ГРУшник. Из 2026-го в 1941-й

ГРУшник. Из 2026-го в 41-й

Роман

Автор: [Иван Дерево]

Время не лечит. Оно проверяет на прочность.

2026 год. Восточная граница России. Бой с исламскими боевиками, засада в школе, отход через лес – и взрыв на мине, которой здесь не место.

*1941 год. Западная граница СССР. Туман, разрывы мин, бегущие красноармейцы и четверо пацанов-добровольцев, которые станут ему братьями.*

Между этими датами – четыре года ада, потерянных друзей, любовь к женщине, которой не должно было быть, и война, где каждый день – последний.

Антон не знает, зачем судьба бросила его в прошлое. Но знает одно: он вернётся. И навыки, полученные в этом аду, пригодятся там, откуда он пришёл.

Глава 1. Точка невозврата

Мне 22 года. Заканчиваю МГУ на программиста. С виду обычный человек, но за спиной 10 лет единоборств и детство, которое прошло возле зоны боевых действий.

Жил я в городе Прохладный – это в Кабардино-Балкарской республике. Потом в 16 лет уехал в Москву, там доучился и поступил в МГУ. Учился хорошо, получил диплом, месяц поработал… и получил травму. Пока сидел две недели на больничном, жизнь пошла не туда. Начал играть по 9 часов в день, делать ставки, проигрывать зарплату. Потом выпивка. И вот через полгода после окончания МГУ я посмотрел на себя и охренел.

Надо что-то делать.

Выбежал на турник. Начал подтягиваться: 50 раз, 100 раз, 150 раз. Всё, надо работать.

Неделю спустя… Опять ставки. Опять выпивка с «друзьями» в кавычках.

Иду домой ночью. Компания молодых шакалят прёт на меня, что-то кричат. Я вместо того чтобы просто уйти – посылаю их на три буквы. Драка. Пацаны оказались крепкие, видно тоже занимались. Но я вышел победителем. Сказали – накатают заяву. Прилетит в ответ.

Пришёл домой. Травмы несерьёзные, так пара гематом. Накатил горечительного и спать.

Утро. Смотрю на себя – и чувство какого-то просветления. В квартире повсюду мусор от чипсов, бутылки, тарелки. Я заросший, набравший 2 кило. Но почему-то мысли очистились. В голове легко. Солнечный день.

Я выкидываю всё. Умываюсь. Выхожу на улицу. Радуюсь.

День проходит хорошо. Но весь день понимаю: это всё в никуда. Работа не привлекает, пьянки – тоже. Всё не то. Жизнь идёт, драйва нет.

Под вечер опять становится плохо. День прошёл пускай и хороший, но ничего не поменялось.

Сижу вечером. Горит экран ПК, включён телек, а я уже не смотрю. Просто сижу и смотрю в стену.

И вдруг – воспоминания из детства. Как я хотел стать военным.

И тут мысль: а ведь это неплохо. Форма, физо, оружие – всё то, что я люблю. Все сидят за ПК, а я катаюсь на БТР. А возможно, и выполняю задачи. Терять мне нечего. Друзей нет. Родители больше заняты работой, да и не видимся почти. Девушки нет.

Мысль не выходила до ночи. Но мог я уехать служить только с утра. Попытался заснуть – получилось только под утро.

Подъём в 8 утра. Звонок дядьке. Он служит в спецназе Росгвардии.

– Дядь, есть какие-то предложения?

– А ты куда хочешь?

Я задумываюсь. В мотострелки не хочу, скучно. На вскидку говорю:

– Спецназ ГРУ.

Он затихает.

– А ты хоть срочку служил?

– ВУЦ МГУ.

– Физо как?

– Отлично.

Он говорит: перезвоню.

День не знал, чем себя занять. Всё убрал, отжался раз 300, только и проверял смс и сообщения.

Звонок в 15:00.

– Подъезжай к военкомату, заберут. Я договорился. Спасибо, дядь.

