# Медвежье сердце

Елена Михалёва

И врос Норлан, колдун с древней кровью из далекого северного королевства, едет в столицу Империи ради встречи с самим Императором. Он желает получить ответы на мучающие его вопросы. А еще стремится обрести достойное место в этом мире. Ведь вернуться домой ни с чем Ив не может. Там осталась женщина, ради которой он и согласился на это путешествие. Только большой город разительно отличается от привычной лесной глуши. Здесь кипит своя жизнь. И плетутся совсем иные интриги. Опасная паутина темных сил и человеческой жестокости, которая не ведает границ, уже ожидает молодого колдуна.

© Михалёва Е. А., 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *


## Пролог

Под сенью ночного леса царила тишина. Такая, что не было слышно ни голосов птиц, ни даже шелеста ветра в кронах, лишь тонкий снежный покров хрустел под подошвами сапог. Все вокруг застыло непостижимым образом, съежилось в страхе под пристальным вниманием той живой тьмы, что колыхалась меж голых деревьев разумным туманом. Его извивающиеся щупальца исследовали мир вокруг, не позволяя ничему нарушить покой своего господина.

Прекрасный дубовый лес напоминал в этот час холодный склеп, забытый и глубокий. Такой древний, что и костей не сыскать. Даже в воздухе витали нотки пыли и тлена вместо свежих ароматов зимней ночи.

Единственным живым существом в этом лоне разумного мрака оказалась юная девушка. Ее нежная кожа отливала алебастром на фоне черного плаща, в который она куталась, пока брела меж широких стволов к назначенному месту.

Путница остановилась посреди крохотной полянки напротив трухлявого пня, облепленного пестрыми, пористыми шляпками трутовика. Опасливо огляделась по сторонам из-под упавших на лицо карамельно-рыжих прядей. Нет, ошибиться она не могла: судя по количеству Чистой тьмы, что клубилась у ног, это было то самое место.

Решив более не испытывать судьбу, путница торопливо опустилась на колени, склонила голову и зашептала слова заклятия.

Губы ее дрожали и не желали слушаться, будто отказывались отпускать на волю те жуткие слова, что въелись в ее разум. Они сулили могущество и одновременно лишали воли. Привязывали к своему господину и взывали к его милости.

Заклятие было долгим и не допускающим ни единой ошибки в своем исполнении. И все же девушка, наконец, завершила его, облизала онемевшие губы и принялась ждать. Это всегда было самым непростым, потому как каждая жилка внутри тела требовала бежать без оглядки прочь.

Краем глаза девушка заметила серого червя-древоточца. Он полз по изъеденному пню в пяди от ее лица с видом полноправного хозяина. Что именно пробудило омерзительное создание, ранняя оттепель или Чистая тьма, чаровница знать не хотела. Она не решалась пошевелиться, наблюдая за паразитом столь близко. Все волоски на коже встали дыбом от страха, когда черный морок, что стлался по земле, расступился, являя взору узенькую тропинку.

Девушка поднялась с колен и на негнущихся ногах поспешила пройти, пока чары не рассеялись. Медлить было нельзя: как-то раз, поддавшись ужасу, она шла неохотно, и господин наказал ее. Тропа исчезла, а Чистая тьма водила ее по лесу трое суток, пока несчастная совсем не обессилела от голода и жажды. Лишь тогда владыка пришел за ней, смилостивился и великодушно одарил своей любовью, болезненной и справедливой.

Девушка стиснула края плаща дрожащими пальцами. Попыталась загнать воспоминания как можно глубже.

Спустя десять минут заколдованная тропа вывела ее к нужному месту.

Посреди леса притаилось странное строение – три заброшенные башни разной ширины и высоты, сложенные из разного камня и будто бы сросшиеся у основания. Столетия назад, когда еще в эти края не пришла религия Двух Церквей, здесь было особое место – святилище богини-матери в трех ее ипостасях: девы, матери и старицы. Каждая из башен символизировала свою ипостась. Но, увы, сохранить древний культ жрицы так и не сумели. Сказалась близость Идариса – всего три дня пути до Верховного Собора. Однако несмотря на то, что культ канул в небытие, строение осталось каким-то зловещим напоминанием о том, что даже самое нерушимое и сакральное может подвергнуться осквернению. Чистая тьма грызла камни, как древоточец – свой трухлявый пень.

Первой сдалась башня девы. Она превратилась в холодные руины. Пустой, раскрошенный остов, во чреве которого завелись громадные пауки да гулял ветер, что колыхал их паутину. Никто не заходил туда. Даже слуги хозяина опасались сгнивших полов и ядовитых укусов.

Затем настала очередь башни старицы. По ночам было слышно, как осыпается камень, будто с шелестом роняет слезы, оплакивает былое величие. И все же внутри остались целые комнаты, несмотря на полное отсутствие крыши. В них ютились слуги – сломанные, искореженные проклятиями существа, которых хозяин приблизил к себе. Там же находилось и сырое подземелье, в котором ей довелось провести бесконечно долгий месяц, пока господин не счел, что она готова принять его милость и подчиниться. Кто знал наверняка, кого теперь скрывает мрак глубоких холодных камер?

Лишь башня матери все еще держалась. Черепица кое-где сползла, узкие оконца намертво заколотили изнутри, но девушка знала, что именно там единолично обитал ее покровитель. Там он принимал гостей и долгие годы готовил план. Тот самый, который должен был вот-вот свершиться на радость всему их народу. Угнетенному и несправедливо презираемому народу, что хозяин старался всеми силами защитить.

Дверей в башню не было, вместо них колыхался мрак. Живая завеса Чистой тьмы, пред которой девушка замерла, дожидаясь, пока черный покров пойдет рябью. И лишь тогда прошла сквозь него, ощутив кожей ледяной холод.

Единственным источником света внутри было крошечное окошко. Одна из досок прогнила и отвалилась. Слуги отчего-то игнорировали эту мелочь, но именно она позволяла видеть хотя бы общие очертания предметов в сумраке.

Ступени узкой каменной лестницы, каскадом убегающие вверх, в темноту второго этажа.

Деревянные бочки и ящики вдоль стен с невесть каким содержимым.

Земляной пол, сырой и пахнущий плесенью.

И черный силуэт каменного алтаря посреди помещения. Возможно, когда-то он служил благим целям, но явно не теперь.

– Ты пришла.

Голос, донесшийся с верхних ступеней, заставил девушку вздрогнуть и упасть на колени. Она склонилась так низко, как только могла, едва касаясь лбом пола.

– Да, хозяин, – кивнула девушка, отчего карамельные пряди посыпались с плеч, пачкаясь о землю.

Чаровница сжалась. Она всеми силами старалась унять дрожь в теле, но с ужасом осознала, что от страха стучат ее собственные зубы. Властитель этого не любил. Девушка зажмурилась, вздрагивая в такт приближающимся шагам. Черные сапоги остановились в паре пядей от ее лица.

– Встань.

Она торопливо встала на ноги, но поднять взор на человека перед собой все еще не смела.

– Говори. – Его голос был суше, чем пепел погребального костра.

– Все готово, господин, – чаровница старалась говорить увереннее. – Пришли вести с севера от того безумного носферата: они тронулись в путь, через три недели будут на месте.

Мужчина перед ней медленно кивнул.

– Отлично. Встреть их достойно. Даю тебе время до следующего полнолуния. Я успею созвать братьев и сестер к этому сроку. Они уже заждались. И помни, ты должна быть осторожна. Осечка может все погубить.

– Я скорее умру, чем подведу вас, – горячо заверила она.

Девушка хотела снова рухнуть на колени перед господином, но тот стремительно выбросил вперед руку и схватил ее за шею. Пальцы легко сжали нежную кожу, и юная чаровница подняла на деспота глаза. Тот едва заметно ухмыльнулся.

