Сергей ЮЖНЫЙ
Ангел под толстым льдом

Пролог: «Мрачные земли»

Северные широты нашей страны – холодные, чужие, пугающие. В этих краях, кажется, нет ни одной живой души. Растения здесь не приживаются, и порой чудится, будто сама смерть выжгла всё живое в округе. Но стоит солнцу взойти, как оно, подобно древнему божеству, дарует свет, пробуждая жизнь даже в суровых арктических тундрах.

Маленькие зверьки выбираются из нор после долгой спячки, а молодые листья тянутся к теплу. Но есть и те, кто боится этого света. Те, кто прячется в вечной тени, куда никогда не проникают лучи. Одно из таких мест – дно великой реки.

Местные жители привыкли к суровости края. Здесь не знают земледелия: вечная мерзлота не дает всходов, а выжить можно лишь охотой да рыбалкой. И все же люди здесь не просто выживают – они любят эту землю. Целая деревня выросла у берегов реки, исток которой теряется далеко на севере. Ни один здравомыслящий человек не рискнет дойти до её начала пешком, на оленях или собачьих упряжках.

Говорят, в тех краях, у самого истока, творится настоящая чертовщина. Там не растет трава, зверь обходит те места стороной, а птица не смеет пролететь над мертвой землей. Трусы называют это байками, оправдывая свой страх. Но легенды гласят: на дне реки бьют ледяные источники, настолько студёные, что даже в разгар лета берега скованы панцирем. Под этим льдом обитают жуткие существа. Их невозможно увидеть, но легко почувствовать – они медленно высасывают душу из каждого, кто окажется рядом.

Правда это или просто сказка, чтобы дети не убегали в тундру? Сложно сказать. Но если даже дикий зверь бежит оттуда, человеку там точно делать нечего.

Глава 1. Тень подо льдом

Река спала под метровым панцирем льда. Сверху этот покров казался неподвижным и мертвым, но в глубине, под толщей мутной воды, металось нечто. Оно скользило из стороны в сторону, словно пленник в тесной камере, тщетно пытаясь нащупать брешь в ледяной броне. Что за странное создание могло так отчаянно жаждать свободы в этих краях?

Если бы человеческий глаз был способен видеть сквозь тьму и холод, если бы чувства людей могли уловить иную, нематериальную форму жизни, они бы содрогнулись. Там, в ледяном полумраке, кружила девочка. Темная кожа, копна темных развевающихся волос и огромные светящиеся глаза, в которых застыло бездонное, почти болезненное любопытство. Она смотрела наверх. Там, за ледяным потолком, пульсировало солнце – великая и страшная богиня. Свет пробивался сквозь мутную толщу, и девочка, завороженная этим золотистым сиянием, невольно потянулась к нему рукой. Ей хотелось коснуться этой искрящейся «корочки», почувствовать пальцами запретное тепло…

– Аня! Снова ты сбежала! – Громовой голос отца разрезал воду, заставив девочку вздрогнуть.

Рядом возникла массивная темная фигура. Отец выглядел почти так же, как она, но в его чертах не было любопытства – только суровость и вековой страх.

– Ну папа! Я просто гуляла…

– Я предупреждал тебя! – Он бесцеремонно схватил её за плечо, оттаскивая в сторону, где глубина была чернее. – Не смей подплывать ко льду в разгар лета! Одно касание солнечного луча – и ты вспыхнешь заживо. Неужели ты не понимаешь, что это смерть?

– Понимаю, – Аня затравленно взглянула на сияющий прямоугольник над головой. – Но свет… он такой… такой… – Она вовремя поймала на себе тяжелый взгляд отца и быстро закончила: – Такой противный! Хочется уплыть от него на самую глубину!

Отец тяжело выдохнул, и его хватка чуть ослабла.

– Слава предкам, хоть это ты усвоила. Запомни, Аня: всё, что там, наверху – не для нас. Наша жизнь здесь, у донных ключей. Река вымывает из земных недр священную силу – радиацию, которой мы дышим и живем. Мы очищаем от этого яда рыб, спасая их от гибели, а сами становимся сильнее. В этом наше предназначение, а не в том, чтобы подставлять спину убийственному свету.

– Да, папа, я знаю, – тихо ответила Аня.

Она послушно поплыла за отцом, который крепко держал её за руку и смотрел только вперед, в привычную тьму. Но девочка всё равно оглядывалась. Она смотрела назад, туда, где в толще льда застревали последние золотистые лучи, и в её глазах, вопреки всем запретам, читалась горькая, невозможная тоска по солнцу

Если бы человеческий глаз был способен видеть сквозь тьму и холод, если бы чувства людей могли уловить иную, нематериальную форму жизни, они бы содрогнулись. Там, в ледяном полумраке, кружила девочка. Темная кожа, копна темных развивающихся волос и огромные светящиеся глаза, в которых застыло бездонное, почти болезненное любопытство. Она смотрела наверх. Там, за ледяным потолком, пульсировало солнце – великая и страшная богиня. Свет пробивался сквозь мутную толщу, и девочка, завороженная этим золотистым сиянием, невольно потянулась к нему рукой. Ей хотелось коснуться этой искрящейся «корочки», почувствовать пальцами запретное тепло…

Глава 2. Запретное знакомство

Анечка уже стояла на пороге взросления, но до сих пор ни разу не покидала глубин. Дедушка не скупился на краски, рисуя в воображении внучки жуткие картины: он твердил, что на поверхности обитают мерзкие твари. В его рассказах эти существа охотились за душами, пожирая саму суть живого. По словам старика, всё живое было лишь хрупкой «органической капсулой», наполненной водой, внутри которой теплилась чистая энергия – именно она и была лакомым кусочком для наземных монстров.

Дедушка нагонял немало жути. Другие дети слушали его, разинув рты, и потом неделями боялись даже приближаться к ледяному панцирю. Но Анечка была другой. Разве могла она поверить в эти страшилки, если даже сквозь толщу льда видела нечто прекрасное? В полярную ночь она любовалась холодным сиянием луны, а в полярный день – нежным золотом солнца. Она чувствовала: дедушка просто пугает их, чтобы удержать подальше от опасного края.

Всю долгую полярную ночь Анечка искала лазейку, но лед был монолитен и беспощаден. Однажды её поиски завели девушку далеко на юг. Здесь ледяной щит заметно истончился – местами он был не толще двадцати сантиметров, – но всё же оставался непреодолимой преградой.

И вдруг Анечка замерла. Впереди, в темной глубине, вспыхнул ослепительный столб света. Лунные лучи беспрепятственно пронзали воду, достигая самого дна на этом мелководье. Там, где раньше была стена льда, теперь зияло нечто невероятное.

«Неужели это возможно? Свет не может так ярко прошивать толщу льда!» – изумилась Аня. И вдруг её осенило: «Конечно! Только если льда там… нет!»

Глаза девочки расширились от восторга. Она сорвалась с места, изо всех сил работая всем телом, плыла туда, где лунный столб вонзался в речное дно. Подплыв к импровизированному «ночному фонарю», Аня замерла. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она не решилась высунуться сразу – страх перед дедушкиными сказками ещё жил внутри. Сначала она осторожно протянула к поверхности руку. Убедившись, что пальцы остались целы и никакое чудище их не откусило, Аня набралась смелости и вынырнула. То, что открылось её взору, заставило дыхание перехватить.

Бескрайний бархат ночного неба был усыпан тысячами мерцающих алмазов, а в самом центре царила огромная, сияющая Луна. Поначалу яркий свет ослепил Аню, но когда глаза привыкли, она не смогла сдержать улыбки.

– Ну здравствуй, великая богиня Луна! – прошептала она. – Наконец-то мы встретились! Меня зовут Аня. Я… я твоя самая большая поклонница! Как же здорово смотреть на тебя вот так, напрямую, а не через мутную ледяную броню. Ты такая огромная, круглая… и с веснушками! Ты настоящая красавица!

Аня притихла, вслушиваясь в морозную тишину, но Луна лишь безмолвно заливала мир серебром.

– Жаль, что ты не можешь мне ответить, – вздохнула девочка, снова расплываясь в улыбке. – Мы могли бы стать лучшими подругами. А эти маленькие огоньки – твои дети? Дедушка говорил, что ты их мама и что однажды они подрастут и станут такими же величественными и лучезарными. А ещё я видела твою сестру, Солнце. Она прекрасна, и я так мечтаю увидеть её без преград! Но папа пугает, что она настолько ослепительна, что может сжечь меня своей красотой…

Аня расстроенно опустила голову, глядя на свое отражение в темной воде.

Внезапную тишину прорезал хруст снега. Кто-то вышел из леса. Аня вздрогнула – она не ожидала, что в этом безмолвном мире есть кто-то еще. Но то, что она увидела секунду спустя, заставило её забыть о страхе.

На берег реки, гордо вскинув голову с раскидистыми рогами, вышел благородный Марал. Он был огромен, но поразило Аню не это. Своими глазами она видела, как в его груди, прямо там, где билось сердце, полыхал яростный, живой огонь. Этот божественный свет пробивался сквозь плоть и шерсть, озаряя снег вокруг мягким золотым сиянием. Тепло, исходившее от него, казалось Ане осязаемым.

– Ох! Как же ты прекрасен… – прошептала она, не в силах отвести взгляд. – Кто ты, чудо лесное? Ты ведь живой, правда? Можно мне… можно мне коснуться тебя?

Аня понимала, что зверь её не слышит, но надеялась, что он почувствует её присутствие. Она потянулась к его сияющему боку, но тут же отдернула руку – жар был настолько сильным, что почти обжигал.

– Ой! Да ты само пламя! – Аня восхищенно округлила глаза. – Не думала, что ты такой горячий. Значит, ты позволяешь мне только любоваться тобой? Что ж, спасибо и на этом. Солнце ведь даже взглянуть на себя не дает… Интересно, Луна, а ты такая же жаркая внутри, если до тебя дотронуться?

Луна хранила молчание. Аня снова перевела взгляд на Марала – тот склонил голову к проруби и начал мерно пить воду. Девочка улыбнулась, завороженная ритмичным пульсированием света в его груди.

Но вдруг уши зверя навострились. Он резко вскинул голову, прислушиваясь к чему-то в лесной чаще. Аня замерла, глядя туда же, куда и он. С заснеженного холма бесшумно скользнула тень. Это был волк. Иссиня-черный, с оскаленной пастью, он источал не свет, а зловещий холод. Там, где у Марала пылало солнце, у этого зверя зияла пустота. Темная аура, словно ядовитый туман, клубилась вокруг него, внушая первобытный ужас.

– Не бойся! – храбро шепнула Аня Маралу, хотя её собственное сердце ушло в пятки. – Это всего лишь маленький зверек. Посмотри, какой ты большой, какие у тебя мощные рога! У этого зубастика духа не хватит на тебя напасть!

Но уверенность в её голосе растаяла, когда из-за холма, один за другим, начали появляться новые тени. Целая стая – около десятка хищников – окружила берег. Десять черных сердец, десять темных облаков, сжимающих кольцо вокруг единственного источника света.

– Ой! Прекрасное создание, не стой, беги! Уходи же! – закричала Аня.

Она попыталась толкнуть Марала, но ладони обожгло нестерпимым жаром.

– Ай! Как больно!

В тот же миг зрачки Марала расширились. То ли он почувствовал этот призрачный толчок, то ли инстинкт самосохранения наконец взял верх, но зверь сорвался с места. Он летел вдоль берега, высекая копытами ледяную крошку. Аня, не раздумывая, бросилась следом.

Вожак стаи издал оглушительный рык, и волки, словно черные стрелы, пустились в погоню. Аня пыталась преградить им путь, выставляла руки, надеясь задержать хищников, но те лишь проносились сквозь неё, не замечая преграды. Она была для них лишь холодным туманом.

– Нет! Я не дам вам потушить этот свет! – Аня ускорилась, обгоняя стаю. Она видела, что преследователи начинают выдыхаться и отставать. Сердце девочки наполнилось надеждой, но радость была недолгой.

Впереди, прямо на пути Марала, из тени выросли еще четыре фигуры. Это были старые, изможденные волки. Их бока ввалились, а шерсть висела клочьями, но в красных глазах горела фанатичная решимость. Эти «камикадзе» были готовы умереть – от голода или в бою, – лишь бы задержать добычу и подарить стае неделю сытой жизни.

Марал резко затормозил. Он обернулся: сзади в сотне метров настигала основная стая, впереди – четверо смертников. Края берега здесь вздымались высокими ледяными стенами, выше его роста.

– Нет, нет, нет! Тебе не прорваться! – в ужасе запричитала Аня.

Но благородный зверь совершил невозможное. Собрав все силы в мощный толчок, он взвился в воздух. Огромная тень на мгновение закрыла Луну, и Марал перепрыгнул высокий уступ. Волки внизу озлобленно взвыли, глядя на упущенную добычу.

– Фух! Слава богу! А я уже боялась, что…

Договорить Аня не успела. Как только Марал коснулся земли на вершине, на него из засады рухнула огромная черная тень. Вожак! Он был хитрее остальных: пока стая бежала по льду, он заранее рванул в обход по сугробам, предугадав маневр добычи.

Мощные челюсти сомкнулись на горле Марала. Зверь отчаянно забился, пытаясь сбросить врага, попятился назад к обрыву и… сорвался.

С тяжелым всплеском обессиленное тело Марала и вцепившегося в него волка рухнули вниз. Лед не выдержал удара и с грохотом разошелся. Ледяная вода поглотила их обоих, увлекая в глубину, в родную стихию Анечки

Аня бросилась в ледяную воду вслед за ними. Она пыталась ухватить Марала, вытянуть на поверхность, но руки бессильно скользили по мощному телу. Он не видел её. И всё же в какой-то миг его зрачки расширились – словно прикосновение Ани вдохнуло в него последнюю искру жизни. Рванувшись из последних сил, он вынырнул и помчался по льду дальше на север.

Волки не отставали. Аня видела, как яркое пламя в груди благородного зверя начинает затухать. Сердце девочки разрывалось на куски: кровь из разорванного горла хлестала алым фонтаном, окрашивая снег в цвет заката. Понимая, что бежать некуда, Марал принял последний бой. Он сам бросился на преследователей, пытаясь достать их рогами, но хищники лишь издевательски отскакивали, выжидая.

Наконец силы покинули его. Марал рухнул на колени, тяжело и хрипло дыша. Аня стояла в стороне, захлебываясь слезами от собственного бессилия.

Волки замерли кольцом, не спеша добивать жертву. Из лесу неторопливой рысцой вышел вожак – мокрый, зловещий, с горящими глазами. И тут Аня увидела нечто по-настоящему страшное.

Из тела волка начала сочиться темная материя. Она росла, принимая очертания безобразного чудовища с огромными когтями и острыми зубами.

– О-о… Как долго я охотился за тобой! – пророкотал жуткий голос тени. – Наконец-то я заберу тебя. Твой свет был слишком ярок, мой друг, я просто не мог остаться равнодушным. Ты сам вдохновил меня на эту охоту…

Черная тень ласково, почти издевательски, провела когтями по голове Марала. Тот не видел призрака, лишь бессильно смотрел перед собой. В этот момент из остальных волков тоже начали выползать темные сущности – мелкие, жалкие и суетливые.

– О, повелитель! Вы мудрейший из охотников! – заскулили они. – Как мы будем делить добычу?

– Заткнитесь! – отрезал монстр. – Мне нужна только его душа. Остатки энергии заберете себе.

Тень склонилась к самым глазам умирающего зверя:

– Твоя душа станет жемчужиной моей коллекции. Я обожаю, когда кто-то умирает не своей смертью…

Существо выпрямилось во весь свой гигантский рост и щелкнуло костлявыми пальцами. В тот же миг вожак-волк вцепился в горло Марала, а темная материя сорвала и поглотила огненное сердце зверя. Вспышка – и монстр исчез в ночи вместе с украденным светом.

В ужасе Аня бросилась к полынье. Она нырнула в родную глубину и поплыла прочь, подальше от этого кошмара. Слезы смешивались с речной водой, а в голове стучала одна мысль: дедушка был прав. На поверхности жили чудовища.

Аня мчалась домой, не замечая сопротивления ледяного течения. Сердце в её груди билось так часто, словно хотело вырваться и улететь вслед за украденной душой Марала. У самого порога она увидела отца – он застыл в тревожном ожидании. Едва коснувшись его, Аня вцепилась в его плечи и разрыдалась, содрогаясь всем телом.

– Доченька, что с тобой? – отец испуганно прижал её к себе. – Ты бледная как смерть, на тебе лица нет!

– Папа… почему? – сквозь всхлипы выдавила Аня. – Почему мир наверху так жесток? Как можно вот так просто… взять и потушить живое пламя? Зачем убивать то, что так прекрасно?!

Отец тяжело вздохнул и крепче обнял дочь, укрывая её своими руками от всего мира.

– Родная моя… я не хотел, чтобы ты узнала об этом так рано. Мир снаружи действительно беспощаден. То, что ты видела – одно из обличий Черной Материи. Те, кто живут наверху, зовут её Смертью. Но это не та тихая смерть, что приносит покой. Это Тень, которая питается насилием и страхом. Она покровительствует хищникам, шепчет им приказы, вливает яд в их разум, толкая на убийство. Это их страшный союз: Тень помогает им загнать добычу, а взамен забирает самое ценное – чистую энергию души.

– Но зачем? – Аня подняла на отца заплаканные глаза. – Куда он уносит их?

– Этого не знает никто, дитя моё. Говорят, он лишь проводник в иные миры. Там пламя души рассудят: если оно горело ярко и чисто, его ждет покой, который нам и не снился. Можешь не сомневаться – твой лесной красавец теперь там, где нет боли и вечного холода.

Отец нежно поцеловал её в макушку.

– Прошу тебя, не выходи больше на поверхность. Там нет ничего, кроме жестокости, которая сломает тебя, моя маленькая грозовая тучка. Ты слишком тонко чувствуешь этот мир.

Аня затихла в его объятиях. Здесь, в глубине, было спокойно и безопасно, но она всё равно невольно поднимала взгляд вверх. Там, за многотонной броней льда, всё еще тускло мерцал далекий, манящий и теперь такой пугающий лунный свет.

Глава 3. Разговор с мамой

Прошло время. Девочка превратилась в девушку, но страх перед поверхностью всё еще сковывал её. Воспоминания о свирепых хищниках и безжалостной Тени навсегда поселились в её мыслях, отравляя любопытство.

– Дедушка, а мир и правда так ужасен, как ты говоришь? – однажды спросила Анечка, втайне надеясь на крупицу утешения.

– Нет, внучка, он не такой ужасный! – старик усмехнулся, и у Ани на мгновение вспыхнула надежда. Но дед тут же добавил: – Он куда страшнее. Я просто не хотел травмировать вашу детскую психику, вот и смягчал краски. Так что забудь дорогу наверх. Нам и здесь хорошо: во тьме, холоде и под вечной мерзлотой.

Он указал на массивный ледяной панцирь, сковавший реку. Анечка лишь печально вздохнула. Её сердце, вопреки здравому смыслу, всё еще тосковало по серебру луны и недосягаемому золоту солнца.

В одну из бесконечных полярных ночей отец и дедушка собрались в долгий путь к истокам реки.

– Ну что, доченька, мы с дедом уплываем в самое начало реки. Вернемся через месяц. Справитесь тут без меня?

– Справимся, папа! Будет непросто, но мы с мамой сильные, нам всё по плечу!

– Ха-ха! Не сомневаюсь! – отец тепло улыбнулся. – Ну, не скучай. Дорогая, я…

– Миша, давай без этих сопливых нежностей! – перебила его мама, хотя в её глазах плясали искорки. – Ты всего на месяц уплываешь, а не на веки вечные. Я прекрасно справлюсь и даже соскучиться не успею!

Отец шутливо поджал губы и прикинулся обиженным.

– Да шучу я, дурачок, конечно, буду скучать! – мама рассмеялась и прижалась к нему. – Просто не люблю долгие прощания, от них сразу хочется разреветься.

Когда мужчины скрылись в темноте северного течения, дома воцарилась уютная тишина. Вечером, сидя за столом, Аня наконец решилась на разговор, который давно не давал ей покоя.

– Мама, я всегда хотела тебя спросить… Но боялась, что ты не поймешь, а папа и вовсе слушать не станет.

– Спрашивай, дочь моя. Я слушаю. – мама отложила дела и внимательно посмотрела на Аню.

– Ты когда-нибудь… мечтала выбраться на поверхность? Просто посмотреть на тот мир?

Мама замерла. Она медленно откинулась на спинку стула, и по её лицу скользнула странная тень – то ли удивление, то ли глубоко запрятанная тревога. Аня тут же смутилась:

– Мам, прости… Я, наверное, сморозила глупость.

Мама была образцовой представительницей их народа – истинной жительницей глубин. Могла ли у неё в голове промелькнуть хотя бы тень подобной мысли?

– Мечтала, Анечка. Мечтала… и, если честно, до сих пор мечтаю, – тихо произнесла мама.

– Что?! – Аня ответа более неожиданного и представить не могла.

– Когда я была маленькой, – начала мама, и в её глазах затеплились далекие воспоминания, – я только и думала о том, как выбраться наверх. Мой отец был таким же ворчуном, как твой дедушка. Будь он жив, он бы проел тебе всю твою светлую головушку рассказами о том, какой мир снаружи зловещий и почему туда нельзя соваться. Но я, конечно, его не слушала. Мы с подружкой часто уплывали далеко-далеко на юг, туда, где ледяной панцирь над рекой наконец заканчивается.

– Мама, разве такое бывает? Чтобы совсем без льда? – прошептала Аня, затаив дыхание.

– Конечно. Есть места, где реки никогда не сковывает стужа.

– Ого… – восхищенно выдохнула дочь, ловя каждое слово.

– Мы часто гуляли по берегу. Видели удивительных живых созданий самых разных размеров: одни стремительно носились по земле, другие – легко парили в небесах! – Голос мамы звучал мягко, и её рассказы разительно отличались от тех мрачных страшилок, которыми Аню кормили мужчины в семье.

– Но однажды, – голос матери вдруг стал глуше, – мы слишком далеко ушли от воды. Решили заночевать в открытом поле, где почти не было деревьев. Я проснулась раньше подруги и увидела, как сладко она спит. Не стала её будить. В утреннем тумане я заметила зайчика – он был таким маленьким, пушистым, настоящим комочком жизни! Мне так захотелось догнать его… Малыш испугался и бросился наутек, а я припустила следом. Я так увлеклась погоней, что не заметила, как поле осталось позади, а я оказалась в тени густого хвойного леса. И всё же я настигла его! Я протянула руку и коснулась его мягкой спинки: «Вот ты и попался, мой лапочка!»

Мама замолчала, её пальцы нервно сжали край стола.

– И вдруг… прямо перед моими глазами… Огромная волчья пасть прошла сквозь мое призрачное тело. Хищник беспощадно сомкнул челюсти на зайчике и в два глотка разорвал его на куски. Я застыла в оцепенении. Прямо на моих глазах погас этот крохотный, прекрасный лучик света. Пятясь, я бросилась назад, к подруге, надеясь поскорее скрыться в реке, как вдруг появилась Она.

– Кто? – Аня подалась вперед, её глаза округлились от волнения и страха.

– Кто? – прошептала Аня, затаив дыхание.

– Богиня Солнце, – горько ответила мать. – Она едва успела коснуться горизонта, как мир вокруг вспыхнул. Я попыталась выйти из тени хвойных ветвей навстречу этому золотому свету, но в ту же секунду дикая боль прошила всё тело. Кожа зашипела, словно я шагнула в костер. Я отпрянула назад, в спасительную тень, прижимаясь к холодной коре дерева.

Мама закрыла глаза, и её голос задрожал от нахлынувшего ужаса:

– Я никогда не забуду тот первый полярный день. Прямо на моих глазах моя лучшая подруга… она горела заживо. Она металась по открытому полю, не в силах найти ни клочка тени. Её крик до сих пор звучит в моих ушах. Моя воля была сломлена, разум отказывался верить в происходящее. С каждой минутой воздух становился всё суше и горячее. Для нас, существ воды, это было сродни жерлу вулкана. Я чувствовала, как жизнь испаряется из меня, как я медленно превращаюсь в пепел.

Аня слушала, не смея пошевелиться. Сказка о прекрасном Солнце рассыпалась в прах.

– Спасли меня тучи, – продолжала мама. – Они внезапно закрыли небо, подарив призрачную надежду. Собирая последние крохи сил, я поползла через поле к реке. Я понимала: если небо прояснится до того, как я коснусь воды, меня ждет та же участь, что и подругу. Несколько раз я падала от обезвоживания, пыталась зарыться в тающий снег, чтобы хоть немного напитаться влагой. Но я знала: каждый миг отдыха приближает мою смерть.

Мама тяжело вздохнула, словно заново проживая тот путь.

– Я успела. Нырнула в родную глубину, опустилась на самое дно и просто лежала на холодных камнях, пытаясь «надышаться» водой. И буквально через пару минут Солнце снова выглянуло. Его лучи вонзились в реку, пронзая толщу воды, но замерли всего в полуметре от меня, потеряв свою губительную силу. Я долго лежала там, переосмысливая всё, что видела. Домой я вернулась другой. Никому не сказала ни слова, но с того дня моё тело не знает покоя. Старые ожоги ноют в непогоду, напоминая мне о той цене, которую я заплатила за своё любопытство.

История матери одновременно ужаснула и вдохновила Аню. Страшно было даже представить ту боль, которую испытала мама, глядя, как её лучшая подруга буквально растворяется под безжалостными лучами, превращаясь в пар, улетающий в небеса.

Аня снова и снова прокручивала этот рассказ в голове, и одно поняла наверняка: мама была точно такой же, как она сама. Она тоже была влюблена в мир живых и не желала всю жизнь провести в речном иле. Теперь, когда Аня узнала, что мир велик и прекрасен, её желание выбраться наружу стало нестерпимым. Её буквально трясло от мысли, что она может оказаться там – и на этот раз без ошибок, вооружившись материнским опытом.

Глава 4. Серые Тени на берегу.

Маленький комочек тьмы, «грозовая тучка», как ласково называл её отец, упрямо плыла на юг. В этот раз она решила зайти гораздо дальше, чем когда-либо отваживалась её матушка

Два дня пути пролетели в монотонном движении. Лёд над головой всё не заканчивался, оставаясь плотным и безмолвным.

– Фух… как же я устала! Ну где же ты, «ночной фонарик»? – шептала Аня, чувствуя, как силы покидают её. – Появись, пожалуйста, дай мне выбраться!

Она плыла, почти отчаявшись, как вдруг дно реки впереди преобразилось. Десятки, нет, сотни световых пятен разного размера пронзили воду, расцвечивая камни причудливыми узорами.

– Ого… неужели такое бывает? – Аня просияла и радостно бросилась к самому крупному столбу света.

Проносясь над одним из малых «фонариков», она заметила крошечную рыбку. Та была необычайно изящной, но её вид озадачил девушку.

– Ой! Здравствуй, местный житель южной флоры! – Аня грациозно зависла рядом. – Позволь представиться, меня зовут Аня. А как величать тебя?

Рыбка молчала, застыв в воде без единого движения.

– Хм, странно… Почему ты такая темная, словно неживая? – Аня нахмурилась. – Другие рыбы хоть слабо, но светятся, а в тебе совсем нет искры. Ты потеряла её? Или тот страшный монстр добрался и до тебя, забрав твоё пламя?

Рыбка не отвечала. Она даже не шевелила жабрами, не моргала, просто висела в луче света, будто застывшее изваяние.

– Какая же ты всё-таки красивая… – Аня понимающе улыбнулась. – А может, ты просто скромница? Бережешь свой свет, не хочешь хвастаться красотой перед первым встречным? Значит, ты у нас стесняшка, да?

Аня продолжала ласково рассматривать свою новую знакомую, не замечая, что неподвижность рыбки в луче света выглядит пугающе неестественно.

Внезапно из темноты выскользнула крупная хищная тень. Маленькая рыбка, хоть и смотрела прямо на врага, даже не шелохнулась. Хищница в один миг сомкнула челюсти, и бедняжка исчезла в её утробе. Аня вскрикнула от ужаса:

– Ну почему мир так жесток?! Не успела я познакомиться с милым созданием, как его не стало! Какой кошмар!

Сытая хищница собралась было уплыть прочь, но вдруг замерла и резко развернулась на сто восемьдесят градусов. Она застыла, уставившись прямо на Аню.

– А? – удивилась девушка. – Ты… ты услышала меня? Прости, если я тебя обидела. Я понимаю, что это твоя еда, но неужели тебе совсем не было её жалко? Она ведь была такой красивой!

Вместо ответа рыба стремительно рванула прямо на Аню.

– Ой! Ты чего?! Я же ничего плохого не сказала! – Аня попятилась, но в самый последний момент хищница резко сменила направление и буквально взмыла вверх, исчезнув в «ночном фонарике», словно улетела на небеса.

