрушилась на Суён таким потоком, что она окончательно запуталась.

Она редко смотрела развлекательные программы, поэтому несколько раз переспрашивала одно и то же, прежде чем наконец разобралась.

Суть шоу оказалась простой: есть несколько участников, каждому из которых достается определенная роль – детектива или преступника. Задача – вычислить преступника. Если детективы справятся, то выигрыш получат они, если же преступнику удастся избежать разоблачения, то выигрыш его. Детективы могут объединяться в команды, но тогда им приходится делить награду между собой, а вот сам преступник может либо оставить все себе, либо взять в сообщники того, кто догадается о его личности.

В прошлых выпусках преступники несколько раз оказывались на грани провала, но благодаря психологическим манипуляциям и разобщенности участников им удавалось довести ситуацию до хаоса и выйти победителями.

Призовой фонд составлял полтора миллиона вон за выпуск.

Однако участники могли не забирать его, а поставить на следующую игру. В случае победы сумма удваивалась: участник получал три миллиона вон плюс полтора миллиона – всего четыре с половиной миллиона. Но в случае проигрыша все деньги сгорали.

По сути, система напоминала азартную игру. Даже те, кто не увлекался картами или ставками, не могли оторваться от экранов, наблюдая, как игроки мечутся между соблазном забрать деньги сразу или рискнуть и попытаться сорвать куш.

Рассказав о правилах, продюсер Юн с гордостью сообщила, что шоу получило рейтинг 18+ из-за реалистичных сцен преступлений и попало в ночной эфир. Вместо того чтобы смягчить формат, руководство решило сделать на этом акцент и оставить шоу в вечерней сетке вещания. Высокий рейтинг только подтвердил правильность этого решения.

Только после этого Суён смогла вставить вопрос о продюсере Пак.

– А, продюсер Пак? Недавно ее повысили до главного продюсера, так что она передала этот проект мне. Она хотела довести его до конца, но сверху надавили: мол, а кто тогда будет делать новый сезон? Вот то-то!

Поначалу продюсер Юн говорила серьезно, но к концу объяснения перешла на более легкий тон, понимая, что Суён, возможно, не до конца осознает всю подоплеку ситуации. После этого они направились к съемочной площадке.

По пути продюсер Юн вкратце рассказала еще несколько подробностей. Во-первых, все участники так или иначе связаны с криминалистикой. Во-вторых, улики и доказательства, необходимые для раскрытия дела, будут появляться прямо на месте по мере расследования. Но самое главное – ключ к победе заключается в сотрудничестве с другими. Без этого вычислить преступника почти невозможно.

К этому времени Суён почти смирилась с тем, что участвует в развлекательном шоу.

У входа на съемочную площадку продюсер Юн остановилась, и дальше Суён пошла одна. Слушая звук своих одиноких шагов, она сделала глубокий вдох и вошла в образ профессора криминальной психологии.

Суён внимательно огляделась. Съемочная площадка была оформлена под зал судебно-медицинской экспертизы, но здесь не ощущалось ни характерного запаха разложения, ни формалина и дезинфицирующих средств. Освещение выстраивалось так, чтобы внимание зрителей автоматически сосредоточивалось на одном месте – столе для вскрытия.

Она сделала несколько шагов вперед, рассматривая мужчину, склонившегося над муляжом тела. Взгляд скользнул к бейджику у него на груди.

Хан Чинхо.

Суён посмотрела не его лицо – и поняла, что действительно его помнит.

Почувствовал ее приближение, он, не поднимая голову, сразу начал брифинг:

– Причина смерти – обильная кровопотеря из-за перерезанной сонной артерии. Три ножевых ранения в шею. Орудие убийства – заостренное лезвие, шириной около пяти сантиметров и длиной примерно пятнадцать.

Спокойный, уверенный голос звучал убедительно. Пусть даже здравый смысл подсказывает, что сделать столь точный вывод по манекену невозможно, профессиональный тон сделал слова настолько достоверными, что Суён машинально кивнула: звучит логично. Лишь спустя мгновение до нее дошло, что, скорее всего, он просто зачитывает подготовленный текст.

Она помнила Чинхо по семинару, организованному Национальным институтом судебной экспертизы. Он держал микрофон и вел презентацию. Он выступал, и его голос, глубокий и мягкий, заставил Суён поднять голову и посмотреть на сцену. Но вот каким именно он был тогда, на сцене, она вспомнить не могла.