Мужчина с жесткими чертами лица, высокими скулами и острым подбородком. Человек в черном, с черными волосами до плеч, зачесанными назад, черными глазами и такой же черной душой. Она не знала, сколько ему лет на самом деле. Знала лишь, что гораздо больше, чем может быть нормальному человеку, даже магу, что было крайне противоестественно. Особенно для чернокнижника, который день за днем играл в опасную игру с Чистой тьмой. Его верная слуга не переставала удивляться тому, как земля так долго носит столь богомерзкое создание.

Он ослабил хватку. Приблизился вплотную. Правой рукой тронул подбородок, и сделал это почти ласково, ведь оставлять синяки на открытых участках тела теперь было бы излишне подозрительно. А двумя пальцами левой убрал с лица мягкие рыжие пряди, затем коснулся сомкнутых губ девушки. Она похолодела, с отчаяньем представляя следующие несколько часов, которых, увы, избежать ей не удастся. Но поделать несчастная ничего не могла, кроме как с благодарностью принимать ласки своего господина, ибо она была его. Всецело.

– Если ты умрешь, я найду тебя. И подниму как нежить. Поэтому лучше не умирай.

Девушка ощутила, как холодные щупальца живой тьмы настойчиво поползли по ногам вверх, подчиняясь воле чернокнижника.

Он потянул за завязки ее плаща, заставляя тяжелую ткань соскользнуть с плеч и рухнуть наземь. А потом настойчиво подтолкнул свою адептку к холодному каменному алтарю посреди помещения.

## Глава 1. Начало охоты

Когда они миновали Удел и въехали в Валиндер, метель разгулялась не на шутку. Снег валил с такой силой, что дорогу впереди скрыло белое марево. Поземка под ногами лошадей сделалась густой и замедлила ход. Нордвуд будто отчаянно не желал отпускать пятерку всадников.

Хелвит Корвес, ехавший первым, забормотал заклятия, которые слегка облегчили их путь на несколько часов. Снегопад перестал застилать глаза, а ветер – бить в лицо. Буйная стихия огибала путников, лишь отдельные снежинки долетали до них, несмело садясь на бордовые плащи да черные гривы лошадей. Зачарованный воздух сдерживал метель, но даже он не смог удержать громадного ворона, который сделал над путниками круг и захлопал крыльями прямо над головой предпоследнего из них.

Иврос Норлан поднял взор. Прищурил на мгновение карие глаза с янтарными вкраплениями и вытянул перед собой согнутую в локте правую руку.

Угольно-черная птица опустилась на его запястье, гневно каркнув ему в лицо.

Колдун усмехнулся. Покачал головой, отчего снежинки в его темных волосах и бороде заиграли серебром.

– Ты неправ, – серьезно сказал Иврос, обращаясь к птице. – Я не сбегаю. И вернусь сразу, как смогу.

Птица каркнула вновь, забив крыльями, заставив ехавших впереди чародеев невольно обернуться, чтобы посмотреть, что происходит. Керика Гарана глядела с явным любопытством, а вот ее брат испытывал скорее научный интерес. Хелвит Корвес же убедился в том, что пернатый спутник не представляет опасности, и вновь отвернулся.

– Я знаю, – тише произнес колдун. – Но она справится. Приглядывайте за ней хорошенько и не позволяйте делать глупости. Когда вернусь, спрошу с вашей братии, не сомневайся.

Птица нахохлилась. Дернула головой. А потом расправила крылья и взмыла вверх, скрывшись в плотном белом крошеве.

Иврос проводил друга долгим взглядом. Усмехнулся своим мыслям. А затем уставился на дорогу.

– И давно у тебя это? – с улыбкой поинтересовалась мастер над рунами, поправляя на голове капюшон плаща.

– Что «это»? – уточнил Норлан. – Беседы с живностью?

– Проявление крови импери, – подсказал архимаг. – Это именно она, мой мальчик.

Авериус Гарана натянул поводья, позволяя черному коню сестры обойти его, и поравнялся с Ивросом. Дорога была узкой, лошадям пришлось идти бок о бок. Это не нравилось ни Вереску, ни Ночному Кошмару, но жеребцы послушно подчинялись своим всадникам, архимагу в особенности. Тот явно вознамерился скоротать время за очередным важным разговором.

– С обитателями Нордвуда общаюсь с детства, сколько себя помню. – Ив счел, что лучше ответить честно. Из недолгого знакомства с отцом своей возлюбленной (интересно, как там она сейчас?..) он сделал один главный вывод: на вопросы Авериуса Гарана лучше отвечать сразу и не лукавить: все равно раскусит и сделает выводы. – Но матушка запрещала мне так вести себя на людях и тем более обсуждать эту тему с посторонними. Она объясняла, что это кровь Хагморов так действует.

Архимаг задумчиво кивнул. Его зеленые глаза смотрели испытующе.

– Ты когда-нибудь подчинял других живых существ своей воле намеренно или случайно? – вопрос прозвучал небрежно, но Иврос прекрасно понимал его истинную природу.

– Никогда, – колдун хмыкнул, поплотнее запахивая плащ. А затем проворчал себе под нос: – Если бы знал, как это делается, давно бы уже применил на принце Мейхарте.

Керика вновь обернулась через плечо и одарила Норлана ироничной улыбкой, которая добавляла ей заметное сходство с племянницей.

– Ты знаешь, что вторгаться в чужой разум запрещено? – Авериус Гарана проигнорировал шутку по поводу нордвудского наследника. – Любое подчинение своей воле безвозвратно ломает разум того, на кого оказывают воздействие, будь то человек или животное.

– Догадываюсь почему, – ответил Иврос. – Это вызывает необратимые изменения в организме?

– Совершенно верно, – мастер над проклятиями снова неторопливо кивнул. – Вторжение в работу мозга извне фатально для этого самого мозга, потому любая телепатия и месмеризм запрещены. Иллюзии допустимы только внешние. Прочее воздействие приравнивается к чернокнижию и относится к запретным чарам. Их применение карается законом, порою доходит до смертной казни.

– Сурово, но справедливо, – заметил Норлан, а затем нахмурился. – Но наверняка есть маги в Академии, которые изучают данные сферы чародейства?

– Конечно, – подтвердил ректор. – Существуют мастера над разумом и духом, над низшей тьмой, над телепатией и даже над тенью. Но их труды носят более теоретический характер. Все эксперименты ограничены мышами и лягушками. А четыре направления чародейства и вовсе запрещены.

– Какие? – Иврос прищурился, ожидая услышать что-то в адрес импери.

– Носфераты, маги крови, пьющие эту самую кровь, – пояснил Авериус Гарана. – Некроманты, поднимающие мертвых и вторгающиеся в сам порядок жизни и смерти. Месмеристы, которые подчиняют себе разум других существ, превращая тех в рабов. И чернокнижники…

– Мастера Чистой тьмы, – закончила за брата Керика. – Пожалуй, худшие из всех. Именно они создают наибольшие проблемы. Уродуют людей, насылают проклятия, проводят жестокие ритуалы.

– И искренне верят в свою непогрешимость, – густо пробасил замыкавший пятерку путников Бергард Корвес, брат-близнец Хелвита.

По тому, что обыкновенно молчаливый мастер над зачарованным оружием вдруг решил вставить слово, Ив заключил: Бергард наверняка сталкивался с последними неоднократно и в весьма неприятных условиях.

– А какие направления в чародействе разрешены, помимо ваших? – поинтересовался импери.

– О, их превеликое множество, на самом деле, – архимаг развел руками. – Есть мастера над заклятиями разного уровня. Например, мастера над изначальными заклятиями работают с младшими адептами. А мастера над старшими чарами помогают в обучении старшим, тем, кто уже достиг уровня заклинателя или чудотворца. Но есть и общие специальности, вроде мастера над алхимией, над исцелением, над ядами и противоядиями, над бестиями, над иллюзиями, над стихиями, над светлыми искусствами. И над Инферно, разумеется. Владение Неукрощенным огнем считается самым сложным и опасным чародейством.