– Ты ещё там охренеешь, но забирать я тебя не буду.

Приехал к 16:00. Комиссия ускоренная, по блату. Сдал нормативы в ГРУ. Прошёл.

К 18:00 за нами приехал транспорт. Потом на поезд – и за тысячу километров на восточную границу.

Глава 2. Дорога

Едем в военном КАМАЗе. Нас 8 человек. Знакомлюсь с ними. Едем, болтаем обо всём, но мне с ними не особо интересно – так, поговорить пока едем.

Поезд. Ехать два дня.

– Жаль, что не на самолёте, – говорю я.

Все поржали.

Пока присматриваюсь. Ни с кем не говорю и ни о чём не думаю.

Два дня прошли. Выходим из поезда – снова на КАМАЗе до места службы.

Я ожидал казарму обычную: забор с колючкой, блокпосты, флаги. А мы едем по каким-то пустырям, проезжаем заброшенные постройки. Едем ещё час. Завозят в какие-то леса.

Я смотрю на это – аж дыхание останавливается.

Выходим. Построение. Речь командира. Распределение по группам. Вход в казармы.

Здания небольшие, территория огромная, но здания большие здесь и не нужны. Нас тут человек 50, не больше. Зато тут не лагерь подготовки, а какой-то институт изучения всего, что связано с силовыми и боевыми действиями.

В казарме распределились по койкам. Прошёл час – стоим смирно. Потом бег. Не думал, что он будет в первый день. Бежали километров 5. Непривычно, держусь, хоть и дышу уже ртом.

По слухам, перешёптываясь, говорят, что здесь бегают по 10 км каждый день.

Командир услышал, подходит и говорит:

– 10 км? Кто тебе такое сказал? ДВАДЦАТЬ КИЛОМЕТРОВ.

Тут я прифигел.

Дальше – 200 отжиманий. Не за раз, конечно, но руки забились. Дальше раздали АК сразу же – так как все тут уже с присягой. Начали разбирать, собирать, вскидывать, ползти с АК, целиться лёжа, сидя. С АК метал учебные гранаты с разных положений. И даже успели понаматывать друг другу жгуты.

На этом день наш был закончен. Все уставшие отправились на отбой.

День 2.

Подъём в 6 утра. Бег 15 км – не 20, как говорил командир, но легче не стало. К слову, бежали мы по лесам, попутно кувыркаясь, ползя и совершая многие другие изматывающие упражнения. Потом турник, потом брусья, отжимания, приседания, пресс. Потом спарринги – 5 раундов. Тут я был одним из лучших, но не единственным – тут все спортсмены.

Дальше тактические действия: штурм окопов, зачистка зданий, бой в лесополосе. Потом изучение сапёрного дела и топографии.

В 16:00 задание: нас поделили на 4 человека и сказали пройти и заминировать проход. Тут я и познакомился с Ильёй. Ему 23 года, позывной Гвоздь, из Питера, весёлый. С ним мы разобрались с установкой мины, пока другие нас прикрывали. Выполнили задание, как и все.

С Ильёй мы начали общаться.

Прошла неделя. Уже более-менее освоились. К физнагрузке не привыкли, но привыкли к тому, что она есть.

На новом учебном задании познакомились с Малым. Зовут Лёша, 20 лет. А потом в нашу группу влился ещё и Костя. Мы часто стояли в паре на спаррингах, а потом он нас прикрыл от командира. Итог: пока нас четверо. Я взял позывной Химик.

Спустя месяц к физо привыкли, освоили на базовом уровне тактику, подрывное дело, топографию, управление БПЛА. Сегодня, кстати, будут новые тренировки.

В нашу группу влились ещё двое: Вадим Сергеевич и Максим Андреевич. Они старше нас лет на 10, прошли несколько войн.

Сегодня занятия по БПЛА – новые технологии, сказал я. Потом в 18:00 занятия по ножевому бою, снятию часовых.