Озадаченная Аня подплыла ближе к световому столбу, решив разузнать, куда пропадают рыбы. То, что она увидела, потрясло её до глубины души. Сверху донесся восторженный, хриплый крик:

– Да! Есть! Поймал! Охо-хо! Вот это удача! Вся деревня облопается от зависти, таких китов у нас отродясь не ловили! Ну-ка, сейчас я тебя отцеплю, родная…

Над кромкой воды показались чьи-то руки. Стоило незнакомцу вытащить крючок, как рыба, почуяв свободу, отчаянно забилась. Она выскользнула из пальцев, ударилась о лед, несколько раз звонко шлепнула хвостом и – бултых! – рыбкой нырнула обратно в «фонарик», мгновенно скрывшись в глубине.

Аня невольно заулыбалась. На краю лунки сидел старичок, удивительно похожий на её дедушку. Но в отличие от грозных теней из рассказов, внутри него теплился маленький, уютный огонек.

– Ой-ой-ой! Ну как же так! – старик едва не плакал, всплеснув руками. – Такую рыбину упустил! Эх, старый дурак, растяпа! Тьфу!

Вздыхая и бормоча ругательства, дедушка достал из сумки мутную бутылку, скрутил пробку и приложился к ней. Аня, не решаясь высунуться из воды, во все глаза смотрела на это «страшное» существо с поверхности, которое сейчас казалось ей ужасно забавным и совсем не опасным.

– Дедушка, что вы делаете? Зачем вам эта черная жидкость, источающая саму смерть?! – Аня была не на шутку напугана. – Вы хотите кого-то отравить?

Старик, не слыша её, задумчиво посмотрел на бутыль, а затем приложился к ней, сделав несколько глубоких глотков. Аня с ужасом наблюдала, как темная муть растекается по его телу, дурманя разум. Тот крохотный уютный огонек, что вспыхнул в его груди во время удачной рыбалки, начал стремительно тускнеть, а после второго глотка и вовсе погас.

– Ну зачем же вы так… – прошептала Аня. – Неужели не понимаете, что сами губите свой внутренний свет?

В этот миг яркая зарница, похожая на шаровую молнию, прорезала небо, на мгновение осветив всё вокруг: и заснеженный берег, и лунку, и лицо притаившейся в воде Ани. Дедушка, собиравшийся сделать третий глоток, поперхнулся и уставился прямо на неё. Его глаза округлились.

– А-а-а-а-а! – взревел он так, что эхо покатилось по льду.

Бросив удочки и сумку, старик припустил прочь, проваливаясь в сугробы. Аня в недоумении огляделась – никого страшного рядом не было.

«Неужели это меня ты так испугался, дедушка? – промелькнуло в её голове. – Неужели я такая страшная?»

Она с любопытством последовала за ним, скользя подо льдом вдоль берега. Дед Виталий, не переставая кричать, добежал до деревенской площади. Народу там было немного – лишь несколько местных жителей, коротавших вечер.

– Русалка! Там русалка! Настоящая! – вопил старик, размахивая руками.

– Опять нажрался в стельку, пень трухлявый! – проворчала бабка-соседка, кутаясь в платок. – Теперь ему уже русалки мерещатся. Иди проспись, Виталий!

– Да нет же! Она там, в лунке! Утащить меня хотела! Я думал – я рыбу ловлю, а это на меня охоту открыли!

– Да какая охота, кому ты сдался, горе луковое? – захохотал Валера, местный балагур. – В тебе же крови не осталось, одна сивуха в жилах плещется. – Любая приличная баба от тебя за версту шарахнется! – захохотал Валера. – Задохнется от одного твоего перегара, чудило ты старое!.. Но бегаешь ты, дед, знатно – как молодой живчик!

Аня наблюдала за ними из-под ледяной кромки, боясь приблизиться к ним. Её поразило, что люди здесь живут как одна большая, шумная семья. Все они излучали слабый, едва заметный свет, а их сердца казались серыми и тусклыми, словно подернутыми пеплом.

Но вдруг дверь одной из избушек распахнулась. Изнутри вырвался столб ослепительного, живого сияния, настолько мощного, будто само Солнце решило выйти на порог среди полярной ночи.

«Какой невероятный свет! – Аня невольно попятилась, заслоняя глаза ладонью. – Неужели это маленькое солнце решило спуститься на землю в полярную ночь? Нет, глупости… Дедушка говорил, что солнце нестерпимо горячее и держится от нас подальше, чтобы не испепелить всё живое. Кто же ты тогда?»

Порог избушки перешагнул юноша. На нем был расстегнутый пуховик, а светлые волосы ворошил легкий ветер – ночь выдалась на удивление теплой. Но Аня видела не одежду. Она видела его сердце. Оно пылало так ярко и ровно, разливая вокруг волны ласкового тепла, что девушка не могла оторвать взгляда.

– Я же говорю вам! Я видел это своими глазами! – старик Виталий азартно затряс руками, доказывая свою правду неверующим Фомам.

– Что именно вы видели, дедушка? – голос юноши был мягким и глубоким, под стать его внутреннему свету.

– Я… я видел её! Там, в лунке!

– Тише, дедушка. Вы присядьте, отдышитесь. Вот, попейте горячего чая, – парень протянул старику кружку, от которой шел густой пар.

Дед Виталий припал к чаю, жадно глотая воду – видимо, долгий бег по сугробам дался ему нелегко.

– Ну что, полегчало? – улыбнулся парень. – А теперь рассказывайте всё по порядку. С самого начала.

– С начала? Хорошо… Значит, проснулся я сегодня поздно. Приболел немного, захворал, вот и заспался…

– Да потому что ты алкаш старый! – влезла бабка-ворчунья. – Нажрался вчера в хлам, вот и прохлебал весь день с похмелья! Тьфу на тебя, смотреть противно!

– Да не перебивай ты, старая! – огрызнулся Виталий. – Я… я…

– Дедушка, – мягко перебил парень, вновь приковывая к себе взгляды старика и притаившейся неподалеку призрачной Ани. – Вот вы проснулись. А дальше?

– Ну, я… короче… Пошел я, значит, рыбачить. И поймал рыбину – во-о-от такую! Огрома-а-адную!

– Ого! – искренне восхитился юноша. – Таких гигантов у нас давно не ловили. Представляю, как вы обрадовались, когда почувствовали её вес!

– Да, внучок! Всю жизнь мечтал о такой! И как только ты мне ту модную наживку привез из города, так она сразу и клюнула!

– Вы большой молодец, дедушка, – парень ободряюще коснулся его плеча.

– Ну и где же твой улов? – не унималась бабка. – Показывай «кита»!

– Так я… это… Уронил я её. Сильная попалась, хвостом мне по лицу как даст – аж искры из глаз! – и поминай как звали. Обратно в прорубь ушла…

– Ну всё ясно! – бабка всплеснула руками. – Очередную лапшу нам на уши вешаешь! Ни черта не поймал, самогоном залился, а теперь сказки сочиняешь!

– Ну зачем вы так, бабушка? – вступился парень. – Почему вы не верите деду Виталию?

– Потому что я мудрая и жизнь видела! А ты еще юн и глуп, вот и развесил уши. Меня-то не одурачишь!

– И всё же, дедушка, – парень снова повернулся к рыбаку, – что же было потом? После того, как рыба ушла?

– А потом я увидел летящий шар! Молнию, что пронеслась прямо над головой! – воскликнул Виталий.

– Ого! – Иван искренне удивился, а бабка Марфа лишь закатила глаза, тяжело вздохнув.

– Эта молния осветила всё вокруг, стало светло как днем! И тут я увидел её… Русалка! Прямо передо мной, в лунке. Смотрела на меня такими огромными светящимися глазищами, будто впервые человека видит!

– Бедная русалка, – съязвила Марфа. – Таких алкашей, как ты, мир еще не видывал. Не мудрено, что она опешила!

– Так чего же вы испугались, дедушка? – мягко спросил Ваня.

– Как чего?! Она же утащить меня хотела! В пучину, под лед!

– Да кому ты нужен, старый? – бабка махнула рукой. – Ты её своей похмельной рожей напугал больше, чем она тебя. Тьфу на тебя!

Иван подпер подбородок рукой и заговорщицки улыбнулся:

– Дедушка, а вдруг она просто хотела познакомиться? А вы убежали, оставив даму без внимания.

Виталий примолк. По его лицу было видно, что он отчаянно пытается переварить слова парня, но шестеренки в голове прокручивались с трудом.

– Дедуль, ну хоть опишите её. Как она выглядела?

– Ох, внучок… – старик вдруг смягчился, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на благоговение. – Она была самым прекрасным созданием, что я видел за всю свою жизнь. Волосы густые, словно парящие, темные, кожа еще темнее… А глаза! Огромные, горящие, на пол-лица! И крохотный носик… и губки… едва заметны! Черты такие выразительные, такие точеные… Она в самое сердце меня поразила! Особенно своими удивленными глазами!

– Ну так зачем же было бежать?

– Так утащить же хотела! – снова завёл свою волынку Виталий. – Сколько мужиков в нашей речке сгинуло? Все думали – несчастный случай или силы тёмные, а оно вон как: русалки это! Повезло, что я лунку узкую вырубил… Будь она хоть чуточку пошире – точно бы я сейчас тут с вами чай не пил!

– Ей-богу, лучше бы утащила, – проворчала Марфа, которая, несмотря на весь свой скепсис, жадно ловила каждое слово. – Хоть бы бредни твои слушать не пришлось!

– А-а-а! За что?! За что мне это?! – внезапно раздался истошный вопль позади.

Аня от неожиданности вздрогнула и резко обернулась. К площади приближался человек, похожий на безумца: его седоватые волосы торчали во все стороны, словно через него только что пропустили электрический ток, а в глазах металось дикое отчаяние.

– Дядя Витя, вас что, током ударило? – с трудом сдерживая смех, поинтересовался Иван.

– Я проводил опыты! – выпалил «безумец», тщетно пытаясь пригладить торчащие во все стороны волосы. – Шаровую молнию!.. Случайно выпустил её на волю. Вы не видели её, часом?

– Да как же! Дедушка Виталий как раз говорил, что над ним что-то пролетело! – отозвался Ваня.

– И по башке ему так приложило, что теперь бред несет про русалок! – вставила свои пять копеек Марфа.

Ученый лишь пренебрежительно фыркнул:

– Русалки? Ха! Сказки для детей. Их не существует. А вот Темные Силы – это реальность!

– Господи, один безумнее другого! – бабка всплеснула руками. – Видать, молния тебя знатно шандарахнула.

– Смейтесь, смейтесь! – ученый обвел всех фанатичным взглядом. – Вы смотрите на меня как на сумасшедшего, а я на вас – как на глупцов, не видящих очевидного. Тьма среди нас, и однажды я это докажу!

– Ты уже двадцать лет это доказываешь, и всё без толку! – донеслось из толпы.

На площади вспыхнул жаркий спор. Анечка, притаившись в тени, с улыбкой слушала их перепалку. Её забавляла эта людская суета, но взгляд то и дело возвращался к Ивану. Он не кричал, не спорил – он просто стоял, озаряя всё вокруг ровным, ласковым светом, и с доброй усмешкой наблюдал за соседями.

Аня не выдержала. Она медленно проскользила по натоптанному снегу к нему и замерла прямо напротив.

– Значит, тебя зовут Иван? – прошептала она, вглядываясь в его лицо. – О, прекрасное живое создание… Твой свет так ярок, что я не могу наглядеться. Ты вышел из того деревянного домика? Ты там живешь? А мой дом – река, она моя колыбель и кормилица.

Аня видела, что глаза Ивана направлены прямо на неё. Пусть его зрачки смотрели сквозь призрачную плоть, у девушки по телу пробежала дрожь – ей казалось, что он видит именно её, и никого больше в этом подлунном мире.

– Жаль, что ты не слышишь меня, – вздохнула она. – Мне так хочется узнать: почему ты пылаешь, в то время как другие позволили своему огню потухнуть? Кто затушил их пламя? Или они сами предали свой свет? У меня столько вопросов… – Анечка грустно опустила глаза, но те вдруг снова запылали идеей. – Если мы не можем говорить, позволишь ли ты мне просто наблюдать за тобой? Ты ведь не против?

– Я не против! – вдруг громко произнес Иван и еще шире улыбнулся.

Аня отпрянула, пораженная этим ответом, прозвучавшим так вовремя. Она обернулась и увидела, что безумный ученый тоже улыбается, кивая ей, словно одобряя слова парня. Девушка снова посмотрела на Ивана.

– Ловлю тебя на слове, Иван! Прошу заметить – ты сам мне разрешил! – Хитро прищурившись и склонив голову набок, она подмигнула ему.

Её сердце, еще недавно скованное страхом, теперь пело, согретое сиянием этого удивительного человека.

Глава 5. Наблюдение.

Вечер пролетел незаметно. Обитатели суши в этой крохотной деревеньке еще немного поточили лясы и начали расходиться по своим теплым избушкам. Но Анечка, согретая своим открытием, меньше всего хотела снова погружаться в ледяное безразличие прошлого. Разве можно просто уплыть домой, когда в голове гудит целый рой вопросов, а ответов на них по-прежнему нет?

Иван, вопреки ожиданиям, не спешил нырять в натопленный дом. Вместо этого он побрел к заснеженному берегу.

– Ванечка! Ты куда это на ночь глядя собрался? – всполошилась бабка Марфа. – Возвращайся давай, спать пора!

– Да вы не переживайте так, бабушка! – обернулся парень, и его улыбка на миг затмила лунный свет. – На улице тепло, воздух свежий, Луна вон как ярко светит… Хочется немного у воды постоять, подышать.

– Ой! Как будто ты тут, под открытым небом, на лавке у самовара, мало надышался! – возмутилась старуха, поплотнее кутаясь в шаль.

– Да Ванечке просто русалку увидеть охота! – вставил свои пять копеек захмелевший Валера.

– Ой, Ваня, не ходи туда! – запричитал дед Виталий, прижимая к груди пустую бутылку. – Она ж меня чуть на дно не уволокла! А тебя, красавца такого, и подавно не пожалеет!

– Спрячь свою пьяную рожу, Витька! – прикрикнула на него Марфа. – Ты что, втихую себе в чай эту дрянь подливал? А ну марш спать! Хватит народ смешить!

– А ты, бабка, не кудахтай! Не на на… насесте! – промямлил дед, едва ворочая тяжелым языком.

Ссора вспыхнула мгновенно. Иван лишь мягко улыбнулся – эти повседневные перепалки стариков казались ему по-своему забавными и даже уютными. Он развернулся и зашагал к реке, оставляя шум голосов позади.

– Только недолго! – крикнула вслед Марфа, заметив, что парень не шутит. – Мороз быстро ударит!

– Конечно! – звонко отозвался Ваня, его голос колокольчиком рассыпался над замерзшей гладью.

Анечка скользила подо льдом, следуя за его тенью. Она чувствовала: сейчас, в этой тишине полярной ночи, начнется нечто особенное.

Иван шел по тонкому прибрежному льду, задумчиво распинывая носком сапога мелкие ледяные крошки. Анечка плыла следом, не спуская с него глаз. Сквозь прозрачную толщу она видела, как изменилось его лицо: недавняя улыбка погасла, уступив место глубокой, тяжелой печали.

– Что случилось, Ванечка? – прошептала она в пустоту. – Тебя кто-то обидел? Ты ведь казался таким жизнерадостным… О чем ты тоскуешь?

Она с тревогой заметила, что золотое сияние в груди юноши начало затягиваться серой дымкой, безнадежно тускнея и теряя свой живой блеск.

– Ваня! Почему твой свет гаснет? – сердце Ани сжалось от нехорошего предчувствия.

Парень остановился и поднял голову к небу, безмолвно любуясь серебряным диском Луны. В этот миг с противоположного берега донесся протяжный, леденящий кровь вой. Но Иван, погруженный в раздумья, будто оглох – он не слышал ничего, кроме гулкого шума собственных мыслей.

Анечка похолодела. Перед глазами всплыла страшная сцена: благородный Марал, вышедший на лед с таким же ярким сердцем, и тени, сомкнувшие вокруг него кольцо.

– Ваня! Тебе нужно уходить! Скорее! – закричала она, высунувшись из воды. – Там волки! Они близко!

Но юноша продолжал стоять, глядя в пустоту, а затем медленно зашагал прямо навстречу вою, который внезапно оборвался зловещей тишиной. Хищники затаились.

– Ванечка, назад! – Аня рванулась вперед, преграждая ему путь. Она выставила ладошки, пытаясь оттолкнуть его, но едва коснувшись грубого меха полушубка, отпрянула от нестерпимой вспышки боли. Его мощное, пылающее сердце оказалось слишком близко, и Анечку буквально отбросило в сторону его жаром, словно она коснулась открытого пламени.

Иван, не видя её, продолжал уверенно идти вперед, витая в заоблачных далях собственных грез. Девушка едва успела сжаться в комок, когда он прошагал мимо, опалив её ладошки своим присутствием. В смятении Аня заметалась подо льдом, баюкая обожженные руки… Анечка снова выскочила из воды прямо перед ним и с силой уперлась ладонями ему в грудь. Боль была невыносимой, словно она прижала руки к раскаленной печи. Перед глазами поплыли черные круги, кожа шипела, но Аня закусила губу. «Не уберу… пока не остановится…» – стучало в висках.

И Иван остановился. Он замер так резко, будто наткнулся на невидимую стену. Оцепенение спало, и он испуганно огляделся вокруг. Анечка, почувствовав, что преграда сработала, тут же нырнула в холодную глубину, чтобы унять огненную боль в ладонях.

– Ой… – Иван протер глаза, недоуменно глядя на темный лес. – Куда это я забрел? Совсем задымил себе голову мыслями… Если бабушка Марфа узнает, как далеко я ушел, она мне задаст!

Он быстро развернулся и почти бегом припустил обратно в сторону теплых огней деревни. Анечка тяжело выдохнула, глядя ему в след из полыньи. Она обернулась к другому берегу – там, в густой тени деревьев, мелькнули и растворились чьи-то хищные силуэты. Но на этот раз они остались ни с чем.

Ванечка вошел в избушку, плотно притворив за собой тяжелую дверь. Вид у него был потерянный, мысли явно грызли его изнутри.

– Эй! А как же я? – обиженно прикрикнула Аня, оставшись на морозе.

Она принялась лихорадочно искать лазейку, но избушка была срублена на совесть: все щели между бревнами плотно забиты мхом. Аня заглянула в окно, но иней и ледяные узоры на стекле превращали комнату в мутное марево. Взгляд её скользнул выше, к крыше, где над трубой вился сизый дымок.

Глаза Ани округлились – родилась безумная идея. Она вихрем проскользила по обледенелым бревнам, взлетела на крышу и нырнула прямо в жерло трубы. Секунда – и она пулей выскочила обратно, объятая искрами.

– Ой! Ой-ой-ой! Ну и пекло! – возмутилась Анечка, дрожа от пережитого жара. – Кто же знал, что там так жарко!

Она вернулась к окну, почти впадая в отчаяние. «Должен же туда как-то попадать воздух! – переживала она. – Они же там просто задохнутся в такой закупорке!»

Словно услышав её мысли, Ваня подошел к окну и толкнул тугую форточку. Аня, не теряя ни мгновения, просочилась внутрь, окутывая комнату едва заметным холодком.

Внутри избушки пахло кедровой смолой и сухими травами. Повсюду на полках теснились удивительные фигурки: звери и птицы, вырезанные из дерева, кости и камня. Ваня обвел их долгим взглядом, и его сердце на мгновение вспыхнуло ярче.

– Так вот что дарит тебе радость… – прошептала Аня, обходя стеллажи. – Ой! Но они все такие же темные, как та рыбка в проруби. В них нет ни искорки… Неужели они не живые?

Юноша бережно взял в руки маленького белого мишку, выточенного из кости. В его глазах отразилась тихая грусть воспоминаний.

– А! Я поняла! – осенило Аню. – Ты создаешь их сам! Но как можно сотворить что-то столь прекрасное из безжизненного камня? Раньше я никогда не видела ничего подобного…

Ваня поставил мишку на место и подошел к верстаку. Он открыл ящик с резцами и откинул плотное сукно, укрывавшее его кропотливую работу. Под тканью обнаружилась изящная мраморная статуэтка, пока еще разобранная на части.

– Невероятно… Ты просто чудотворец, Иван! – восхитилась Анечка, завороженно глядя на холодный камень, который под его руками обретал душу.

Ваня занес инструмент над деталью, но вдруг замер. Силы будто покинули его. Он бессильно откинулся на спинку стула, уставившись в потолок, и Аня с ужасом увидела, как золотой свет в его груди снова начал стремительно тускнеть, погружая комнату в унылые сумерки.

– Что же опять не так? – прошептала Анечка, чувствуя, как её собственное сердце сжимается от его печали.

Ваня тяжело, надсадно выдохнул.

– А может, дедушка Святослав прав? – глухо произнес он в пустоту. – Может, всё, чем я занимаюсь, – лишь детская наивная глупость? Просто забава, от которой нет никакого толку… Стоят на полках, пыль собирают.

Он с горечью обвел взглядом свои творения.

– Может, и правда лучше бросить резцы да пойти с дядюшкой Валерой лес валить? А по вечерам сидеть в бане и «культурно» отдыхать под его забористую настойку… От дров хоть в печи жарко. А какой прок от моих безделушек?

– Ванечка, не говори глупостей! – Аня вскинула голову, её глаза сверкнули праведным гневом. – Есть в них толк! В них твоя душа! Они дарят тебе радость! Они зажигают в твоем сердце пламя, которое греет всё вокруг! Ты ведь счастлив, когда творишь! Неужели ты хочешь стать вторым Валерой через двадцать лет? Хочешь превратиться в тень, которая гасит свой свет мерзкой жижей? Я не позволю!

Ваня, не слыша её, медленно протянул руку к верстаку. Он решил убрать инструменты в самый дальний ящик – с глаз долой. Анечка, не раздумывая, бросилась к нему и мертвой хваткой вцепилась в его ладонь.

– А ну-ка не смей! – выдохнула она сквозь зубы.

Её ладошки горели. Жар юноши был уже не таким испепеляющим, как на реке – грустные мысли охладили его пыл, – но боль всё равно была острой, пронзительной. Аня чувствовала, как её призрачная плоть буквально плавится, но она не разжала пальцев.

Рука Ивана замерла над открытым ящиком. Секунду, другую он колебался, чувствуя странное сопротивление воздуха, внезапную тяжесть и холод, сковавший запястье. А затем его пальцы решительно сжали резец.

Аня тут же отпрянула, тяжело дыша.

– Ой! Как же больно… Уф-ф! – Она судорожно затрясла обожженными руками, дуя на покрасневшую кожу.

Ваня молча вернулся к мраморной статуэтке. Под первым же точным ударом резца камень отозвался чистым звоном, и сияние в груди мастера начало медленно, но верно разгораться, возвращая комнате уют.

– Фух… – Анечка облегченно опустилась на край стола. – Как я рада, что смогла тебя переубедить! Тебя ни на миг нельзя оставлять одного, Ваня. Я буду следить за твоим светом. Такое пламя не должно гаснуть. Никогда. И точка! Ты меня слышишь?

Она произнесла это властно, почти по-взрослому, и в этот самый миг Иван едва заметно улыбнулся своим мыслям.

– Вот и хорошо, – Аня тоже невольно улыбнулась.

Она посмотрела на свою ладонь, которой только что удерживала его руку. Кожу покрывали свежие, болезненные ожоги. На мгновение улыбка исчезла с её лица, сменившись тихой грустью. Но потом она снова взглянула на сосредоточенного, светящегося Ивана – и её лицо снова прояснилось. Эта боль была малой ценой за его спасенную искру.

Глава 6. Знакомство с Ангелом Смерти

Аня в очередной раз мчится к Ивану, разрываясь между родным порогом и тем трепетным огоньком, что теплится внутри него. Она чувствовала: её долг – оберегать это тепло. Юркнув в привычную форточку маленькой избушки, Аня кожей почувствовала: внутри стало холоднее, чем на лютом морозе снаружи. И она увидела перед собой то, чего страшилась больше всего на свете.

Ваня был не один. Рядом с ним, в тени уютной комнаты, восседал тот самый беспощадный монстр – Тень, погасившая пламя благородного Марала. Аня почувствовала, как внутри всё похолодело. Неужели он пришел за Иваном?

– О-о… какой божественный свет! – пророкотал чудовищный голос. – Твоё пламя полыхает ярче всех среди смертных. Что же вдохновляет тебя, юноша? Или кто-то другой разжег в тебе этот пожар, способный поспорить с самим Солнцем?

– Слышь! Ты чего к нему пристал?! – выкрикнула Аня, сама удивляясь собственной дерзости.

Темная материя медленно обернулась и с подлинным изумлением уставилась на крохотное создание, посмевшее дерзить самой Смерти.

– О-о… Так вот кто его покровитель? – хищно оскалился монстр. – Значит, это ты раздуваешь в нем искру? В таком случае, я должен тебя поблагодарить. Позволь представиться: меня зовут Сириус. Я – Ангел Смерти, посредник между миром плоти и царством духов.

Он вальяжно повел когтистой лапой, словно хвастаясь:

– Через мои руки ежегодно проходят тысячи невинных душ. Их энергия – мой хлеб. И чем ярче горит огонь в их сердцах, тем слаще и изысканнее трапеза. Знаешь, я уже пресытился этими серыми, тусклыми людишками, меня тошнит от их безвкусных душ. А вот Иван… он словно вишенка на торте. Я так хочу…

– Только попробуй! – перебила его Аня, загораживая собой Ивана, и сама она в этот миг стала чернее могильной тени. – Не трожь его! Он мой!

– О как мы заговорили! – Сириус расхохотался, и этот звук напомнил скрежет металла по льду. – Ты уже записала это создание в свою собственность? Ха-ха! Боюсь тебя расстроить, милочка, но по законам природы жизнь не принадлежит никому. Я волен забрать его душу, когда пожелаю.

– Я не позволю! Только тронь его или…

– Или что? – Сириус насмешливо склонил голову, наслаждаясь минутным замешательством гостьи.

– Или я выцарапаю твои пустые глаза! – выдохнула Аня, и из её тонких пальцев с тихим змеиным шипением вырвались когти, сверкнувшие в полумраке избушки.

– О-о… какие хорошенькие ноготочки! – протянул Ангел Смерти.

С тихим металлическим звоном он выпустил собственные когти – длинные, изогнутые, похожие на костяные сабли.

– Хочешь выцарапать мне глаза? – Сириус шагнул к Ане.

Душа её затрепетала на самом краю бездны, но Аня не отступила, отчаянно стараясь не показать своего страха.

– Ну же, смелее! – он склонился над ней, обдавая могильным холодом. – Позволю тебе нанести первый удар. Давай, самоуверенная девчонка, возомнившая, что ты мне ровня!

Вложив всю ярость в один бросок, Аня полоснула когтями по лицу монстра. Но вместо удара последовал лишь холод: пальцы провалились в вязкую тьму, не встретив сопротивления. Сириус даже не моргнул. Аня застыла, оглушенная собственной беспомощностью – она будто пыталась ранить саму ночь.

– Неужели ты и правда подумала, что я позволю тебе коснуться себя? – Его голос стал стальным.

Он с хищным свистом полоснул саблями по лицу Ани. Девушка зажмурилась, вжимая голову в плечи, вся жизнь пронеслась перед глазами в ожидании неминуемой боли, но… ничего не произошло. Его когти точно так же прошили её насквозь, не оставив ни царапины.

Аня замерла как вкопанная. Её тело сотрясала мелкая, неуправляемая дрожь, словно сама жизнь внутри неё пыталась отпрянуть от ледяного присутствия Сириуса. Монстр, наслаждаясь её ужасом, зловеще усмехнулся и придвинулся вплотную, пока их лица не разделял лишь холодный призрачный туман.

– О-о… вижу легкое удивление в твоем взгляде? Ха-ха! Мы с тобой состоим из разной материи, милочка. Мы можем видеть и слышать друг друга, но почувствовать, увы, не дано. Жаль, а мне так хотелось почувствовать, как угасает твоя искра под моими пальцами…

Сириус обернулся, бросив долгий, жадный взгляд на Ивана, а затем снова посмотрел на Аню:

– Развлекайся со своей игрушкой, пока есть время, – прошелестел он, и голос его растворился в морозном воздухе. – Очень скоро я приду, чтобы забрать его душу. А пока… пусть светит. Тем слаще будет миг, когда я это пламя погашу.

Он осклабился в последний раз и, не оборачиваясь, прошел насквозь через бревенчатую стену избы, не оставив на дереве ни следа. Аня проводила его потрясенным взглядом – она и представить не могла, что в мире существуют те, для кого твердая плоть реальности – лишь бесплотный туман. Оправившись от шока, она порывисто обернулась к Ивану, и её захлестнул первобытный, ледяной страх навсегда его потерять.

Глава 7. Охота

Иван сидел за столом, сосредоточенно мастеря что-то в тусклом свете лампы. За окном царила привычная полярная ночь, но верная сестра Луна щедро заливала мир серебром. Тишину нарушил скрип двери – вошел дедушка Виталий.

– Внучок! Пора оленей кликать. Поедем в лес, а то зимовать с пустой поленницей придется.

– Да, конечно, дедуль. Поехали, – Ваня уже начал подниматься, но Аня, забившаяся в угол после встречи с Сириусом, вскочила, охваченная паникой.

– Нет! Ваня, не надо! – закричала она, хотя знала, что он не услышит. – Сириус только и ждет этого! Он натравит на тебя волков! Посмотри на небо – Луна вот-вот скроется за тучами. Как ты будешь отбиваться от них в кромешной тьме? Я не хочу тебя потерять!