Говорили, что Хан Чинхо ушел из профессии. Кажется, он немного похудел, но Суён поймала себя на мысли, что даже так он выглядел слишком привлекательно, чтобы остаться незамеченным. Густые брови, прямой нос, выразительный взгляд – те самые черты, что притягивают внимание. На вид – тридцать с хвостиком.

В уголках глаз только начали появляться тонкие морщины, но вот в самих глазах тлел огонек, способный разгореться в любую секунду. Должно быть, Суён почувствовала это еще в их первую встречу. Почему же не запомнила?

Суён запоминала людей не по лицам, а по голосу, манере держаться, запаху, привычкам – так сложилось еще в детстве, когда она долго жила без очков, несмотря на ухудшающееся зрение. Ее семья не бедствовала, но родители были слишком отстраненными и равнодушными, чтобы можно было обратиться к ним с просьбой. Раз очки не были вариантом, маленькой Суён пришлось приспосабливаться. Со временем эта вынужденная адаптация превратилась в то, что теперь называли «острой наблюдательностью».

И вот Суён наблюдала.

Руками в латексных перчатках Чинхо перевернул «тело». Несмотря на то что перед ним лежал простой манекен, обращался он с ним так, словно это было настоящее тело, – бережно и с уважением. Она проследила за его руками, а потом опустила взгляд ниже, задерживаясь на повреждениях. От грудино-ключично-сосцевидной мышцы и до середины позвоночника тянулась длинная широкая ссадина, а рядом виднелись мелкие царапины и следы содранной кожи, будто тело волокли по неровной поверхности.

Суён прищурилась и наклонилась чуть ближе, рассматривая манекен. Сделано настолько реалистично, что сразу и не поймешь, что это ненастоящий труп.

Вспомнились слова продюсера Юн о том, что из-за реалистичности сцен и реквизита шоу получило возрастное ограничение 18+. Похоже, это было предупреждением – чтобы она морально подготовилась к тому, что увидит.

Чинхо работал с сосредоточенностью человека, проводящего настоящую судебно-медицинскую экспертизу. Он внимательно осмотрел раны на спине, с помощью ватной палочки собрал «образец» и поместил в длинную тонкую пробирку. На столе рядом уже лежало не меньше пяти запаянных пакетов с собранными «уликами» и контейнеров с ватными палочками.

Чинхо посмотрел в сторону края съемочной площадки, словно кого-то ждал. Он аккуратно рассортировал собранные улики, держа их лишь за края кончиками пальцев. Вскоре к нему подошел сотрудник съемочной группы, стараясь оставаться вне кадра, забрал улики и передал взамен желтую папку.

В реальном расследовании анализ инородных частиц на ватных палочках занял бы немало времени, но здесь все выглядело как простой обмен – своего рода напоминание зрителям, что это всего лишь развлекательное шоу.

Тем не менее атмосфера была куда серьезнее, чем ожидала Суён.

Она задумалась: не станет ли шоу такого формата своего рода учебным пособием для потенциальных преступников? Если знать, как проходит расследование после убийства, то можно понять, как избежать некоторых ошибок. В конце концов, в интернете уже полно роликов о том, как вскрыть замки. Конечно, маловероятно, что кто-то, планируя убийство, примет развлекательное шоу за руководство к действию… Разве что молодежь – они впитывают информацию, как губка.

Суён вдруг подумала о том, насколько осознанными кажутся все жесты Чинхо – бережное собирание образцов, аккуратное размещение их в пробирках. Интересно, эта тщательно отработанная методичность – часть его роли? Возможно, продюсеры попросили показать процесс максимально реалистично. Или же он просто слишком буквально воспринял фразу «работайте как обычно».

Мысль об этом пробудила другой вопрос: чем Чинхо занимался после того, как его фактически выгнали из Национального института судебной экспертизы после того, как он разоблачил какие-то внутренние нарушения. Такому человеку сложно – практически невозможно – устроиться на работу в той же сфере.

Чинхо открыл папку и быстро пробежался по ее содержимому. Передал стоявшей позади Суён, после чего снова склонился над телом, изучая кровоподтеки в области подколенной впадины манекена.

Суён принялась изучать материалы дела. В списке обнаруженных в ранах инородных частиц значились: земля, мелкие камни, кусочки травы и… коровьи экскременты.

Коровьи экскременты? Иначе говоря, навоз?

Значит, преступление было совершено не в крупном городе вроде Сеула, а в сельской местности.