– Зачем нам всё это старьё? – сказал я. – Никто сейчас не ходит в ножи, никто не ищет врага по картам.

За это я получил 50 отжиманий на кулаках и подзатыльник. Тогда я ещё не знал, что это спасёт мне жизнь.

Прошли ещё 3 месяца. Мы многое освоили: огромный настрел из всех видов оружия, можем управлять различными дронами, артиллерией, техникой. Стрелять, бить, резать, подрывать, лечить и ещё много чего. Устраивать диверсии и следить – основной наш профиль. Но война всегда меняется.

Вот наш 5 месяц, 10 день. Тут ни о чём не жалею и даже немного рвусь в бой. Только вот война на Украине закончилась, новые где-то идут, но туда нас не приглашают. За такие размышления получаю от Вадима Сергеевича подзатыльник. Он прошёл многие войны, в армии он с 18 лет, сейчас ему 32. Побывал на КТО в Чечне, в Сирии, в Африке, на СВО и ещё где-то, где не говорит – тайна.

В целом служба тут сложная, но весёлая. Командир врывается ночью в казарму и стреляет холостыми. Вечные спарринги утомляют, но тоже весело. Постоянные тренировки сложнее, чем, наверное, реальная война.

Сегодня мы идём в марш-бросок в полной выкладке на 70 км. По пути будут вечные боевые тренировочные задания, упражнения.

1 день: вышли, бежали, ползли, форсировали реку, минировали и проходили мины.

2 день: по нам работали дроны, снайперы, арта.

3 день: мы устроили засаду.

4 день: дошли до моста и заминировали его.

5 день: дошли до имитационного лагеря и следили за ним.

6 день: передали координаты, установили растяжки и ушли.

К вечеру 7 дня мы вернулись измотанными. Всего 70 км, но идя по каким-то оврагам ползком или на коленях, прощупывая землю щупом, чтобы не встать на мину – это сложно.

После этого марш-броска нам был положен отдых в 2 дня. Естественно, в казарме, да и идти нам некуда. Встретились днём всемером, гоняли чаи, шутили, играли на гитаре, читали книги. Как же это было прекрасно. За всю жизнь я себя не чувствовал так хорошо.

Вечер. Звёзды. Я долго на них смотрел.

2 день отдыха прошёл обыденно. Все просто лежали, ходили туда-сюда, не зная чем заняться. Да и никто ничем не хотел заниматься.

Глава 3. Тревога

Ночь. 4 утра. Все спят.

Боевая тревога.

Мы снаряжаемся, выбегаем на улицу, строимся. Нас всех заводят в штаб. Выяснилось, что в соседних странах ещё 3 месяца назад начались восстания исламистов, гражданские войны, теракты и другие ужасные события – за новостями мы не следили.

Нам говорят, что пограничниками было пресечено уже 3 попытки прорыва боевиков. Скоро война может прийти и к нам. Да и нельзя держать у себя под носом огромную армию боевиков.

Я стою спросонья ночью на морозе. По телу хорошо – прохлада. В душе смешанные чувства: небольшой шок, немного адреналина, непонимание что будет, но и азарт, естественно, есть.

В 5 часов кто-то прилетал к нам на вертушке. Что говорили – не знаем.

В 5:30 мы снова в штабе. 3 группы вышли, одна из них – мы. В 7 утра. Я рад, что мы вместе.

Задача: уничтожить мост в соседней стране близ границы, чтобы у боевиков не было логистики.

Сбор оружия, снаряжения, карты, дроны – всё берём. Нас будут корректировать. Выходим с взрывчаткой. Идти 30 км, но без изматывающих заданий, как на учебном марш-броске – дойдём быстрее. Плюс боевики в этом хаосе не успели поставить мины, война там только началась.

Пришли мы к 17:00. Пришлось идти обходными путями, долго стоять на месте. К 16:00 пришли, но долго наблюдали.