В порыве отчаяния Аня бросилась к нему, пытаясь вцепиться в плечи и удержать на стуле. Но едва её пальцы коснулись его рубашки, она вскрикнула и отпрянула, судорожно дуя на обожженные ладони. Жар его живого сердца был нестерпим.

Иван на секунду замер. Его зрачки внезапно сфокусировались на пустоте, а безмятежная улыбка погасла, сменившись странной тревогой.

– Дедуль… – медленно произнес он, не отрывая взгляда от горизонта. – Ты видел, что в небе творится? Тучи сейчас Луну поглотят! Ты что, собрался дрова в полной темноте грузить?

– Ой, я тебя умоляю! – отмахнулся старик. – Факелы зажжем, и делов-то. У меня и фонарь налобный есть, и тебе что-нибудь найдем.

Иван замялся. Было видно, что какая-то неведомая сила удерживает его в доме, шепчет об опасности. Аня наблюдала за ним с нежностью и облегчением: пусть он не видит её, но он чувствует. Её тревога передалась ему, пускай он и не осознавал этого.

– Дедуль, давай завтра с утра? – предпринял последнюю попытку Иван. – Тучи разойдутся и будет светло, всё виднее.

– Я бы с радостью, внучок, но дрова-то кончились. И у меня, и у соседей. Нам бы хоть пару сосен сегодня успеть закинуть. Наш «безумный метеоролог» баял, что к ночи стужа лютая ударит и небо на землю упадет. Коли хоть раз не соврал – затрещим по швам от мороза. В такой буран добрый хозяин собаку на двор не выведет, не то что в лес сосны корчевать!

Иван вздохнул, признавая поражение.

– Ну, дедуль… Разложил всё по полочкам, не прикопаешься. Что тогда стоим, лясы точим? Поехали, пока еще хоть что-то видно!

– Пое… пог… Погнали, внучок! – обрадовался старик.

Аня тяжело и грустно вздохнула. Она боязливо посмотрела в сторону чернеющей чащи леса. В морозном воздухе ей почудился далекий, леденящий душу вой вожака, собирающего свою темную стаю для великой охоты.

Работа в лесу кипела. Дедушка, сосед Валера и Иван споро валили сосны, очищали стволы от лапника и грузили в сани.

Для Ани эти корявые сосны были словно огромные стражи границы. Там, откуда она приплыла, земля не прощала деревьям их роста, убивая каждого, кто посмел подняться выше колена.

Мороз крепчал, и дыхание людей вырывалось густыми клубами пара.

– Фух! – дед Виталий утер рукавицей колючий иней со лба – Осталось всего пару бревен дотащить. Ладно, мужики, вы тут сами справляйтесь, а я пойду костер запалю. Чайку попьем, согреемся – а то я уже ни рук, ни ног не чую!

– Ой, дед, да что там разжигать-то? Пять минут делов! – усмехнулся Валера, не прекращая работы.

– Вот именно эти пять минут я и потрачу с пользой, пока вы сосны перетаскиваете!

Старик закинул ружье за спину и зашагал к лагерю. Анечка, всё это время метавшаяся между деревьями, задохнулась от ужаса. Мало того, что Ваня с Валерой остались одни в лесу, так еще и единственное ружье ушло вместе с дедом. В руках у парней остались только топоры.

Она огляделась и замерла: из-за заснеженных кустов на них смотрели десятки желтых глаз. От волков вела такая густая, черная аура, что воздух казался липким.

– Ну, готово! Потащили! – скомандовал Валера.

Парни ухватились за бревна и медленно двинулись к саням. Волки не шевелились, продолжая выжидать. Аня с облегчением выдохнула: «Неужели пронесло? Неужели побоялись нападать на двоих крепких мужчин?» Она знала, что звери хитры и не станут рисковать шкурой ради сомнительной добычи, пока та вооружена острым железом.

Но тут её взгляд упал на сугроб возле веток.

– Топор! Дядя Валера, вы забыли свой топор! – закричала Аня.

Она хотела броситься вслед, остановить их, но взглянула на свои покрасневшие, обожженные ладони. Потом перевела взгляд на вожака, который затаился в тени старой ели, терпеливо считая каждый шаг людей. Девочка нервно сглотнула. «Пусть уходят, – решила она. – Жизнь важнее куска стали. Пусть лучше бросят его, только бы не возвращались во тьму».

– Какая же ты жалостливая, девонька… – раздался за спиной вкрадчивый, ледяной голос. – Ты прямо тронула меня до глубины души. Смотрю на твоё милое личико, и так мне тебя жаль становится… Как представлю, что скоро по этим нежным щечкам потекут горькие слезы, так сердце мое на куски разрывается.

– У тебя его нет! – грубо отрезала Аня, не оборачиваясь. Она знала, кто стоит позади.

– Ну зачем же так грубо? – Сириус подошел ближе, его высокая фигура казалась частью ночного леса. – У всех нас есть чувства. Все мы – создания Божьи, пусть и не живые. Мне правда будет искренне тебя жаль. Я буду очень тебе сочувствовать… когда прямо на твоих глазах вырву душу этого мальчишки.

– Сволочь! Оставь его в покое! – взревела Аня, и этот крик, казалось, на мгновение отогнал ледяную мглу. Она чувствовала, как бессильная ярость душит её, требуя выхода.

– Не могу, – Сириус прикрыл глаза, медленно втягивая ноздрями морозный воздух, будто в нем уже растворился запах горячей крови – Его огонь манит меня. Признайся, Анечка, это ведь твоих рук дело? Ты так старательно раздувала в нем пламя, чтобы мне было слаще гасить его свет?

Аня не выдержала. Она бросилась на него, нанося удар за ударом. Её когти свистели в воздухе, рассекая призрачную плоть Ангела Смерти, но он даже не шелохнулся. Каждый выпад проходил сквозь него, не оставляя и следа.

– Больно смотреть на твои старания… Ой! А кто это к нам идет с факелом? – Сириус издевательски приложил ладонь ко лбу, всматриваясь в темноту. – Не Ванечка ли наш? Какая удача! Совсем скоро его душа станет моей.

Сириус издевательски ухмыльнулся и растворился в тенях деревьев, будто сама ночь впитала его в себя. Аня в страхе обернулась – туда, где среди искривленных сосен еще мгновение назад мерцал факел деда Виталия. Иван действительно возвращался. Видимо, Валера спохватился, что оставил инструмент, и попросил самого молодого сгонять за ним – ведь если пойдет снег, топор в лесу больше не найти.

– Нет, нет, нет! Что делать?! – Аня заметалась по просеке.

Ваня уже отошел от спасительного костра. Если она просто попытается его остановить и заставить вернуться, то волки бросятся в спину – хищникам хватит пары секунд, чтобы настигнуть его.

– Думай, Аня, думай!

Вспышка озарения: волки боятся громких звуков, они боятся огнестрела! Она рванулась к дедушке Виталию, который у костра о чем-то увлеченно спорил с Валерой. Аня почти «телепортировалась» к нему, ведомая лишь одной целью – спасти.

– Дедушка! Там Ваня! Ему нужна помощь! – Она вцепилась в его плечо, и снова нестерпимый жар живой плоти обжег её ладони. – Ай! Как же больно…

Дед Виталий, почувствовав внезапный холод и странный толчок, осекся. Он замолчал и встревоженно посмотрел в сторону темного леса, куда ушел внук.

В это время Ваня уже протянул руку к топору. Но стоило ему наклониться, как тени ожили. С рычанием волки бросились на него со всех сторон. Клыки вцепились в плотный пуховик, рвали тяжелые ватники и вгрызались в толстый войлок валенок. Но одежда была прочной – убить человека в зимней экипировке оказалось не так-то просто.

Вожак, самый крупный и хитрый, метил прямо в горло. Иван, хрипя от натуги, прижал подбородок к груди и одной рукой отпихивал от себя морду зверя. Факел выпал из его пальцев, шипя, погрузился в сугроб и погас.

Факел выпал из его пальцев, шипя, погрузился в сугроб и погас. Лес поглотила кромешная, ледяная тьма, наполненная лишь рычанием и звуками рвущейся ткани.

Дед Виталий замер, всматриваясь в чернильную тьму леса. Голос Валеры, увлеченно рассуждавшего о какой-то житейской чепухе, стал для него лишь далеким, назойливым фоном.

– Слышь, Валер… А почему я факела Ивана не вижу? Может с Иваном что-то случилось?

– Да брось ты, дедуль! – отмахнулся сосед. – Уронил небось в сугроб и затушил ненароком.

– Не нравится мне всё это, – пробормотал старик, и в его голосе, обычном старческом ворчании, вдруг прорезалась холодная, оружейная сталь. —Пойду, посвечу ему своим фонарем.

Виталий уже сделал шаг в сторону чащи, но Аня в ужасе преградила ему путь.

– Дедушка! Куда ты без ружья?! – Она отчаянно прикоснулась к его левому плечу – туда, где обычно висел ремень берданки.

И снова – резкая, обжигающая боль. Аня отпрянула, судорожно тряся кистями: «Фух… фух… как же жжется!» Но цель была достигнута. Дедуля внезапно замер на месте, хлопнул себя по пустому плечу и нахмурился. Ощущение было такое, будто он забыл надеть саму кожу – настолько непривычно было идти в лес безоружным. Он развернулся и подхватил ружье, прислоненное к саням.

– Ты чего, дедуль? – захохотал Валера. – Неужто без железки в лес выйти боишься? Да там ни одной живой души на версту кругом! Кого пугаться-то?

– Мало ли… Вдруг волки голодные прибрели.

– Ой, я тебя умоляю! – Валера картинно закатил глаза. – Какая тут дичь? Волкам ловить нечего. Если только они не решили на нас поохотиться! Ха-ха!

Шутка повисла в морозном воздухе. Аня, не выдержав этого пустословия, подскочила к Валере.

– Дядюшка! Хватит попусту болтать, помогите Ивану! – Она обеими руками, вкладывая всю оставшуюся волю, толкнула его в спину.

Очередная вспышка боли перед глазами, но Валера вдруг запнулся на полуслове. Его лицо изменилось, смешинка пропала из глаз, уступив место тяжелому осознанию собственных слов.

– Знаешь, дедуль… – медленно произнес он, потирая лопатки, будто по ним пробежал холодок. – Пожалуй, я с тобой прогуляюсь. Лишний ствол не помешает.

Валера подхватил ружье и вместе с дедом, вооружившись, двинулся в сторону затухшего факела, а Аня, превозмогая боль в обгоревших ладонях, летела впереди них, молясь, чтобы они успели до того, как вожак найдет щель в защите Ивана.

Пуховик юноши уже превратился в клочья под натиском клыков, как вдруг ночную тишину разорвал оглушительный грохот. Пуля свистнула над самой головой парня и с мясом вырвала кусок коры из соседнего дерева.

Вожак вскинул морду. В желтых глазах отразились два силуэта с «огнедышащими палками» в руках. Зверь злобно оскалился, понимая, что против свинца его стая бессильна. Короткий, властный рык – и тени мгновенно растаяли в лесной чаще, оставив добычу.

– Господи! Внучок! – завыл дед Виталий и бросился к Ивану, спотыкаясь в глубоком снегу.

Валера, не отставая от деда, бежал за ним, подсвечивая факелом. Картина была жуткая: парень лежал в окровавленном снегу, одежда висела лохмотьями, валенки и ватники были изодраны в щепки.

– Неужели загрызли?! Ой, загрызли! – заревел дед, хватаясь за голову.

Но вдруг Иван зашевелился, пытаясь встать. Дедушка воскликнул:

– Живой… Живой, слава Богу! – дед бессильно опустился на колени рядом с ним. – Какой же я старый болван! Отпустил тебя одного… Совсем из ума выжил!

– Не вините себя, дедуль, – Иван попытался опереться на руку Валеры, чтобы сесть. – Вы мне только что жизнь спасли.

– Да я и сам не знаю, как так вышло! – запричитал старик, помогая внуку подняться. – Десять лет здесь волков не видели! Откуда они взялись? Мистика какая-то, ей-богу… Если бы я не почувствовал что-то… Знаешь, Ваня, будто озарение нашло. Словно Ангел-хранитель на ушко шепнул: «Иди, помоги Ивану». Приди мы на минуту позже – и поминай как звали!

Валера, который всегда смеялся над россказнями Виталия, на этот раз промолчал. То, что они успели вовремя, иначе как чудом назвать было нельзя.

Кое-как усадив раненого в сани, они потушили костер. Валера уже взялся за вожжи, но дед внезапно придержал его за руку.

– Погоди! Стой!

Старик медленно опустился на колени прямо в снег. Сложив подрагивающие ладони, он начал шептать молитву, благодаря неведомую силу за спасение Ивана.

– Старый, ты чего? – Валера удивленно приподнял бровь. – Совсем под старость лет рассудком тронулся?

– Нужно поблагодарить его, Валера. Того, кто спас нашего мальчика. Ангела, – Виталий поднял глаза. Его взгляд был прикован к Ивану и к Анечке, которая сидела рядом, прижимая к груди свои обгоревшие, дрожащие ладони.

Дедушка тепло улыбнулся и прошептал:

– Спасибо тебе, Ангелочек наш!

– Пожалуйста… – с нежной, усталой улыбкой ответила Аня.

Она сияла. Ей удалось защитить этот свет, уберечь добрую душу Ивана от когтей Сириуса. И пусть её руки невыносимо болели, в эту минуту она чувствовала себя самой счастливой в обоих мирах

Глава 8. Тяжелый разговор

Едва услышав грохот «огнедышащей трубы», свирепые хищники молниеносно растворились в лесной тени. Команда вожака была лишней – инстинкт самосохранения сработал быстрее. Стая собралась в условленном месте, в глубине старого ельника, ожидая своего предводителя. Вожак подходил медленно, тяжело переставляя лапы.

– Вожак! Что это было?! – из тени ельника высунулась морда молодого волка с надорванным ухом. Он оскалился, глядя прямо в глаза предводителю. – Ты уверял, что люди, несмотря на их рост, – слабые и нежные создания! Говорил, что они не могут защитить себя без своих палок. Мы сделали всё, как ты велел: дождались, пока он отойдет от костра, убедились, что в руках у него только факел, мы разом ударили всей мощью в тот момент, когда этот человек находился в неустойчивом положении.

Серый злобно рычал, в его глазах застыл холодный упрек:

– Но выяснилось, что это человекообразное существо – это не просто гора парного мяса, – прорычал волк, и по рядам стаи прошел согласный, зловещий ропот. – А на нем оказалась толстенная шкура, которую мы едва прокусили. А когда я наконец вцепился ему в руку, надеясь, что клыки войдут в плоть, я ударился о кости! В кости! Человек – это мешок с сухими жилами и шкурой. Мы рисковали шкурами ради костлявой добычи, которая чуть не убила нас своим громом. И ты называешь себя вожаком после того, как не смог понять таких очевидных вещей?

Вожак хранил мрачное молчание, но его холка начала дыбиться.

– Серый, ну кто мог знать? – буркнул молодой хищник, пытаясь сгладить углы. – Откуда нам было ведать, что толщина их шкуры меняется от времени года? Мы попробовали, убедились – охота на людей была плохой затеей.

– А нельзя было сразу понять, что добыча нам не по зубам? – выплюнул Серый, и его верхняя губа дернулась, обнажая желтоватые клыки. – Ты вел нас на убой, Вожак.

– Слышь! Ты что тут, самый умный?! – Вожак резко перешел в атаку, его рык заставил стаю присесть к земле. – Не смей скалиться на меня! Если я сказал «фас» – ты рвешь, а не задаешь тупых вопросов! Забыл, где бы ты сейчас гнил, если бы я, вожак, не подобрал тебя, израненного и голодного? Сдох бы, как последняя брошенная шавка!

Он обвел стаю яростным взглядом.

– А вы чего ему поддакиваете? Забыли, благодаря кому ваши животы набиты, а глотки не перерезаны? Голоса, смотрю, прорезались, когда страх отпустил?

Волки виновато опустили головы, поджимая хвосты.

– Вы будете делать то, что я скажу. Кому не нравится – скатертью дорога, уходите из стаи! Я себе пропитание найду, выжить смогу, а вы без меня сгинете в первую же метель. – Так что заткните пасти. И если кто-то еще раз посмеет оскалиться – перегрызу горло без лишних слов.

Вожак сделал шаг вперед и почти вплотную встал перед Серым, буравя его тяжелым взглядом:

– Ты меня понял?!

Тот ответил тяжелым, полным затаенной злобы взглядом.

– Понял.

– И что именно ты понял? – прошипел вожак, обнажая клыки у самой его шеи.

– Ты тут главный, – глухо отозвался Серый, и вожак удовлетворенно кивнул, заметив в глазах сородича искру признания.

– Браво! Браво! Настоящий лидер! – Из теней соткался Ангел Смерти. Сириус издевательски аплодировал, и звук его сухих ладоней напоминал удары кости о кость. – Как ты их на место поставил, загляденье! А теперь, мой друг, пришло время закончить начатое.

Сириус скользнул вперед и, словно черное облако, впитался в тело вожака. Глаза зверя мгновенно потемнели, зрачки сфокусировались на пустоте.

– Ты – великий охотник, лучший из лучших, – зашептал голос Смерти внутри его черепа. – Ты всегда доводил дело до конца. Не смей давать слабину. Ты уже на полпути к триумфу. Кем ты будешь, если позволишь израненной добыче уйти? Как ты сможешь уважать себя?

Сириус выжигал в разуме волка одну-единственную цель: вернуться в деревню и разорвать Ивана.

– Вожак! – обратились к нему члены стаи, встревоженные его долгой неподвижностью. – Что прикажешь делать дальше?

Вожак медленно обвел товарищей тяжелым взглядом. Внутри него боролись жажда славы, навязанная Сириусом, и древний инстинкт защиты рода. Он смотрел в глаза Серому, в глаза молодых волков и видел в них доверие. Наконец, он встряхнул головой, словно сбрасывая морок.

– Люди – опасные хищники, – голос вожака прозвучал твердо и чисто, вытесняя шепот тени. – Они бьют издалека и без промаха. Сегодня мы убедились: добыча из них скудная – одни кости да жилы. Мы лишь зря разозлили их. Теперь они расставят капканы и начнут на нас облаву.

Он выпрямился во весь рост, и Сириус, раздраженно шипя, вынужден был отступить, не сумев сломить волю зверя.

– Мы уходим. Далеко на юг, к новым землям. Впредь мы будем обходить стороной любое место, где пахнет человеком и его дымом. Это мой приказ.

Волки согласно закивали, признавая правоту предводителя.

– Веди нас, вожак, – с искренним уважением произнес Серый. – Мы пойдем за тобой.

Вожак в последний раз окинул взглядом свою стаю, увидел их готовность следовать за ним хоть на край света, и коротко махнул головой в сторону южных лесов. Серые тени бесшумно сорвались с места, навсегда покидая владения людей.

– Ах ты паршивая шавка! – Сириус взревел, и его голос ударил по верхушкам елей, заставляя снег осыпаться с веток. Вместе с хлопьями на землю посыпались мелкие, острые льдинки – дыхание Смерти стало осязаемым. – А-а-а-а! Кроме как пожрать, вас ничего не волнует! На чувство собственного достоинства вам плевать!

Монстр метался по опушке, и его костлявые пальцы судорожно сжимались в воздухе.

– Это всё та девчонка… Она во всем виновата! – Он резко остановился, и в его пустых глазницах вспыхнул багровый огонь. – Я прекрасно знаю этого алкаша Виталю и его собутыльника Валеру. Они в жизни свою пятую точку не оторвали бы от костра. Их мозги слишком пропитаны самогоном, чтобы догадаться пойти и проверить Ивана…

Сириус замолчал, его ярость сменилась ледяным, расчетливым спокойствием.

– Если не получилось с волками, которых волнует лишь брюхо, значит, я найду того, чьё эго окажется сильнее страха смерти. Я найду в деревне человека на роль палача! Немного внушить ему «справедливости», капнуть в сердце ядом зависти и гордости… И я подтолкну его к этому шагу. Ха-ха-ха!

Зловещий смех Сириуса заполнил лес, и казалось, что сами деревья содрогнулись от предвкушения новой, человеческой крови.

Глава 9. В поисках того самого

– Нет! Не то! – Сириус в ярости метался между домами, заглядывая в окна, словно судья на торгах. – Этот – бесхребетное ничтожество. Тот – слишком слаб, духа не хватит даже эту шерстяную тварь обидеть – как её там людишки называют? Кошка! – не то что жизнь загубить. Валера? Пфу! Кроме своей грязной жижи его ничего не волнует. Все мозги пропиты, не за что зацепиться, нечем манипулировать. Старик Виталий? Та же история: самогон выжег его волю дотла. Ни я, ни кто-либо другой не заставит его захотеть чего-то большего, чем очередная чекушка!

Ангел Смерти заскрежетал зубами.

– Черт! Вся эта деревня забита тенями, которые забыли, что значит – желать. Мне нужен кто-то с огнем в глазах! Кто-то с безумными идеями, с нестандартным, вывернутым наизнанку мышлением. Тот, кто жаждет чего-то настолько сильно, что я смогу ухватиться за эту страсть и направить её в нужное мне русло. Ну где же ты, мой сломленный гений? Чьими руками я сожгу этот мир? – Сириус произнес это почти с мольбой, с горьким, ледяным отчаянием в голосе.

– Я еще раз вам говорю: Темные Силы существуют! – раздался резкий, надтреснутый голос неподалеку.

Сириус мгновенно обернулся, его пустые глазницы вспыхнули интересом. Он бесшумно скользнул к источнику шума.

– Ты уже двадцать лет пытаешься доказать свою чертовщину! – заливались смехом местные мужики, окружив невысокого человека.

Это был тот самый ученый: седые волосы торчали во все стороны, словно после удара током, а в руках он сжимал какой-то странный прибор.

– Ну ты и чокнутый, Виктор! Тебя мать в детстве на голову не роняла? – продолжали глумиться соседи. – Не устал ерундой страдать? Столько времени и сил на свои игрушки извел… Лучше бы бухал по вечерам, как Валера или дед Виталий, честное слово! Те хоть о чертях и русалках только с похмелья бредят, а ты – круглосуточно!

– Глупцы! Вы все – непроходимые глупцы! – выкрикнул исследователь, и его голос сорвался на фальцет. – Вы очевидных вещей под носом не видите!

– Ну да, ну да! Еще скажи, что земля круглая и вокруг солнца вертится! – захохотал один из мужиков, и толпа дружно подхватила издевательский смех.

– Мне не о чем разговаривать с деревенщиной! – Ученый развернулся, чтобы уйти, но его перехватили за плечо.

– Это почему мы – деревенщина? – вдруг послышался глухой, веский голос деда Святослава. Толпа разом притихла, расступаясь перед стариком, чье слово в деревне весило больше любого закона. – Мы-то как раз здраво мыслим! Вот ты смотришь на нас как на дураков, которые верят, что земля плоская. А мы смотрим на тебя как на дурака, которому ученые лапшу на уши навешали. Ты сам-то проверял? В космос летал? Как ты можешь быть уверен в том, чего не видел своими глазами?

Сириус, наблюдавший за этой сценой из тени, почувствовал, как воздух вокруг местного чудака буквально вибрирует от унижения, злости и непризнанного гения. Это было именно то, что нужно.

– Да я сам! Лично проводил опыты и делал расчеты, подтверждающие, что Земля – шар! – сорвался на крик Виктор.

– И как же ты рассчитывал? – ухмыльнулся дед, прищурившись. – С помощью «науки», которую выдумали эти шарлатаны… как их… ученые, вот!

– Ученые людей в космос отправляли! Они своими глазами видели!

– Ой, я тебя умоляю, – старик махнул рукой. – Все эти полеты – красивая сказка для таких доверчивых простофиль, как мы. Чтобы запудрить мозги и заставить платить налоги якобы на изучение звезд. А по факту эти «ученые» просто набивают свои карманы нашими деньгами! Вот и всё!

– Хочешь сказать, все они мошенники? – Виктор задыхался от возмущения. – Да как ты смеешь, старый, такое говорить! ведь ученые – настоящие герои! Они столько изобретений подарили миру, которые изменили наш мир до неузнаваемости! Хочешь сказать, и это все ложь?

– Ну, в чем-то они молодцы, – снисходительно протянул дед. – С помощью своей лженауки смогли что-то дельное соорудить, тут моё уважение. Но они лишь предполагают, как мир устроен. Их представления могут быть в корне ошибочны. В конечном итоге выяснится, что Земля вовсе не круглая и не плоская, или, как ты там сказал, шарообразная, а что её вообще… не существует! Что всё это – иллюзия чистой воды!

– Дед! Ахинею не неси! Что за бред ты несешь?!

– Стараюсь от тебя не отставать, «сынок», – дед прищурился, и в глубине его глаз промелькнуло осуждение.

Виктор в ярости махнул рукой и, не оборачиваясь, зашагал прочь под дружный смех односельчан.

– Завязывай в свои игрушки играть! Твоё детское баловство ничему хорошему не приведет! – крикнул дед, пытаясь вбить ему в голову хоть каплю разума.

– О-о… – Сириус, скользивший следом в длинных тенях, довольно осклабился. – То, что нужно. В душе – огонь, в голове – непоколебимая убежденность в своей правоте. А сверху – жгучая злоба на тех, кто его не понимает. Благодатная почва, чтобы посадить семя. Оно прорастет, и я смогу дергать за ниточки.

Зловеще улыбнувшись, Ангел Смерти слился с тенью исследователя

Виктор ворвался в свою комнату и рухнул за письменный стол, заваленный пробирками, чертежами и странными электрическими приборами.

– Смеялись… Называли безумцем! Дураком! Мальчишкой!.. – Он вцепился пальцами в свои взлохмаченные волосы. – Это они – старые кретины! Двадцать лет я пытался доказать существование Темной Материи! Каждый раз казалось, что я в шаге от цели, но меня ждал лишь провал. Провал за провалом!

Виктор сжал голову руками, раскачиваясь на стуле.

– Я докажу… Я всем докажу, что Темные Силы существуют! Докажу! – его голос сорвался, превратившись в хрип, который тут же поглотила наступившая тишина.

– Он просто создан для этой роли, – прошептал Сириус, обходя комнату и с любопытством изучая приборы. – Осталось лишь направить его гений в нужное русло.

Внезапно в дверь избушки постучали. Резко, настойчиво. Виктор вздрогнул.

– Да! Открыто! – буркнул Виктор, не оборачиваясь.

Дверь скрипнула, и в избу вошел Иван.

– Здравствуйте, дядюшка Виктор!

– А, это ты, Ванечка… Здравствуй.

Юноша подошел ближе и сочувственно положил руку на плечо ученого.

– Ну, как вы? Я слышал ваш спор с дедушкой Святославом. Вижу, вы расстроились… Не берите в голову, он человек старой закалки, старовер. Его невозможно переубедить. Но знайте: я вам верю. Верю, что однажды вы приоткроете завесу и увидите то, что скрыто от глаз таких, как Святослав.

– Спасибо, Ванечка… Спасибо, – Виктор заметно обмяк, его дыхание выровнялось.

– Черт! – Сириус в углу скрипнул зубами, и от этого звука по стеклам приборов поползла изморозь. – Слишком много тепла… Эти двое привязаны друг к другу крепче, чем я думал. Мне не удастся настроить этого безумца против мальчишки. Пока что…

– Дядюшка, а покажете свои изобретения? – с живым интересом спросил Иван.

– Да какой смысл? – Виктор уныло махнул рукой. – Всё равно это бесполезный хлам, вечно барахлящий.

– И всё же! Мне правда интересно, над чем вы так усердно трудитесь.

Ученый преобразился. Он радостно вскочил со стула и принялся крутить ручки на странном медном аппарате, опутанном проводами.

– Это мой «Искатель»! Я создал его, чтобы улавливать эманации Темной Материи.

– Ого! И как он работает? – искренне удивился юноша и еще внимательнее стал вглядываться в прибор.

– Проще некуда! Наводишь на место, где может скрываться сущность, и жмешь кнопку. Вот, смотри…

Виктор нажал рычаг. Избушку внезапно прорезал яростный, надрывный писк. Прибор в руках ученого задрожал.

– Ого! Запищал! – изумился Иван. – А он всегда так шумит при включении? – юноша невольно отшатнулся, когда из недр железки вырвался этот неестественный, режущий уши звук.

– Да нет… – Виктор растерянно хлопал глазами. – Впервые голос подал.

– И что это значит?! – перекрикивая шум, спросил юноша, плотно закрывая уши от непривычно пронзительного звука.

– По идее, это должно означать, что прямо перед нами – огромное скопление Темной Материи! – Виктор на удивление спокойно повел аппаратом то в одну сторону, то в другую, но писк не прекращался. – Тьфу ты! Опять… Наверное, контакты отошли. Куда ни поверну – везде орет, как резаный.

Он с силой щелкнул выключателем, обрывая визг прибора. В наступившей тишине лицо Виктора мгновенно осунулось, будто по нему пробежала серая тень привычного уныния. Стараясь скрыть дрожь в руках и не желая окончательно пасть в глазах единственного слушателя, он через силу потянулся к следующим стеллажам.