Суён пока ничего не знала о жертве. Единственный, кто мог бы прояснить ситуацию, – Чинхо, который оказался здесь раньше. Она вспомнила слова, которые услышала от продюсера Юн перед тем, как зашла на съемочную площадку:

– Остальные участники снимаются с самого первого выпуска, уже три месяца, так что они успели немного узнать друг друга. А для вас это первый раз, поэтому вот вам совет: объединитесь с Хан Чинхо. Он быстрее всех находит улики – и понимает в этом больше остальных.

Теперь, глядя на ситуацию, Суён поняла, что это был не столько совет, который можно принять или проигнорировать, сколько указание на то, чего продюсеры от нее ждут. Она решила послушаться, но задавать Чинхо прямые вопросы о жертве или расследовании было не лучшей стратегией.

Если это не просто детективное телешоу, а психологическая игра, где участники манипулируют друг другом ради выигрыша, он вряд ли просто так станет делиться информацией.

Значит, сначала надо привлечь его внимание.

– Говорят, что в наши дни почти не бывает случаев, когда преступник не оставил бы после себя улик.

Хан Чинхо ушел из криминалистики после скандала. И вот теперь он снова играет ту же роль – только на экране. Люди, выбирающие необычную профессию, почти всегда имеют на то особые причины – и почти болезненную привязанность к своей деятельности. По крайней мере, по опыту Суён. Поднять тему, которая ему близка, казалось самым простым способом начать разговор.

Но Чинхо быстро сменил фокус на нее саму.

– Ну… Насколько я знаю, вы сейчас как раз выуживаете признания из подозреваемой, против которой не было ни единой улики.

«Вам-то самой не кажется, что участие в таком шоу – не самая уместная затея?» В его тоне явно звучал этот вопрос.

Суён задумалась, откуда он ее знает, но потом вспомнила о бейдже на шее, покачивающимся у нее на груди. А, вот в чем дело – увидел имя.

Специалист по серийным убийцам, эксперт в области криминальной психологии – именно так ее теперь знала широкая публика. Популярность пришла после того, как она представила общественности головоломки серийного убийцы, чьих жертв нашли на горе Манвольсан, и попросила о помощи с их разгадкой.

Упомянутая «подозреваемая, против которой не было ни единой улики» была той самой убийцей.

Суён пожала плечами:

– Психологические консультации и допросы закончились еще на прошлой неделе.

Чинхо посмотрел на манекен-труп и спокойно заметил:

– В теле всегда остается больше информации, чем люди думают. Полностью стереть следы практически невозможно, если заранее не знаешь, на что именно смотреть. Обычно преступники даже не осознают, сколько улик оставляют, избавляясь от тела. – Он поднял взгляд и продолжил:

– Да, в наши дни почти не бывает случаев, когда преступник не оставил бы после себя улик. Но дело даже не в том, что их не могут поймать. А в том, что не хотят.

На губах Чинхо мелькнула горькая усмешка.

Суён вспомнила, как год назад он взбудоражил весь Национальный институт судебной экспертизы.

Политик, обвиняемый во взятках и заказных убийствах, покончил с собой, прыгнув с крыши. Чинхо, который проводил вскрытие, указал на несоответствия между своими выводами и официальным отчетом. Он сообщил об этом, но его заявление просто проигнорировали. Более того, несмотря на подозрительные обстоятельства смерти, следствие даже не начинали.

Того политика прочили в будущие президенты, поэтому общественный резонанс был огромным. Прокуратура сделала вид, что собирает следственную группу, а потом все спустили на тормозах со словами, что поднявший шум судмедэксперт якобы просто пытался привлечь к себе внимание.

Суён не следила за этим делом – разве что по радио, когда слушала новости в машине, – и знала только, что в конечном итоге его просто замяли.

Тем временем в павильон вошел еще один мужчина и с явной насмешкой парировал:

– Назовете хотя бы одно такое дело?

Суён скользнула взглядом по бейджику.

Пэ Хёнчхоль.

На вид ему было лет пятьдесят, но он выглядел так, будто последние десять из них не расставался с сигаретами и бутылкой. Смуглый, с узкими глазами и непроницаемым взглядом. Детектив Пэ. Он уже давно отошел от службы, но здесь его все равно называли детективом.

Он встал прямо перед Чинхо. Казалось, еще немного – и дело дойдет до драки.

– Назовете хоть одного преступника, которого полиция так и не поймала?

Чинхо пожал плечами, даже не пытаясь оправдаться за свои слова.