В 17:20 взрывчатка заложена. Подрыв.

Я смотрю на это – дух захватывает. Я, вчерашний тунеядец, сегодня на войне подрываю мост.

Пошли обходными путями. К восьми часам вечера мы наткнулись на лагерь боевиков. Причём случайно. Слава богу, нас не заметили – они были в 100, может, 50 метрах.

Мы легли. Нам сказали наблюдать.

Прошёл час. Приказ: перестрелять всех, одного взять в плен живым.

Мы подошли. Двоих сняли ножом. Нас услышали. 6 боевиков превратились в небоевиков всего за 3 минуты. Одного ранили, один сам сдался.

Мы связали того, кто сдался. Подошли к раненому – звук сброса чеки. Решил подорвать себя. Мы отбежали – никто не пострадал.

Взяли пленного и дошли до границы нашей страны. Там нас забрали только ночью.

В расположении части я осознал, что произошло. Начались военные действия. Неофициальные. Мы уничтожили мост и 9 боевиков. Одного взяли в плен. Одного я снял с ножа.

Это был не шок. А какое-то удивление.

Потом нас погрузили в КАМАЗ и повезли. Ехали долго, тряслись по разбитым дорогам. В кузове было темно, холодно, пахло потом, порохом и бензином. Никто не разговаривал – каждый переваривал своё.

Я сидел, прислонившись спиной к борту, и смотрел на тени деревьев, проплывающие мимо. Рядом дремал Гвоздь, Малой тихо матерился сквозь зубы – у него разболелась старая травма плеча. Костя крутил в пальцах пустую гильзу.

Через час нас пересадили в поезд. Теплушка, нары, буржуйка. Кто-то сразу завалился спать, кто-то достал сухпай. Я вышел в тамбур покурить, хотя не курил уже полгода. Просто хотелось глотнуть холодного воздуха.

За окном мелькали столбы, полустанки, тёмные леса. Где-то там, в этой темноте, остался тот лагерь. Те 6 боевиков, которые теперь не проснутся. И один, который сидит сейчас, наверное, на допросе и рассказывает всё, что знает.

Я не чувствовал ничего. Ни гордости, ни вины. Просто усталость и странное спокойствие.

– Химик, иди спать, – сказал подошедший Вадим Сергеевич. – Завтра будет долгий день.

– А послезавтра? – спросил я.

– И послезавтра тоже. Привыкай.

Я затушил бычок, зашёл в теплушку и забрался на нары. Сверху на меня глядел Малой.

– Слышь, Химик, – шепнул он. – А ты не боялся? Ну, когда в того нож воткнул?

Я помолчал.

– Боялся. Но не тогда. Потом.

– И что теперь?

– Теперь спать. Завтра узнаем.

Малой кивнул и отвернулся к стене. Через минуту он уже дышал ровно.

Я закрыл глаза. Поезд стучал колёсами, унося нас всё дальше от границы. Впереди была часть, доклады, новые приказы. И maybe – новая война.

Но это будет завтра.

А сегодня – просто ночь, стук колёс и тишина.

Глава 4. Второй бой

За день до…

После того задания с мостом и зачистки лагеря нас не трогали дня три. Просто отдых, баня, сон. Кто-то писал письма, кто-то тупо пялился в потолок. Я сидел с пацанами в казарме, пили чай, травили байки.

– Химик, а ты до армии чем занимался? – спросил Малой, жуя сухарь.

– Программистом. В МГУ учился.

– Чего? – Гвоздь аж поперхнулся. – Ты серьёзно? И как ты оттуда сюда попал?

– Долгая история, – усмехнулся я.

– А мы никуда не спешим, – подал голос Костя.

Я пожал плечами и рассказал. Про ставки, про бухло, про стену, в которую смотрел. Про дядьку. Про то, как просто взял и поехал.

– Жесть, – сказал Малой. – А я с завода. Литейный цех. Там такая духота, что хоть топор вешай. Решил: лучше уж тут, чем там.