– Пойдем, есть кое-что еще… Вот эта вода из самого истока нашей реки. Она особенная. Я заметил, что там, на севере, она способна течь по склону вверх! Я использую её как компас. Гляди: сейчас я капну на стеклышко, и капля сама поползет на север, указывая путь к истокам.

Виктор осторожно выдавил каплю на идеально ровную стеклянную пластину. Юноша и старик склонились над ней, ожидая привычного движения. Но капля, вопреки всем законам, вдруг дернулась и стремительно потекла на юг – ровно в ту точку, где замер призрачный Сириус.

– Дядюшка! Капелька на юг потекла! – Иван удивленно приподнял бровь.

Виктор замер, хлопая глазами. Он растерянно переводил взгляд со стекла на прибор.

– Странно! Что-то уж резво потекла на Юг! Неужели стол так сильно накренился? – пробормотал он, проверяя горизонт ладонью. – Да нет… Точно так же стоит, как и всегда. Возможно, вода просто «выдохлась»? Потеряла свои свойства от долгого хранения. Теперь это… просто вода. Сириус театрально приложил ладонь к своему темному лбу и сокрушенно покачал головой.

– Ты словно гениальный, но слепой художник, Виктор, – прошептал он, склонившись к самому уху ученого. – У тебя огромный потенциал, но ты не видишь своих холстов. Ты не можешь признать ошибки, потому что не понимаешь их природы. Неудивительно, что над тобой смеются.

Еще долго Виктор увлеченно рассказывал гостю о своих опытах, и Ангел Смерти внимательно вникал в каждое слово, делая свои ледяные выводы. Наконец, Иван поднялся.

– Ну ладно, дядюшка. Мне было очень интересно и приятно с тобой пообщаться, но мне пора идти. Бабушка Марфа, небось, уже самовар трижды вскипятила.

– Хорошо, Ванечка. Спасибо, что навестил старика.

– Я еще загляну к вам! – улыбаясь и по-доброму подмигивая, ответил Ваня

Как только дверь за Иваном закрылась, Сириус выпрямился во весь рост, заполняя собой пространство комнаты. Его тень накрыла Виктора, словно саван.

– Я убежден, что ты способен на многое, мой дорогой друг, – проскрежетал Сириус, и этот звук, похожий на сталь по льду, заставил стекла приборов покрыться трещинами. – Позволь мне стать твоими глазами, и мы вместе изменим этот никчемный человеческий мир до неузнаваемости.

На лице монстра промелькнуло воспоминание.

– Сто лет назад мне довелось поболтать с одним шаманом. Тот так обкурился своих трав, что сумел разглядеть меня. Забавный был старик… Правда, вскоре помер от передозировки, и я с удовольствием забрал его душу.

Сириус заметил, как Виктор достает кисет с крепким самосадом и начинает набивать трубку.

– Хм… любишь затянуться чем-нибудь покрепче? Это нам на руку.

Ангел Смерти резким движением скользнул внутрь разума ученого. Глаза Виктора мгновенно подернулись дымкой, а зрачки застыли, уставившись в пустоту.

– Тебе нужно идти на север, – зазвучал в его голове вкрадчивый голос, вплетающийся в собственные мысли Виктора. – Туда, к истокам реки. Набери воды, пропитанной истинной силой. Возьми землю с тех берегов, сорви траву, выросшую на магии… Вернись и закончи свой великий труд.

Виктор медленно выпустил струю горького дыма.

– Хм… – произнес он вслух, и его голос звучал странно, надтреснуто. – А ведь может быть, мои опыты проваливаются из-за нехватки чистых элементов? Мне нужно к истокам. Нужно набрать как можно больше материалов там, где река берет начало!

– Умничка, Виктор, – Сириус зловеще улыбнулся, не покидая его сознания. – С тобой чертовски приятно иметь дело.

Глава 10. Шаг в неизвестность

Виктор суетился у саней. Его «гончие псы» – рослые, выносливые, служившие и охранниками, и ездовыми, – нетерпеливо переминали лапами снег. Ученый грузил провизию и ящики с инструментами, готовясь к долгому пути. Никто не знал, сколько времени займет эта экспедиция к истокам.

– Еще раз тебе говорю: брось ты эти глупости! – надтреснутый голос деда Святослава раздался прямо над ухом. – Нечего тебе там делать, Витя. Те земли прокляты. Потревожишь древнее зло – накличешь беду на всю деревню! Что тебе здесь-то не сидится?

– Вот ты и сиди, старый хрыч! – огрызнулся Виктор, затягивая ремни на поклаже. – А я не собираюсь складывать руки, пока мир остается неисследованным. Если там есть тайна – я обязан её изучить!

Святослав тяжело оперся на костыль, его глаза под густыми бровями смотрели с глубокой тревогой.

– Мои предки… мой прадед рассказывал легенды об этих местах. Ничего хорошего в них не было. Он заклинал нас никогда не переступать ту черту. Два столетия никто из наших и шагу туда не сделал, и жили спокойно!

– Потому что вы все – трусы! – Виктор резко выпрямился. – Трусы и глупцы! И прадед твой был таким же темным невеждой!

– Мой прадед был мудрецом! – старик ударил костылем по утоптанному снегу. – Не смей недооценивать память поколений. Доводы предков стоят дороже твоих стекляшек!

– Твои предки верили, что Земля плоская, в то время как она – круглая!

– Шарообразная, – поправил его дед Святослав.

Виктор замер, не понимая.

– Что?

– Шарообразная! – наставительно повторил старик. – В прошлый раз ты именно так выразился. Ша-ро-образ-ная.

– Слышь! Ты еще будешь меня поправлять?! – Ученый побагровел от злости. – Не лезь своим дряхлым умом в мои дела, тебя это не касается!

– Касается, Витя. Меня деревня волнует и люди наши. Ты беду на хвосте притащишь!

– Всё, дед, отстань! – грубо отрезал Виктор.

Святослав лишь махнул рукой. Он понял: бесполезно спорить с ребенком, пока тот не расшибет себе лоб об истину. Старик, тяжело переставляя костыль, начал неспешно удаляться.

В это время к саням подошел Иван. Он вежливо поздоровался с опечаленным Святославом и обернулся к Виктору.

– Дядюшка, вам помочь?

– Да, пожалуй, не откажусь, – Виктор натянуто улыбнулся, радуясь хоть одному приветливому лицу за это утро.

– Вы не боитесь отправляться в такое путешествие в одиночку? – Иван закинул тяжелый мешок в сани.

– Я привык, Ванечка, – Виктор затянул последний узел на брезенте. – Двадцать лет я брожу по этим землям в одиночку. Бывал и у истоков, у самого устья, но надолго там никогда не задерживался. А у Истоков и вовсе аномалия какая-то: самочувствие медленно, но верно ухудшается, – пробормотал исследователь, потирая ноющие виски. – Словно сама кровь в жилах густеет, превращаясь в холодный деготь. Сам не пойму, в чем причина. То ли перепад давления, то ли воздух слишком разряжен… В любом случае, в этот раз я планирую пробыть там не дольше недели.

– Может, мне составить вам компанию? – предложил Иван, с тревогой глядя на бескрайнюю заснеженную пустошь.

– Нет, спасибо, Ванюш. Ты будешь только лишним грузом для моих саней. А на лыжах за моими гончими ты вряд ли угонишься. Справлюсь сам как-нибудь, не впервой.

– Ну хорошо, дядюшка. Только не задерживайтесь там долго. Возвращайтесь поскорее!

– Если найду что-то по-настоящему ценное – задержусь, – упрямо бросил ученый.

– Берегитесь волков, – напомнил Иван, непроизвольно коснувшись шрамов под полой полушубка. – Меня они чуть не загрызли на днях.

Виктор снисходительно усмехнулся:

– Не переживай. Для этих тварей у меня есть особое устройство. Оно излучает звук на такой частоте, которую слышат только волки. Их уши этого не выдержат – за версту обходить будут!

– У вас всё продумано на несколько шагов вперед, – искренне похвалил юноша.

– А как иначе? Если бы я не шевелил мозгами, не прожил бы в этих краях и месяца, не то что двадцать лет… Ну, вроде всё погрузили.

– А провизия? – Иван заглянул в сани. – Вы взяли еды всего на пару дней.

– Буду охотиться и бить рыбу на месте, – Виктор уверенно махнул рукой. – У меня там, в лесах, небольшая хижина припрятана. Оставлю оборудование и основные запасы там, а сам буду делать вылазки к самой реке.

– Я смотрю, план у вас готов на любой случай.

– Конечно. Я только тем и занимаюсь последние двадцать лет, что планирую, – ученый запрыгнул на полозья.

– А жить-то хоть успеваете, дядюшка? – тихо, с грустной улыбкой спросил Иван.

Виктор на мгновение замер, и в его глазах промелькнула тень пустоты.

– Жить? Нет, сынок. Я не живу. Я исследую. Занимаюсь тем, что у меня получается лучше всего.

Они еще немного посидели «на дорожку» по старой традиции. Затем Виктор прикрикнул на псов, и упряжка, вздымая снежную пыль, скрылась в темноте полярной ночи.

Глава 11. Исследования

Нога Виктора наконец ступила на те самые «проклятые земли», которых так панически боялись деревенские. Вопреки зловещим легендам, его встретил на удивление ласковый, почти теплый ветер. Ученый удовлетворенно хмыкнул: природа будто благоволила его дерзости.

Оставив собак греться у костра, Виктор прихватил снаряжение и вышел на лед. Первым делом нужно было обеспечить себя провиантом. Он сверлил лунку за лункой, менял наживки, переходил с мелководья на глубину, но река словно вымерла. Прошло несколько часов, а в ведре не плескалось ни одной рыбешки.

Сириус всё это время тенью следовал за ним, но полярная ночь кормила Ангела Смерти по-своему. То и дело он улавливал в морозном воздухе тонкий шлейф угасающей жизни – где-то замерзал грызун, не сумевший пережить лютую стужу.

– Ты пока рыбачь, Виктор, а я скоро вернусь, – бросил Сириус, растворяясь в темноте. Ему не терпелось поглотить очередную крохотную искру.

Как только Ангел Смерти скрылся, из пустых лунок, просверленных Виктором, начали сочиться странные тени. Это не были мягкие «тучки», похожие на Аню или её родных. Эти существа выглядели колючими, хищными, а их глаза горели голодным, недобрым светом. Яркое солнце полярного дня, обычно губительное для водного народа, казалось, ничуть им не вредило – этот вид умел выживать в любых условиях.

– О-о… какая славная добыча! – прошипело одно из существ, зависнув над спиной согбенного Виктора. – Ты только посмотри на это, друг! Эй, ты где?

Сквозь лед вынырнуло второе темное тельце, извиваясь в воздухе.

– Вижу, вижу! Хорош, ничего не скажешь… Постой-ка! А это не тот ли самый безумец, что забредает в нашу пустошь раз в год?

– А ты знаешь других смертных, готовых сунуть нос в эти дебри?

– Не-а.

– Значит, это он. Ну что, созывай братву! Будем потихоньку тянуть из него соки. Только осторожно: в этот раз не налегайте слишком сильно, а то бедолага почувствует неладное и сбежит раньше времени. Нам нужно, чтобы он задержался подольше!

– Я тебя понял. Будем деликатны, – осклабилось существо.

Через несколько минут Виктора окружило около десятка темных душ. Они сомкнули невидимое кольцо, припадая к его ауре, и начали мерно, капля за каплей, высасывать жизненную энергию ученого. Виктор лишь зябко передернул плечами, решив, что это просто очередной порыв ветра.

– Ох… – Виктор тяжело выдохнул, прижимая ладонь к груди. – Что-то дышать стало совсем невмоготу. Видать, усталость навалилась… Ладно, еще часик посижу и к псам пойду, заждались они меня.

В его мешке сиротливо бились две мелкие рыбешки. Рыба в этих краях явно была, но клевать отказывалась наотрез. Виктор и не подозревал, что причина его слабости – не разреженный воздух, а кольцо теней, выпивающих его жизнь.

– Эй! А ну брысь отсюда, жалкое отродье! – Громовой рык Сириуса заставил морозный воздух завибрировать.

Ангел Смерти соткался из тьмы прямо за спиной ученого. Братва паразитов, взвизгнув, мигом отпрянула от Виктора, рассыпавшись в разные стороны.

– О-о! Кого мы видим! Сам великий Сириус пожаловал! – запричитал вожак теней, подобострастно извиваясь. – Просим прощения, о могучий! Мы не знали, не ведали, что этот смертный – ваша добыча!

– Предупреждаю: первый и последний раз, – процедил Сириус. Его когти-сабли хищно блеснули в полумраке. – Еще раз увижу вас рядом с ним – разорву на куски и развею по ветру. Усекли?

– Поняли, поняли! О великий, сильный, муд…

– Заткнись! Побереги лесть для дураков, меня этим не купишь.

Сириус на мгновение задумался, глядя на сгорбленную спину Виктора, который в отчаянии перебирал наживку.

– Раз вы не нуждаетесь в нашей похвале, может быть, вам нужна наша помощь? Если хотите загубить чью-то жизнь – мы всегда рады подсобить!

– Рыбачить умеете? – холодно спросил Ангел Смерти.

– Не-а! Не умеем! – хором ответили тени, а затем, почуяв выгоду, хищно осклабились. – Но ради вас – научимся! «С таким уловом только назад в деревню и поворачивать, – уныло думал он. – Ни мне, ни собакам здесь не выжить без провианта. Ладно, еще пять минут – и спать. Сегодня, видать, на пустой желудок…»

Не успел он закончить мысль, как удочка в его руках бешено дернулась.

– О! Клюет! – Виктор подсек, чувствуя приятную тяжесть.

Через мгновение на льду затрепетала рыбина – крупная, жирная, втрое больше тех, что он ловил раньше. Не успел он закинуть крючок снова, как последовал новый удар. Вторая, третья, пятая… Каждые тридцать секунд он выхватывал из лунки новый трофей.

– Ого! Вот это поперло! – Виктор в азарте отбросил шапку, несмотря на мороз. – Да кому расскажу – не поверят! Прямо волшебство какое-то…

Он просидел над лункой еще восемь часов, забыв о сне и холоде. Рядом с ним выросла внушительная гора серебристой рыбы.

– Фух… Всё, больше не могу! – Виктор радостно рассмеялся, вытирая пот со лба. – Тут запаса на целый месяц! Погружу в два захода и устрою пир гончим.

Счастливый исследователь, забыв о недавней одышке, потащил первую партию к саням. А у горы оставленной рыбы замер Сириус. Рядом с ним из-под льда высунулась довольная рожа призрачного паразита, насытившаяся искрами угасающих рыбьих жизней.

– Спасибо. Ты и твоя братва неплохо постарались, – сухо бросил Ангел Смерти.

– Для нас честь помочь вам! – Тень низко поклонилась. – Понадобимся – только скажите. Мы всегда поблизости…

И призрак направился к своим собратьям, чтобы продолжить поглощать искры жизней в огромной куче рыбы.

Сириус проводил Виктора зловещим взглядом. Ловушка захлопнулась. Теперь, когда у человека была еда и ложная уверенность в своей удаче, он никуда не уйдет. Он останется здесь до самого конца.

Глава 12. Горсть Заботы

Ванечка сидел в гостях у бабушки Марфы и с аппетитом наяривал наваристый борщ с салом. Марфа, светясь добротой, суетилась вокруг него, словно наседка над единственным цыпленком.

– Кушай, кушай, внучок! А то гляди – совсем исхудаешь на своих камнях! – приговаривала она, выставляя на стол пузатый самовар. Она подошла к Ивану со спины и по-матерински положила натруженные ладони ему на плечи. – Набирайся сил, Ванюша.

Затем она резко обернулась к темному углу:

– Слышь, старый! Завязывай там в углу сычом сидеть! А ну, нырк за стол! Немедля!

Дед Святослав, не успев закончить какое-то свое плотницкое дело, нехотя поднялся и присел к столу.

– Ох, на улице-то как похолодало! – жалобно заговорила Марфа, разливая чай. – А на Мрачных землях, поди, и вовсе дубак. Как там Виктор наш один-то совсем? Обещался через две недели вернуться, а уже месяц пошел. Боюсь, случилось чего…

Марфа в сердцах прихлебнула чай и легонько стукнула кулаком по столу. Ванечка вздрогнул, а вот Святослав даже бровью не повел – его ложка, полная супа, не шелохнулась.

– Ну что ты за упрямец такой! – насела она на мужа. – Отправь мужиков на поиски! Тебя все в деревне слушают. Жалко ведь дурака, мы же знаем, где он избушку срубил. Барбос наш его по запаху вмиг найдет!

Святослав медленно проглотил борщ и ответил – спокойно, но с той самой ледяной серьезностью, от которой спорить перехотелось бы любому:

– Я еще раз тебе говорю: ни одного человека я на поиски этого безумца не отправлю. Я ему не раз толковал, что это гиблая затея, а ему на мои запреты чихать. У него свои тараканы в голове. Я не буду рисковать живыми людьми ради потехи этого гордеца.

– Нельзя так, старый! Мы же одна деревня… Должны помогать друг другу…

Тут уже Святослав припечатал кулаком по столешнице так, что стакан Ивана подпрыгнул вместе с хозяином. Марфа же осталась неподвижна, сверля мужа взглядом.

– Какая мы с ним «одна деревня»?! – отрезал Святослав. – Он – белая ворона! Сам от всех отгородился, забился в свою конуру на холме, в гости ни к кому не заглянет. Сидит там, в свои железные игрушки играет, а нас, деревенских, в упор не видит! Мы его на охоту звали – он нос воротит, мол, у него «свои методы». Звали на берег с удочками – он смеется, говорит, «прошлый век». Глупец… Он не понимает, что прелесть рыбалки не в том, сколько хвостов ты из воды вытянешь, а в том, сколько тем обсудишь с товарищем да о чем поспоришь! Не поймет он этого, пока по голове хорошенько не получит, чтобы мозги на место встали.

– Это не значит, что мы должны его бросить на произвол судьбы! – не уступала Марфа.

Ванечка в это время молча работал ложкой, боясь вставлять хоть слово в этот семейный грозовой фронт.

– Еще раз повторю: гнать людей в тундру на поиски гордеца – это глупость! – отрезал Святослав.

– А если бы Ванюша не вернулся? Ты бы тоже так сказал?!

– Я сказал – не отправлю, и точка! – сорвался дед, сменив размеренный бас на резкий, почти крикливый тон.

Бабка сверлила его взглядом, от которого молоко могло скиснуть, а дед упрямо продолжал есть. Наконец Марфа повернулась к Ивану и её лицо мгновенно разгладилось, озарившись нежной улыбкой.

– Кушай, кушай, внучок! Не слушай наши старые споры.

Ванечка кивнул, хотя на душе было неспокойно. Он переживал за Виктора, но и суровую правду Святослава понимал: морозная тундра ошибок не прощает, и шансы найти живого человека в Мрачных землях через месяц таяли быстрее весеннего снега.

Набив брюхо так, что из-за стола пришлось буквально выкатываться, Иван направился к себе. В мастерской он зажег лампу и снова погрузился в работу. Часы пролетели как мгновение, и мастер не заметил, как за окном сгустились сумерки.

Вдруг по комнате пронесся ледяной сквозняк, пробравшийся через щель в форточке. Прямо перед Иваном из клубов морозного тумана соткалась фигура Анечки.

– Фух! Устала… – она облегченно выдохнула и озорно глянула на мастера. – Ну, здравствуй, Ванечка! Не скучал? Вижу по твоему светлому сердцу, что нет. Боялась, что без меня огонек внутри тебя потухнет… Интересно, кто же поддерживал твоё пламя, пока меня не было?

Аня не успела договорить – дверь в избушку распахнулась, и на пороге, бесцеремонно, как к себе домой, возникла бабушка Марфа с тяжелой корзинкой.

– Внучок! Я тебе пирожков принесла, с пылу с жару! С капустой, как ты любишь. А ну-ка давай, откладывай свои камни, поужинай по-человечески!

Иван послушно сел за стол, чувствуя, как в одной комнате сошлись два его ангела-хранителя: одна – из ледяного тумана, другая – из теста и безграничной доброты.

– Спасибо, бабушка! – Ванечка с жаром принялся за первый пирожок. – Ох, как вкусно! У тебя всегда так получается, что я жду твоих гостинцев с замиранием сердца. И как ты только не устаешь, бабуль?

Марфа лишь отмахнулась, глядя на него с бесконечной нежностью:

– Ой, брось! Мне для тебя ничего не сложно. Хочешь, я тебе завтра что-нибудь сладкое испеку? Из погреба банку мочёной брусники достанешь, и я тебя нашей северную шарлоткой побалую.

– Бабушка! Конечно, хочу! Но не хочу тебя озадачивать, ты и так для меня горы сворачиваешь.

– Мне это только в радость, Ванечка, – старушка положила натруженную руку на плечо Ивана.

Анечка, затаившаяся в углу, сразу заметила, как сердце мастера вспыхнуло ярче от этого прикосновения. Чистая, бескорыстная любовь Марфы питала его душу не хуже ангельского света.

– Ой! Совсем заболталась! – спохватилась бабуля. – У меня там в печи вторая порция, как бы не сгорели! А ты кушай, кушай, внучок. Для творчества силы нужны, камни-то тяжелые.

– Спасибо тебе, – тихо произнес Иван, глядя ей в след. – Пока ты рядом, я чувствую ту материнскую заботу, которую давно утратил и позабыл бы совсем, если бы не ты.

Марфа просияла, кивнула на прощание и вышла так же стремительно, как и зашла.

Но стоило двери за ней захлопнуться, как улыбка на её лице мгновенно сменилась гримасой боли. Оказавшись на крыльце, она судорожно схватилась за сердце, прислонившись к холодному косяку. Лицо её посерело, дыхание стало прерывистым и тяжелым. Было видно – это не первый приступ, и каждый следующий дается ей всё труднее.

Сделав несколько глубоких вдохов через силу, Марфа выпрямилась. Спрятав боль поглубже, туда, где она не будет видна любимому внуку, она медленно побрела к своему дому, кутаясь в платок.

Глава 13. Ловушка для совести

Виктор отсутствовал больше двух месяцев. В деревне его уже успели заочно похоронить: кто-то божился, что слышал в ту ночь особенно яростный волчий вой, кто-то грешил на лютые морозы. Искать его никто не пошел – старик Святослав строго-настрого запретил: «Сам вызвался в проклятые земли, сам и выпутывайся. Наша хата с краю». Лишь Иван каждый вечер выходил к околице, всматриваясь в заснеженную даль.

И вот, в один из редких погожих дней, когда деревенские грелись на площади, обсуждая скудные новости, на горизонте показалась точка. Сани. Упряжка шла тяжело, но уверенно. Когда псы ввалились в деревню, все ахнули: это был Виктор.

– Глядите-ка, блудный сын приволокся! – прошамкал дед Святослав, опираясь на костыль. – Ты где шлялся, малый? Грозился на две недели обернуться, а пропал на два месяца! Мы уж поминки справлять думали.

– Да, дядюшка! Мы места себе не находили! – подбежал Иван, помогая Виктору спрыгнуть на снег.

– Всё в порядке, – Виктор выглядел осунувшимся, но в его глазах горел лихорадочный блеск. – Я ненадолго. Разгружусь, передохну – и через пару дней снова в путь. Валера! – он обернулся к соседу. – Мне твоя помощь нужна. Твои северные олени и лишняя пара крепких рук.

– О нет, нет! – Валера замахал руками, пятясь к своей избе. – Я в те края ни ногой! Жизнь мне дороже твоих железяк.

– Ты что, Виктор, совсем рассудок потерял? – Святослав возмущенно ударил костылем по льду. – Думаешь, кто-то в здравом уме добровольно пойдет в ту чертовщину?

Виктор выдержал паузу, а затем вкрадчиво, почти как Сириус, спросил:

– Слушай, Валера… А твой самогонный аппарат всё еще в коме?

Сосед замялся, пряча глаза. Было ясно: ему «тяму» не хватило, чтобы починить это чудо инженерной мысли, способное превращать мутную жижу в «живую воду». Запасы горючего в деревне явно подошли к концу, и это была катастрофа.

– Я мог бы починить его, – продолжил Виктор, видя, как у Валеры задрожали поджилки. – Как другу. Но только если ты не бросишь меня сейчас, когда мне так нужна твоя помощь.

– Ну… это… конечно! – Валера мгновенно преобразился, расплываясь в угодливой улыбке. – Помогу, дружище! Мы же с тобой соратники! Отец всегда учил: друзей в беде не бросать!

– Тьфу! – Святослав со злостью сплюнул в снег. – Не знал я, Валера, что ты такая продажная шавка. За стакан сивухи готов душу дьяволу заложить. Стыдно мне за тебя!

– Святослав! Да как тебе не стыдно! – Валера картинно прижал руку к груди, вещая на всю площадь. – Мы – жители одной деревни! Мы должны горой стоять друг за друга! Мне больно видеть, как вы все отвернулись от Виктора в трудную минуту. Но я не такой! Я верный товарищ и помогу другу всем, чем смогу!

Он гордо вскинул подбородок под неодобрительный гул толпы, но стоило ему подойти к Виктору вплотную, как пафос исчез. Валера пригнулся и лихорадочно зашептал:

– Слышь… ты правда его починишь? Точно-точно?

– Будет лучше нового, – так же тихо, с едва заметной улыбкой ответил Виктор. – Обещаю.

– Так чего мы тогда стоим, лясы точим?! – снова взревел Валера на всю округу, театрально взмахнув руками. – Надо немедленно готовиться! Завтра на рассвете и выступаем!

Виктор даже опешил от такого напора.

– Завтра? Постой, я хотел хоть пару дней отлежаться, в себя прийти…

– Отдохнуть?! – Валера округлил глаза, в которых читалась почти религиозная жажда. – Какой отдых, Витя? Как ты сможешь спать спокойно, зная, что великое дело не закончено? А если с твоими запасами у реки что-то случится? Звери растащат, приборы снегом заметет! Рисковать нельзя!

Виктор на мгновение задумался. Лихорадочный блеск в его глазах вспыхнул с новой силой.

– Ты прав. Ты чертовски прав, Валера. Надо покончить с этим как можно скорее.

– Вот! Приятно иметь дело с человеком, который понимает меня с полуслова! – с облегчением выдохнул сосед. – Всё, я побежал сани ладить!

Валера сорвался с места и припустил к своему двору так резво, будто скинул двадцать лет разом. Из его тени медленно соткался Сириус. Ангел Смерти замер, с неподдельным изумлением глядя вслед убегающему мужику.

– Удивительно… – пророкотал он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. – Мне даже не пришлось ничего ему нашептывать. Впервые вижу такое рвение «помогать ближнему».

Сириус проводил взглядом сияющего Валеру, который летел по сугробам с предвкушением скорого «спасения» своего аппарата. Смерть была впечатлена: человеческие пороки оказались куда более эффективным топливом, чем его собственная темная магия.

Глава 14. Горсть табака и капля правды

На улице стоял полярный день – солнце застыло в зените, не желая уступать место сумеркам. Дед Святослав одиноко сидел на крыльце, всматриваясь в бескрайнее снежное поле. Внезапно на горизонте возникло темное пятно, стремительно приближающееся к деревне.

Прищурившись, старик разглядел пару северных оленей, запряженных в тяжело груженные сани. Животные шли на пределе сил, их бока тяжело вздымались. Это возвращались Виктор и Валера. За последние две недели это был их четвертый и, судя по всему, последний рейс в этом году.

Виктор буквально светился изнутри: в санях, бережно укрытые брезентом, лежали ящики с ценнейшим грузом. Он вывез из истоков всё, что было нужно для решающих опытов: загадочную почву, древнюю металлическую руду, редкие травы и те самые образцы «живой воды». Теперь всё необходимое было собрано в деревне – тишина улиц скрывала груз, способный изменить мир

– Да! – Виктор спрыгнул на снег, азартно хлопая Валеру по плечу. – Ну и молодцы же мы с тобой! Такую махину провернули. Без тебя и твоих оленей я бы до следующей зимы ковырялся!

– Да брось ты, дружище! – Валера картинно вытер лоб, хотя в глазах его читалась совсем не бескорыстная забота. – Мы же в одной деревне живем, одна семья! Мой долг – выручить товарища. Знаешь, а давай-ка отметим это дело? Накроем стол, соленую рыбку достанем, огурчики хрустящие… Эх, еще бы самогоночки моей доброй, настоящей!

Валера внезапно осекся и трагично опустил голову, искоса поглядывая на Виктора:

– Совсем из головы вылетело… Нету её. Кончилась. А аппарат-то, чудо техники нашей, приказал долго жить. Даже не знаю, как теперь быть, беда-то какая…

– А! Точно! – Виктор «вспомнил» об уговоре, едва сдерживая усмешку. – У тебя же прибор барахлит. А ну, веди, глянем, что там за поломка!

– Прямо сейчас? – Валера притворно замялся, хотя внутри у него всё пело от восторга. – Ты ведь с дороги, уставший… Может, приляжешь, отдохнешь?

– Да какой отдых! Ты ради меня спины не жалел, мы за две недели управились, хотя я один и за два месяца бы не сдюжил. Так что идем немедленно. Починим твое сокровище!