Авериус Гарана выдержал паузу, глядя на молодого колдуна.

Тот поджал губы на мгновение. Отвернулся, делая вид, что всматривается в метель.

– Гвин упоминала, как опасна эта сила, – коротко произнес Норлан. Подробности их разговоров он решил оставить за пределом ведения архимага.

– Опасна, – согласился Авериус Гарана. – Но это единственная энергия, которую можно успешно противопоставить Чистой тьме. Разумеется, за исключением еще одной, особенной силы. – Архимаг сделал паузу. Дождался, пока Норлан повернется к нему с заинтересованным выражением лица. И лишь тогда раскрыл карты: – Я говорю о силе импери, разумеется. Integrum imperis, полная власть. Такая, перед которой даже Чистой тьме сложно устоять.

– Интересно, почему? – Иврос дернул бровью.

– А об этом тебе расскажет Император, – Авериус обернулся через плечо на Бергарда Корвеса, который бормотал сейчас вполголоса заклятие. Он повторял те чары, которые использовал его брат, утихомиривающие метель вокруг и облегчающие путешествие. Архимаг деликатно дождался, когда родственник завершит колдовство, и продолжил: – Но для начала поразмысли о том, почему подобное происходит. Отчего сила импери доминирует над прочими энергиями и материями?

Иврос одарил мастера над проклятиями тяжелым взглядом. В нем читалось четкое понимание одного простого факта: понятно, в кого пошла Гвин.

– Матушка говорила, что сила импери – основополагающая, – терпеливо ответил Иврос. – Она лежит у истоков бытия. Она – начало всему, она же и конец.

– Твоя матушка была на редкость мудрой женщиной, – Авериус Гарана с уважением склонил голову. – Даже странно, что она поддалась столь глупым порывам и так печально закончила свой век.

Ив нахмурился. Скажи нечто подобное посторонний человек, он бы вышел из себя. Но перед ним был… человек далеко не посторонний, отец его возлюбленной вишенки. Импери уже давно убедился в том, что Авериус Гарана порой не сильно заботится о чувствах окружающих, погружаясь в более значимые, по его мнению, думы. Но, к несчастью, ни одна его колкая или неосторожная фраза не могла сравниться с тем, что в свое время Иврос слышал от собственного покойного отца, Сархиса Норлана. Нордвудский лесник не блистал ни манерами, ни воспитанием. Сын научился не обижаться на его глупости, даже в адрес матушки.

– А она объясняла тебе, как именно воля импери влияет на чужую? – архимаг поерзал в седле.

Молодой колдун вздохнул, пытаясь припомнить матушкины рассказы, но с тех пор прошло столько времени. А слушал он не слишком внимательно, если дело касалось не легенд или сказок, а каких-то дотошных формальностей, в которых мать и сама была не сильна из-за отшельнической жизни в глуши. «Лесная ведьма» – так прозвали ее жители Нордвуда за диковатый нрав и таинственное происхождение.

– Не особо, – наконец сказал Иврос. – Она предпочитала рассказывать истории о разных представителях рода Хагморов. Некоторые творили действительно удивительные вещи: подчиняли себе гигантских линдвормов, что жили в пещерах, или превращались в острова.

– Насчет островов не уверен, но линдворма импери подчинит запросто, – заметил архимаг. – В истории известны и не такие случаи. Были в древности столь могущественные импери, что могли пробудить исполинских созданий, которые спят в недрах нашего мира.

– Опасная власть, – заметил Ив. – Я помню, вы рассказывали, к чему она привела.

– К тирании, кровопролитию, войне… и созданию магов окулус, – Авериус Гарана повернулся к собеседнику. – Единственного живого оружия, которое способно изнутри разрушить силы импери.

Иврос выдержал его пристальный взгляд. Он ждал, что архимаг вновь заведет тот разговор об их с Гвин близких отношениях, о жажде убийства, о странности их влечения и необъяснимости их любви. Скажет, что это невозможно и «уникально». Но вместо этого мужчина изрек следующее:

– Все существует в равновесии. Без могучих импери сложно защищать этот мир от Чистой тьмы. Однако даже импери не страшны, если рядом есть окулус. Столь прекрасные и хрупкие создания, но внешность может быть обманчива.

– Дорогой брат, а я и не знала, что ты у нас лирический поэт, – насмешливый голос Керики вывел архимага из задумчивости, в которую тот явно погрузился гораздо глубже, чем рассчитывал. – Не утомляй Ивроса раньше времени своими нравоучениями, а то, не ровен час, он развернет коня и поскачет обратно, к прекрасному и хрупкому созданию.

Авериус Гарана фыркнул, выражая глубочайшее презрение к шуткам сестры, однако от дальнейших разговоров об импери и окулус решил воздержаться.

А вот Ив, напротив, углубился в гнетущие раздумья. Но не возможная власть возлюбленной над ним беспокоила его, нет – он был готов с радостью оказаться вновь в этой власти. Молодого колдуна волновало как раз то, что он отдалялся от Гвин все больше и больше. Иврос старался прислушиваться к собственным ощущениям. На землях Валиндера перемен не наблюдалось. Мир вокруг него отзывался на кровь Хагморов. И если бы он захотел проделать привычный трюк с расступающимися перед ним кустами, то был уверен, что все получится как обычно. Но Ив понимал: это лишь начало дальней дороги на юг. В те края, где о Хагморах, возможно, и не слышали никогда.

* * *

Дни потянулись тягостной чередой. Бесконечные часы в седле на фоне белого снега. Деревни сменяли друг друга. Каждый новый постоялый двор мало чем отличался от всех предыдущих, лишь ныло тело от нескончаемой езды верхом. К концу пятого дня Иврос уже с любопытством гадал, как же мастер Гарана, будучи человеком далеко не молодым, так легко переносит дорогу. Чародеи не пили эликсиров и лишний раз не прибегали к чарам, однако оставались настолько крепкими и натренированными, что неплохо сносили столь дальнюю дорогу.

Еще одним неприятным откровением для молодого импери стал тот факт, что он действительно ощутил удаление от родного дома. Иврос хмурился более обычного, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Кожу покалывало, будто окружающая обстановка действительно отзывалась на его присутствие. Но, к большому изумлению, изменения в колдуне первым заметил не Авериус Гарана, а сестра архимага.

Пятерка путников проезжала по берегу длинного озера, когда Керика Гарана придержала коня, поравнявшись с Норланом. Какое-то время чародейка просто искоса наблюдала за ним, но ничего не говорила, лишь поджимала губы – то ли скрывала улыбку, то ли размышляла о чем-то.

Керика расстегнула плащ, глубоко вдохнула полной грудью. Ей казалось, что она уже сейчас ощущает приближение Идариса. Приближение ни с чем не сравнимого духа моря. Приближение собственного дома, где она и побывать толком не успела, как пришлось спешно возвращаться, узнав о взрыве в Академии. Но женщина прекрасно видела, что Иврос ее радости не разделяет. Колдун выглядел смущенным и озадаченным.

– Что ты чувствуешь, мой мальчик? – наконец спросила она как можно деликатнее.

Норлан покачал головой. Меж его бровями пролегла глубокая морщинка, добавляя и без того мрачному лицу особо серьезное выражение.

– Нордвуд, – наконец произнес он. – Я больше его не слышу.

Прозвучало так, будто речь шла о живом человеке.

– Ты импери, который уехал со своей земли, – Керика ободряюще улыбнулась. – Это нормальное чувство. Мы уже достаточно далеко.