– А я из Питера, – Гвоздь откинулся на койку. – Учился на архитектора, потом понял, что не моё. Пошёл в армию, как-то закрутилось.

– А ты, Костя? – спросил я.

Костя помолчал.

– Из детдома я. Там научили за себя стоять. А дальше сам.

Мы замолчали. Каждый думал о своём.

Вадим Сергеевич сидел в углу и чистил автомат. Он вообще редко встревал в разговоры, но сегодня почему-то сказал:

– Вы, пацаны, запомните. Тут главное – не геройство. Тут главное – вернуться. Все вместе.

Мы переглянулись. Никто не ответил.

Ночь. Тревога

Всё повторилось. Сирена, сбор, бегом в штаб. Только теперь было по-другому. Не как в первый раз. Никто не шутил, не перешёптывался. Все уже знали, что это не учения.

– Задача, – командир развернул карту. – В городе Н-ск, в 40 километрах от границы, засел главарь банды. Школа. Трёхэтажка. По данным разведки, с ним человек 15-20. Есть информация, что готовят прорыв. Наша группа идёт на зачистку. Работаем ночью, тихо. Вопросы?

– Почему мы? – спросил кто-то.

– Потому что больше некому. И потому что вы лучшие. Вопросы есть? – командир обвёл нас взглядом.

Вопросов не было.

Сбор занял час. Снаряжение, оружие, сухпай, аптечки, гранаты. За плечами – килограммов 30, не меньше. Я проверял автомат и думал: «Школа. Опять школа. Только теперь настоящая».

Погрузились в КАМАЗ. Ехали молча. Гвоздь крутил в руках нож, Малой смотрел в одну точку, Костя перебирал патроны. Я закрыл глаза и вспомнил, как отец учил меня драться. «Главное – не бояться. Страх убивает быстрее пули».

– Приехали, – сказал Вадим Сергеевич.

Мы вышли. Лес. Тишина. Впереди, в полукилометре, угадывались очертания города. Ни огонька. Мёртвый.

Пошли.

Школа

Подошли к окраине. Школа стояла на отшибе, тёмная, с выбитыми окнами. Трёхэтажная коробка, облезлая штукатурка, забор вокруг. Тишина. Даже собаки не лаяли.

Мы залегли в кустах метрах в ста от забора. Время тянулось. Каждая минута – как час. Командир шепотом распределял:

– Значит, так. Гвоздь и Костя – держат левый фланг, сектор – от угла до вон того дерева. Вадим Сергеевич, ты с Малым – правый, прикрываете тыл, если кто сзади подойдёт. Химик, я и Шмель – идём на зачистку. Шмель заходит первый, я за ним, Химик замыкающий. Работаем тихо, без шума. Если что идёт не так – отходим к Гвоздю, он даст коридор.

– Понял, – кивнул я.

– Если нарвёмся на засаду – работаем по обстановке. Главное – не рассредоточиваться далеко. Держим связь.

Шмель уже куда-то исчез – он всегда уходил первым, находил точку, с которой мог работать.

– Ждём сигнала, – сказал командир.

Мы ждали. Я смотрел на школу и пытался угадать, что там внутри. Сколько их. Где сидят. Ждут ли они нас.

Заход

Сигнал пришёл через час. Один короткий щелчок в наушнике – Шмель на позиции.

– Пошли, – командир поднялся.

Мы двинулись. Пересекли пустырь, прижимаясь к забору. Чёрный ход был приоткрыт. Металлическая дверь, ржавая, с облупившейся краской.

– Заходим, – командир толкнул дверь.

Коридор. Темнота, пахнет гарью и сыростью. Идём медленно, шаг за шагом. Автоматы наизготовку. Тишина такая, что уши закладывает.

– Стоп, – командир поднял руку. – Слышите?

Я прислушался. Где-то наверху – шаги. Несколько человек.