Обычно Валера светился счастьем после пары-тройки стаканов, но сейчас он сиял так, будто уже осушил целую четверть.

– Спасибо, Витя! Ты настоящий друг! – он едва не пустился в пляс.

– Не стоит благодарности, – отрезал Виктор. – Ты свою долю работы выполнил честно.

Неподалеку, в тени навеса, за этой сценой наблюдал Святослав. Он не верил ни единому слову, ни этой внезапной «дружбе», ни фальшивому восторгу Валеры. В его глазах застыло тяжелое недоверие – он кожей чувствовал, что за этим «союзом» стоит нечто гораздо более темное, чем просто жажда выпивки.

Ремонт «чуда техники» занял у безумного ученого от силы пару минут. Валера стоял рядом, разинув рот, и требовал объяснений магического исцеления аппарата. Виктор не стал расстраивать соседа правдой – поломки как таковой не было, просто забился копеечный шланг. Вместо этого он наплел Валере с три короба заумных терминов, чтобы тот окончательно уверовал: без гения науки аппарат превратился бы в груду бесполезного лома.

Валера благоговейно перекрестил аппарат, боясь даже дышать на "исцеленную" технику.

– Эх, Валера… Тут случилась критическая дестабилизация кавитационного цикла, – серьезно произнес он, загибая пальцы. – Понимаешь? Из-за разности парциальных давлений в первичном контуре возникла антирезонансная пробка. Еще бы минута – и пошла бы обратная детонация охладителя. Пришлось вручную проводить синхронизацию потоков и восстанавливать ламинарность.

– Детонация?.. – сипло переспросил он, пятясь. – Это что же, рвануть могло?

– А ты как думал? – Виктор многозначительно постучал пальцем по медному боку агрегата. – Физика – штука мстительная. Главное, теперь контур герметичен, работай спокойно. Но если снова услышишь нелинейные шумы – хватайся за клапан.

– Ох, матушки… – Валера благоговейно погладил аппарат, будто прирученного зверя. – Ну, Витя, ну голова! Ты заходи, если что… Я ж теперь на него дышать боюсь.

Виктор лишь сухо кивнул и направился к выходу. Свежий деревенский воздух приятно ударил в лицо, выветривая запах перегара и сивухи.

«Ну и зачем я его так напугал? – усмехнулся он про себя, спускаясь с крыльца. – Хотя, технически, я ведь не соврал ни в одном слове. Шланг забился – вот тебе и "дестабилизация цикла". Из-за мусора вода пошла рывками – та самая "антирезонансная пробка". А если бы давление и дальше росло, шланг бы просто сорвало, и Валерку окатило бы кипятком – чем не "микровзрыв"?»

Ученый обернулся на покосившуюся избу. Ему было почти стыдно, но на серьезные объяснения про застрявшую соринку и законы гидравлики у него сегодня просто не было сил. Оставив Валеру наедине с его единственной настоящей любовью, ученый вернулся к себе.

Лаборатория была готова: реактивы расставлены, приборы прогреты, чистая бумага ждала первых записей великого эксперимента. Но стоило Виктору сесть за стол, как в пальцах появился знакомый зуд. Курить. Табак закончился в самый неподходящий момент, а без затяжки мысли путались и не желали выстраиваться в формулы.

– У этого пройдохи точно есть заначка, – проворчал Виктор, подхватывая пустую табакерку и направляясь обратно к Валере.

На стук дверь распахнулась мгновенно.

– Здорово еще раз! – Виктор прошел внутрь. – Слушай, выручай. Отсыпь баночку табака, а то работа встала, сосредоточиться не могу.

– Табак? – Валера сразу посерьезнел и состроил скорбную мину. – Ох, дружище… Есть-то он есть, да крохи остались. Сам экономлю, курю через раз, чтобы до сезона дотянуть.

Он суетливо подбежал к шкафу и вытащил из среднего ящика полупустую жестянку.

– Видишь? Я бы рад, но боюсь, через месяц сам по миру пойду побираться. Ты уж пойми меня правильно!

– Понимаю, – глухо ответил Виктор, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Ты у Святослава спроси, – засуетился Валера, провожая гостя. – У него точно запасы имеются!

Виктор развернулся к выходу, не желая выслушивать советы. Валера сделал шаг следом, чтобы закрыть дверь, и в этот миг случилось странное. Средний ящик шкафа вдруг с грохотом вылетел из пазов. Две огромные коробки, спрятанные в глубине, рухнули на пол, и их содержимое рассыпалось широким ковром.

Валера подпрыгнул от неожиданности, не понимая, как такое могло произойти. Лишь мгновение спустя он заметил, что бечевка от одной из коробок каким-то чудом зацепилась за пуговицу на его штанах.

Виктор медленно обернулся. Весь пол был усеян первоклассным, сухим табаком – этого богатства хватило бы всей деревне на добрую половину зимы. Ученый поднял взгляд на соседа.

– Витя… понимаешь… – Валера замялся, его лицо пошло пятнами. – Если я каждому буду раздавать, кто попросит, то сам скоро буду по домам попрошайничать. Как ты сейчас.

– Я тебя понял, Валера, – отрезал Виктор. Голос его был холодным, как лед в устье реки. – Больше попрошайничать не приду!

– Виктор! Ты всё не так понял! – засуетился Валера, пытаясь собрать рассыпанный табак трясущимися руками. – Ну, возьми, сколько надо, только не говори никому, что у меня…

– Спасибо, Валера. Не стоит, – отрезал Виктор.

Он вышел, плотно притворив дверь. Обида жгла сильнее мороза: «друг», ради которого он за две минуты починил сложнейший аппарат, пожалел для него горсти сухой травы.

Почти у самого дома дорогу ему преградил Святослав. Старик стоял, опершись на костыль, и в его взгляде читалась смесь жалости и сурового осуждения.

– Слава богу, живой вернулся, – проворчал он. – Но ереси-то навез… Зачем тебе всё это, Витя? К чему тащить проклятую землю в деревню?

– Тем я и отличаюсь от скотины, Святослав, что обладаю любопытством, – резко ответил Виктор. – Оно толкает меня туда, где еще не ступала нога человека.

– Да все твои опыты, все твои «штуки» – пустышка! – старик ударил костылем по насту. – Только зря себя мучаешь. Ничего же не выходит!

– Мне важен сам путь, – Виктор упрямо вскинул подбородок. – Если зациклиться только на результате, можно сдаться после первой же неудачи. Но я верю: если не брошу начатое, то однажды добьюсь своего. Обязательно.

– Ты безумец, Витя! – Святослав покачал головой. – Только безумцы раз за разом повторяют одни и те же ошибки, надеясь на другой исход. Послушай старика: у тебя снова ничего не выйдет. А если вдруг и получится – бед принесешь больше, чем пользы. Завязывай ты с этой нечистью, займись делом!

– Вы не понимаете… – голос Виктора задрожал от фанатичного блеска в глазах. – То, что я затеял, перевернет мир. Если я докажу существование нематериальной формы жизни, всем физикам планеты придется сжечь свои учебники. Им придется заново осознавать, как устроена Вселенная!

– А ты не понимаешь меня, – вздохнул Святослав, осознав, что слова разбиваются о стену фанатизма. – Ладно. Твори, что хочешь. Но только молю: не разгневай духов своими железками.

– Не разгневаю, – буркнул Виктор и, помолчав, добавил: – Слышь, дед… А табака у вас не найдется? Совсем курить нечего.

Святослав хмыкнул, прищурившись:

– Табак? Зачем тебе табак, когда ты целые тюки сухой травы из тундры приволок? Что, курить свои «эксперименты» не решаешься?

– Так то для науки! – огрызнулся ученый. – Не для курения.

Старик на мгновение задумался, а затем хитро улыбнулся:

– Сделаем так: если пообещаешь бросить свою науку – дам тебе табака. Сколько унесешь. Ну что, по рукам?

– Нет, – коротко ответил Виктор.

– Ну, вот как надумаешь завязать с чертовщиной, так и приходи. Насыплю, – Святослав развернулся и, тяжело припадая на ногу, побрел к своему дому.

Виктор остался стоять посреди улицы один. Без табака, без поддержки, окруженный лишь холодом полярной ночи и невидимым, торжествующим присутствием Сириуса.

Глава 15. Сквозь пелену дыма

Виктор вернулся в лабораторию в бешенстве. Нервы были натянуты как струны: обида на жадного Валеру и ворчливого Святослава жгла изнутри. Больше всего его бесило то, что люди, которых он считал если не друзьями, то хотя бы добрыми соседями, видели в нем лишь сумасшедшего.

– Черт… как же хочется курить! – он заметался по комнате, сметая приборы со стола.

Взгляд его невольно упал на пучки засохшей травы, добытой в суровых снежных долинах севера.

– Нет, нет… Это для опытов! – пробормотал он, но тут же добавил тише: – Хотя её так много… Думаю, ничего страшного не случится, если я возьму самую малость.

Виктор трясущимися руками скрутил самокрутку.

В последний момент сомнение кольнуло его: «Может, не стоит?» Но Сириус уже стоял за плечом, вкрадчиво нашептывая слова, лишающие воли. Виктор чиркнул спичкой и сделал первую глубокую затяжку.

– Кха! Кха-кха! – он зашелся в тяжелом кашле. – Ого… Ну и крепость! Получше любого табака будет.

Он жадно затянулся еще раз и быстро выкурил самокрутку почти до самых пальцев, обжигая губы горьким дымом.

– Фух… Хорошо-то как. Давно я не чувствовал такой легкости. Прямо прилив сил какой-то!

Сириус, наблюдавший за ним, озадаченно сузил глаза.

«Странно… – подумал Ангел Смерти. – Помнится, сто лет назад один шаман выкурил такую же, так его так "колбасило", что он дух испустил через минуту. А этот – бодрячком, силы в нем прибавилось. Неужели смертельная доза у разных народов так отличается? Сразу видно: могучий мужик! Такого просто так не извести».

– Ух, хороша травка! – Виктор потянулся за новой порцией «наслаждения», но рука его замерла в воздухе. – А-а-а! Кто ты?!

Он с воплем отпрянул, с грохотом повалив стул, и вжался спиной в бревенчатую стену. Дыхание его стало свистящим и частым. Сириус недоуменно огляделся по сторонам, не заметив в комнате ничего подозрительного, и медленно повернулся к ученому.

– Ты… ты меня это спрашиваешь? – пророкотал Смерть.

Виктор, не в силах вымолвить ни слова, лишь испуганно закивал. Его глаза, расширенные от ужаса, были прикованы к черному силуэту в углу.

– Ты что… видишь меня? – в голосе Сириуса впервые за долгое время прозвучало истинное, неприкрытое удивление.

– Замечательно! – Сириус зловеще улыбнулся, и в его глазах промелькнул холодный расчет. – Прошу прощения за мой незваный визит и за то, что невольно напугал тебя. Позволь представиться. Меня зовут Сириус. Я – Ангел С… Света!

Монстр выпрямился, стараясь казаться величественным.

– Я был послан самим Творцом для защиты этого прекрасного мира. Я – хранитель того чистого пламени, что горит в человеческих сердцах. Моя единственная задача – оберегать доброту и тепло ваших душ.

– Правда? – Виктор недоверчиво прищурился, но страх в его глазах начал сменяться благоговением.

– Ну конечно! Знаешь, какова моя самая заветная мечта? – вкрадчиво спросил «ангел».

– Какая?

– Добиться мира. Чтобы люди научились быть милосердными, чтобы пороки никогда не омрачали их светлые головы… Чтобы во Вселенной воцарилась гармония.

Виктор слушал, буквально развесив уши. Он ловил каждое слово Сириуса, широко раскрыв рот и судорожно кивая, стараясь показать, что понимает всю важность этой миссии.

– Но, увы, я не всесилен, – Сириус притворно вздохнул, и его голос дрогнул от фальшивой печали. – Я не в силах защитить каждое младенческое сердце. С годами они темнеют, черствеют и перестают излучать свет. В итоге из них вырастают варвары, которые множат зло и разрушают порядок.

– Какой ужас… – прошептал Виктор, окончательно попав под чары Твари.

– И знаешь, кто во всем этом виноват? Кто мешает мне сохранять равновесие?

– Не знаю… Кто? – испуганно выдохнул ученый.

– Ангелы Смерти.

Виктор вздрогнул, переспрашивая:

– Ангелы… Смерти?

– Именно. Их легионы, а я – один. Я не в силах остановить их всех. Но среди них есть предводитель. Самая опасная, самая беспощадная сущность, которую только знала земля. И зовут её – Аня.

– Аня? – Виктор выглядел совершенно сбитым с толку.

– Именно. Аня. Ты даже представить не можешь, сколько миллионов жизней она погубила. Как ты думаешь, почему до двадцатого века детская смертность была такой чудовищной?

– Ну… не было антибиотиков, – неуверенно начал Виктор, пытаясь опереться на науку. – Дети часто умирали от бактериальных инфекций…

Сириус издевательски усмехнулся:

– А как ты думаешь, кто направлял эти болезни? Кто заражал невинных крох?

– Неужели… эти Ангелы Смерти?

– В точку! Они обожают молодые, неокрепшие души. Питаются ими, смакуют их чистоту. Вспомни черную чуму, едва не выкосившую всю Европу… Читал об этом в своих книжках по истории?

– Читал! Конечно, читал! – Виктор закивал, его лицо побледнело.

– Думаешь, кто стоял за этим кошмаром? – Сириус наклонился к нему, обдавая могильным холодом.

– Аня?.. – голос Виктора дрогнул.

– Да! Именно она! – Сириус чеканил слова, словно выносил приговор. – С помощью «черной смерти» она хотела стереть человечество с лица земли, но тогда ей что-то помешало.

– Какой ужас… – Виктор вытер холодный пот со лба.

– А Вторая мировая? Та самая бойня, унесшая триста пятьдесят миллионов жизней?

– В смысле? Как? – Виктор округлил глаза. – Погодите… Вы, наверное, ошиблись! В учебниках пишут про семьдесят пять миллионов. Разве не так?

Сириус издевательски расхохотался, и этот звук заставил пробирки на столе жалобно зазвенеть.

– Ха-ха! И ты правда веришь этим байкам? Историки специально занизили цифры, чтобы не сводить мир с ума от истинных масштабов потерь. Да и кому было дело до счета в том хаосе? Но я – я видел всё. Я помню каждую искру, погашенную с тридцать девятого по сорок пятый. Я своими глазами видел, как Аня вырывала светлые души из людей, которым самим Творцом было велено жить и радоваться. Она губила их тогда, и она губит их сейчас.

Сириус наклонился к самому лицу Виктора, и его зрачки превратились в узкие вертикальные щели.

– Теперь она задумала нечто совсем запредельное. Она хочет развязать Третью мировую. Мучительный, медленный финал для всего рода людского. Она обожает агонию, Виктор. Она упивается ею.

– Нет… Нет! – Виктор вскочил, опрокинув банку с остатками «магической» травы. – Этого нельзя допустить! Нужно остановить её, пока не поздно!

– Я бы давно это сделал, – Сириус притворно опустил плечи, изображая бесконечную скорбь. – Но есть преграда. Я принадлежу миру духовному. Ты – миру материальному. А она… она застряла между нами. Аня – это мост, искажение реальности. Она хочет перегнать все ваши души в небытие раньше срока. Но если человек умирает не своей смертью, его душа не успевает созреть. Она никогда не переродится. Она будет вечно скитаться в пустоте, в абсолютной тьме, обреченная на бесконечные муки.

Сириус закрыл лицо ладонями, якобы содрогаясь от страданий за человечество. На самом же деле он просто прятал хищный оскал и торжествующий блеск глаз.

– Могу ли я… могу ли я чем-то помочь? – дрожащим от решимости голосом спросил Виктор.

– О да! – Сириус медленно убрал руки от лица, и на его губах заиграла змеиная улыбка. – Только ты и в силах мне помочь.

– Что я должен сделать?! Я готов на всё ради спасения мира!

– Я знал, что не ошибся в тебе, Виктор, – пророкотал Смерть. – Пришло время пустить твою науку в дело.

Глава 16. Сладкая ложь.

Иван работал на пределе, не давая себе ни секунды передышки. Резец в его руках выводил звонкую партию, слой за слоем вырывая из холодного мрамора живые черты. Время для него замерло: остался лишь ритмичный стук стали о камень и фанатичное желание во что бы то ни стало завершить эту, самую капризную из своих статуэток.

– Уф-ф… Всё, перерыв, – выдохнул юноша, откладывая инструменты. – Иначе перегорю.

Он вышел на крыльцо, жадно глотая колючий воздух. Полярное солнце, застывшее в низкой дуге, заливало тундру ядовито-белым блеском, превращая снега в переливы розового и пепла. Иван брел по улице, не выбирая дороги: тело двигалось по инерции, пока мысли всё еще шлифовали холодный мрамор. Он очнулся лишь у подножия холма, на вершине которого, словно вросшая в скалу, чернела одинокая избушка Виктора.

– Давненько я не проведывал дядюшку Виктора, – улыбнулся Иван. – Зайду, поздороваюсь.

Он привычно постучал, ожидая услышать бодрое "Открыто!", но за дверью застыла тяжелая, неестественная тишина. После третьего удара створка, жалобно скрипнув, поддалась сама. Иван замер на пороге: в нос ударил едкий химический запах, а взору открылась картина, от которой по спине пробежал холодок.

Иван только коснулся ручки, как дверь рванула на себя с такой силой, что он едва не отлетел к перилам. На пороге, словно из иного мира, вырос человек.

Худощавый до прозрачности, бледный, с диким огнем в запавших глазах и седыми волосами, торчащими во все стороны, будто от удара током, он выглядел как оживший мертвец. Ивану потребовалось несколько секунд, чтобы за этой пугающей маской узнать своего друга.

– Виктор Петрович?.. – ошеломленно прошептал Иван, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– А, Ваня! Здорово! – голос Виктора сорвался на хрип, он вцепился в плечо Ивана костлявыми пальцами и буквально втянул его внутрь. – Ты вовремя, ох как вовремя! Иди сюда, помоги, один не справлюсь. Просто подержишь вот эту штуку и на счет «три» резко перевернешь. Понял?

Ученый в лихорадочном порыве терзал громоздкое устройство. Прибор мало походил на достижение науки: сплетение медных жил, зазубренных стальных пластин и хаоса проводов больше напоминало раскрытую пасть механического чудовища. В голове Виктора пульсировал голос Сириуса, вбивая в сознание расчеты, от которых у любого земного физика закипела бы кровь.

На самом деле Ангел Смерти просто строил себе дверь. Ему осточертело быть бестелесным эхом, вынужденным выпрашивать чужую волю. Сириус жаждал тяжести плоти. Ему был нужен Портал – окно в мир живых, чтобы шагнуть в него, обрести плотность, голос и силу, способную ломать кости и захлебываться в крови напрямую, без жалких посредников.

– Дядюшка Виктор, что с вами? Вы заболели? – Иван со страхом смотрел на синюшные, мелко дрожащие руки мастера.

– Что? О чем ты? – Виктор даже не поднял головы, впившись глазами в хитросплетение контактов.

– Посмотрите на себя! На вас лица нет. Когда вы последний раз спали? Вы же прозрачный стали, щеки ввалились… Вы хоть ели сегодня?

– Иван! – Виктор резко выпрямился, словно распрямившаяся пружина, и в его глазах блеснуло опасное, почти звериное раздражение. – Мне некогда выслушивать твои нотации! Либо помогай молча, либо убирайся к чертям и не мешай работать!

Его нервы были натянуты до предела, как раскаленная струна, готовая лопнуть от малейшего сквозняка.

– Хорошо, дядюшка, только не сердитесь, – примирительно поднял руки Иван, пятясь от острого, как лезвие, взгляда друга. – Но вы же совсем себя не бережете. Вам бы выспаться…

– Некогда спать! – Виктор вцепился в плечо юноши пальцами-клещами, и его глаза вспыхнули стальным, пугающе ясным блеском. – Когда в мире такая чертовщина творится! Но ничего… скоро всё изменится. Я искореню эту заразу, выжгу нечисть под корень! И тогда настанет мир. Настоящая, вечная гармония!

– Дядюшка, вы о чем? – с нарастающей тревогой спросил Иван, чувствуя, как от Виктора веет могильным холодом.

Сириус, невидимый для юноши, завис за спиной Виктора, словно грозовая туча. Его призрачные губы коснулись уха ученого, вливая в разум очередную порцию яда.

– Не вздумай открывать ему наш замысел! – вкрадчивый шепот Сириуса коснулся сознания Виктора, как ледяной сквозняк. – Он не поймет. Решит, что ты окончательно лишился рассудка, и побежит к Святославу. Старик костьми ляжет, но прикроет лабораторию. И тогда… мир будет обречен. Никто не остановит Аню.

Виктор замер, переваривая услышанное. Безумный блеск в его глазах на мгновение сменился расчетливой хитростью.

– Я разрабатываю лекарство, Ваня, – уверенно произнес он, глядя юноше прямо в душу. – Универсальное средство от всех недугов. Оно настолько подстегнет иммунитет, что человек забудет, что такое хворь. Представляешь? Никаких смертей от инфекций, никакой боли.

– Ого… – Иван выдохнул, и его лицо буквально расцвело от искреннего, сияющего восторга. В его глазах, еще сохранивших деревенскую чистоту, вспыхнули огоньки надежды. – Это же… это же как в старых сказках, дядюшка Виктор! Это же настоящее спасение для всех! Выходит, вы – настоящий чудотворец?

– Именно так, – спокойно подтвердил Виктор, чувствуя, как внутри разливается темная гордость за собственную ложь. – Ну что, Ваня? Поможешь мне? Поможешь подарить миру это будущее?

– Ну конечно! Да я… я горы сверну, если надо! – Иван, сияя от счастья, без тени сомнения шагнул к аппарату. Он едва не подпрыгивал от нетерпения, готовый ловить каждое слово мастера. – Что делать? Куда нажать? Я весь ваш, дядюшка!

Сириус, наблюдавший за этой сценой из угла, расплылся в зловещей улыбке. Его призрачная фигура, подпитываясь этой слепой верой, налилась густой, черной плотностью.

«Всё складывается как нельзя лучше», – подумал Ангел Смерти.

В избушке повисла тяжелая, предвещающая беду тишина. Лишь сухо и злорадно потрескивали электрические разряды в медных катушках Портала, который Иван, со всей своей чистой душой, помогал возводить для собственного палача.

Глава 17. Маска искренности

– Так, навалились! Нужно доставить Виктору посылку, – скомандовал Иван.

Вместе с дядей Валерой они вцепились в тяжеленный ящик, доверху набитый приборами, которые Виктор заказывал через Ивана. Юноша только вчера привез их из города, из затянувшейся командировки. Они волокли груз к домику на холме – одинокое строение с новой, угловатой пристройкой теперь торчало над деревней, словно костлявый палец, указывающий в небо.

– Черт бы его побрал! – пропыхтел Валера, на мгновение остановившись, чтобы смахнуть едкий пот. – Зачем ему столько железа? Совсем у Витьки чердачные перекрытия потекли. С каждым разом затеи всё чуднее и тяжелее!

– Дядь Валер, ну это же наука, – мягко, с заговорщицкой улыбкой пояснил Иван. – Он ведь на пороге открытия века. Хочет доказать, что Темная Материя – это не просто пыль, а разум. Только представьте: если выгорит, это же Нобелевка! О нем во всех газетах напишут, в телевизор позовут…

Иван выждал секунду, видя, как Валера затаил дыхание, и добавил самый сочный аргумент:

– И на каждый вопрос журналистов о том, как гений справился один, Виктор Петрович будет отвечать на весь мир: «Всё благодаря моему верному соратнику Валерию Симоновичу. Без его крепких рук и поддержки я бы и шага не ступил».

Валера замер, переваривая образ себя в наглаженном костюме рядом с великим ученым. Его лицо, красное от натуги, вдруг озарилось мечтательной улыбкой, а хватка на ящике стала заметно крепче.

– Хех! А ведь и правда! – Валера заметно приосанился, и ящик в его руках будто перестал весить добрый центнер. – Я же ему, считай, хребет в этой экспедиции подставил! Все запасы из тех проклятых земель на своих оленях выпер. Витька там три месяца по колено в хляби ползал, а я за две недели обернулся, как штык!

– Именно, – поддакнул Иван, едва сдерживая усмешку. – А что вы ответите журналистам, когда они направят на вас микрофоны и спросят: «Что побудило вас, Валерий Симонович, рискнуть жизнью ради открытия новой формы жизни?»

Валера на мгновение замер, и его лицо приобрело комично-торжественное выражение. Первая мысль – «отремонтированный на халяву самогонный аппарат» – едва не сорвалась с губ, но он вовремя сглотнул её. Для мировой прессы требовалось что-то монументальное, под стать гранитному памятнику.

– Я бы сказал… что всему виной наша крепкая, мужицкая спайка! – Валера выпятил грудь так, что пуговицы на куртке натянулись. – Пусть я втайне и сомневался в этих его «призраках», но в самом Витьке – никогда! Я верил в его веру, понимаешь?

Иван искоса, с тяжелым прищуром посмотрел на соседа. В этом взгляде уже не было прежней мягкости – лишь холодная оценка. Заметив это, Валера тут же засуетился, сбиваясь с героического тона:

– Да я серьезно, Ваня! Просто виду не подавал, маневрировал. Сам понимаешь, если бы я в открытую за Витьку впрягся, на меня бы вся деревня как на сумасшедшего косилась. Стал бы изгоем, как он, в пустой избе куковал бы… А я не хотел ни с кем в контра заходить – ни со Святославом, ни с Виктором. Вот и держал, так сказать, вооруженный нейтралитет!

– Это очень хорошо, если вы действительно так считаете, – тихо, почти бесцветно ответил Иван, и от этого тона Валере стало не по себе.

Валера, поймав интонацию юноши, внезапно замолчал и нервно прикусил губу. На мгновение ему стало неуютно под честным взглядом Ивана, словно тот видел его душу насквозь – со всеми её бутылками, мелкими расчетами и ржавыми заплатками на совести.

Во время всего пути их сопровождала Анечка. Она ни на шаг не отходила от Ивана, словно чернильная бабочка, кружащая вокруг его пульсирующего, живого сердца. После долгой разлуки его тепло казалось ей единственным настоящим домом в этом холодном мире.

– Как же я скучала по тебе, мое яркое солнышко! – шептала она, почти касаясь его щеки прозрачным крылом. – Места себе не находила, пока ты был в городе. Слава речному покровителю, что ты вернулся целым. Ты привез гостинцы для Виктора? Какой же ты молодец, Ванечка!

Они поднялись на крыльцо, и на стук изнутри донеслось нетерпеливое, почти сорванное: «Открыто!»

Валера толкнул дверь плечом, и они с Иваном ввалились в лабораторию. Воздух здесь был спертым и сухим, пропитанным озоном и сталью.

– Ух! – Валера вытер пот грязным рукавом. – У меня сейчас руки отвалятся! Ты что там заказал, Витя? Кирпичи? Поролон?

– Поролон? – Виктор, бледный, как покойник, но сияющий изнутри лихорадочным светом, обернулся к гостям. Его глаза впились в ящики – он уже видел в них завершение своего безумного чертежа.

– Ну да! Такой… как песок, его еще в фундамент льют!

– Дядюшка, вы, наверное, имели в виду бетон? – мягко поправил Иван, с тревогой вглядываясь в осунувшееся лицо друга.

– А? Эм… Ну да, его самого! – Валера замялся, пытаясь вернуть себе вид знатока. – Давайте уже вскрывать, руки чешутся глянуть!

Пока мужчины возились с гвоздодером, наполняя комнату визгом выдираемого железа, Анечка огляделась и вдруг похолодела. В густой тени за шкафом она увидела того, чье присутствие означало только одно – смерть.

– Сириус! – Аня мгновенно выпустила когти, став похожей на разъяренную тень, и заслонила собой Ивана. – Что ты здесь забыл, падальщик?! Только попробуй тронуть Виктора или Ваню, я из тебя всю мглу вытрясу!

– Спокойно, спокойно, девонька, – Ангел Смерти лениво отделился от стены, примирительно подняв ладони. – Я вовсе не собираюсь обижать нашего Виктора. Напротив – я хочу ему помочь.

– Ты? Помогать? – Аня вскинула брови, но в её голосе прорезалась дрожь. – Эти слова в одном предложении не вяжутся. Не вешай мне лапшу на уши, Сириус, такие как ты и пальцем не пошевелят без выгоды. Ты что-то затеял!

– Я прекрасно тебя понимаю, Анна, – Сириус тяжело вздохнул, и в его бесплотном голосе прозвучала фальшивая, но пугающе глубокая грусть. – Трудно поверить, что жнец, привыкший вырывать души из остывающей плоти, вдруг решил их оберегать. Но я клянусь: за этот бесконечный полярный день лед внутри меня треснул. Мои ценности… они переродились. Я начал смотреть на людей иначе. Я начал ими восхищаться.

Анечка продолжала сверлить его подозрительным взглядом, но её боевой запал начал угасать, как огарок свечи на сквозняке. Слова Сириуса обволакивали её, словно теплый туман, проникая в самое сердце.

– И знаешь, Анечка… – Сириус сделал шаг из тени, его фигура на мгновение стала мягкой, почти отеческой, а холод, исходивший от него, сменился призрачным теплом. – Это всё благодаря тебе.

