Олег Алтайский
Мутант

Предисловие.

Давным-давно, еще в прошлом столетии, существовало супер-государство. Названия вроде: сказочное королевство, или царство-государство, ему мало подходит, поэтому назовем его немного иначе – Империя. Империя коммунистической партии, при социалистическом строе, а именно – СССР. Союз Советских Социалистических Республик.

Как бы там ни было, но многим живущим и поныне, посчастливилось пожить и в той Империи, под названием СССР, и в этой, современной России. В наши, настоящие дни. Да, те кто зацепил те годы, при СССР, были молоды, очень молоды. Слишком молоды, для того чтобы здраво давать оценку тому социалистическому образу жизни, при котором они жили тогда. Но, прошли десятилетия. Империя СССР развалилась и канула в небытие. Развалился Союз, на пятнадцать независимых государств. Из пятнадцати республик осталась только одна: РСФСР – Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика. Именно та республика, которая теперь носит, для кого-то, из бывших братских республик, гордое название Россия. Для кого-то, снисходительное – Рашка, для кого-то – ненавистное Русня. Из остальных четырнадцати республик, братские и дружественные отношения сохранились только с одной. С республикой Белоруссия. Остальные все стали, мягко говоря, недружественными. И как бы нас не уверяла, наша бывшая лидирующая коммунистическая партия отцов и действующее правительство, что наши соседи – это наши друзья, те кто хоть немного способен анализировать международную обстановку прекрасно понимает. Что кроме Белоруссии, друзей у нас нет. Все остальные, это спящие вулканы, если конечно очень мягко сказать. А грубее, не будем, дабы не попасть в опалу к нашим доблестным правоохранительным органам, которые защищают всё и всех, кроме тех, имеет свое собственное видение и мнение. Почему так получилось? Почему Россию рвут на части различные диаспоры? Почему правительство и силовики против простого русского человека? Хотите разобраться? Я тоже.

На суд читателя я представляю очередное свое произведение, где на примере одного неординарного ребенка, жившего в счастливой социалистической семье, я расскажу вам о моем видении того времени и о развитии событий в том пространстве вариантов, которые я придумал. На примере моего героя, я повествую об общей проблеме того времени. О переходе из одного состояния государства в другое и о проблемах, которые мы притянули с собой из той Социалистической Империи.

Конечно то, что я описываю, на самом деле не было. Конечно то время, лично для меня и моих сверстников было по-своему золотое. Первичная детская организация, именуемая Октябрятами, и организация юных ленинцев, именуемая – Пионерия. ВЛКСМ – Всероссийский Ленинский Коммунистический Союз Молодежи, передовики и отличники которого получали партийную путевку в жизнь и смело шли вперед. К завоеваниям Коммунизма. К победе Коммунистической партии. Что из этого всего получилось? Рожденные в СССР помнят всё. Помню и я. Поэтому, на примере своего героя, я хочу поведать миру одну незамысловатую историю, которое как зеркало, в той или иной степени, отображает переходный период из одного государственного строя, в другой. Кем, в итоге стали ученики средних школ огромной страны, и в кого, в итоге, превратились их учителя.

Часть 1.

Лето 1980 года.

Находящийся в своей квартире мужчина среднего возраста, худощавого телосложения, с большим, широким лбом и небрежной кучерявой шевелюрой с залысинами, которая не расческой, а руками, всегда с остервенением, задвигалась ее владельцем назад, стоял возле окна, отдернув занавеску и умиленно глядел в окно. Умиленно, с блаженной улыбкой и немного картавя он произнес, глядя на детскую площадку:

– Какой у нас замечательный сынишка растет. Прямо не нарадуюсь. Посмотри Рая, какой он у нас умница.

Человек стоял с кружкой кофе в руках, одетый в домашний халат, пояс которого смешно поддерживал начинающий расти животик, на его худющем теле. Голые тонкие худые ноги так же комично прятались в больших домашних тапочках. Весь его образ говорил о том, что его труд больше умственный и научный, чем физический.

К нему подошла женщина примерно одинакового с ним роста, стройная и подчеркнуто строгая, одновременно. Она, ласково обняв мужа за талию и положила ему голову на плечо. Глянув в окно, нежно сказала:

– Весь в тебя дорогой. Ты же у нас умный, вот и Сереженька у нас такой же.

– Да, но я в его возрасте не выигрывал математических олимпиад и не увлекался так иностранными языками. Ты только понаблюдай, как ему дается английский.

– Когда закончит школу, его нужно будет попробовать устроить в МГИМО.

– О чем ты говоришь Рая, он только в шестом классе.

– Ты Семочка похоже забыл, что он у нас два класса перепрыгнул и что его сверстники только четвёртый закончили. С таким успехами, даже связи моего отца подключать не придется.

– Твои слова Рая, да Богу в уши. Как бы я был счастлив.

– Можно подумать ты сейчас плохо живешь.

– Да замечательно Рая, просто наше будущее, меня определенно настораживает. Мне кажется, что наш мир стоит на пороге грандиозных перемен. Быстрее бы рос наш мальчик.

– Да вырастит он, никуда не денется.