– Нас ждут, – прошептал я.

– Отходим? – спросил Малой в рацию.

– Поздно, – командир показал на окна.

Снаружи вспыхнул свет. Прожекторы. Ослепительно белый свет ударил в окна, заливая коридор.

– Засада! – заорал кто-то.

И тут началось.

Ад

Пули застучали по стенам. Стекла брызнули. Сверху, снизу – отовсюду били автоматы.

– На выход! – командир толкнул меня к двери, но оттуда уже летели очереди.

– Прикрывай! – я вскинул автомат и дал длинную очередь в сторону лестницы. Кто-то упал, но их было слишком много.

Малой вскрикнул и схватился за плечо. Кровь хлестала между пальцев.

– Ранен! – крикнул он.

– Тащи его! – заорал Гвоздь, отстреливаясь.

Я рванул Малого за шиворот, утащил за угол. Перетянул жгутом на скорую руку, как учили. Он побелел, но держался.

– Химик, уходим! – голос командира пробивался сквозь грохот.

– Я прикрою! Уводите!

– Ты сдурел?!

– Уводи, я сказал!

Он посмотрел на меня секунду. Кивнул.

– Если не выйдешь – я тебя сам найду и прибью.

И они ушли. А я остался.

Один

Я стрелял, менял магазины, снова стрелял. Боевики залегли, не решались сунуться. Я орал матом, метался от угла к углу, создавал видимость, что нас как минимум взвод.

Потом понял: всё. Патронов на два магазина.

Рванул к окну. Высадил раму плечом, вывалился наружу, перекатился и побежал.

Пули свистели над головой, вгрызались в землю под ногами. Лес был близко. Сто метров. Пятьдесят. Двадцать.

Я влетел в лес как ошпаренный. Бежал, петлял, уходил от погони. Ветки хлестали по лицу, лёгкие горели, ноги подкашивались. За спиной – 30 кг снаряги, адреналин после боя зашкаливал, дыхание выбивалось, но я бежал.

Километр. Второй.

Забегаю за кусты, падаю, жду. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно за километр. Тишина. Погоня где-то отстала. Встаю – бегу дальше.

Третий километр. Четвёртый. Я сбился со счёта.

Река. Я упёрся в реку.

Тишина. Погони не слышно. Я падаю на колени, пытаясь отдышаться. Секунд 5 просто лежу, смотрю в небо. Лес, небо, тишина. Это было прекрасно. На секунду забыл, где я и что со мной.

Потом встал, отряхнулся, сделал шаг…

Корень. Чёртов корень.

Земля ушла из-под ног. Я покатился кубарем в овраг и замер, лёжа на спине. Посмотрел на ногу – цела. Повернул голову.

Перед самым лицом, в нескольких сантиметрах, из земли торчал ржавый бок.

Мина. Времён Второй мировой. Не наша. Другая.

Я тупо смотрел на неё. И вдруг – улыбнулся. Сквозь усталость, сквозь адреналин, сквозь боль пробилась мысль:

«На современной войне меня достал кусок прошлой великой. Иронично».

Я полежал ещё немного. Секунд 30. Вставать не хотелось. Потом услышал вдалеке крики. Километрах в трёх, не меньше. Время есть.

Посмотрел на водоём. Решил обойти. Снял броник, разгрузку – кину в воду, пусть думают, что я пошёл туда. Затянул потуже пояс, шагнул назад…

Щелчок.

Другая мина.

Я замер. Медленно опустил взгляд. Стою на ней.

Вдохнул. Выдохнул.

Хлопок. Не взрыв – что-то другое. Оглушение. Белый свет ударил со всех сторон, разрывая реальность на куски.

Последнее, что я услышал – собственный голос:

– Вот сука…

1941 год. 28 июня. Западная граница СССР.

Тишина.

Я открыл глаза. Надо мной – туман. Холодно. Где-то рядом разрывы. Люди бегут, кричат. Земля, грязь, холмы.