– Мы на телевидении. Не стоит поливать грязью полицейских, – сказал детектив Пэ.

– Простите.

Извинение прозвучало как чистая формальность.

Покачав головой, детектив Пэ перевел недовольный взгляд на Суён. Увидев, как его лицо расплылось в ухмылке, та машинально сделала шаг назад.

– А у нас тут новенькая.

С явной снисходительностью он протянул ей черную папку, которую держал в руках.

– В честь первого дня.

Суён оценивающе посмотрела на папку. Детектив Пэ помахал ей, явно настаивая, чтобы она ее взяла. Он совсем не выглядел человеком, с которым Суён хотела бы заключить союз, но ей нужны хоть какие-то зацепки. Выглядеть идиоткой перед камерами, не понимая, что происходит, – не вариант.

После коротких раздумий Суён взяла папку. В ту же секунду детектив Пэ протянул руку, явно собираясь забрать желтую папку, которую она держала, но Чинхо его остановил.

– Эта моя. Профессор Сим папку еще не получила.

– Но вы показали ей свою? Похоже, и вы теперь решили собирать команду. – В голосе детектива Пэ Хёнчхоля прозвучала смесь удивления и насмешки.

Суён, уже собиравшаяся открыть папку, краем глаза посмотрела на мужчин. Они друг друга на дух не переносят.

Детектив Пэ смотрел на Чинхо холодно, а тот даже не пытался скрыть презрение.

– Будьте осторожны, профессор, – бросил детектив Пэ. – Этот тип пойдет на все, чтобы выиграть.

Суён вспомнила слова продюсера Юн: Чинхо уже месяц подряд выигрывает каждый выпуск и, судя по замечанию детектива о команде, забирает весь призовой фонд себе. Но даже если так, разве можно так откровенно враждовать перед камерами? Или продюсеры намеренно позволяют напряжению расти?

Как только эта мысль проскользнула у нее в голове, в павильон вошел один из сотрудников съемочной группы и объявил десятиминутный перерыв.

Детектив Пэ тут же развернулся и ушел. Чинхо тоже вскоре покинул зону видимости камер.

Суён осталась одна.

Она перевела взгляд на папку в руках и, не теряя времени, открыла ее. Отдохнуть сейчас вряд ли получится, а правила не запрещали изучать улики во время перерыва. Суён никогда не испытывала угрызений совести, нарушая правила, если они были недостаточно четко прописаны.

На первой странице значились сведения о жертве: Чхве Ильсоп, сорок четыре года, мужчина, бывший детектив. Четыре года назад ушел в отставку. Причина указана не была, но его уход совпал со смертью жены. Возможно, это было как-то связано с его работой.

В деле указывалось, что Чхве Ильсоп проходил лечение у психиатра из-за проблем с управлением гневом, но всего два месяца – довольно короткий срок. Возможно, бросил терапию на середине.

У него осталось двое детей: пятнадцатилетний сын и одиннадцатилетняя дочь. После ухода из полиции он использовал выходное пособие, чтобы открыть автомастерскую и содержать семью.

Автомастерскую? Суён невольно нахмурилась. Что-то в этом показалось ей странно знакомым, но почему? Откуда это чувство? «Кто он? Почему кажется, что я его знаю? Но это ведь просто вымышленная жертва, как она может напоминать кого-то реального?»

Взгляд скользнул к манекену на столе для вскрытия. Тело было покрыто множеством ссадин и глубоких порезов, словно его тащили по грубой поверхности. Вокруг шеи виднелись темные багровые следы – такие остаются от толстой, туго затянутой веревки.

Чинхо упомянул только причину смерти, но ничего не сказал про эти раны. Но даже без его объяснений Суён казалось, что она знала, откуда взялись эти следы. Сердце болезненно сжалось.

Нет, не может быть. Развлекательное шоу не станет разбирать реальные преступления.

Но перед глазами снова и снова всплывал один и тот же образ: мужчина с затянутой вокруг шеи толстой веревкой, волочащийся по грунтовой дороге.

Суён зажала рукой рот, пытаясь унять дрожь. Взгляд метнулся обратно к черной папке.

Просто совпадение. Всего лишь похожие детали. То дело было связано с Пак Тэхваном – разве продюсеры бы стали вытаскивать на свет его грязное белье? Тем более что этим выпуском занималась Пак Чинхи, его племянница!

Суён направилась к съемочной группе. Нужно найти сценариста и напрямую спросить, откуда взялся этот сюжет. Убедиться, что это не тот самый случай.