– Не расстраивайся, – громко сказал Авериус Гарана, не оборачиваясь. Он ехал чуть впереди, но разве мог произойти такой разговор, который мастер над проклятиями бы не уловил? – Интересная особенность в том, что стоит тебе задержаться на любой другой земле, как спустя несколько дней она начнет откликаться на зов твоей крови. И чем дольше ты пробудешь, тем крепче сделается связь, а энергии станут покорными.

Иврос ничего не ответил, лишь подумал о том, что Керика оказалась права: будь его воля, он бы возвратился домой. Только возвращаться к возлюбленной бесправным сыном лесника мужчина не собирался.

Всю свою сознательную жизнь он прожил охотником. Сначала – на мелкую дичь подле матери во время их выездов в Терновый Бастион. Затем – на дичь покрупнее в нордвудских лесах под руководством отца. А в последние годы – на бестолковую нежить, что поднимала покойная мать, сделавшись Пастырем проклятых. Ныне же цель его охоты и вовсе потеряла материальные очертания. И в то же время обрела особый смысл: ему предстояло найти собственное место в мире. Достойное и вполне весомое, чтобы претендовать на все то, что и так уже по праву его. Теперь Иврос в какой-то мере охотился сам на себя. И эта охота уже началась.

* * *

На седьмой день пошел дождь. Снегопад, который возобновлялся время от времени, сменился вдруг частыми холодными каплями. Они сыпали из пепельно-серых туч колкими иглами, норовя забраться за шиворот.

Ив поднял лицо к небу прежде, чем братья Корвесы завершили очередное заклятие и укрыли их от непогоды. Холодная вода на коже вывела Норлана из внутреннего оцепенения. Мокрые дорожки прочертили блестящие следы на лбу и щеках, скатились вниз, упали на одежду и оставили темные пятна.

Иврос моргнул, и та бескрайняя пустошь, в которой он словно бы пребывал с самого выезда из Высокого Очага, вдруг рассеялась, явив взору восхитительный вид. Лошади выехали на вершину холма, с которого открывалась широкая долина. Здесь, среди высоких, как свечки, елей серебристой лентой змеилась скованная льдом река с нависшим над ней замерзшим водопадом. Он сбегал с предгорий по бесконечным каменистым порогам, да так и застыл, будто заколдованный, а не замерзший. Вода в нем была такой чистой, что лед казался пронзительно-синим даже несмотря на пасмурную погоду.

– Это Авиерра, – подала голос мастер Керика. – Главная река Идариса. Она берет начало здесь и течет дальше, на равнины. Расширяется, собирает ручейки и речушки поменьше. К Идарису она приходит могучей и сильной. А летом потоки с гор кормят ее так обильно, что она не пересыхает даже в самую безжалостную жару. По ней мы и доберемся до столицы, пока лед еще крепок. Это поможет выиграть несколько дней пути.

Норлан кивнул.

Отсюда Керика будто бы взяла на себя почетную обязанность поведать своему спутнику все и обо всем. Она называла населенные пункты, которые они проезжали. Обращала внимание на некоторые ориентиры. Рассказывала о незнакомых деревьях и тех существах, которые водились в данной местности. Иврос старался слушать внимательно и запоминать. Он почти не перебивал, лишь изредка задавал вопросы ей или Авериусу, но последний охотно предоставлял слово любимой сестрице, а сам наблюдал за импери и его реакциями.

Воздух вокруг менялся по мере их путешествия не менее заметно, чем окружающий пейзаж.

И вот уже деревни стали другими. Приземистые бревенчатые здания постепенно уступали место более легким фахверковым домам с их белеными стенами и темным деревом. Теплело, даже несмотря на лежащий повсюду снег.

Чем ближе к столице Империи, тем чаще попадались им люди, которые знали хотя бы одного из четверых чародеев. Наибольшей популярностью пользовался, как ни странно, не архимаг, а Бергард Корвес. Похоже, мастер над зачарованным оружием был весьма знаменит и помогал местным жителям неоднократно. Его искренне уважали отнюдь не за бордовый плащ.

Но самое интересное, пожалуй, случилось в конце второй недели путешествия.

* * *

Деревенька, в которой остановились чародеи, носила красивое название Зимоцвет. На деле же она была крошечным селением на пятнадцать домов. С одной кузницей, одной мельницей и одной придорожной таверной, которая служила единственным развлечением для местного населения в холодное время года. В ее дворе взрослые построили для детей ледяную горку и катались наравне с малышней, а после заката шли отогреваться и слушать очередную историю от местных старожилов за кружкой эля или теплого молока.

Именно в этом совершенно уютном и скромном месте и произошло наиболее неприятное событие.

В ту ночь других постояльцев в таверне не оказалось. Трактирщик с радостью пересчитал имперские монеты и выделил для своих высокопоставленных гостей все пять комнат, что имелись в его распоряжении. Путники отужинали и, пожелав друг другу доброй ночи, разошлись по спальням. Комнатки оказались тесными, но вполне чистыми. Никаких тебе неприятных запахов, грязных простыней или тем паче клопов, лишь стены были тонковаты. Потому Иврос отлично слышал, как долго скрипели половицы в комнате Керики. Чародейка то ли не могла уснуть, то ли занималась некими колдовскими приготовлениями. Ближе к полуночи Норлану удалось забыться сном на узкой и весьма жесткой постели, но проспал он недолго. Чуткий сон нарушили встревоженные голоса. А спустя пару минут в его комнату заглянул Авериус Гарана.

– Одевайся, пойдешь с нами. Тебе полезно посмотреть, – без всяких предисловий сказал архимаг, а затем снова закрыл за собой дверь.

Иврос наспех собрался и уже через несколько минут спустился по скрипучей лестнице на первый этаж таверны, где в общем зале пара селян наперебой рассказывали что-то троим чародеям и, очевидно, торопили их. Следом за Норланом пришла и мастер Керика.

– Ведите, – коротко велел взволнованным крестьянам Авериус Гарана.

Все вышли во двор. Ночь выдалась тихой и безлунной. Низкие тучи скрывали небосвод, обещая к утру если не новый дождь, то уж точно небольшой снегопад. Вероятно, сырой.

– Куда мы идем? – тихо осведомился Ив, наклоняясь к мастеру над рунами.

Керика зевнула.

– Утверждают, что ребенка укусила какая-то ядовитая тварь десять дней назад, но сегодня у укушенной девочки началась лихорадка. Просят помочь и спасти малышку, пока не поздно, – вполголоса ответила она.

Импери почудилось, что женщина не слишком-то и верит россказням местных мужиков.

– Мне кажется, или я слышу сомнения в твоем голосе? – хмыкнул Иврос.

Чародейка бросила на него тяжелый взгляд.

– Да вообще история не вяжется, – еще тише сказала она. – Во-первых, лично я не знаю в данной местности переносчиков таких ядов, что начинают действовать только спустя десять дней. Во-вторых, все ядовитые существа в такое время года еще спят. Даже бестии. Не говоря уже о простых змеях или пауках.

– Думаешь, они сами сделали что-то с ребенком? – Ив снова наклонился к женщине так, чтобы только она его слышала.

– Увидим, – Керика пожала плечами, отчего бусинки в волосах мелодично звякнули друг о друга.

Тем временем небольшая процессия прошла по широкой разъезженной дороге мимо нескольких домишек и завернула во двор, обнесенный добротным плетнем. Свет горел здесь во всех окошках. Было слышно, как внутри навзрыд плачет женщина, но ее рыдания заглушил пронзительный лай. Серый волкодав в три прыжка оказался подле архимага, клацая зубами и брызжа слюной.

Авериус Гарана резко развернулся к нему. Он не делал ничего. Не говорил. Не колдовал. Просто посмотрел на собаку.