– Благодаря… мне? – Аня растерялась. Её когти невольно втянулись, а глаза широко распахнулись, впитывая этот яд. Последние подозрения начали таять, как первый снег под весенним дождем.

– Понимаешь, Анечка, – Сириус приложил руку к груди, и голос его зазвучал глубоко, почти торжественно. – Всю свою вечную жизнь я лишь забирал. Я никогда не задумывался, что можно оберегать, защищать… Но когда я начал присматривать за Виктором, во мне что-то надломилось. Мир вдруг стал ярче. Мне стало… хорошо. Я всем сердцем жалею, что так долго шел по кривой тропе, но бесконечно счастлив, что сумел измениться. И всё это благодаря тебе.

Он выдержал мхатовскую паузу, глядя на неё с паточной, притворной нежностью:

– Глядя на тебя, я захотел стать таким же. Захотел почувствовать, каково это – быть Ангелом-хранителем. Спасибо тебе, Анечка. Спасибо за то, что открыла мне глаза на счастье заботы о ком-то…

Сириус смиренно, почти благочестиво склонил голову. Аня замерла, оглушенная этим признанием. В её добром сердце на долю секунды вспыхнула отчаянная, детская надежда: неужели монстр может исцелиться? Она уже почти потянулась к нему, готовая простить всё, но в последний миг её взгляд скользнул вниз – туда, где под призрачными, полупрозрачными ребрами пульсировала истина.

Её зрачки расширились от первобытного ужаса. Сердце Сириуса не просто не изменилось – оно превратилось в черную дыру, сосущую свет. Вокруг него клубились тяжелые, ядовитые испарения, а в самой глубине разрасталась абсолютная, хищная пустота, в которой не было места ни капле жалости.

Аня судорожно глотнула колючий воздух лаборатории и на выдохе, сквозь зубы, вытолкнула:

– Ты… лжешь!

– А? – Сириус вскинул голову, мастерски изобразив на лице обиду и почти детское недоумение. – Почему ты так решила, Анечка? Я же открыл тебе всё свое естество!

– Я не знаю, что ты задумал, – голос девушки дрожал, но с каждым словом он наливался стальной решимостью, – но если ты тронешь хотя бы волосок на голове жителей этой деревни… я клянусь: я найду способ тебя стереть.

Сириус переменился мгновенно. Сладкая маска добродетели осыпалась прахом, обнажив костяное, ледяное высокомерие древнего существа. Тень за его спиной резко удлинилась, накрывая комнату могильным холодом.

– О-о… уничтожить меня? – его голос теперь не шептал, он скрежетал, как металл по льду. – Пытались многие, девонька. Это дело не из легких и чертовски, чертовски рискованное. Со мной не нужно враждовать. Со мной нужно дружить

Он снова нежно улыбнулся и медленно протянул ей ладонь:

– Давай забудем прошлое, Аня. Не будем ворошить старые обиды. Что было, то было. Учтем ошибки и начнем с чистого листа. Станем одной командой и вместе сделаем этот мир лучше. Ну же?

Аня еще раз взглянула на его иссиня-черное, лишенное малейшей искры жизни сердце. Ей стало тяжело дышать: казалось, сама тьма, густыми волнами исходящая от этого существа, пытается сомкнуться на её горле и задушить. Но девочка не шелохнулась.

– Я не знаю, что ты задумал, – отрезала она, и голос её прозвучал твердо, как арктический лед. – Но не смей приближаться к Ивану!

– Эх… – Сириус разочарованно выдохнул, и этот звук был похож на шелест сухой листвы на могиле. – Мне жаль, Анечка, что твоя злоба оказалась сильнее силы прощения. И в этом виноват лишь я… Я ведь просто хотел подружиться, хотел, чтобы мы вместе приносили этому миру тепло. Мне есть чему у тебя поучиться, дитя…

Он замолчал, картинно понурив плечи, словно оскорбленная невинность.

– Но раз ты так решительно настроена… пусть будет по-твоему. Я даю тебе слово: я ни на шаг не приближусь к Ивану. Ты больше не увидишь меня в стенах этой деревни. Обещаю!

Аня продолжала пилить его взглядом, не веря ни единому звуку, сочившемуся из этой костяной маски. Сириус начал медленно растворяться, его контуры дрожали и таяли в воздухе, пока он окончательно не исчез, оставив после себя лишь едкий запах озона и липкое чувство тревоги.

Глава 18. Последняя шарлотка

Окна избушки светились уютным, медовым светом. Внутри было натоплено и пахло печью, несмотря на жгучий мороз, который внезапно, словно предчувствуя беду, плотно окутал дом снаружи. Бабуля привычно суетилась у огня. Святослав в своем углу методично постукивал инструментами, доводя до ума очередную поделку. Скрипнула дверь, впуская струю пара.

– О! Внучок! Пришел-таки! – воскликнула Марфа, но голос её прозвучал не так звонко, как обычно, с какой-то затаенной хрипотцой.

– Конечно! Разве я мог опоздать на шарлотку, когда вы звали! – Иван так лучился радостью, что бабуля словно ожила, засновала у стола, расставляя приборы.

– Садись, внучок, садись! Слышь, старый! Иди за стол, оставь в покое свои побрякушки!

Святослав молча поднялся, вытирая руки о ветошь. Ванечка ерзал на лавке, предвкушая вкус горячего пирога с вареньем. Бабуля стояла у печи, что-то тихо напевая себе под нос, как вдруг песня оборвалась. Она замерла, уставившись в одну точку. В мастерской повисла тяжелая, ватная тишина.

– Бабушка… с вами всё хорошо? – голос Ивана дрогнул. Святослав, не отрываясь от кружки с квасом, лишь на секунду прищурился.

– Хорошо… всё просто замечательно, – ответила она непривычно спокойным, чужим голосом.

Постояв еще мгновение, она медленно развернулась. На лице её играла мягкая улыбка, а в руках она бережно несла блюдо с золотистой шарлоткой. Но, не дойдя до стола трех шагов, Марфа вдруг споткнулась на ровном месте. Блюдо выскользнуло из ослабевших рук и с глухим стуком рухнула на доски пола. Бабушка судорожно схватилась за сердце, её лицо мгновенно посерело.

– Бабушка! – вскрикнул Иван, бросаясь к ней.

Святослав поперхнулся квасом и, отбросив кружку, вскочил с невероятной для его лет быстротой, видя, что жена оседает.

Внук успел подхватить её в самый последний момент, не дав коснуться пола.

– Бабушка, что с вами?!

– Всё хорошо, внучок… Это так… старческое… – прошептала она, тяжело дыша, закрывая глаза.

А шарлотка так и осталась лежать на полу – надломленная, забытая всеми, пуская тонкую струйку пара в холодный воздух комнаты.

Глава 19. Смерть бабушки

Иван сидел у постели, низко склонив голову. Горькие слезы капали на край одеяла, а плечи юноши вздрагивали от беззвучных рыданий. Анечка стояла рядом, не смея пошевелиться. Ей было невыносимо больно видеть его в таком отчаянии. Бабушка Марфа уже не открывала глаз; её дыхание было тяжелым, прерывистым – казалось, каждый вдох дается ей с боем и может стать последним.

Внезапно Аня почувствовала движение слева. Она резко обернулась, готовая защищать Ивана, и похолодела: в углу комнаты соткалась высокая фигура в темном одеянии.

– Сириус? – в ужасе прошептала Аня.

Но, присмотревшись, она поняла, что ошиблась. От этого существа не веяло злобой или жаждой крови. Его присутствие было холодным, но спокойным, как свежевыпавший снег.

– Меня зовут Веспер, – негромко произнесло существо. – Я – Ангел Смерти, проводник душ в чертоги иного мира. Я пришел за Марфой. Её час пробил.

Гость подошел ближе, и Аня увидела его лицо – холодное, лишенное эмоций и бесконечно печальное.

– Она долго хворала. По правде говоря, я должен был увести её еще в прошлом году, но её воля к жизни была так велика, что я позволил ей задержаться.

– И что ждет её там, за чертой? – дрожащим голосом спросила Анечка.

– Суд Высших. Они взвесят чистоту её помыслов и определят место в вечности.

– Выходит, добрых – в рай, а злых – в ад? – Аня старалась понять устройство этого пугающего механизма.

Веспер едва заметно качнул головой.

– Всё устроено гораздо сложнее, девонька. Существуют тысячи путей. В зависимости от того, как человек прошел земной путь, он получает свое пристанище… до момента перерождения.

– Перерождения? – глаза Ани округлились.

– Разумеется. Круговорот душ вечен. Новая жизнь зависит от того, какой была предыдущая.

– Бабушка Марфа прожила достойную жизнь, – Аня с надеждой посмотрела на жнеца. – Есть шанс, что она снова станет человеком?

– Вряд ли, – уверенно ответил Веспер, и Анечка расстроено опустила голову. – Скорее всего, она переродится в нечто большее. В высшее существо из белой материи… или даже в Ангела.

– Ого! – Аня изумленно выдохнула.

– Лишь самые искренние и чистые сердцем способны на такое. Если в них живет желание оберегать, они становятся Покровителями. Ангелами-хранителями.

Аня замерла, пытаясь осознать услышанное. Её взгляд невольно скользнул к Ивану: он содрогался от рыданий, судорожно сжимая руку бабушки – единственного человека, сумевшего заменить ему мать.

– Можно задать тебе еще один вопрос? – Веспер молча кивнул. – Почему за ней пришел ты? А не Сириус? Ведь он бродит где-то рядом и так любит лишать людей жизни…

– Видишь ли, – Ангел Смерти сложил руки на груди, и его голос прозвучал как шелест замерзающей реки. – Сириуса не интересуют те, кто уходит тихо, в своей постели. Ему претит естественный порядок вещей. Он одержим агонией, криками и насилием. Он маньяк, чья жажда крови переросла в безумие.

Веспер на мгновение замолчал, и Аня увидела, как в его прозрачных глазах отразилась тень отвращения.

– Он ищет тех, кто едва начал жить. Вылупившихся птенцов в пасти хищника, новорожденных котят, которых люди топят в ведре… Для него это высший деликатес. Но ничто не сравнится для Сириуса с искрой младенца. Чем чище потенциал души, тем слаще для него вкус её преждевременной гибели.

– Какой ужас! – Аню передернуло. – Я знала, что он монстр, но не представляла, насколько глубока его чернота.

Она невольно перевела взгляд на Ивана. Юноша припал к руке бабушки, жадно впитывая последние слова, которые она шептала ему, слабея с каждой секундой. Марфа держалась из последних сил, отдавая внуку остатки своего тепла.

– Я давно не видела Сириуса в деревне, – Аня повернулась к жнецу. – Ты не знаешь, где он может быть?

Ангел Смерти внимательно посмотрел на неё, а затем на сцепленные руки Ивана и Марфы.

– Ты ведь специально отвлекаешь меня вопросами? Хочешь, чтобы они успели попрощаться?

Анечка растерялась, густо покраснев и не зная, что ответить. Но проводник душ лишь слабо, почти по-доброму улыбнулся:

– Не бойся. Отрадно видеть, что тебе так дороги чувства этого смертного. От него и правда веет редкой, светлой силой. Что же до Сириуса… я давно его не видел. Он уже полгода не поднимался в Высшие Сферы и не привел за собой ни одной души. Боюсь, Анечка, он задумал что-то страшное.

– Задумал? – по спине девушки пробежал холодок. – Но что может быть страшнее того, что он уже творит?

– Последний раз он затихал на двадцать лет, – Веспер помрачнел, и вокруг него закружились редкие призрачные снежинки. – Мы на Небесах уже решили, что он исчез, растворился в небытии. А знаешь, что случилось потом? Всего за шесть лет он пригнал к нашим вратам семьдесят пять миллионов душ, погибших в огне Второй мировой. Спрашиваешь, как ему это удалось?

Веспер горько усмехнулся:

– Ему было достаточно найти одну надломленную душу. Запудрить человеку мозги, нашептывая яд в самое ухо, и творить великое зло чужими руками. И звали того человека Адольф.

– Адольф? – Анечка вскинула брови. – А… кто это?

– В начале он был самым обычным парнем. Чуткое сердце, мечта стать художником, любовь ко всему живому…

– Ого! Значит, он был хорошим мальчиком? – удивилась Аня.

– Был. Пока в один весенний день другой мальчишка не сломал его картину. Он высмеял его творчество, бросив, что его осел хвостом малюет лучше. Обида выжгла след в душе юного художника. Он вернулся домой, надеясь найти утешение у своего любимца – крохотного попугайчика, в котором души не чаял. Птица была единственной радостью в его сером мире. Но прямо на его глазах соседская кошка перехватила попугая.

Проводник душ замолчал, давая Ане осознать ужас момента.

– Адольф отбил питомца, но укус был смертельным. Птица медленно умирала на его руках, едва слышно чирикая. Мальчик выхаживал её, поил, заклинал не бросать его: «Не сдавайся, Кеша! Ты сильный, ты справишься! Пожалуйста, живи!»

Аня сжала кулачки, чувствуя боль того ребенка.

– И в этот миг явился Сириус. Он забрал душу птицы, но задержался, завороженный душой Адольфа. Она пылала такой ненавистью, такой нестерпимой тоской и жаждой мести всему миру, что Ангел Смерти понял – он нашел свой идеальный инструмент. Двадцать лет он вел его за руку, внушая чудовищные идеи. Итог ты знаешь – миллионы смертей в кошмарных мучениях.

– Какой ужас… – прошептала Анечка, и её взгляд невольно метнулся к Ивану.

– И не говори. Потому я и тревожусь сейчас. Сириуса нет уже полгода. Тишина затянулась. Боюсь, он готовит нечто такое, перед чем померкнет даже прошлая война.

– Третья мировая? – Голос Ани сорвался на выдох.

– Боюсь, обычной войны ему теперь мало, – жнец покачал головой, и его фигура начала подергиваться инеем. – Он ненасытен. Даже мировая бойня не смогла утолить его голод. Я не знаю, что он задумал на этот раз, но чувствую: это будет нечто за пределами человеческого понимания.

Дыхание бабушки Марфы стало совсем редким, едва уловимым. Её пальцы, до этого судорожно сжимавшие ладонь внука, бессильно разжались.

– Пора, – негромко произнес Ангел приносящий покой людям.

Он подошел к изголовью кровати и осторожным, почти материнским движением вывел душу из остывающего тела. Анечка ахнула: перед ней возникла не изможденная старушка, а прекрасная молодая дева. Её душа сияла ослепительным, чистым светом, в точности повторяя ритм её доброго сердца.

Призрачная Марфа обернулась. Сначала она вздрогнула, заметив Анечку, но через мгновение на её лице расцвела теплая, мудрая улыбка. Она посмотрела на плачущего Ивана, затем снова на Аню, и в этом взгляде читалось безмолвное: «Спасибо. Теперь я спокойна за него».

Проводник душ почтительно склонил голову перед Анечкой, признавая её силу, и взял Марфу за руку.

– Прощай, хранительница, – эхом отозвался его голос.

Они начали медленно растворяться, уходя в мир, где нет ни боли, ни вечной мерзлоты. Аня долго смотрела им вслед, завороженная благородством Веспера, который, как истинный джентльмен, вел заблудшие души к свету.

– Ну почему… – прошептала она, смахивая слезу. – Почему не все Ангелы Смерти такие, как он?

Глава 20. Горький дым утраты

Иван был на грани нервного срыва. Смерть бабушки Марфы пробила в душе брешь, через которую теперь со свистом врывался ледяной чернильный мрак. Голова плавилась, в пальцах зудела мелкая, паскудная дрожь, а сердце колотилось сбивчиво, как загнанный зверь. Несколько чекушек, раздавленных на троих с дедом Виталием и Валерой, не дали спасения – дешевое пойло лишь накрыло разум грязным туманом, но так и не смогло выжечь эту глухую, ноющую боль.

– Ванечка! Не терзай ты себя так! – Анечка металась по комнате вслед за ним. – Мне больно видеть, как ты мечешься из угла в угол, не находя себе места. Ты уже ничего не изменишь! Ты губишь себя мыслями о том, чего не вернуть.

Она знала то, чего не знал он: душа Марфы уже на пути к свету, благородный проводник душ позаботится о ней.

– Бабушка прожила долгую жизнь, её душа уже в ином мире! Но твою-то ещё можно сберечь! Прошу, найди в себе силы успокоиться!

Аня в отчаянии коснулась его плеча. Ожог прошил её ладонь, но Иван внезапно замер. По его глазам было видно: в хаосе мыслей зародилось какое-то решение.

– Мне нужно… нужно успокоиться, – пробормотал он.

– Ну наконец-то! – облегченно выдохнула Аня.

– Где дед прячет табак? – Иван принялся лихорадочно шарить по полкам. – Дедуля! Дедушка Виталий! Где кисет? Кончился, что ли?

Но дед лишь нечленораздельно кряхтел во сне, наглухо сраженный "напитком богов". Он всегда называл эту мутную жижу ласково: «живая водица, исцеляющая душу", лишив последнего шанса на настоящий разговор. Валера, спавший рядом на лавке, тоже не подавал признаков жизни – «жижа» убаюкала их обоих, превратив в безмолвные туши.

– Ой, нет! Только не это! – Аня преградила Ивану путь. – Табак лишь гасит твой свет, Ваня! Он отравляет твое доброе сердце!

Иван на мгновение засомневался, будто почувствовав её протест, но жажда забытья оказалась сильнее. Он продолжил обыск.

– У деда пусто… У Валеры остались сущие крохи, неловко у него последнее забирать. У Святослава просить – только попрёки слушать, он меня за курение сразу осудит. О! У Виктора спрошу! У него точно должно быть!

– Нет! Ваня, стой! У него нет табака! – закричала Аня. Она видела, что он едва держится на ногах, и сердце ушло в пятки: натворит сейчас бед, а то и вовсе рухнет в сугроб по дороге на холм. Замерзнет ведь, дурак.

Но Иван уже накинул полушубок и вышел в морозную ночь. Он поднялся к домику на холме и постучал. Дверь, не запертая на засов, от легкого толчка распахнулась настежь – то ли сквозняк помог, то ли сама Тьма приглашала его войти.

– Дядюшка Виктор? Вы дома? – Иван осторожно переступил порог, но в ответ услышал лишь гулкое тиканье настенных часов. Лаборатория пустовала.

Взгляд Ивана упал на стол. Там, рядом с грудой чертежей, сиротливо лежала скрученная папироса, а подле неё высилась целая корзина сухой, ломкой травы. Иван не знал, что это те самые «материалы из истоков», и принял их за обычный крепкий самосад. Мучимый жаждой забытья, он быстро набил дедов кисет и, стараясь не смотреть на пустые углы комнаты, поспешил к выходу.

«Некрасиво вышло, – оправдывался он перед собой, спускаясь с холма. – Завтра же зайду к дядюшке и во всём покаюсь. Скажу, что бес попутал…»

Подойдя к крыльцу родного дома, Иван, слегка пошатываясь от усталости и хмеля, чиркнул спичкой. Дым оказался странным – густым, пряным, совсем не похожим на тот едкий запах, к которому он привык, сидя рядом с курящим дедом. Анечка в тревоге кружила вокруг него, пытаясь отогнать сизые облака, но Иван жадно затягивался раз за разом.

Внезапно мир вокруг него качнулся.

– Ой… что-то я неважно себя чувствую, – пробормотал он, хватаясь за дверной косяк. – В голову ударило… Пойду-ка я в тепло.

Иван толкнул дверь, и Анечка стрелой влетела внутрь вместе с ним. Она терпеть не могла лезть через закопченную трубу или ждать у форточки, поэтому всегда пользовалась моментом, чтобы проскочить за Иваном.

«Жаль, что я не умею проходить сквозь стены, как эти Ангелы Смерти», – с досадой подумала она.

Юноша тяжело опустился на лавку. Через минуту дурнота прошла, сменившись странной легкостью и необычайной ясностью зрения – словно кто-то протер запыленное стекло. Анечка, успокоившись, присела на край стола прямо напротив него, любуясь его лицом.

И вдруг её сердце (если оно у неё было) пропустило удар. Иван не просто смотрел в её сторону – его взгляд, обычно скользящий сквозь неё, теперь сфокусировался точно на её глазах.

– Здравствуйте… – негромко произнес Иван.

Анечка вздрогнула. Она замерла, боясь даже пошевелиться, и медленно, с опаской обернулась назад. Девушка была уверена, что в комнату вошел кто-то еще – возможно, проснулся дедушка Виталий или вернулся Валера, а может даже разъяренный Виктор, чтобы забрать свой «табак». Но позади неё была лишь пустая, тихая комната, а дверь плотно прихлопнута.

Она снова перевела взгляд на Ивана. Его глаза не блуждали по стенам, они были прикованы именно к ней. Аня впервые видела его взгляд таким – сфокусированным, ясным, направленным прямо ей в душу, а не сквозь неё, как это было всегда.

– Ванечка… – прошептала она, и её голос задрожал от волнения. – Ты… ты с кем это сейчас поздоровался?

Она невольно улыбнулась ему, а Иван же выглядел совершенно растерянным: перед ним, прямо на стуле, сидело удивительное создание, которое он раньше мог только чувствовать, но никогда не видел так отчетливо.

– С вами! – выдохнул Иван, не отрывая от неё взгляда.

– Со мной? – Анечка всплеснула руками, её голос сорвался от изумления. – Ты что… правда меня видишь?

– А что? Не должен? – с внезапной тревогой в голосе спросил юноша.

– Не должен! – отрезала Аня, и её радость тут же сменилась острым беспокойством. – Это всё из-за самокрутки, Ваня! Я же чувствовала, что этот дым – яд. Ты начинаешь видеть меня, потому что твоё тело слабеет, границы рушатся! Ты убиваешь себя!

– Да я же прекрасно себя чувствую! – возразил Иван, и его движения стали тягучими, ленивыми. – Лучше, чем когда-либо…

Он снова поднес самокрутку к губам, собираясь затянуться.

– Не смей! Прекрати! – возмутилась Аня, едва не плача от бессилия.

– Да вся деревня курит, и ничего! – Иван горько усмехнулся, глядя на тлеющий огонек. – Все бодрячком, все довольны… А я? Я только и знаю, что трачу время на глупости. Режу безделушки, а на что-то стоящее духа не хватает. В сарае вон год пылится глыба черного мрамора, а я боюсь к ней подступиться. Понимаю, сколько сил она выпьет… Видимо, я просто безнадежен. Лучше буду по вечерам расслабляться, пускать дым и ни о чем не думать. Прав дедушка Святослав: слишком много я рассуждаю. Хватит. Буду просто… жить.

Ваня снова глубоко затянулся, и Аня увидела, как его золотое сияние подернулось мутной пеленой дурмана.

– Ваня, это не жизнь! Поверь мне! – она подалась вперед, её лицо было совсем близко к его лицу. – Это путь в никуда! Ты рожден, чтобы творить, чтобы наполнять этот мир красотой, а не просто существовать в нем!

– Да откуда вы можете знать? – Иван сфокусировал на ней туманный взгляд. – Мы ведь даже не знакомы…

– Это правда, ты меня не знаешь. Но я знаю тебя! – горячо воскликнула Аня. – Я целый год наблюдаю за тобой. Я вижу, как вспыхивает твоё сердце, когда ты смотришь на свои работы. У тебя дар, Ваня! И ты не имеешь права его зарывать!

Юноша смотрел на неё в оцепенении. Дурман обволакивал его сознание, превращая реальность в подобие странного, дивного сна.

– Вы… вы правда так считаете? – прошептал он. Его тело обмякло, голос стал слабым и тихим.

– Я в этом убеждена! Это единственная истина! – Аня замерла, глядя, как он медленно проигрывает битву со сном.

Иван прикрыл глаза, его голова тяжело опустилась на грудь.

– А как… как вас зовут? – едва слышно спросил он.

– Меня? – Анечка растерялась. Она никогда не думала, что наступит миг, когда ей придется представиться человеку, за которым наблюдала и оберегала целый год. После короткой заминки она торопливо ответила: – Аня. Зови меня Аня.

– Значит… Анечка? – Иван мило, почти по-детски улыбнулся, не открывая глаз.

Аня вспыхнула и смущенно отвела взгляд, чувствуя, как внутри разливается незнакомое, щемящее тепло. Полусонный Иван нашел в себе силы снова взглянуть на гостью. Он долго, почти не мигая, вглядывался в её лицо, а потом негромко произнес:

– Вам говорили, что вы похожи на ангела? – тихо спросил Иван, улыбаясь. – Правда, необычного… Вы темная, как сама ночь, но голос такой нежный и теплый, что моему сердцу сразу становится легче. В ваших словах столько заботы… Неужели вы действительно оберегали меня целый год? Это вы спасли меня от тех волков?

Анечка слушала, замерев. Она была поражена его проницательностью. Иван говорил спокойно, почти торжественно, а она не знала, что ответить – жизнь явно не готовила её к такому откровенному разговору.

– Неужели дедушка Виталий был прав, – продолжал юноша, – и всё это время рядом со мной был Ангел-хранитель?

Внезапно голова Ивана резко качнулась, глаза закатились, и он тяжело рухнул на пол, потеряв сознание.

– Ванечка! Что с тобой?! – Аня в ужасе закричала, порхая над его неподвижным телом.

Огонек внутри его груди начал стремительно затухать, подергиваясь серой дымкой.

– Нет! Нет! Я же предупреждала, что нельзя курить эту траву! Она убивает тебя!

Анечка заплакала от собственного бессилия, как вдруг почувствовала странный жар за спиной. Она резко обернулась и вскрикнула: свеча, которую Иван случайно смахнул со стола при падении, угодила прямо в рассыпанные остатки сухой травы. Наркота вспыхнула мгновенно – она оказалась легковоспламеняющейся. Пламя тут же перекинулось на сукно, укрывавшее станок, и по комнате пополз едкий черный дым.

– А-а-а! Ваня, вставай! Вставай, прошу тебя! – Аня в панике шлепала его по щекам, но они были пугающе холодными – дурман остудил его плоть. Иван не подавал признаков жизни.

Аня металась по избушке, едва не захлебываясь в рыданиях.

– Нужно позвать на помощь! Если я ничего не сделаю, он просто задохнется!

Она бросилась к форточке – закрыта наглухо. Посмотрела на печь – холодная.

– Есть! – Анечка увидела открытое поддувало и пулей влетела внутрь, надеясь выбраться через дымоход и закричать на всю деревню.

Но через секунду она вылетела обратно, съежившись от боли.

– Ой! Ой-ой-ой! Как больно! Кто же знал, что там заслонка?! – возмутилась «грозовая тучка».

Аня металась из угла в угол, пока комната стремительно наполнялась смертоносным угарным газом. Она вспомнила, как легко Сириус прошел сквозь стену избы. Не теряя ни секунды, с разгона бросилась на бревна, надеясь вырваться наружу, но лишь болезненно отпрянула. Стена стояла незыблемо. Анечка зарыдала от собственного бессилия, глядя на Ивана, чьё сердце пульсировало всё реже и слабее.

Злость – холодная, колючая ярость на саму себя и на этот несправедливый мир – начала переполнять её сущность, даруя новую, пугающую силу. Она не могла потерять его. Не сейчас.

Аня прижалась к стене, лихорадочно ощупывая дерево. «Дерево – это плоть земли, – пульсировало в голове. – В нем есть соки, есть вода». Если она – дитя реки – способна проходить сквозь нетолстый лед и живых созданий, лишенных яркой жизненной энергии, то бревна не должны стать преградой. Они суше льда, но тоньше его. Аня закрыла глаза, пытаясь нащупать связь с каплями влаги, запертыми внутри древесины. Сосредоточив всю свою волю, она буквально ввинтилась в структуру дерева, взаимодействуя с молекулами воды, и… выскочила с другой стороны.

– Смогла! Я смогла! – вскрикнула она, оборачиваясь. Сквозь морозное стекло было видно, как комната Ивана стремительно наполняется едким, смертоносным дымом. – Надо торопиться!

Аня метнулась к ближайшей избе.

– Дядюшка Валера! Вставай! Ваня в беде! – Она ворвалась в дом, но Валера лишь крепче сжал пустую бутылку, пребывая в глубочайшем беспамятстве. Дед Виталий рядом сладко посапывал на столе, смешно морща нос во сне. «Грязная жижа» сковала их надежнее любых цепей.

Аня закатила глаза и в мгновение ока переместилась к следующему дому.

– Дедушка Святослав! Проснись! – Но старик спал тяжелым, непробиваемым сном праведника.

Она облетела всю деревню. Стучалась в окна, кричала в уши, дергала за одеяла, но деревня будто вымерла – мороз и хмель убаюкали всех.

– Да что же это такое?! – Анечке хотелось одновременно выть от горя и крушить всё вокруг.

Она выскочила на пустую площадь, затравленно оглядываясь. И вдруг её взгляд упал на холм. Там, в окнах домика-маяка, горел яркий, неестественный свет. Единственное окно, в котором не погасла жизнь.

– Виктор! – Аня рванулась вверх по склону, вкладывая в этот полет все свои силы. – Дядюшка Виктор, только не спи!