Внезапно путь преградил Хан Чинхо.

Суён попыталась обойти его, но он схватил ее за руку и шагнул к ней. Они оказались так близко, что Суён услышала его дыхание. Нет – голос, настолько тихий, что он сливался с дыханием.

– Они не знают, что это произошло на самом деле.

От его прикосновения по коже пробежали мурашки. Суён попыталась вырваться, но Чинхо только сильнее сжал ее запястье. Их взгляды встретились. Откуда он знает, что это произошло на самом деле? И почему съемочная группа не в курсе?

Суён хотела спросить об этом вслух, но губы не слушались. Она застыла, не в силах пошевелиться.

Чинхо наклонился еще ближе и прошептал ей на ухо:

– Держите себя в руках, профессор. Вам есть что терять.

За декорациями начали собираться члены съемочной группы.

Перерыв подходил к концу.

Глава 1

Сокхи рассеянно смотрела на кондиционер.

Он включался строго за десять минут до прихода психологического консультанта.

Последние три недели, несмотря на жару, Сокхи часами сидела в этой душной допросной. Кондиционер работал исправно, но включали его только перед приходом психолога.

Сокхи давно поняла, что следователи делают это намеренно, но при этом не хотят, чтобы кто-то со стороны заметил.

Сейчас кондиционер не должен был работать. Встречи с психологом закончились еще на прошлой неделе. Больше никто не приходил.

Но в мертвой тишине вдруг раздался знакомый гул. Холодный воздух коснулся лица. Кожа мгновенно высохла, капли пота испарились.

Странно. Почему его включили?

Через десять минут дверь открылась и в комнату вошел следователь. Он швырнул папку на стол и, тяжело вздохнув, сел напротив.

Неужели стало настолько жарко, что они решили включить кондиционер?

Сокхи перевела взгляд на папку. На обложке ничего не было – только след от сорванной наклейки. Сокхи раскрыла ее. Внутри лежали допросные протоколы – шестнадцать страниц, по одной на каждый день.

Следователь молча наблюдал за ней, скрестив руки на груди.

Сокхи начала перечитывать собственные признания. Наручники мешали переворачивать страницы, но вскоре она приноровилась.

На протяжении всех семнадцати убийств Сокхи порой думала о своем отце – детективе. В последний раз они виделись тогда, когда отец отвез ее к бабушке с дедушкой. Его молчаливая спина навсегда отпечаталась в памяти. Сокхи тогда было семь лет. Незадолго до этого в дом ворвался незнакомец и убил ее мать.

Сокхи стала свидетелем всего, слышала каждое слово, спрятавшись в кухонном шкафу, куда мать успела ее затащить. Слышала, как та умоляла о пощаде. Слышала голос убийцы. Слышала, как нож снова и снова вонзался в тело. Слышала, как мамино дыхание становилось все тише… пока окончательно не затихло.

Она рассказала отцу обо всем, что услышала. Пыталась рассказать и следователю, но отец заставил ее замолчать. Слова, которые произнес убийца, были предупреждением – предупреждением от человека, который этого убийцу нанял.

Сокхи знала это. Но не могла смириться. Отец, который прогнулся под угрозами, который ничего не сделал, – казался ей трусом.

В знак протеста она каждый день забиралась в сырой, пропахший плесенью шкафчик под кухонной раковиной. Даже ребенком Сокхи понимала: она должна запомнить все, что слышала той ночью. И, сидя в этом тесном пространстве, снова и снова прокручивала в голове чужие голоса.

Отец отвел ее к психиатру, которому Сокхи пересказала все, что слышала в ту ночь, словно разыгрывала спектакль по ролям. Она воспроизводила каждую интонацию, каждое слово с пугающей точностью.

– Я поговорю с мужем. Я скажу ему, чтобы он прекратил. Пожалуйста, пощадите нас…

– Мы пытались его убедить. Но он не слушает. Что нам остается? Те, кто мнят себя борцами за справедливость, не понимают, пока не увидят кровь.

– Пожалуйста, не трогайте наших детей. Умоляю…

– У тебя двое детей, да? Значит, две попытки. Эй, мелочь! Передай отцу слово в слово: «Если не остановишься, следующей будет твоя дочь».

Долгое время врач сидел молча, не зная, как на это реагировать. Потом поговорил с отцом Сокхи и заявил, что та пережила сильнейшую травму, и ее источник – ее собственный дом, место, которое должно было быть безопасным. Чтобы оправиться, Сокхи нужно физически дистанцироваться от этого места. Проще говоря, она больше не может там жить.