Пес замер, запутавшись в собственных ногах, и сел прямо в снег, уткнувшись носом в бордовый плащ чародея. Поднял непонимающий взор темно-ореховых глаз на мужчину пред собой. Моргнул. Словно пытался вспомнить, что хотел сделать, или намеревался попросить извинения за то, что чуть было не совершил.

– Ох, господин! Простите! – спохватился хозяин, который уже вцепился в ошейник затихшего пса и потащил обратно к конуре. – Совсем запамятовал, на цепь не посадил.

– Хорошая собака, – сухо отметил архимаг, обращаясь не к хозяину, а к Корвесам, которые стояли подле него, но почему-то даже не дернулись, когда зубастый сторож попытался напасть. Видимо, не посчитали угрозой. – Толковая.

Хелвит Корвес задумчиво кивнул. Пригладил бороду. Обменялся с братом одним из тех их взглядов, которые они использовали вместо обычных слов.

– Со двора никто зайти в дом не мог, – шепнула Ивросу Керика, когда хозяин дома закончил пристегивать собаку к цепи возле конуры.

Внутри вновь зарыдала женщина. Когда толпа с улицы наконец вошла внутрь, то обнаружила там не меньшую толпу, которая состояла из детей, стариков со старухами, мужчин, женщин и надрывно плачущей матери. Несчастная склонилась над одной из двух узких кроватей, стоявших вдоль стен, и была совершенно безутешна. Так, будто ее ребенок уже умер, а не лежал без сознания.

– Всем выйти, – коротко произнес Авериус Гарана, который явно не одобрял царившую внутри атмосферу.

Гвалт и духота. Натопленный очаг. Десяток чадящих свечей на кухонном столе у окна. Тлеющие в котелке травы – явная попытка отогнать хворь своими силами. Пахло терпко и остро, да еще этот надрывный плач и непрекращающиеся советы родственников и соседей. И всё в ограниченном пространстве маленького деревенского домика из двух комнатушек и тесных сеней. Такое не то что больному человеку не поможет, но и здорового доконает.

– Слышь, мужик! Не командуй тут! – Один из местных встал в полный рост. Здоровенный мужичина с мозолистыми руками и красным носом размером с картофельный клубень. Судя по всему, местный кузнец или скорняк.

Иврос тотчас вклинился между архимагом и крестьянином, слегка отодвинув плечом Керику. Норлан оказался на полголовы выше дерзкого селянина.

– Он архимаг. И он будет командовать, если вам нужна его помощь, – низкий голос импери вынудил все шепотки стихнуть.

Здоровяк раскрыл было рот.

Рокочущее медвежье рычание в груди Ивроса заставило даже несчастную мать перестать рыдать и с удивлением воззриться на незнакомцев.

– Я могу уйти, – спокойно произнес Авериус Гарана.

– Нет, господин! Простите! Все выйдут! – торопливо замахал руками хозяин дома. – Немедля! Ну! Ну же!

Селяне, которым так и не позволили утолить их любопытство, нехотя потянулись на улицу. Внутри остались лишь хозяин с женой да их трое детей. Двое самых младших прятались за здоровенным сундуком в дальнем углу комнаты и с опаской выглядывали время от времени. А старшая девочка лет семи от роду лежала на кровати среди множества перин и одеял.

Малышка была бледна и слаба. Холодная испарина покрывала лобик, отчего мелкие пшеничные кудряшки слиплись на висках и шее. Темные синяки залегли вокруг глаз. Было видно, как они блуждают под сомкнутыми веками. Иссушенные губы ребенка спеклись беловатой коркой.

Авериус Гарана подошел к девочке и жестом велел матери подняться. Та послушно уступила место незнакомому чародею в смутной надежде, что ему удастся спасти ее дочурку.

Керика встала рядом с братом и жестом показала Ивросу, чтобы тот подошел ближе и подал свечу со стола. И пока импери ходил за простым глиняным подсвечником, братья Корвесы опустились на лавку у самого входа. Норлану почудилось, что Бергард с довольным видом ухмыльнулся, глядя на него. Вероятно, одобрил то, как Иврос без раздумий вступился за архимага, хоть это вряд ли вообще требовалось.

Ив подал свечу мастеру над рунами, а сам встал в изножье кровати, чтобы наблюдать за действиями чародеев.

– Когда ей стало плохо? – Авериус Гарана коснулся лба девочки. Затем бережно нащупал пульсирующую жилку на шее. Нахмурился.

– Прямо с утра, – слабым, заплаканным голосом ответила мать. Они стояли вместе с мужем в шаге от детской кровати. Муж обнимал несчастную жену за плечи. – Она проснулась вялая, а к обеду слегла. Совсем занедужила. Даже не просыпается.

– Ваш супруг сказал, ее укусили сюда, – архимаг осторожно перевернул левую ручку девочки, которая лежала поверх одеяла, но кожа на ней была чистой.

– Да, в правую ладошку, – пояснила женщина.

– Десять дней назад дети лазили на чердак за яблоками, – добавил ее муж. – А когда спустились, Кенна пожаловалась, что ее в темноте кто-то цапнул. Мы посмотрели на укус и решили, что это крыса. Ранку обработали и забыли, да и затянулось быстро. Кенна про нее не вспоминала. Мы и подумать не могли…

Тем временем Авериус Гарана извлек из-под одеяла правую ладошку девочки, холодную и потную, сжатую в неплотный кулачок. Бережно распрямил пальчики. Позволил сестре посветить на место укуса.

Иврос чуть подался вперед, чтобы тоже разглядеть ранку. Он ожидал увидеть набухший гнойный нарыв, сетку темных вен вокруг и сочащуюся сукровицу, свойственные ядовитым укусам привычных ему тварей. Но вместо этого узрел лишь четыре ровненьких прокола в форме полумесяца. Рана действительно затянулась и уже практически зажила. Она никак не могла послужить причиной детских мучений.

– Это была не крыса, – задумчиво произнес архимаг.

Он осторожно перевернул девочку на бок, удобно устроил ее головку на подушке и принялся убирать слипшиеся от пота волосы с затылка. Малышка тихонько застонала сквозь вязкий сон.

Открылась тонкая белая шейка. А чуть выше, у основания черепа, зиял сухой прокол размером с зернышко. Ранка была темной, но края оставались чисты и будто бы даже вылизаны, как делают собаки, чтобы ни одной корочки не осталось.

Керика Гарана шумно вдохнула через нос. Повернулась к Корвесам.

– Это имп, – заключила она.

Ее брат молча кивнул, продолжая тихонько ощупывать края ранки.

Бергард и Хелвит поднялись с лавки. Переглянулись, будто решали промеж собой, кому идти за несносной пакостью. Наконец Хелвит со вздохом опустился обратно на лавку, а его брат осведомился у хозяина дома:

– Где у вас тут вход на чердак?

– Со двора, – тот отпустил жену и заспешил к выходу. – Проводить вас?

– Извольте, любезный, – мастер над зачарованным оружием положил свой тяжелый пернач на лавку подле брата-близнеца, снял плащ, в котором явно будет несподручно лезть на чердак, а затем вынул из ножен у пояса длинный кинжал. – И фонарь захватите.

Селянин послушно снял с крюка у входа масляный фонарь и вышел вместе с Бергардом.

– Имп? – переспросил Иврос, когда дверь за ними закрылась. – Никогда с ними не сталкивался.

– Маленькая бестия вроде паразита, – Керика пустилась в объяснения, продолжая внимательно наблюдать за действиями брата. – Они обычно селятся в перелесках, где много птиц и мелких животных, например крыс или кроликов. Но могут устраивать гнезда и в деревнях, особенно на зимовку. Один-два импа не представляют вреда – могут за сезон заморить пару куриц, но не более. Однако они становятся настоящим бедствием, если расплодятся.