Виктор, как истинный безумный ученый, озабоченно трясся над своим порталом. Он внимательно перебирал инструменты, лихорадочно пытаясь сообразить, что же делать дальше, но «котелок» от бесконечных бессонных ночей варил из рук вон плохо. Мысли путались, а металл казался чужим и непослушным.

Заметив в углу знакомое движение тени, Виктор решил, что Сириус наконец-то вернулся. Он уже собирался спросить у наставника совета, как вдруг замер: перед ним стояла прекрасная девушка, такая же темная и призрачная, как сам Сириус.

– А-а-а! Кто вы?! И что вы здесь забыли?! – испуганно вскрикнул ученый, едва не выронив ключи.

– Ты что, меня видишь? – Аня замерла, пораженная тем, что Виктор смотрит ей прямо в лицо.

– Кто вы?! – вновь повторил вопрос исследователь. Ужас парализовал его волю, не позволяя соображать здраво.

– Кто я? Я – Аня!

– Аня?.. – И тут его прошиб холодный пот.

В голове эхом отозвались слова Сириуса о «беспощадном монстре», виновном во всех бедах мира. Виктору показалось, что сама Смерть явилась за ним. «Неужели я так переусердствовал с работой, что сейчас отдам душу из-за переутомления?» – пронеслось в его мозгу.

– Прошу тебя! Не забирай мою душу! Я еще не готов! – он начал затравленно оглядываться, ища помощи у Сириуса, но того нигде не было поблизости.

– Да мне не нужна твоя душа! Мне важна лишь душа Ивана! И ты…

– Душа Ивана? – переспросил Виктор.

Из-за усталости и чрезмерного страха его разум едва цеплялся за смысл слов. В голове всплыло предупреждение: «Она охотится за светлыми душами…»

– Не перебивай меня, когда я говорю!!! – психанула Аня, и её голос зазвенел, как трескающийся лед. – Дом Ивана горит!!! Внутри всё полыхает! Иван сейчас умрет!!! – грубо и громко воскликнула Анечка, пытаясь пробить стену его шока.

– Что? – Виктора осенило. В его воспаленном мозгу всё встало на свои места: Аня – убийца, явившаяся за душой Ивана. Ему виделось, как она упивается своей победой, насмешливо глядя на него.

– Не позволю! – голос его сорвался на яростный крик. Пелена мистического страха мгновенно слетела. Забыв про шубу и шапку, он в одной рубахе выскочил на лютый мороз и со всех ног помчался вниз по холму, к дому Ивана.

Анечка была поражена мгновенной решимостью Виктора. Она едва поспевала за ним: ученый летел вниз с холма быстрее степного скакуна. Он оступался, кубарем катился по снежному склону, вскакивал и снова бежал, ведомый лишь одной мыслью – спасти.

Виктор ворвался в избу Ивана. Комната была до потолка забита сизым, удушливым дымом, который медленно оседал ниже, подбираясь к лицу юноши. Иван лежал на полу, всё еще делая редкие, судорожные вдохи.

– Ваня! – прокричал Виктор.

Он подхватил парня на руки и, надрываясь, вытащил его на свежий воздух. Уложив Ивана на снег, Виктор принялся наотмашь бить его по щекам, пытаясь вернуть к жизни.

– Дядюшка Виктор… – Иван приоткрыл глаза и поморщился с детской обидой. – Чего вы деретесь? Я так сладко спал…

– Живой! Живой! – Виктор внезапно всхлипнул, и слезы облегчения покатились по его впалым щекам. – Успел! Господи, успел!

Он крепко сжал губы, сдерживая рыдания от переполнившего его счастья. Убедившись, что Иван дышит ровно, Виктор снова бросился в задымленный дом. Он схватил тлеющее сукно за край и вышвырнул его в сугроб. Затем настежь распахнул окна и рванул заслонку трубы, выгоняя ядовитый угар наружу.

– Кха! Кха-кха! – закашлялся ученый, выбегая на крыльцо. – Ох, чуть сам не кончился… Ну и дрянь! Похлеще любого табака пробирает!

Анечка стояла рядом, и слезы радости блестели на её лице.

– Спасибо! Спасибо вам огромное, дядюшка Виктор! – шептала она, светясь от благодарности. – Вы его спасли! Спасли!

Она сделала шаг к нему, но Виктор вдруг посмотрел прямо на неё. В его глазах не было благодарности – только ледяная злоба и лютая ненависть.

– Ах ты дрянь! – прорычал он, глядя сквозь дым. – Ты чуть не погубила его!

– А?.. – Аня отшатнулась, не понимая, за что её винят.

Виктор, обуянный бешеным гневом, кинулся на неё, как разъяренный бык. Анечка едва успела метнуться в сторону, и он пролетел мимо, едва не задев её плечом.

– На, получи! Получай, нечисть! – Виктор с яростью принялся втаптывать обгоревшее сукно в снег, вымещая на нем всю свою злость.

Аня замерла. Она видела по его движениям, что пелена снова упала на его глаза – он больше не видел её, он сражался с призраками в своей голове. Но её это уже не ранило. Главное было сделано: Ванечка дышал.

Выпустив пар на истлевшую ткань, Виктор подхватил полуобморочного Ивана на руки и, тяжело дыша, потащил его к самому ближайшему дому – к крепкой избе деда Святослава.

Виктор с силой забарабанил ногой в крепкую дверь.

– Старик! Открывай немедля! – прокричал он, задыхаясь. – Иван чуть заживо не сгорел!

Через минуту на пороге показался Святослав. Он заспанными глазами в недоумении уставился на Виктора, который тяжело дышал, прижимая к груди обмякшее тело внука. Ученый, не дожидаясь приглашения, бесцеремонно ввалился в избу.

– Боже! Как же так вышло?! – ахнул дед, поспешно освобождая место на лавке.

– Твои алкаши-соседи, видать, споили парня, – зло бросил Виктор, укладывая Ивана. – Сами-то в отключке на боковую завалились, а Ванечка решил к себе вернуться. Хотел свечу зажечь, да выронил из рук, сам упал и под хмелем сразу провалился в сон.

Святослав тяжело выдохнул, присаживаясь рядом:

– Слава небесам, обошлось… Но постой, – старик с подозрением прищурился, – а как ты сам-то оказался у Ивана в такой поздний час?

Виктор замялся. В голове набатом били слова Сириуса: «Никто не должен знать!» Он не мог признаться, что видит духов под действием проклятой травы. Не мог сказать, что сама Смерть явилась к нему ночью, чтобы наглумиться и запугать. Для Виктора визит Ани стал зловещим знаком: «Я убью всех, кто тебе дорог, если не прекратишь опыты».

– Опять ты ночью в лес шлялся, своими железками баловался! – возмутился Святослав, принимая молчание за признание.

– Ой, только не начинай свою шарманку! – психанул Виктор, чувствуя, как нервы сдают. – Мои дела – это мои дела, и не смей совать свой нос не в свои секреты! Присмотри за ним, а я пошел. Некогда мне твои нотации слушать!

Виктор стремительно покинул уютную избу, оставив Ивана в надежных руках. Святослав лишь тяжело вздохнул, глядя вслед безумцу. Он подошел к Ванечке, который спал сладко, словно младенец, и положил сухую ладонь ему на плечо. В этом жесте было столько любви и горечи, что даже воздух в комнате, казалось, потеплел.

– Отдыхай, внучок, – прошептал старик. – А я пойду за водой схожу. Всё равно теперь сна ни в одном глазу…

Стоило деду выйти за порог, как из густой тени в углу начало сочиться нечто черное. Это был не Сириус и не Аня. Мелкий, колючий бес, привлеченный запахом страха и гари, медленно проявился в пустой комнате.

– Вот! Это он! Я его нашел! Братва, сюда! – Из всех щелей избы начали лезть мелкие, склизкие существа, напоминающие уродливых крыс-переростков.

– Эй, Темный! – прошипел один из бесов, принюхиваясь. – Ты же божился, что этот смертный – бездонный сосуд? Что мы тут на всю зиму наедимся? А у нас, походу, балабол завелся!

– Ох, ребята… не успели! – запричитал зачинщик, пятясь. – Видать, та девчонка уже высосала из него все соки! Смотрите, как раздобрела. Эх… Ну ладно, нам ли привыкать объедками питаться? Налетаем!

– Слышь! Какие еще объедки?! – Голос Ани зазвенел, как сталь.

Она резко вскинула руки, выпуская длинные, острые когти. Её глаза вспыхнули багровым пламенем, а от хрупкого тельца во все стороны полыхнула такая мощная темная аура, что тени в испуге прижались к полу.

– Стоп-стоп, подруга! Мы всё поняли! – заверещал вожак бесов, выставляя лапки. – Это твоя добыча, мы чужое уважаем! И в мыслях не было тырить! Просто я глянул – ты вся так и сияешь, сытая, довольная… А мы, бедолаги, уже неделю без крошки энергии. Может, выделишь малую долю, а? Мы же из одной материи, считай, родня…

– Слышь ты, «родня»! В друзья не напрашивайся! – Аня сделала шаг вперед, и тени забились под лавки. – Ивана я вам не отдам. Убирайтесь отсюда, пока я вам всем глаза не повыцарапывала!

– Всё-всё, сестрёнка! Мы втупили, дошло до нас! Уходим! – Бесы начали судорожно втягиваться обратно в щели.

– Балабол! – доносилось из-под пола. – Обещал горы золотые, а накормил пустыми словами! Получай!

Слышались глухие удары и писки – стая вымещала злость на Темном за сорванный ужин. Вскоре в комнате снова воцарилась тишина. Анечка, тяжело дыша, спрятала когти. Она подошла к кровати и замерла, как верный страж, оберегая слабый, едва мерцающий огонек Ивана от любого, кто посмеет на него посягнуть.

Глава 21. Обитель Мастера

Иван летел к сараю почти вприпрыжку, перемахнув через забор вместо того, чтобы чинно обходить через калитку. Анечка едва поспевала за ним, хлопая глазами: она не понимала, что именно так преобразило юношу, но его лихорадочное вдохновение передавалось и ей.

Ворвавшись в сарай, Иван сорвал тяжелое полотно. В полумраке блеснула двухметровая глыба черного мрамора – холодная, величественная, ждущая первого удара резца.

– Так… фух! Ну и дубак тут, – Иван потер ладони, выдыхая облачко пара. – Такую махину в избу не затащить, олени дяди Валеры её в прошлый раз еле волокли. А творить на холоде – руки не послушаются.

Недолго думая, он принялся за работу: начал яростно заколачивать щели в стенах изнутри, а снаружи закидывать сарай плотным снегом, создавая живую крепость.

– Ванечка, неужели ты думаешь, что так станет теплее? – недоумевала Аня, летая под потолком.

Закончив утепление, Иван утер пот со лба и нырнул в самый дальний угол. Сдернув очередное покрывало, он обнажил старую чугунную буржуйку.

– Осталось только трубу вывести! – деловито бросил он пустоте.

К вечеру над крышей сарая уже возвышалась железная труба, из которой валил густой, уютный дым. Внутри буржуйки яростно ревел огонь, а рядом аккуратной поленницей лежали дрова. Иван, скинув тяжелый полушубок и оставшись в одной рубахе, сидел перед мрамором с отрешенным, озабоченным видом, полностью погрузившись в расчеты.

– Ванечка, что ты задумал? Чью статую ты хочешь высечь из этого камня? – Аня завороженно смотрела на него, но мастер не слышал: он был одержим.

Девушка посмотрела в сторону реки. В её глазах отразилась тихая грусть и забота.

– Как же я рада, что твое сердце снова пылает, – прошептала она. – Видимо, что-то великое дало тебе сил… Теперь я вижу, как твоего света боятся бесы, а значит, могу быть спокойна: в этом круге огня тебя никто не обидит.

Она помедлила, не решаясь оставить его одного.

– Мне нужно проведать отца, Ванечка. Чтобы он не заподозрил неладное, чтобы не догадался о моих вылазках наверх. Оставляю тебя наедине с твоим огнем. Не скучай без меня… хотя, глядя в твои глаза, я понимаю – скучать тебе точно будет некогда.

Аня еще раз нежно взглянула на Ивана и, обернувшись прозрачной тенью, стремительно помчалась в сторону реки.

Глава 22. Ангел из мрамора.

Прошла две недели. Анечка на всех парах возвращалась к Ивану. Ей удалось успокоить отца своим присутствием: старик-хранитель, довольный тем, что с дочерью всё в порядке, снова отпустил её к кузине. Отец и не подозревал, что «подружка» Ани, хоть и не одобряла опасных вылазок на поверхность, верно хранила тайну и покрывала каждое её отсутствие.

В это время в деревне дед Виталий неуклюже шаркал валенками по подтаявшему снегу. Он шел осторожно, стараясь не поскользнуться, и целеустремленно держал курс к избе внука.

– О, Виталя! Здорово! – окликнул его Валера. Он восседал на лавке в окружении мужиков на центральной площади, по-хозяйски прихлебывая чай. – Иди к нам, кости погреем!

– Хорошо, Валера, подойду! – отозвался дед. – Только Ванечку проведаю, а то две недели его не видел. И сразу к вам!

Виталий заглянул в избушку – пусто. Выйдя на крыльцо, он озадаченно почесал затылок, заметив густой дым, вьющийся над старым сараем.

– О как… Ванечка что, в сарай переехал жить? – пробормотал он и направился к постройке.

Не успел он толком распахнуть тяжелую дверь и заглянуть в пыльный полумрак, как сам же истошно завопил на всю округу:

– Русалка! Русалка-а-а!

Дед Виталий подпрыгнул на месте, резко развернулся и, не удержав равновесия, плашмя шлепнулся в ледяную лужу. Но страх придал ему сил: он вскочил по-молодецки, будто ему снова двадцать, и припустил к площади, не разбирая дороги.

– Русалка! Там русалка! – орал он на всю деревню.

– Эх, дедуль… – Валера лениво усмехнулся, переглянувшись с мужиками. – Ты что, уже с утра бахнуть успел? Опять тебе нечисть мерещится?

– Да я вам говорю! – Виталий задыхался, тыча пальцем в сторону холма. – Настоящая! В сарае сидит! Она до Ивана добралась, а сейчас на меня кинуться хотела! Чудом, чудом спасся!

Толпа на мгновение затихла, а затем взорвалась дружным хохотом.

– Ну, старый, с тобой не соскучишься! Охотник, мать твою…

– Да не шучу я! Она Ивана похитила! Уволокла в свое логово!

– Дедушка, вы о каком Иване говорите? – раздался за спиной старика спокойный, чуть ироничный голос.

Жители разом умолкли. Позади них стоял Иван. Он выглядел уставшим, лицо было испачкано каменной пылью, но в глазах светилось такое торжество, что хохот мужиков мгновенно застрял у них в горле.

– Нашего, Ивана! Нашего! – дедуля резко развернулся, мертвой хваткой вцепляясь в рубаху стоящего позади человека, и только через секунду осознал…

– Ваня! Живой! – воскликнул дед, чуть не выронив ковш из сердца.

– Целехонький и невредимый, – ласково отозвался Иван, придерживая старика за плечи. – Что за шум, дедушка? Что стряслось?

– Ваня! Я русалку видел! Прямо в твоем сарае сидит!

– Да вы что? – Иван состроил на лице крайнее, почти наигранное удивление, изо всех сил стараясь не расхохотаться.

– Я сразу её признал! – Виталий замахал руками, живописуя ужас. – Темная, как сама ночь! И глазами так и сверлит, так и прожигает насквозь!

Тут Иван уже не выдержал и звонко рассмеялся, запрокинув голову.

– Дедушка! Так это же моя статуя!

– Какая еще статуя?! Ты о чем, внучок? Я, может, и пригубил сегодня малость… чисто так для профилактики! Но я еще в здравом уме, чтобы отличить каменную бабу от живой нечисти!

Иван продолжал смеяться, размазывая слезы огрубевшими, в хлам разбитыми пальцами. Кожа на подушечках была стерта почти до мяса, а в глубокие трещины у суставов намертво въелась иссиня-черная каменная пыль. Она сделала его руки похожими на обугленные ветки, а лицо под пальцами покрылось грязными разводами, будто он только что выбрался из пепла.

– И вы опять убежали от нее? Оставили даму без внимания! – Иван расхохотался. – Так она ж похитить меня могла! – искренне возмутился дед.

– Эх, Виталя! – Валера, до этого наблюдавший за сценой с лавки, подался вперед. – Ни на каплю ты не меняешься. Была бы Марфа жива, она бы точно сказала: «Тьфу! Опять старый хрыч нарезался в стельку, опять ему русалки мерещатся! Ей-богу, утащила бы тебя водяная под лед – тишины бы в доме прибавилось!»

Толпа на площади грохнула смехом – Валера настолько точно скопировал ворчливый тон покойной Марфы, что всем на миг показалось, будто она стоит рядом.

– Ладно, пошли со мной, дедушка, – Иван легонько подтолкнул старика в сторону холма. – Посмотрим на твою «похитительницу».

Виталий замялся, с опаской поглядывая на дымящую трубу сарая.

– Ванечка… а тебе не боязно?

– Боюсь, конечно! – подмигнул юноша. – Но нас-то двое, а она одна. Думаю, вдвоем мы с любой русалкой справимся.

Дед несколько секунд переваривал эту мысль, выпрямил спину и поправил шапку.

– Ага! И то верно! Мы же с тобой – два здоровых мужика! Что она нам сделает? Пошли! Расставим все точки над «и»! – Дед запнулся, вглядываясь в лицо внука. – Кстати, ты мне лучше скажи: что с тобой? Почему ты весь черный? А с руками что?! Неужели ты отбивался от этой нечисти, когда она пыталась тебя утащить?

– Ха-ха! Пошлите со мной, – Иван сверкнул глазами, – скоро вы всё узнаете!

Иван решительно подошел к сараю и одним рывком распахнул тяжелые двери. Внутрь ворвался широкий столб морозного света, разрезая накопившуюся пыль и полумрак. Юноша уверенно переступил порог, в то время как дед Виталий следовал за ним по пятам, постоянно оглядываясь и нервно сглатывая комок в горле.

– Это она? – спросил Иван, указывая рукой в глубь помещения, где высилась укрытая легким инеем фигура.

Виталий замер. Его глаза округлились, рот невольно приоткрылся. Он начал медленно, почти на цыпочках обходить изваяние. Дед отчаянно жестикулировал, пытаясь что-то сказать, но язык заплетался, а мысли путались от увиденного совершенства.

– Да, дедушка… Это она. И она получилась именно такой, какой хотела быть, – тихо сказал Ваня. – Теперь она здесь, с нами. Слышишь?

Рядом со стариком стояла сама Анечка. Её реакция была не менее ошеломленной. Она переводила взгляд с Ивана на холодный черный мрамор, не веря своему счастью.

«Ванечка… Это что, я?» – прошептала она. Сердце (или то, что было на его месте) затрепетало: значит, он запомнил её образ! Значит, та встреча в дыму не стерлась бесследно, и он знает, что она существует!

– Только не пойму, почему вы называете её русалкой? – Иван задумчиво склонил голову. – Она ведь даже не похо…

– Ваня! Это настоящее чудо! – перебил его дед, обретая дар речи. – Такая красота не должна пылиться в сарае! Она должна стоять на самом видном месте, на площади, чтобы все видели, чтобы сердце радовалось! Ваня… меня осенило! Теперь всё сходится! В тот раз на реке я видел не русалку… я видел её! Ангела!

– Ангела? – переспросил юноша.

– Да! Ангела-хранителя! – старик начал воодушевленно размахивать руками, выдвигая одну безумную теорию за другой. – Она ведь не утащить меня хотела под лед, а наоборот – спасти! Чтобы я в пьяном угаре в полынью не свалился!

Ванечка нахмурился, пытаясь продраться сквозь туман в памяти. Образ девушки из странного сна, обрывки ночного разговора… пазл в его голове начал складываться.

– Дедушка… а может, это она и меня от волков в лесу спасла? – тихо спросил он.

Дед Виталий застыл с раскрытым ртом, а потом хлопнул себя по лбу:

– Точно! Ох… так это же Хранительница нашей деревни!

Анечка слушала их, пораженная такой проницательностью. Она не понимала, откуда в этих простых людях берется такая интуиция, но каждое их слово было чистой правдой.

– Ваня! Статуя обязана стоять на площади! Немедля! А ну-ка, давай подсоблю, грузим на сани! Вывозим её в свет!

Юноша не выдержал и рассмеялся:

– Дедуль, окстись! Она двухметровая! В ней больше трехсот килограммов чистого камня! Нам вдвоем её даже не качнуть.

– Я тебя понял, внучок! – воинственно выпятил грудь дед и решительно выскочил из сарая. – Эй, мужики! Кончай лясы точить! А ну, живо сюда! Помогите статую на сани погрузить!

– Какая еще статуя?! – донеслось с площади недоверчивое ворчание.

– А вы идите и сами посмотрите! Глаза протрите!

Зараженные любопытством, мужики один за другим потянулись к сараю Ивана, ведомые предчувствием чего-то необычайного.

Путь до ближайшей площади был недолог, всего каких-то сорок метров, но по обледенелой дороге они казались бесконечными. Мужики впряглись в сани, натужно выгибая спины. Под чудовищным весом черного мрамора полозья вгрызались в наст с противным скрежетом.

На самом раскатанном участке, где лед блестел, как начищенное зеркало. Сани вильнули, увлекая людей за собой. Мужики отчаянно молотили валенками по скользкой корке, чуть не падая и едва удерживаясь на ногах. Один из них поскользнулся, едва не угодив под тяжелый край, но в последний момент уперся руками в холодный бок изваяния. Из последних сил они дотянули груз до центра и, не особо церемонясь, свалили ангела прямо на притоптанный грязный снег. Иван поморщился, словно от физической боли – ему казалось, что эта холодная жижа оскверняет живую чистоту камня.

– Эй! Вы что творите, остолопы?! – громовой голос Святослава заставил мужиков испуганно отпрянуть.

Иван вжал голову в плечи. В мозгу привычно всплыли старые слова деда: «Всё это глупости! Зря время тратишь!» Он ожидал новой порции ругани, но Святослав, тяжело опираясь на костыль, сверлил мужиков яростным взглядом. Те переминались с ноги на ногу, не зная, куда деться от гнева старика.

– Зачем вы её на землю воткнули, дурни?! – продолжал распекать их дед. – Ей основа нужна, фундамент! А ну-ка, сгоняли по-молодецки ко мне в сарай! Притащите деревянную платформу, дубовую! Вы её сразу увидите, ни с чем не перепутаете! Живо!

Иван с немым изумлением смотрел на деда. Тяжелый камень, давивший на сердце, вдруг превратился в пух. Он облегченно выдохнул и искренне улыбнулся.

– Спасибо вам… дедушка Святослав!

– Да не за что, – буркнул старик, отводя глаза. – Всё равно хотел этот хлам на дрова распилить, место только занимал. А так хоть польза будет…

Мужики обернулись быстро. Платформу привезли на санях и общими усилиями водрузили на неё изваяние. Теперь Хранительница стояла величественно, возвышаясь над площадью, и в лучах полярного солнца её черные грани отливали мистическим блеском. Она мгновенно приковала к себе взгляды всей деревни.

Святослав подошел ближе. Он долго и серьезно вглядывался в лицо статуи, хмуря густые брови, словно пытался разгадать тайну этого камня.

– Иван, – не оборачиваясь, спросил дед, и в его голосе прорезалась непривычная тревога. – А не потрескается ли мрамор? Гляди, мороз крепчает, влажность вон какая… Не погубим ли красоту?

– Не переживайте, дедушка! – уверенно ответил Иван, подходя к нему. – Я обработал камень специальным составом. Теперь ему ни грязь, ни лютая стужа не страшны.

Святослав удовлетворенно качнул головой. Он еще раз окинул взглядом работу внука и замолчал, явно довольный ответом. В этом молчании было больше признания, чем в любых похвалах.

Глава 23. Предостережение свыше

Виктор провалился в сон прямо на полу лаборатории. Он не помнил, когда спал в последний раз – казалось, бодрствование длилось вечность. Силы покинули его внезапно: он просто рухнул, сжимая в кулаке сварочный зажим, и тьма сомкнулась над ним.

Когда он открыл глаза, мир изменился. Очертания приборов поплыли, превращаясь в забытые предметы из далекого прошлого. Дверь скрипнула, и на пороге появилась та, кого он не надеялся увидеть снова.

– Мама! – вырвалось у Виктора.

Его голос прозвучал тонко и звонко. Он с изумлением осознал, что смотрит на мир снизу вверх – он снова был пятилетним мальчишкой. Удивление мгновенно сменилось безграничной радостью: перед ним стояла его давно умершая мать, живая и теплая.

– Мое солнышко! Иди ко мне! – ласково позвала она.

Виктор сорвался с места и во весь дух бросился к ней. Где-то на краю сознания он понимал, что это невозможно, что её нет в живых, но сейчас это было неважно. Он просто хотел снова почувствовать её объятия.

– Мама! Мама! – он уткнулся ей в подол, содрогаясь от рыданий. – Мне приснился ужасный сон! Мне приснилось, что Ангел Смерти уничтожил весь мир… пожрал все души! Я видел это, мама, своими глазами!

– Мой мальчик, – она нежно погладила его по взъерошенным волосам. – Это был всего лишь сон. Всё хорошо, я рядом.

– Мама! Я почти закончил Портал! – Мальчик поднял на неё горящие глаза. – Совсем скоро я спасу человечество! Нужно остановить Аню любой ценой, чего бы это ни стоило!

– Аню? – Мать удивленно приподняла брови.

– Да! Она – убийца! – яростно воскликнул ребенок.

– С чего же ты взял, сынок, что она – убийца? – в её голосе прорезалось странное волнение.

– Ну как же! Мне Сириус сказал! Он – Ангел Света!

Мать замолчала, внимательно вглядываясь в лицо сына.

– И ты поверил ему?

Мальчик на секунду замялся, сбитый с толку этим вопросом.

– Ну конечно! Он же посланник Бога, он несет людям добро… Он не способен на ложь!

– А ты в этом уверен? – снова спросила она, и в её голосе послышался холодный предостерегающий шепот.

Виктор почувствовал, как внутри него шевельнулось сомнение – острое и колючее.

– Мама! Пойдем со мной в сарай! Сириус сейчас там! Я покажу его тебе, и ты сама всё поймешь!

Мальчик бросился к двери, чувствуя, как незримое тепло матери следует за ним по пятам. Но Мама осталась в доме, не последовав за ним.

Забежав в полумрак сарая, мальчик увидел высокую темную фигуру, стоявшую спиной к двери.

– Сириус! – с восторгом крикнул Витя, ожидая увидеть сияющего защитника.

Фигура медленно обернулась. На мальчика смотрел его отец – суровый, с резкими чертами лица, в которых угадывалось пугающее сходство с дедом Святославом.

– Сириус? – голос отца прозвучал как удар хлыста. – Опять твой воображаемый дружок? Сколько раз я говорил: хватит выдумывать призраков! Дружить надо с живыми, настоящими людьми!

– Они меня не понимают… – Витя понурил голову, чувствуя, как внутри сжимается привычный комок обиды.

– А ты сам хоть пытался их понять? – отец сделал шаг вперед, нависая над ребенком. – Пытался выслушать, найти хоть что-то общее? Ты – маленький эгоист! Думаешь только о себе, заперся в этом вонючем клоповнике со своими бесполезными железками!

Отец яростно указал на стол, где в беспорядке лежали изобретения: «Искатель», колбы с «живой водой» и, наконец, сам Портал.

– А это что? – грубо рявкнул он. – Я спрашиваю: что это за дрянь?!

Витя затравленно огляделся, ища глазами маму – единственную, кто всегда его защищала. Но её не было рядом. Она осталась там, в светлом доме, а здесь правил холодный гнев отца.

– Это Портал… – робко прошептал мальчик.

– Зачем он тебе?! Отвечай! Живо! – отец сверлил его взглядом, не оставляя пространства для вдоха.

– Чтобы… чтобы материализовать моего друга! – трясясь от страха, выкрикнул Витя. – Сириус придет в наш мир и спасет человечество!

Отец замер, глядя на сына с нескрываемым ужасом и отвращением.

– Ты сам хоть понимаешь, что несешь? Ты выжил из ума! Эти побрякушки и вымышленный призрак сожрали твой рассудок!

Отец схватил тяжелую кувалду. Размахнувшись, он начал с дикой силой крушить Портал. Металл стонал под ударами, медные трубки гнулись, искры летели во все стороны.

– Нет! Папа, не надо! Остановись! – Витя бросился к нему, пытаясь перехватить рукоять, но отец наотмашь оттолкнул его.

Мальчик упал на холодный пол и, захлебываясь слезами, смотрел, как дело всей его жизни превращается в груду бесполезного лома. Когда всё было кончено, отец бросил кувалду и бросил на сына последний, уничтожающий взгляд.

– Не смей больше к этому прикасаться. Выйди к людям, найди общие интересы с соседскими мальчишками. Стань наконец нормальным!

Отец ушел, оставив ребенка рыдать над обломками.

Внезапно Виктора подбросило. Он открыл глаза, тяжело дыша. Он был в своем сарае, в теле взрослого мужчины, а перед ним возвышался совершенно целый, блестящий сталью Портал. Рядом, в тени, терпеливо ждал Сириус.