Вскоре ее отправили к бабушке и дедушке по материнской линии. Тогда, когда отец вез ее к родственникам, она и видела его в последний раз. Его молчаливая спина навсегда отпечаталась в памяти.

Долгие годы отец оставался для нее непонятным человеком. Почему он не дал Сокхи рассказать полиции все, что та видела и слышала? Почему отправил ее подальше?

С возрастом Сокхи начала строить догадки, но были вещи, которые можно было понять, только услышав их от самого отца.

Что он сделал, что привело к смерти матери? Кем был тот человек?

Но возможности получить ответы больше не было. От бабушки с дедушкой Сокхи попала в приют, а потом – в приемную семью. Ее отец пропал без вести и был объявлен умершим.

О том, что случилось на самом деле, Сокхи узнала только позже, когда нашла брата – единственного оставшегося в живых родственника. Тело так и не смогли найти.

Он рассказал ей о последних минутах жизни их отца. Его избивали до последнего вздоха. Вспоминая это, брат несколько раз останавливался и тяжело дышал, словно заново переживал тот момент.

После смерти матери отец Сокхи взял длительный отпуск. Несмотря на все улики, преступника не могли арестовать или предать суду. И дело было не только в угрозах семье. Преступник обладал властью – достаточной, чтобы заставить исчезнуть даже очевидные доказательства.

Выслушав рассказ брата, Сокхи сделала вывод: если она хочет найти виновного, то должна действовать иначе, чем ее отец.

Сокхи знала, что во многом пошла в него. Ловкость и выносливость, острый взгляд, позволяющий вычислять преступников, упрямство и бесстрашие, необходимые для слежки и преследования, – все это Сокхи унаследовала от отца.

Но если он стал детективом, то Сокхи – убийцей. Впрочем, она не думала, что так уж от него отличается. Просто она применяет свои таланты иначе. Семнадцать убийц, которых она остановила, – людей, которые убили бы еще больше, если бы не она, – лишь укрепили ее в этой мысли. Полиция не смогла их остановить. Не смогла поймать. А вот Сокхи – смогла.

У нее был план. И пусть полиция этого пока не обнаружила, все шестнадцать убийств, за исключением первого, имели одну общую черту.

В двадцать лет, расследуя дело отца, Сокхи наткнулась на интервью с судьей. Журналист спросил, несет ли общество ответственность за рост числа тяжких преступлений среди подростков. Судья ответил: «В мое время семьи были большими. Сейчас все иначе. Роль семьи ослабла, воспитание передали школам, но справляются ли школы? Как бы учителя ни старались наставить детей на путь истинный, через год они уходят, и на их место приходят новые. Думаю, снижение возраста преступников напрямую связано с этими изменениями. Я не говорю, что всех спасет правильное воспитание в семье. [Смеется.] Суть в другом: прежде, чем искать виноватых, нужно понять, в чем корень проблемы. А потом устранить его».

Прочитав это, Сокхи впервые задумалась: как бы сложилась ее жизнь, если бы она осталась с отцом? Если бы мама не погибла, а она не оказалась бы у бабушки и дедушки, в приюте, в чужих домах? Если хотя бы один человек остановил ее, прежде чем она убила впервые?

В тот день Сокхи решила: она сделает все, чтобы преступники на своей шкуре ощутили, каково это – когда твой самый безопасный уголок превращается в кошмар.

Она станет их кошмаром.

С тех пор прошло восемь лет. План шел гладко.

До недавнего времени.

Прошлая зима выдалась необычайно теплой. Из-за этого при избавлении от тел приходилось соблюдать куда большую осторожность, чем в предыдущие годы. Дождь лил слишком долго, настолько, что по всей стране объявляли предупреждения о сходе оползней.

Два года назад рядом с местом, где Сокхи закапывала тела, началось строительство новой трассы. Она могла бы выбрать другое место, но не стала. Потому что верила в принцип: самое темное место – под фонарем. Она не учла только одно – что из-за затяжных ливней почва может осыпаться. Дожди были слишком сильными, переносить тела было невозможно. Если грунт обрушится, их обнаружат почти сразу. Нужно было думать, как действовать дальше.

«Что, если меня найдут? Что, если обнаружат хотя бы одно тело?» – думала Сокхи каждую ночь.