Авериус полез под плащ и извлек из поясной сумки тонкий скальпель, похожий на спицу или вязальный крючок с небольшим загибом на конце, а потом достал круглый пузырек с матово-молочной жидкостью. Вытащил зубами пробку, распространив по комнате острый запах спирта. Макнул скальпель.

Когда металл коснулся ранки и девочка застонала во сне, ее мать охнула и зажала рот ладонями. На глазах несчастной выступили слезы страха за свое беззащитное дитя.

– Не нужно бояться, добрая женщина, – глубокий, ровный голос Ивроса заставил ее перевести взгляд на колдуна. Тот смотрел спокойно. Взор его был тяжел, но не пугал ее так, как произошло с излишне дерзким кузнецом. В темно-карей бездне плескались искры золотого моря, умиротворяющие. – Твоя дочь в надежных руках.

Женщина нервно кивнула. Мельком глянула на двоих младших детей, которые даже носа не высовывали из-за сундука.

Авериус Гарана тем временем аккуратно прочистил ранку, вытянув из нее тонким скальпелем студенистый сгусток крови, похожий на нить.

– Скорее всего, имп устроил себе гнездо для зимовки на чердаке, а дети его случайно потревожили, – продолжала Керика Гарана. Она все еще держала свечу одной рукой так, чтобы Авериусу было удобно работать, а другой извлекла из поясной сумки чистую белую тряпицу, пахнущую травами, и протянула ее брату, чтобы тот вытер слизь со скальпеля. – Он укусил… Кенну, – Керика припомнила имя, которое называл хозяин дома. – Пытался защищаться. А потом, наверное, попробовал опять уснуть, но не смог. И захотел есть. Импы охотятся на манер некоторых хищников, которые сначала помечают свою добычу, а потом потихоньку питаются ее лимфой и кровью. Но более всего любят спинномозговые жидкости.

Мать снова ахнула. На сей раз сдержать побежавшие по щекам слезы ей не удалось.

В тот же миг на чердаке над их головами грохнуло. Раздались торопливые шаги и затем новый грохот. Все подняли глаза на потолок, кроме мастера над проклятиями, который невозмутимо занимался своим делом. Он убрал скальпель обратно в чехол и извлек на свет узкий стеклянный шприц. Снял металлический наконечник. Блеснула тонкая игла.

На чердаке снова загремело, а потом наступила тишина.

Женщина коротко вскрикнула и побледнела, наконец заметив, как чародей набирает из крошечной пробирки, размером не больше фаланги пальца, розоватый раствор.

– Может, лучше травками? Отварами полечим? – пролепетала она.

Авериус тяжело вздохнул. Поморщился, будто услышал оскорбление.

– Я так сильно похож на бабку-знахарку? – кисло поинтересовался он у сестры.

Та усмехнулась. Повернулась к матери девочки.

– У вас в доме где-то есть крысиный лаз, поищите и заделайте, – посоветовала чародейка. – Через него имп по ночам приходил в дом и ел вашу дочь, – Керика проигнорировала очередные всхлипы. – Но человек, даже такой маленький, как крошка Кенна, для импа добыча непростая, а потому он кормился довольно долго и доесть, к счастью, не успел, иначе мы сейчас бы тут не сидели. Мастер Гарана почистил место укуса, если его так можно назвать, – Керика повернула голову к Ивросу, адресуя следующие пояснения ему: – У импов во рту есть особый орган, вроде хорды с жалом на конце. Им он делает отверстие в интересующей части тела жертвы и впрыскивает токсин, который снимает боль, размягчает ткани и вызывает состояние глубокого сна.

– Как паук, – предположил импери.

– Как паук, – согласился Авериус Гарана, медленно вводя лекарство в предплечье девочки. И тихо добавил: – Только на крыс и куриц он действует летально уже после третьей-четвертой дозы, а вот человека берет крайне медленно. Яд я нейтрализую. Но потребуется несколько уколов в течение последующих суток. И еще декокт для ускорения регенерации. Его сварю к утру, как раз она проснется.

– Какие будут последствия для девочки? – осторожно спросил Иврос, следя краем глаза за хозяйкой дома.

Авериус Гарана слегка скривил тонкие губы.

– Перестанет лазить на чердак. Возможно, навсегда.

Норлан заметил, как мать Кенны тихонько перевела дух и уняла, наконец, бегущие слезы.

– А спинной мозг?

Мастер над проклятиями поднял на импери задумчивый взор. Прищурился.

– Постепенно восстановится. Но первое время возможны головокружения, – он вернулся к своей пациентке, которая вроде бы даже задышала легче. – Я оставлю рекомендации по лечению и уходу.

– Но мы немного задержимся? – предположила Керика.

– Мы немного задержимся, – подтвердил ее брат. – Нужно понаблюдать за ней хотя бы сутки. Убедиться, что организм принимает лечение хорошо.

– Обещаю, вы ни в чем не будете нуждаться, – затараторила хозяйка, которая на этот раз роняла слезы благодарности.

Но договорить она не успела.

Дверь отворилась, пропуская внутрь прохладный воздух из сеней, а также хозяина дома в компании Бергарда Корвеса. Последний нес в руках тушку существа, которое Иврос поначалу принял за дымчатого кролика.

– На, полюбуйся, – мастер над зачарованным оружием подошел ближе и бросил мертвую бестию импери.

Тот поймал.

Тельце было еще теплым, но жалости не вызывало, стоило повнимательнее приглядеться.

Свернутая шея. Сытая, пузатая тушка, напитавшаяся несчастным ребенком. Тонкие костистые конечности с цепкими пальцами и когтями вроде крысиных. Длинный кожистый хвост. И ушастая голова с громадными черными глазами, остекленевшими в момент смерти. А еще разинутая пасть от уха до уха с множеством мелких зубов и четырьмя более крупными передними в верхнем ряду. Но самым гадким в импе оказался именно жемчужно-серый язык, который вывалился из раскрытой пасти сразу, как Иврос принялся неспешно поворачивать мертвую бестию в руках, чтобы получше рассмотреть. Тогда-то импери понял, что это и не язык вовсе, а длинная гибкая трубка с жестким наростом на конце, которая скрывалась внутри пищевода.

– Какой уродец, – Иврос приподнял одну бровь. – На Мейхарта чем-то похож.

Керика тихо усмехнулась. Она покачала головой, зазвенев бусинками в волосах. Искоса взглянула на брата, но тот продолжал заниматься своей маленькой пациенткой и никого вокруг не замечал. Или делал вид, что не замечает.

– Отдай мужикам на улице. Пусть сожгут, – попросил Ивроса Бергард.

Ив кивнул и понес мертвого импа к выходу. Во дворе обнаружилась все та же толпа народу. Расходиться люди явно не спешили, но на сей раз настроение у них было более дружелюбное.

* * *

Путникам пришлось задержаться в Зимоцвете на целых двое суток, и поначалу это показалось Норлану странным. Но лишь поначалу.

На его глазах архимаг, ректор Академии Чародейства и левая рука самого Императора, отложил все дела ради маленькой крестьянской девочки. Грозный и не допускающий возражений человек, умеющий быть требовательным и жестким даже по отношению к собственной дочери, он посвятил два дня, чтобы убедиться, что чужой ребенок выживет и лечение идет должным образом. И отчего-то никто из остальных чародеев не торопил Авериуса Гарана и не возмущался. Устав адептов не позволял ставить что бы то ни было выше человеческой жизни. Иврос отчетливо понял это и проникся всем тем, что делала Гвин в Нордвуде.

Сложная и порой противоречивая, она очертя голову бросилась защищать население от Пастыря, принимала жителей и всех нуждающихся, не посмела отказать в помощи, когда умирал его отец, и не умела мириться с несправедливостью. Да, ей явно было в кого вырасти такой.

Впрочем, не только глубинные откровения семьи Гарана поразили Ивроса.