Я сел. Голова гудит, в ушах звенит. Где я?

Смотрю влево. Рядом лежит человек. В красноармейской форме. Не шевелится. Мёртвый.

Я машинально залез в карман, достал документы. Красноармейская книжка. Красноармеец Громов Антон. 1920 года рождения. Младший лейтенант. Дата выдачи – 1941. Число?

28 июня 1941 года.

Я в шоке. Перечитываю ещё раз. 28 июня. 1941. Этого не может быть.

Приподнимаюсь на локтях. Сзади топот. На меня выбегает красноармеец с мосинкой наперевес, направляет винтовку.

– Немец! – орёт он.

– Я свой, блять! – орю я в ответ.

Он не понимает. Целится. Глаза бешеные.

Прилетает мина. Мы падаем.

Из тумана выскакивают трое. В мышиной форме. Немцы. Вскидывают винтовки.

Всё. Началось.

Глава 5. Свои

Прилет возле нас. Мы падаем с этим молодым красноармейцем. Лежим, смотрим на немцев. Они на нас. Этот красноармеец уже прощается с жизнью. Я же нет.

Вижу пистолет в двух метрах. Перекат. Пистолет в руке. Выпустил весь магазин – не получилось как в кино, по одному выстрелу. Двоих снял я. Пустой.

Фашист очухался. Теперь я уже прощаюсь с жизнью. Но красноармеец не подвёл – взял мосинку, да и завалил его.

Дальше всё как в тумане. И в прямом, и в переносном смысле. Бой и так шёл в тумане. Отошли. Стрельба была, конечно, мощная.

Отошли назад, заняли какую-то избушку. Сидим в ней. И других в селе каком-то. В нашей избе человек 19. Там Егор – тот, который чуть меня не убил, – и его кореша Серёга, Михал, Саня. Им по 17-19 лет, все пошли добровольцами.

Разговорились, подружились. Спросили, кто я. Сказал – браконьер из-под Орла. Они, конечно, не поверили, и мы это поняли, но все промолчали. Пили чай под звуки рева самолётов. Пересёкся с командиром, вписался в их отряд.

Показал пацанам пару приёмов: удар в кадык, в колено, и ножом как работать. А также уход с линии огня, метание гранат и много приколов полезных. Они с выпученными глазами сидели, смотрели на меня и повторяли.

Часа 4 посёлка, приказов, общения, чаёв, да подготовки к дальнейшим действиям. Вечерело. Рутина. Потом – кто куда. Мне, конечно же, не спалось. Вызвался на пост с Михой.

Там стояли недолго. Помолчали. А потом разговорились. Он рассказал о детстве в детдоме, о друзьях, о жизни. Пост, так сказать, без больших происшествий прошёл.

Утро наступило быстро. И мы собираемся в штаб. Какой там штаб – просто командирский дом в этом же селе, где штабные карты и рация. Мужики серьёзные, с нами не особо разговаривают, но слушают, что скажут.

Снова бой

Пришли. Сказали, что ситуация дерьмо и что немцы прут: работает арта, авиация, танки. Не успели дослушать доклад – рядом авиабомба. Взрыв. Без потерь, но громко.

Выбежали, расползлись. Только засели – а вдалеке уже виднелся отряд немцев и танки. По нам начали работать со всего, что есть. Мы дали очереди и выстрелы в их сторону и начали отходить. По нам работал самолёт, танки, пулемёты, винтовки, снайпер, артиллерия – конечно же.

Утро по канонам из солнечного превратилось в облачное, начали идти дожди. Мы отступили по лесу, бежали. По нам работали, иногда короткие стычки в лесу – пару выстрелов и снова отход.

Выбежали из леса, а тут река. Что делать? Пошли через неё. Многие бросили винтовки. Часть прикрывала со стороны леса. Мы начали переправляться через реку. Я потерял двоих своих новоприобретённых друзей – Серёгу и Миху. Но пока плыл, ещё видел Егора и Саню, но они были в стороне. По нам уже начали класть.