Это был своего рода мысленный тренинг. Она прокручивала в голове худшие сценарии, просчитывала, как их предотвратить, что для этого нужно сделать, как вести себя в случае провала. Такая подготовка помогала ей оставаться хладнокровной в критических ситуациях.

Как сейчас.

Сокхи замерла, перелистывая страницы допросного протокола. Первое убийство…

У нее была феноменальная память. Если бы ее попросили пересказать содержимое папки от первой до последней страницы, она бы сделала это без единой ошибки.

Но вот эмоции и чувства – другое дело. Они выцветают – как старые фотографии. Какими бы ужасными ни были воспоминания, со временем они блекнут.

Сокхи закрыла глаза.

Чтобы вспомнить эмоции, она начала с воспоминаний об ощущениях.

Глава 2

Солнце быстро село, и горный воздух похолодел. Обычно лес пах хвоей, но сейчас он был наполнен запахом крови. Сокхи сидела на груди потерявшего сознание мужчины. Камень, который она держала в обеих руках, был покрыт мокрым мхом и грязью. Не обращая внимания на сломанные, кровоточащие ногти Сокхи сжала камень покрепче и с силой опустила на лоб мужчины.

Она ощутила под руками крушение чего-то мягкого и одновременно твердого. Брызнула горячая жидкость. От боли мужчина пришел в сознание и попытался сопротивляться, но Сокхи снова приложила его камнем.

В тот миг в ее голове оставалась только одна мысль: «Если я проиграю, то умру!»

С каждым ударом по рукам пробегала дрожь. Тело мужчины судорожно задергалось, после чего задрожало и, наконец, обмякло.

Сокхи посмотрела на его размозженную до неузнаваемости голову. Дыхание у нее вскоре успокоилось. Испытывала она раскаяние, страх или тревогу из-за того, что убила человека? Трудно сказать. Но на ум пришел вопрос, который с тех пор не давал покоя: «Можно ли избежать преднамеренного убийства?»

Мужчина был насильником и опытным убийцей, однако даже он не смог справиться с шестнадцатилетней девчонкой, которая твердо вознамерилась его убить. Насколько более беспомощными были его жертвы? Например, дочь владельца этой горы, которую он изнасиловал и убил?

Сокхи помнила ее руки. Белые, нежные, теплые и приятно пахнущие. Каждый раз, когда та протягивала к ней ладошки, Сокхи хотелось спросить: «Почему ты так добра ко мне?» Но она никогда не спрашивала.

Сокхи всегда держалась особняком. Ни с кем не сближалась и не стремилась сблизиться и в конце концов стала объектом для пересудов. Семья, в которой она жила, держала скотобойню. По утрам, перед школой, Сокхи наблюдала за тем, как течет кровь, и запах ее впитывался в кожу, одежду, волосы. Когда кто-то наконец узнал о скотобойне, слухи разлетелись мгновенно. С того дня, стоило Сокхи пройти мимо, кто-то обязательно корчился и театрально давился, словно его вот-вот вырвет.

Однако все это не имело значения. После смерти матери Сокхи жила с ощущением, будто все происходящее – это просто затянувшийся сон, который вот-вот закончится. Ее отправили из дома родственников в приют, ее травили другие дети, ее без объяснений переселяли из одной семьи в другую – однако все это не имело никакого значения. Пока Сокхи считала происходящее просто сном, то могла принять все, что с ней происходит.

С годами убеждать себя в нереальности происходящего становилось все сложнее, но она все равно надеялась, что завтра проснется в своем доме – там, где ее будут ждать мама и папа.

Реальность напоминала зыбкий сон, который в любой миг может исчезнуть, и потому Сокхи держалась отстраненно, ни к чему и ни к кому не привязываясь. Единственной, кто мог подойти к ней, запросто взять под руку или положить голову ей на плечо, была ее одноклассница Хён. Хён должна была учиться в старшей школе, но она попала в аварию и долго пролежала в больнице, из-за чего не успела выпуститься. Сокхи не слушала большую часть ее болтовни. Тогда весь ее мир был сосредоточен на преступлениях. После занятий она пропадала в школьной библиотеке. Ее интересовали книги по криминалистике, судебной психологии, анатомии и биологии. Отчасти это было связано с тем, что ее отец был детективом. Отчасти – с попытками понять, что произошло в ту ночь.

Перелистывая страницы, Сокхи снова и снова прокручивала в голове случившееся. Кем был тот человек? Куда и как он ударил маму? Почему она должна была умереть?