К концу вторых суток импери вдруг заметил следующее: он снова слышал зов земли вокруг себя. Этот зов звучал будто отдаленное эхо, тихое и невесомое. Робкая дымка образов, не чета всем тем картинам, которые порой щедро демонстрировал ему Нордвуд, но гораздо лучше, чем та гнетущая тишина, что окружала Норлана последние дни. Мастер Гарана оказался прав: земля отзывалась на кровь импери. Привычные ощущения не покинули его полностью, поэтому Иврос немного успокоился и позволил себе оставшийся путь до Идариса провести с гораздо большим удовольствием, без тягостных размышлений.

Миновала еще одна неделя в дороге. Лед на Авиерре сделался совсем тонким, что более не позволяло передвигаться прямо по руслу реки. Снега стало меньше. Вокруг раскинулись пустующие поля и фруктовые сады, сладко спящие под тонким снежным покрывалом. Воздух значительно потеплел. И Керика Гарана улыбалась все чаще, когда рассказывала Ивросу о своем доме и Академии. Он слушал тетушку с удовольствием.

До столицы оставалось рукой подать.

## Глава 2. Властитель и видящая

Пятерка всадников въехала в Идарис сквозь парадные ворота через час после полудня. За ночь снова подморозило, и теперь тонкая наледь, что возникала из-за влажного морского воздуха, образовывала на каменной кладке ажурные белые паутины. Иней осел повсюду, от светло-серых мостовых до оранжевых черепичных крыш. Он серебрился на солнечном свету будто праздничная глазурь.

Город встретил путников шумом. Он накрыл их с головами волной из криков, смеха, ругани, звона и грохота. Привыкшему к тишине лесов Ивросу этот нескончаемый гомон показался поначалу невероятно оглушительным. Занервничал и его конь. Вереск совершенно не понимал, где оказался. Даже в ярмарочные дни в Изумрудной Роще такого не бывало. Однако колдун старался держаться предельно невозмутимо, дабы не показаться неотесанным дикарем.

Идарис виделся Ивросу не просто громадным – бесконечным. И до краев полным людей, лошадей, строений и вещей, значения которых он не до конца понимал. Город ослеплял, смущал сознание с самых подступов к нему. За высокими каменными стенами улочки разбегались во все стороны так, что новому человеку заблудиться в их переплетении не составило бы большого труда.

Оглядываясь по сторонам, Ив вдруг представил себе Гвин, свою возлюбленную рыжую чародейку с характером бушующего лесного пожара, закованного в тело женщины. В переплетении улиц, в толпе случайных прохожих мужчина будто отчетливо увидел ее спешно уезжающей из Идариса после взрыва в Академии. Представил себе грохот, пламень, дым, огонь и пролитую кровь. И ее, напуганную и одинокую. Добровольно бросившую этот безумный кипящий город, в котором она выросла. Конечно, она мечтала возвратиться на извилистые улочки Идариса, с ним рука об руку. Но вместо этого она осталась в его доме. А он приехал в ее. Судьба поистине не умеет отпускать здравые шутки.

Стражники в начищенных до блеска кирасах у парадных ворот встретили архимага и его свиту, встав по стойке смирно и отсалютовав мастеру Авериусу Гарана. Они услужливо осведомились, не нужно ли ему сопровождение и стоит ли сообщить Императору о его возвращении. Мастер над проклятиями лишь отмахнулся и сказал, что заглянет к Императору сам на следующий день. Ему не терпелось поскорее добраться до дома и отдохнуть после дальней дороги, опустив все формальности. Да и не только ему.

Стоило им миновать ворота и углубиться в город, как братья Корвесы попрощались со всеми и направились в свое жилище, которое располагалось на правом берегу Авиерры ближе к Большой площади. Они довольно приветливо пожали руку Ивросу, а потом расцеловались в обе щеки с Керикой. Авериусу же Бергард пообещал, что к вечеру навестит Императора, а Хелвит заглянет в Академию, дабы уведомить нужные лица об их приезде.

А спустя пару кварталов их небольшой отряд лишился еще одного человека. Керика Гарана по очереди обняла обоих спутников, уделив особое внимание брату, и велела передавать привет жене, сказав, что скоро обязательно ее навестит.

Затем мастер над рунами наклонилась к Ивросу и с лукавой улыбкой вполголоса произнесла:

– Когда увидишь Еванию, вспомни нашу Гвин. А как вспомнишь, постоянно держи в голове, что они абсолютно разные. Гвинни – полная противоположность своей матери. Во всем, – Керика еще раз обняла импери и похлопала его по могучей спине. – Мужайся, мой мальчик.

Это «мужайся» несколько смутило колдуна. Он проводил чародейку задумчивым взглядом, но Керика почти сразу скрылась в толпе, ведя за собой своего черного коня.

– Что она имела в виду? – Иврос снова оседлал Вереска.

– Кто ж ее знает? – Авериус Гарана пожал плечами с выражением искреннего безразличия к словам своей старшей сестры. Для него обе его девочки были самыми лучшими и бесценными, каждая по-своему.

Мужчины вновь поехали дальше по городским улочкам.

Иврос оглядывался по сторонам, стараясь запомнить маршрут, но из головы никак не шли слова мастера Керики. На его памяти Гвин была взрывной, отважной и временами знатно перегибала палку, но она всегда оставалась искренней в своих действиях. Означало ли это, что ее мать, напротив, могла оказаться скрытной и тихой особой? Время, безусловно, покажет.

Всадники миновали широкий каменный мост со статуями грифонов на парапетах, раскинувшийся над Авиеррой, и краем проехали рынок. Здесь им встретилось еще больше людей, которые знали мастера Гарана и были искренне ему рады, и группа коренастых бородатых мужчин, неестественно кряжистых и громких. Они поприветствовали архимага и пригласили заглянуть к ним в цех на днях, посмотреть новые инструменты.

Им Авериус Гарана ответил весьма искренней улыбкой и обещанием обязательно зайти в ближайшее время.

Когда путники удалились на почтительное расстояние, он оглянулся через плечо на изумленного Ивроса и пояснил:

– Дверги. Работники Грогака. Он лучший кузнец в Идарисе и мой старый друг.

Ив коротко кивнул. Вспомнил, как Гвин говорила ему, что он обязательно увидит в городе двергов и сидов. В дальнейшем на пути им встретились и другие коренастые бородачи подгорного народа. Возможно, были в толпе и прекрасные остроухие сиды, только слишком многие прохожие носили шапки или капюшоны, ведь погода оставалась холодной, несмотря на яркое солнце.

Путники углубились в город, но вскоре архимаг вновь обернулся к Норлану и жестом указал на вид, открывшийся по правую руку от них.

– Академия Чародейства, – веселые искорки промелькнули в зеленых глазах ректора. – Еще не в лучшем виде, но мы работаем над восстановлением былого величия…

Ив повернул голову туда, куда указал мастер над проклятиями, как раз в тот момент, когда они обогнули трехэтажный дом с двускатной крышей и выехали на развилку. Одна дорога шла левее и убегала вниз меж домами. А другая расширялась и уходила вправо, на величественный холм.

Там среди деревьев и зданий поменьше высились многочисленные башни. Часть из них по-прежнему была обуглена, искорежена и представляла собой пугающий монумент из оплавленного камня, застывшего оплывшими буграми вроде вулканической лавы. Но другая часть уже отстраивалась.

Камни, белые как мел, образовывали невероятные постройки с галереями и переходами в вышине. На свету блистали разноцветные стекла в окнах. Часть башен уже украшали новехонькие остроконечные крыши из красно-оранжевой черепицы. Другая часть все еще оставалась голой. Но на площадке самой высокой из башен крыши и вовсе не было предусмотрено: там ярким столпом горел зеленый чародейский огонь, который было отчетливо видно даже днем, – память о погибших во время взрыва в старой Академии. Иврос боялся даже предположить, сколько человек сгинуло в тот ужасный день.