– Ну, ты меня напугал, – пророкотал Ангел Смерти, и в его голосе послышалась змеиная усмешка. – Я уж, грешным делом, подумал, что ты решил нас покинуть навсегда.

Виктор тяжело опустился на табурет. Перед глазами всё еще стояли лица родителей, а в ушах звенел грохот отцовской кувалды.

– О чем задумался, Виктор? Что гложет твою душу? – вкрадчиво поинтересовался Сириус, соткавшись из тени.

– Мне снились отец и мать, – глухо ответил ученый. – Возникло чувство… будто они пытались меня предостеречь.

– От чего же?

– От тебя! – Виктор резко вскинул голову, глядя на Сириуса с нескрываемым подозрением. – Мама сказала, что ты лжец. А отец… он назвал мой портал безумием. Сказал, что я утонул в вымышленном мире и должен вернуться к людям. Что тебя вообще не существует, Сириус! Что ты – лишь плод моего больного воображения!

Сириус замер. Он долго и пристально смотрел на Виктора, словно взвешивая каждое слово, а затем скорбно опустил плечи.

– Это я виноват… Моя ошибка.

– О чем ты? – Виктор нахмурился, сбитый с толку этой внезапной покорностью.

– Я не смог уберечь твой разум, – вздохнул Ангел Смерти. – Аня начала действовать. Она медленно одурманивает тебя, проникая в сновидения и принимая облики самых дорогих тебе людей, чтобы настроить против меня.

– Это… это возможно? – прошептал Виктор.

– Ангелы Смерти способны и на большее. Аня не только тебе мозг пудрит, она уже и до остальных добралась. Она по капле вливает морок в умы твоих односельчан. Скоро они ворвутся сюда, разрушат всё, над чем ты трудился, и тогда мир будет обречен. Смерть одержит верх, Виктор. Ты готов к этому?

Сердце ученого забилось в сумасшедшем ритме. Кому верить? Сну, который казался таким настоящим, или Сириусу, который обещал спасение?

– Я вижу, ты на пределе, – мягко произнес Сириус. – Выйди, прогуляйся. Сходи на площадь. Посмотри людям в глаза, и ты сам всё поймешь.

Виктор молча накинул полушубок. Он шел по деревне, уставившись в носки своих валенок, перебирая в голове обрывки мыслей. Но стоило ему выйти на площадь, как он замер.

Толпа окружила нечто величественное. Посреди площади высилась двухметровая статуя Ани – черный идол, сверкающий на солнце.

– Ого! Посмотрите-ка, Виктор тоже обворожен! – раздался чей-то веселый возглас. – Тебе нравится наш Ангел-хранитель, Петрович?

Виктор безумным взглядом обвел жителей. Он видел в их глазах не просто радость, а фанатичное восхищение.

– Вы что творите?! – закричал он, и голос его сорвался на хрип. – Очнитесь, люди! Какой хранитель?! Неужели вы не видите, что перед вами Смерть во плоти?! Она – убийца!

На площади воцарилась гробовая тишина. А через мгновение воздух взорвался издевательским, громким хохотом.

– Да вы ничего не понимаете! – Виктор метался перед статуей, размахивая руками. – Вы слепы! Вы глупцы! Верить ей – безумие! Вы все сошли с ума!

– Единственный безумец, которого я здесь вижу – это ты, Петрович! – голос Святослава прорезал издевательский хохот толпы.

Старик стоял у подножия статуи, и в его глазах не было насмешки – только тяжелая, свинцовая суровость.

– Я предупреждал тебя: твои железки до добра не доведут! Ты на себя посмотри! Неужто сам не чуешь, какую дичь несешь?!

– Вы все одержимые! – Виктор сорвался на крик, брызжа слюной. – Вы ничего не понимаете! Я спасти вас хочу, а вы сами себе могилу роете, обожествляя эту дрянь!

Он ткнул дрожащим пальцем в безмолвное лицо мраморной Ани. В ответ площадь снова взорвалась хохотом, а Святослав лишь горько покачал головой. Внезапно в толпе Виктор поймал взгляд Ивана. Юноша смотрел на него с такой щемящей тревогой и жалостью, что у ученого перехватило дыхание.

– Ваня… Ваня! Ну хоть ты-то мне веришь?! – с последней, отчаянной надеждой выдохнул Виктор.

Иван медленно опустил глаза, не в силах вынести этого безумного взора. Для Виктора это стало последним ударом. «Даже его… Смерть одурманила даже его!» – пронеслось в голове. Ярость, черная и жгучая, затопила разум. Виктор яростно сплюнул под ноги смеющейся толпе и, не оборачиваясь, бросился прочь к своему холму.

Он ворвался в лабораторию, хлопая дверью так, что задрожали стекла. Злоба и ненависть душили его, выжигая остатки сомнений. Сириус, словно ждавший этого мига, бесшумно соткался из теней и придвинулся вплотную.

– Ты не обязан верить мне на слово, Виктор, – вкрадчиво прошептал он. – Ты всё видел сам. Ты – единственный в здравом уме. Последний, чей разум еще не сожрала Аня. Время на исходе. Спасение мира теперь зависит только от тебя.

Виктор, багровый от гнева и тяжелого дыхания, медленно поднял глаза на Сириуса. В его зрачках не осталось страха – только фанатичный блеск.

– Ты прав, – выдохнул он, и голос его прозвучал как скрежет металла. – Пришло время. Запускать Портал.

Глава 24. ФИНАЛ

Последние два дня Виктор провел в лихорадочном бреду подготовки. Он работал без сна, вбивая последние заклепки и спаивая контакты, а Сириус одобрительно маячил за плечом, довольно потирая костлявые руки.

– Ты молодец, Виктор! Ты – истинный, непризнанный герой, – вкрадчиво шептал Тень. – Совсем скоро мир содрогнется от твоего величия. Все поймут, какого гения они пытались принизить. Тебя будут превозносить!

Виктор работал в ярости, затравленно оглядываясь на дверь. В каждом скрипе половиц ему слышались шаги Святослава или издевательский смех мужиков, пришедших разрушить его триумф.

– Готово! – воскликнул он, отбрасывая инструменты. – Ты готов?

– Всегда готов, – Сириус зловеще оскалился и шагнул в самый центр установки.

– Запускаю!

Портал отозвался натужным, скрежещущим стоном, будто само пространство сопротивлялось разрыву. Гул двигателей перешел в захлебывающийся вой; генератор сорвался в бешеное вращение, сплетая вокруг Сириуса гудящий кокон из наэлектризованных нитей. Комнату затопил резкий, металлический запах озона, вытесняя кислород и заставляя легкие гореть при каждом вдохе.

– Мощности не хватает! – прокричал Виктор, перекрывая гул машин.

– Так добавь! – грубо отрезал Сириус, чья фигура начала мерцать и уплотняться.

– Но конструкцию разорвет! Металл не выдержит!

– Я сказал – добавляй! – взревел монстр.

В безумном порыве Виктор выкрутил мощность на предел. Машина взвыла, переходя на ультразвук, а стальные опоры налились зловещим вишневым светом. Металл затрещал. Секундная заминка – и стало ясно: портал больше не подчиняется человеку. Теперь это была огромная фугасная бомба, запертая в четырех стенах.

– Господи… Он сейчас взорвется! Надо вырубать! – Виктор бросился к рубильнику.

– Не смей! – Сириус обернулся, и его маска «Ангела Света» окончательно осыпалась пеплом.

На Виктора воззрилось истинное лицо Твари – бездонная пустота, полная вечного голода. Ученый в ужасе бросился к выходу. Оглянувшись в дверях, он увидел, что темный гигант даже не думает спасаться – он стоял в эпицентре бури, впитывая энергию взрыва.

Стоило Виктору переступить порог, как за его спиной прогремел оглушительный взрыв. Взрывная волна подхватила его, как сухую щепку, и отшвырнула на двадцать метров. Виктор рухнул на промерзшую землю, чувствуя, как легкие заполняются кровью. Боль в позвоночнике парализовала ноги, но он нашел в себе силы перевернуться на спину.

Дом-маяк на холме превратился в гигантский костер. Пламя жадно перекидывалось на вековые сосны, превращая лес в огненный ад. В расширенных зрачках ученого отражался этот хаос: огонь пожирал всё, над чем он трудился, становясь всё выше и ярче, словно празднуя свое освобождение.

Дом-маяк полыхал. Огонь жадно перекидывался на соседние деревья. В глазах испуганного ученого отражалось яркое пламя, которое наслаждалось свежей древесиной и становилось всё сильнее, пожирая всё на своем пути.

Вдруг из этого адского пламени вышел монстр. Он стал еще крупнее, плотнее и направился прямо к Виктору, зловеще улыбаясь.

– Поздравляю, Виктор! – Монстр присел рядом с ним. – Тебе удалось не просто доказать существование мира духов, ты смог его материализовать! И за это я очень благодарен тебе, дружище!

Сириус наклонился к самому лицу Виктора:

– Стоит признаться: я вовсе не Ангел Света и никогда им не был. Я – Ангел Смерти. Моя суть – пожирать сердца живых существ, высасывая жизненную энергию, а после гнать их души в иной мир. Я не сказал тебе правды, потому что боялся, что ты испугаешься и не станешь мне помогать. И, как я вижу по твоим глазам, я был прав. Значит, я всё сделал верно, прикинувшись добрым и заботливым! Ха-ха!

Монстр издевательски расхохотался:

– Прошу простить за вранье! Но у меня не было выбора. Надеюсь, ты не сильно огорчен, а?

Сириус увидел, как Виктора бьет крупная дрожь, а из глаз текут горькие слезы.

– Оу! Да не расстраивайся ты так! Всё не так уж плохо. Совсем скоро мир узнает о тебе – о том, кто смог меня материализовать. А я буду поглощать одну жизнь за другой, пока не уничтожу всё живое на земле! Но ты не волнуйся, за твой труд я щедро вознагражу тебя: я съем тебя последним. И сделаю это «естественным способом», когда настанет твой черед умереть своей смертью. Ты сможешь лично понаблюдать, как я убиваю этот мир. Незабываемое зрелище! Как же я об этом мечтал… Оказывается, мечты сбываются, если в них верить, не так ли?

Монстр выпрямился во весь рост и посмотрел в сторону деревни.

– Ты пока отдыхай. А я пойду. Меня ждут дела! – Он зловеще улыбнулся и зашагал прямиком туда, где кипела жизнь.

Виктор остался лежать в снегу, не в силах пошевелиться. Слезы замерзали на его щеках, а губы судорожно шептали:

– Господи, прости меня… прости…

Иван шел рядом с дедушкой по заснеженной лесной тропе. Они возвращались в деревню, и воздух вокруг них был наполнен живым, теплым разговором.

– Ты молодец, Ваня, что всё-таки решился, – неторопливо проговорил дед Виталий, отечески глядя на внука. – Выбрался в большой город, не спасовал… И ведь разглядели в тебе искру! Подумать только, какой проект доверили – воссоздать точную копию самого Ангела-хранителя! Настоящая работа для души. Скажи мне, внучок, что в тебе пересилило страх? Где ты черпал вдохновение для такого святого дела?

– Сложно сказать, дедушка, – Иван задумчиво посмотрел на верхушки сосен. – Я часто об этом размышлял, а последние полгода и вовсе только об этом и думаю. Раньше мечта казалась далекой, почти недосягаемой… А потом я вдруг поверил. Понял, что готов умереть, но попытаться. Сам процесс творчества – это уже такое счастье, от которого я не в силах отказаться. Я хочу посвятить этому всего себя, всю свою жизнь.

– Я очень рад за тебя, Иван! – Виталя положил тяжелую ладонь на плечо внука.

Анечка, невидимая для них, буквально светилась от восторга. Она порхала вокруг Ванечки, кружилась в радостном танце, празднуя его победу вместе с ним.

– И когда же ты собираешься в город? – спросил дед. – Осуществлять свои мечты?

– Завтра начну собирать вещи, – уверенно ответил Иван. – И сразу, первым же паромом, уеду.

– Как? Уже? – Анечка замерла в воздухе.

Её яркая улыбка мгновенно погасла, а вид стал подавленным. Она знала, что этот миг настанет. Она сама была той, кто вдохновил его, кто оберегал его огонек, желая ему добра и счастья – даже если это счастье будет без неё. Но реальность ударила наотмашь: расставание оказалось слишком близким. Ей не хотелось его отпускать.

– А ты к нам еще когда-нибудь вернешься? – негромко поинтересовался дедушка, озвучив тайный страх, застывший в глазах Ани.

– Вряд ли, дедуль, – Иван покачал головой, и в его голосе прозвучала твердая грусть. – Это билет в один конец. Обратной дороги у меня не будет.

Услышав это, Анечка окончательно пахла духом. Слёзы градом покатились по её щекам. Она подняла заплаканные глаза на Ивана, который в этот миг смотрел прямо на неё.

– Не стоит плакать, – мягко произнес он и улыбнулся.

– А?.. – Аня замерла. «Он что… видит меня?» Но, обернувшись, она увидела, что Иван обращается к деду Виталию. Старик рыдал в три ручья, не скрывая своего горя.

– Ну как не плакать-то, Ваня! Как не плакать! – причитал Виталий, вцепляясь руками в куртку парня. – Ты же мне за это время как родной внук стал. Я так к тебе привязался, что и не представляю, как теперь без тебя буду…

– Дедушка! Я буду вам писать! – Иван попытался успокоить старика.

– Да если б я еще читать умел! Я ж буквы все позабыл, поди, за столько лет!

– Ничего страшного, дедуль. Вспомните! – подбодрил его Иван.

– Ванечка… Как же я без тебя? – тоскливо прошептала Аня, и её глаза снова встретились с взглядом Ивана.

– Вы всегда сможете приехать ко мне в город, проведать! – продолжал успокаивать деда Иван, но Аня лишь сильнее зарыдала:

– Вот только я… я не смогу к тебе приехать.

Внезапно Иван замер.

– Что это?! – воскликнул он.

– А? Ты о чем? – растерялся Виталий.

– Вон там, на холме! Видимо, дом дядюшки Виктора полыхает! Что-то случилось, нам надо поторопиться!

– Ой, беда… Говорил я! Говорил, что ничему хорошему его опыты не научат! – Виталий вместе с Иваном встали на лыжи и на полной скорости понеслись вниз, к деревне.

Огненный столб на холме освещал их путь зловещим багровым светом. Анечка, нервно сглотнув, последовала за ними. Когда они ворвались в деревню, реальность ударила их под дых.

Дома были полуразрушены, но страшнее всего были люди. Жители лежали на промерзшей земле – все до единого. Казалось, из них в одно мгновение выкачали всю жизненную энергию. Они падали там, где стояли, не в силах дышать, с закрытыми глазами. Тихие, пустые оболочки.

– Господи! Ох, Господи! – задрожал Виталий, хватаясь за сердце. – Что тут вообще происходит?!

Глаза Ивана и Анечки расширились от одинакового, парализующего ужаса. Юноша испуганно оглядывался, не понимая причин этой мгновенной смерти. А Анечка, глядя на пустые тела, уже знала, чьих это рук дело.

– Ванечка! Тебе надо уходить! Уходи сейчас же! – Анечка в отчаянии вцепилась в ладони Ивана.

Она не выпускала их, пока не увидела в его глазах решимость. Её призрачные руки уже воспламенились от его тепла, по ним пошли трещины, но Аня даже не думала отстраняться. Иван тяжело задышал, страх ледяной волной накрыл его, вытесняя остатки спокойствия.

– Дедушка! Нам надо уходить! – крикнул Иван, оглядываясь на тела соседей. – Нам нельзя здесь оставаться! Видимо, какой-то ядовитый газ накрыл деревню… Если задержимся, тоже поляжем здесь!

Анечка наконец опустила руки, судорожно прижимая их к себе и корчась от невыносимой боли.

– Молодец, Иван! – прошептала она сквозь слезы. – Теперь бери дедушку и беги! Ты не сможешь остановить Ангела Смерти!

– Дедушка, идем! – Иван потянул Виталия за рукав, но старик медленно опустился на колени среди руин. Его взгляд был устремлен в пустоту. – Дедушка?

– Я прожил долгую жизнь, Ванечка, – тихо произнес Виталий. – И эти последние годы с тобой были самыми счастливыми. Ты согрел моё старое сердце, дал мне почувствовать, что значит иметь внука, которого у меня никогда не было. Я благодарю судьбу, что встретил тебя. И я счастлив, что в этот миг ты рядом.

– К чему вы это говорите?! – заволновался Иван. – Вставайте!

– Я здесь родился, здесь и умру, со всеми родными. Мой час пробил, Ваня. А ты беги! Беги, пока не поздно! Я в дороге стану тебе только обузой, мы оба погибнем.

– Нет! Я вас не брошу! – Иван попытался поднять его, но дед вдруг схватился за грудь, и его глаза расширились.

– Ой! Сердце… Сердце!

– Дедушка! Что с вами?! – Иван в ужасе смотрел, как старик медленно закрывает глаза, словно погружаясь в глубокий сон. – Не время спать! Слышите?!

Анечка снова коснулась ладоней Ивана, посылая ему последний импульс тревоги. Юноша вздрогнул.

– Видимо, газ… – прошептал он, глядя на бездыханное тело деда. – Его сердце не выдержало нагрузки… Если я не уйду сейчас, меня тоже вырубит!

Аня облегченно выдохнула: он понял её, пусть и по-своему. Иван зарыдал. Слезы падали на седую бороду Виталия. Юноша в последний раз поцеловал старика в лоб и, превозмогая боль, бросился вон из деревни, не оглядываясь.

Стоило Ивану скрыться за пеленой дыма, как дедушка Виталий приоткрыл один глаз. Он убедился, что внук в безопасности, и горько улыбнулся, глядя в серое небо. Он остался один охранять тишину мертвой деревни.

Иван успел отбежать от деревни всего на пару сотен метров, когда тишину разорвали громовые раскаты выстрелов. Он резко обернулся и замер: дедушка Виталий вовсе не «уснул». Старик стоял во весь рост среди руин и яростно палил из своей двустволки в огромное, костлявое чудовище ростом под три метра.

– Ах ты тварь! Я так и знал, что без нечисти не обошлось! Сдохни, падаль! – кричал дед, перезаряжая ружье.

Дробь ударила монстру прямо в лицо, но, к ужасу Виталия, свинец лишь со звоном отскочил от его серой кожи, не оставив даже царапины. Иван, не помня себя, бросился обратно к деду. Анечка, сгорая от страха за них обоих, последовала за ним.

Сириус медленно повернул голову к старику, и в его пустых глазницах вспыхнул издевательский огонек.

– Ох, какой ты забавный… И какой ничтожный. Неужели ты думал напугать меня своей пукалкой?

– Не трожь его! – в один голос выкрикнули Иван и Аня.

Сириус вздрогнул. Он узнал этот голос – чистый, звенящий голос Анечки. Ангел Смерти медленно перевел тяжелый взор на юношу.

– А я по тебе уже соскучился, – пророкотал он, и от этого звука иней посыпался с деревьев. – Каждый день гадал, когда же мы встретимся снова.

– Со мной? – голос Ивана дрогнул, но он не отступил. Анечка стояла прямо перед ним, закрывая собой, и сурово уставилась в глаза монстру.

– Только попробуй тронуть его! – прошипела она, выпуская когти.

– Оу! И что же ты мне сделаешь, крошка? Глазки выцарапаешь? – Сириус издевательски наклонился к самому лицу Ивана. Юноша зажмурился, чувствуя могильное дыхание врага, но на самом деле монстр целился в Аню.

Она не стала ждать. Вложив всю свою ненависть и любовь в один рывок, Анечка полоснула когтями прямо по лицу Сириуса. Раздался противный скрежет, и на щеке чудовища проступила черная, дымящаяся рана.

– А-а-а! – взревел Сириус, отпрянув и закрывая лицо лапищей. – Ах ты мелкая дрянь! Ты мне глаз едва не выбила!

Иван и дед Виталий застыли в оцепенении. Они видели, как голова монстра неестественно откинулась назад, как на его лице сами собой, словно от когтей невидимого зверя, проступают глубокие борозды.

Сириус замолчал, его ярость сменилась ледяной, расчетливой улыбкой.

– А может, это и к лучшему? Теперь я точно знаю, как отблагодарю тебя за всё… от всей души!

Монстр внезапно бросился вперед. Анечка, словно темная молния, начала уклоняться от его сокрушительных ударов. Ивану казалось, что чудовище сражается с самой пустотой, но видя новые раны на теле Сириуса, он окончательно понял: его защищает невидимый Дух. Его Хранительница.

Яростная схватка была недолгой. Анечка, окрыленная защитой Ивана, наносила удар за ударом, но Сириус теперь обладал плотью, которую не так-то просто было сокрушить. Стоило девушке на миг замешкаться, как Ангел Смерти выбросил вперед костлявую лапу.

Сириус насквозь проткнул Анечку своими черными когтями и медленно, с наслаждением, поднял её обмякшее тело над землей.

– Как же долго я мечтал об этом мгновении! – прорычал он, и его дыхание опалило лицо девушки. – Еще в том лесу, когда ты посмела увести у меня Ивана, я поклялся, что вырву твою искру. И вот теперь я смотрю, как ты гаснешь… Какое блаженство!

Аня судорожно хватала ртом воздух, её темная материя начала испаряться и вытекать сквозь раны серым дымом. Сириус приблизил свою морду к её лицу, скалясь в жуткой улыбке:

– Тебе ведь интересно, что я сделаю, когда ты покинешь этот мир? Поначалу я хотел просто выкосить всё живое. Но потом понял: зачем уничтожать стадо, если можно им питаться вечно, создав ферму людей? Меня озарила гениальная идея! Я истреблю лишь половину человечества – тех, кто не склонится. Остальных я запугаю так, что они сами приползут на коленях молить о пощаде.

Сириус издевательски хохотнул, глядя на корчащуюся от боли Аню.

– Видишь, Анечка, я вовсе не такой монстр, каким ты меня считаешь! У меня тоже есть чувства. Пообщавшись с Виктором, я понял, что люди мне даже симпатичны. Я просто вежливо попрошу их признать меня своим Богом. И чтобы их женщины рожали для меня новых младенцев…

Его глаза вспыхнули безумным, алчным огнем.

– Я уже вижу это! Я восседаю на троне, на вершине великой пирамиды. Тысячи матерей стоят в очереди, прижимая к груди своих чад. Они по очереди будут преклоняться передо мной и протягивать на ладонях своих детей… А я буду высасывать из них жизнь прямо у них на глазах. Я буду упиваться вкусом чистой души и наслаждаться великой болью в материнских глазах. Я создам настоящий Рай для Ангела Смерти. И буду править этой фермой вечно!

– Ну вот, Анечка, если вкратце – таков мой план! – Сириус обдал её зловонным дыханием. – Знаешь, я ведь должен тебя поблагодарить. Это ты не дала мне прикончить Ивана в лесу. Если бы я тогда насытился его светом, то ушел бы, довольный малым. Но ты лишь раззадорила мой аппетит! А когда я услышал, как вдохновенно Иван говорил с Виктором, как он верил в него… я и сам поверил, что этот безумец сможет вытащить меня в ваш мир. Так что всё, что я имею сейчас – твоя заслуга!

Сириус с омерзением разжал когти, и Анечка рухнула на снег. Она не могла встать, судорожно прижимая руки к ране, из которой густыми струями испарялась её жизненная суть.

– Жаль, ты не увидишь мой новый рай, – пророкотал монстр. – Но я рад, что ты напоследок посмотришь, как я погашу сердце твоего ненаглядного Ивана.

Сириус двинулся на юношу. Иван пятился, чувствуя, как за спиной дышит холодная пустота, но тут горизонт вспыхнул. Над краем земли, после долгой полярной ночи, показался первый край слепящего диска.

– Оу! Солнышко взошло! – Сириус издевательски поклонился рассвету. – Поздравляю с первым полярным днем! Видишь, Анечка? Тебе недолго осталось мучиться. Сейчас оно испепелит тебя, а я с удовольствием на это посмотрю!

Последнее облако, хранившее тень, лениво уплыло в сторону. Чистые, первозданные лучи ударили по площади. Стоило свету коснуться Анечки, как её тело окуталось призрачным пламенем. Иван видел лишь густое, неестественное испарение, будто само тепло в лютый мороз устремилось к небесам.

Сириус хохотал, наслаждаясь агонией врага, но в следующий миг солнечный луч коснулся его собственной, новой плоти.

– А-а-а-а! – Визг монстра расколол тишину. – Что это?! Что со мной происходит?!

Он вспыхнул. Материальное тело, созданное из темной энергии, не выносило прямого света. Сириус судорожно пытался сбить пламя, но лишь раздувал его. Он затравленно огляделся и заметил спасительную полосу тени неподалеку.

Иван, не смея дышать, смотрел, как пылающий гигант бросился к укрытию. Сириусу оставалось всего пара шагов до спасения, как вдруг его корпус неестественно дернулся назад. Что-то невидимое вцепилось в него, заставляя пятиться. Чудовище споткнулось о собственную ногу и тяжело рухнуло в сугроб, прямо под безжалостные лучи. Иван видел: монстр катается по снегу, борясь с кем-то, кого не видит человеческий глаз.

Анечка, сама сгорая в лучах рассвета, из последних сил вцепилась в своего палача, не давая ему уйти в тень.

Борьба длилась считанные секунды. Сириус яростным рывком отшвырнул ослабевшую Анечку в сторону и попытался подняться. Сделав пару неуверенных, шатких шагов, он рухнул на колени, продолжая ползти к тени на четвереньках. Собственная плоть предавала его, превращаясь в обугленные лохмотья под безжалостными лучами рассвета.

Он упал на живот, хрипя и вытягивая руку вперед. Пальцы монстра почти коснулись спасительного края тени, но в этот миг силы покинули его. Рука бессильно опала, ярко вспыхнув в солнечном свете. Тело Сириуса начало раздуваться, лопаться по швам, и из него, словно из прорванной плотины, хлынули сотни крохотных, ослепительных светлячков.

Эти светящиеся искры, похожие на маленькие шаровые молнии, стремительно разлетались в разные стороны. Одна из них направилась прямо к дому Святослава. Огонек подлетел к бездыханному телу старика, лежащему на крыльце, и бесшумно впитался в его грудь. Святослав вздрогнул. Он сделал первый, жадный вдох – глубокий и чистый, как у новорожденного младенца, – и замер, погрузившись в обычный, мирный сон.

Когда последняя тень монстра растворилась в небытии, Иван бросился туда, где в лучах солнца всё еще клубилось густое испарение.

– Аня! – закричал он, врываясь в это сияющее облако.

Солнце поднялось выше, и в золотистом мареве юноше на мгновение открылось её лицо. И в этот миг его прорвало. Словно рухнула плотина, сдерживавшая память: Иван вспомнил всё. Вспомнил тот вечер в дыму самокрутки и их тихий разговор по душам; вспомнил странные, пронзительные сны, от которых щемило сердце. Он узнал в ней ту самую «русалку», которую так боялся дед Виталий, и ту Хранительницу, что спасла его от волков.

Она всегда была рядом. Тенью, бабочкой, теплым дыханием за спиной. Она защищала его, когда он был слаб, и вдохновляла, когда он терял веру. Она была его истинной музой, высеченной в черном мраморе его души.

– Аня! Анечка! Прости! Прости меня! – голос Ивана сорвался на крик, перекрывая гул распадающейся реальности. – Это я… я во всём виноват! Нужно было слушать деда, нужно было остановить Виктора! Если бы я не привез эти проклятые железки из города… я сам погубил тебя! Погубил!

Иван рыдал, и в этих слезах была невыносимая горечь. Секунду назад он обрел веру – он увидел, что ангелы существуют, что его незримый хранитель – прекрасная, бесконечно добрая девушка. И в это же мгновение он терял её навсегда. Боль в груди была такой острой, будто Сириус вонзил свои когти прямо в его сердце.

Он смотрел на Анечку, не отрывая взгляда, судорожно пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту её лица, каждый изгиб губ. Он хотел запомнить ту, что спасла мир от тирании Тени.

Иван видел её, но не слышал. Однако в школьные годы они с друзьями научились хитрости – читать по губам, чтобы беззвучно шептаться на уроках. И сейчас этот детский навык стал единственным мостом между ним и уходящим Ангелом.

Аня смотрела на него с неземной нежностью. Её губы медленно выговаривали слова, которые Иван ловил каждым нервом:

– Ванечка… не вини себя. Ты ни в чём не виноват. Ты просто слушал своё доброе сердце, ты желал добра тем, кого любишь. Именно за это я тебя и полюбила, Иван… за твой свет. Береги себя. Оставайся таким же добрым и заботливым, и тогда ни один демон не сможет тебя погубить. Мне жаль… жаль, что нам было дано так мало времени. Но я благодарю судьбу за каждую секунду, что я была рядом с тобой.

В этот миг налетел яростный порыв ветра, пахнущий озоном и весной. Силуэт Анечки дрогнул, подернулся золотистой дымкой и окончательно растворился в утреннем небе.

Иван закрыл лицо ладонями, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Он остался один на пустом пепелище. Но тут тяжелая, мозолистая ладонь легла ему на плечо. Дед Виталий стоял рядом, его суровое лицо было мокрым от слез, которые он даже не пытался скрывать. Старик молчал, понимая, что в этой тишине любые слова будут лишними.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.