Книги не давали ответов, но Сокхи не могла остановиться. Потому что боялась, что стоит остановиться – и шанс поймать убийцу исчезнет навсегда.

Однажды одна из одноклассниц с отвращением посмотрела на анатомический атлас, лежащий у Сокхи на парте, и сказала:

– Вот начитаешься и сама кого-нибудь прибьешь.

Эти слова почему-то резанули сильнее, чем обычные насмешки. Сокхи не смогла пропустить их мимо ушей. Она хотела было объяснить, что просто пытается понять, почему люди умирают, но ощущение было таким, будто ее резко выдернули из сна – и все приглушенные чувства разом обострились.

Первым, что она почувствовала, был гнев. Хотелось вырвать той девчонке язык. Сокхи каждое утро разделывала тела животных, и человеческое вряд ли так уж сильно отличается.

И тут раздался тихий голос с соседней парты:

– Нет. Сокхи хочет спасать людей, поэтому читает такие книги.

Сокхи, напряженная до предела, замерла. Она ведь читала эти книги не ради спасения людей. И все же странное напряжение внутри ослабло, словно кто-то потушил разгорающееся пламя. Желание наброситься на одноклассницу схлынуло так же быстро, как появилось.

Хён как ни в чем не бывало схватила ее за руку и переплела их пальцы, будто пыталась успокоить. Сокхи никогда никого к себе не подпускала и с новоявленной соседкой по парте тоже держалась холодно. Но руку не выдернула.

Она не понимала эту девочку. Все хотела спросить: «Почему ты так добра ко мне?» – но боялась услышать в ответ: «Просто мне тебя жаль». Потому и не спрашивала.

В какой-то момент Хён начала ходить с ней в библиотеку. Сокхи закатывала глаза, наблюдая, как та, не прочитав и страницы, засыпала, уткнувшись лбом в стол.

– Сокхи, когда я с тобой, мне кажется, что сама становлюсь умнее, – однажды пошутила Хён, проснувшись.

Сокхи молча пододвинула ей книгу, которую только что взяла с полки в разделе художественной литературы.

Дом Хён стоял у подножия гор. Она говорила, что вся прилегающая территория принадлежит ее семье.

– Повезло тебе, – пробормотала Сокхи, глядя на их дом. – Такой большой.

– Так переезжай к нам!

– Не шути так. Для того, кто постоянно переезжает, это совсем не смешно.

– А если я не шучу? Тогда бы ты согласилась?

Хён, казалось, была особенно взволнована, когда тянула Сокхи в дом. Тогда же Сокхи впервые встретила ее родителей. Они были похожи на Хён – такие же добрые, открытые. После ужина Сокхи пригласили остаться на ночь, но ей пришлось уйти – утром нужно было работать на скотобойне.

Идя домой по бетонной дороге, освещенной редкими фонарями, она вдруг осознала: ее сонная, притупленная реальность изменилась. Теперь все чувствовалось иначе.

Она всегда надеялась, что ее жизнь – просто затянувшийся сон. Что она проснется и окажется в родительском доме. Однако реальность была бесконечно далека от этой мечты. Ведь на самом деле… Не было никакого сна. Жизнь была настоящей. Но теперь это больше не пугало.

Сокхи впервые с радостью смотрела в будущее. Перемены проникли в ее жизнь незаметно. Когда-нибудь она обязательно скажет Хён то, что так хотела сказать.

Но теперь это «когда-нибудь» никогда не наступит.

Из-за него.

Убийство было тщательно спланировано. Полиция облажалась еще на этапе первоначального расследования, что дало Сокхи достаточно времени.

Она давно заметила этого мужчину. В первый раз – почувствовала его взгляд в автобусе по дороге в школу. По утрам в нем ездили в основном ученики и учителя – знакомые лица, которые она видела каждый день. Однако этот человек был незнакомцем. В дорогом, аккуратном костюме, он был похож на преподавателя. Хён, похоже, даже не замечала его скользких, осторожных взглядов, и Сокхи заслонила ее своей сумкой, собираясь выждать момент и столкнуться с этим типом лицом к лицу.

Но когда автобус остановился и часть школьников высыпала наружу, он уже исчез. Сокхи прищурилась, высматривая его в толпе. Он стоял среди ребят, смотрел на автобус.

Их взгляды встретились. Его глаза были маслянисто-темными, как панцирь таракана.

На следующий день в автобусе его не было.

И через день тоже.

Сокхи снова увидела его неделю спустя – в магазине канцелярии и сувениров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.