Кое-где воздух подрагивал радужными всполохами – следами чар, которые помогали в ускорении строительства. С холма доносился стук молотков, крики и шум проводимых работ. А еще отчетливый запах свежеструганых досок и краски. Вряд ли людям по соседству нравилось терпеть это день ото дня, однако же все терпели. Где-то в другой части города находился неприступный императорский дворец, но сердцем Идариса, вне всяких сомнений, оставалась Академия. И все мечтали поскорее заставить это сердце биться вновь.

Ивросу почудилось, что он снова слышит грохот взрыва, такого сильного, что волна прокатывается до самого порта, выбивает стекла в домах на несколько кварталов вокруг, а дым от него поднимается к самым небесам. Огонь вырывается на волю в попытках перекинуться на соседние строения, пожрать все, до чего сможет дотянуться. Обычный огонь, не Инферно, но оттого не менее смертоносный. И едкий запах гари и смерти висит в воздухе, забиваясь в ноздри, вызывая отчаяние. И слепое отрицание произошедшего. Но не у него – у Гвин, ибо это были ее воспоминания. Из числа тех, что щедро подкидывал Нордвуд, когда по осени Норлан делал все, чтобы только забыть эту женщину, но не мог перестать думать о ней.

– Иврос?

Колдун моргнул.

Авериус Гарана подъехал к нему ближе и теперь стоял совсем рядом, наблюдая за переменами в лице импери. От архимага не укрылось, как внимательно тот рассматривает башни Академии, старые и новые.

– Гвин должна это увидеть, – молодой колдун нахмурился.

Авериус Гарана перевел взор на зеленый пламень в вышине, прищурился.

– Должна, – ответил архимаг. – Но позже. Когда все будет завершено, запах тлена окончательно выветрится, и ничто не напомнит ей о пережитом, кроме этого огня, – подобие полуулыбки скользнуло по его губам. – Думаешь, ради кого все это? Ради жителей Империи, безусловно. Но в особенности… ради одной из них.

Ректор вздохнул.

– Если бы не они с Еванией, я бы даже из своего подвала носа не высунул, – мужчина усмехнулся, на этот раз отчетливее.

Иврос протянул руку. Могучая ладонь легла на плечо, покрытое бордовым плащом. Фамильярный жест, за который иному человеку мастер над проклятиями сломал бы пальцы.

– Вы должны с ней помириться, мастер Гарана, – в низком голосе Норлана звучал упрек. – Вы нужны ей. А она – вам. Я знаю, что говорю.

Импери убрал руку с ректорского плеча.

– Я тебе уже три раза пересказал наш разговор. Она буквально сказала в лицо, что не позволит мне растить внуков, – голос прозвучал очень сухо. – Моих внуков, Иврос.

– А я вам в третий раз говорю, что вы слишком быстро сделали выводы и обиделись, – импери попытался скрыть улыбку. – Дайте ей время.

– О, я дам ей все время этого мира, если потребуется, – проворчал Авериус Гарана. Он толкнул пятками Кошмара, и конь неспешно тронулся дальше по улочке, ведущей вниз. – Упрямая девчонка. Пусть сидит в своем лесу и думает. Одна.

– С ней ВарДейк, – вкрадчиво напомнил Иврос.

– Это к лучшему. Он за ней присмотрит и не даст натворить глупостей, – архимаг покачал головой. – Но лучше бы я оставил с ней Керику.

Импери двинулся следом. Вереск послушно пошел за черным жеребцом, к которому успел попривыкнуть за время путешествия.

– Почему-то я уверен, что вы помиритесь сразу, как она увидит восстановление Академии и оценит проделанную вами работу, – заметил Норлан.

– Стройкой руковожу не я, а моя жена, – напомнил Авериус Гарана. Он вновь обернулся через плечо и добавил: – Она тебе понравится. Возможно, не сразу, но вы найдете общий язык. Не слушай Керику, ей лишь бы всех настраивать на трудности.

Иврос решил воздержаться от замечаний. И сделать выводы о госпоже Гарана самостоятельно.

* * *

Вскоре лошади привезли их на широкую улицу, по обе стороны которой бесконечным калейдоскопом красовались торговые лавки. Иврос никак не мог решить, куда именно ему смотреть.

За разноцветными витринами скрывалось великое многообразие товаров, от сладко пахнущей сдобы и пирожных до ассортимента портного с такими пикантными дамскими изделиями, что и смотреть было стыдно.

Толпа восторженных ребятишек суетилась возле громадного окна, за которым в окружении зажженных ламп игрушечных дел мастер рассаживал по полочкам новехоньких мягких медвежат, белых и пушистых, как одуванчики. Дети галдели и наперебой обсуждали, какой из них лучше и как уговорить родителей на покупку. Они так увлеклись этим занятием, что Ивросу пришлось громко свистнуть, дабы ребятня со смехом разбежалась в стороны, пропуская лошадей.

У дверей мясника собралась целая очередь: сегодня разделывали молочных поросят. Каждый хотел кусочек посвежее и получше.

Плотник провожал молодую супружескую чету заказчиков и громко заверял их, что детская люлька будет готова в срок и она окажется такой красивой, что им непременно захочется завести второго и третьего отпрысков. От этого женщина весело смеялась, обнимая свой большой живот, а ее муж уже второй раз жал плотнику руку.

Пивовар громко бранился на своего юного помощника, который, судя по всему, перепутал адреса заказчиков и отвез бочонок с темным элем в дом одинокой вдовы, в то время как дверги получили сладкий ягодный сидр. Бедный отрок бормотал извинения и краснел так густо, что его оттопыренные уши приобрели ярко-розовый оттенок.

Люди сновали по улочке туда-сюда. Беспрестанно звякали колокольчики входных дверей. Одни клиенты заходили, другие с довольными лицами покидали лавочки, держа в обнимку кульки и свертки.

А на вторых и третьих этажах белокаменных построек хозяйки вовсю готовили обеды, добавляя миру вокруг аппетитных запахов, или развешивали постиранное белье на веревках. Белоснежные простыни и наволочки заиндевели на морозе и теперь висели тут и там подобно громадным боевым щитам наряду с кружевными панталонами и мужскими рубахами.

Мощенная булыжником дорога убегала с холма вниз до самой набережной, и там впереди лениво плескалось серо-синее зимнее море. Оно ласково баюкало корабли в порту, которые издалека казались Ивросу такими же игрушечными, как и те белые медвежата за стеклом витрины.

– Эта улица называется квартал Шагарди, – пояснил Авериус Гарана. А затем с хитрой улыбкой указал на вывеску возле двери аптекаря.

Жестяной знак в форме пузырька с длинным горлышком и змеиной головой вместо крышки был запаян ровно посередине в нескольких местах, как будто кто-то без всякой жалости оторвал нижнюю часть.

– Когда Гвин было восемь, наш травник напился вусмерть и в мое отсутствие во всеуслышание обозвал Еванию ведьмой, у которой лаванда свежее, чем у него. Потому что клиенты покупали эту лаванду у моей жены охотнее. Вишенка это услышала. Она в гневе наступила пьянчуге на ногу и бегом помчалась к дверям аптеки. Раздался взрыв, который напугал всех соседей. Вывеску разорвало пополам, и нижний кусок угодил прямо вот сюда, – мастер над проклятиями пальцем показал на противоположную сторону улицы, где в деревянной двери осталась глубокая борозда, – Впрочем, все обошлось весьма малой кровью, если вдуматься. Никого не зацепило. Как позже Гвин утверждала, она целилась в витрину, а не в вывеску. Взорвись стекло, все обернулось бы гораздо хуже.