Часть перебралась через реку. Мы начали бежать в леса на том берегу. По нам мины стали прилетать. Осколок в руку – похер, бегу дальше. Суматоха, хаос. Куча людей из воды бегут в сторону леса. Бежим по пляжу: спереди дорога, а по бокам густые леса. Кто куда бежит – кто в лес, кто по дороге.

Я вправо, отбежал в лесу метров 300, присел. Немцы уже подкатили танк. Через силу, мокрый, уставший, бегу в лесу. 500 метров, 600, 700 – падаю. Надеюсь, что меня перекинет как в тот раз, к себе обратно. Но хер там. Встал, дальше бежал.

Ночь. Я потерял из виду вообще всех. Шёл без мыслей, смотря под ноги. Просто шёл, уже не знаю сколько. Ещё немного пройдя, вышел к селу. Там наши стояли, но другие наши. Вышел к ним, сказал, что мы разбиты. Выяснил, что рядом тоже наши приходили. Меня отвели в штаб.

Глава 6. Выход к своим

Прибытие в село. Штаб.

Вышел к восьми вечера. Село какое-то, избы, наши. Часовой окликнул, я сказал кто, пропустил. Спросил, где штаб. Ткнул пальцем.

Захожу. В избе темно, окна занавешены, горит коптилка. За столом двое – капитан и лейтенант. Капитан карту карандашом чертит, лейтенант в трубку орёт: «Связи нет, говорю!». В углу мужик в гражданском, но с наганом на поясе – особист, взгляд тяжёлый.

– Ты кто? – капитан поднял голову.

– Красноармеец Громов. Из разбитой группы. Вышли к реке, попали под обстрел, наших потерял. Вышел к вам.

– Откуда идёшь?

– От реки. Километров восемь, может, десять.

– Один?

– Один.

Капитан кивнул лейтенанту, тот вышел. Особист подошёл ближе.

Разговор с особистом.

– Документы.

Я достал красноармейскую книжку – на имя Громова, того, убитого. Он полистал, посмотрел на меня, на бумагу, снова на меня.

– Как в этой мясорубке уцелел?

– Повезло. Немцы танк подогнали, я в лес ушёл. Там темно, они не полезли.

– Повезло, значит, – он усмехнулся, но как-то невесело. – А форма на тебе чья? Не казённая вроде.

Я внутренне напрягся. Форма и правда была та, в которой я пришёл из 2026-го, но за время боёв она так изодралась, перемешалась с красноармейским обмундированием, что уже и не поймёшь.

– Своя. Ещё с довоенной. В ней и призвали.

– Из какой области?

– Орловской. Из-под Орла я. Браконьерил до войны, по лесам шастал. Там форма другая нужна была, чтоб не заметили.

Он хмыкнул, покрутил документ в руках, отдал.

– Браконьер, значит. А дерёшься как надо. Я таких «лесных» насмотрелся уже. Ладно, иди. – повернулся к столу, потом снова глянул. – Ты это… Если ещё раз к реке пойдёшь, головой верти. Там теперь немцы плотно сели.

Я кивнул. Капитан махнул рукой:

– Иди к старшине, скажи – накормить и определить на ночлег. Завтра в строй.

Я вышел. На улице лейтенант курил, кивнул мне: «Живучий ты». Я не ответил. Пошёл искать старшину.

Старшина и ночлег.

Нашёл его быстро. Дядька лет сорока, усталый, в прожжённой гимнастёрке. Он глянул на меня мельком, ткнул пальцем в сторону избы через дорогу:

– Там свободные нары есть. Щи в котле, хлеб возьми у повара. Завтра в пять подъём, не проспи.

Я зашёл в избу. Темно, кто-то храпит, кто-то ворочается. Нашёл свободные нары, сел. Есть не хотелось. Сидел, смотрел в стену.