Женщина, весело смеясь отошла от окна, услышав в коридоре звонок телефона. Звонила её подруга и она, погрузилась на несколько часов, в обсуждение вчерашнего спектакля.

Мужчина продолжал стоять у окна, наблюдая как его десятилетний сын, помогает ремонтировать мопед, более старшим подросткам.

Отхлебнув глоток кофе, он посмотрел на небо и произнес сам себе.

– В выходные можно будет и на дачу съездить, погода просто чудная. Всё замечательно!

Пройдя мимо увлеченно болтающей по телефону жены, мужчина включил телевизор и пощелкав ручкой каналов, остановился на том, по которому шла трансляция с Летних Олимпийских игр. С экрана улыбался символичный олимпийский мишка. Погрузившись в мягкое кресло, он водрузил на свой крупный нос очки и взяв в руки научные разработки своего института, принялся их просматривать.

Его сын Сережка продолжал ковыряться в технике у дома, на практике вникая в строение простейшего двигателя внутреннего сгорания и инстинктивно следуя по цепи работы всех агрегатов, пытался выяснить почему мопед не заводится. Рядом с ним стояли парни постарше и выполняя его указания, протягивали ему то плоскогубцы, то отвертку.

Во двор въехала автомашина «Волга» черного цвета. Остановившись возле группы детей, двигатель машины заглох. В ней сидели двое мужчин в строгих серых костюмах. Они были похожи как братья. Аккуратные стрижки, подтянутые осанки, холодные внимательные глаза и всякое отсутствие мимики на их непроницаемых лицах. Сидевший за рулем мужчина произнес:

– Вон, мальчуган с мопедом возится, я про него вам докладывал.

– Напомни еще разок, капитан. У меня их столько, что всех упомнить нереально.

– Загорский Сергей. Возраст десять лет. Закончил шестой класс, когда все его сверстники только четвёртый. Второй год подряд за один учебный по два класса заканчивает. Выиграл математическую олимпиаду школьников. На наш запрос в их комсомольскую организацию, получили ответ, что у него феноменальные возможности в изучении иностранных языков. Идеальный кандидат для подготовки к нашей работе за бугром.

– Нам капитан не дипломатов готовить поставлена задача, нам силовики нужны.

– На сегодняшний день это лучший материал для работы. Его аналитический склад ума дает возможность применения в очень широком спектре, товарищ майор.

– Да чё мне твой спектр, мы с сиротами работаем, свой материал в детских домах ищем, а у него родни, наверное, половина Советского Союза.

– Это не проблема. Добро дадите, будет у Вас еще одна сирота.

– Да я знаю, вас хлебом не корми, дай только по народу пострелять. Кто у него родители?

– Отец: ведущий специалист в институте Курчатова. Мать, врач кардиолог, доктор наук, старший научный сотрудник в институте кардиологии. Есть родственники за рубежом, в Израиле. Связь не поддерживают. Оба члены партии.

– Евреи значит, ну, ну. Ещё и партийные. Как это так получилось? Даже в партию залезли. Чудеса! Хорошо, поехали в комитет. По приезду, документы на него, на мой стол.

– Есть, товарищ майор.

«Волга» запустила свой двигатель и плавно двинулась с места. Мимо неё, дымя и тарахтя, под радостное улюлюканье, проехал отремонтированный мопед.

Майор без всяких эмоций посмотрел на веселого мальчонку, измазанного машинным маслом, который управлял дымящим и тарахтящим аппаратом.

У женщины, разговаривающей по телефону, в квартире про которую я уже упоминал, кольнуло сердце. Она ойкнула в трубку и произнесла:

– Соня, прости ради бога, по-моему, мой охламон таки отремонтировал этот велосипед с моторчиком. Пойду позову его, как бы он с него не свалился.

Она положила трубку и подошла к окну. Ни «Волги» ни мопеда во дворе уже не было и только громкое тарахтение, и веселые крики детворы доносились из соседнего двора. Подойдя к мужу, женщина произнесла:

– Как-то не спокойно мне на сердце Семочка.

– Ни чего Раечка, на выходные на дачу поедем, там природа, лес, воздух, река. Отдохнем от города, всё нормализуется. Ты ведь врач, сама знаешь, все болячки от экологии и от нервов.

– Ох если бы только так. Если бы только так.

Майор государственной безопасности Игорь Сергеевич Пономарев шел по коридору, в руке у него была тоненькая бумажная папка. Игорь Сергеевич был руководителем секретного центра, по подготовке специалистов для агентурной работы, самого высокого класса. Через него проходила информация со всего Советского Союза о любых сверхъестественных человеческих особенностях, особенно замеченных ещё в детском возрасте. Все колдуны, гадалки, экстрасенсы, гипнотизеры, спортивные чемпионы, выдающиеся личности в различных науках, будь то химия, биология или физика. Практически все попадали в поле его пристального внимания и досконального изучения.

Его интересовали даже воришки и мошенники. Все те, кто профессионально мог делать что-то такое, чего не могли делать другие и что Родине могло бы пригодиться и служить на её благо. И если человек, обративший на себя внимание, не был мошенником и шарлатаном, то майор Пономарев находил способы заставить его работать на Государственную безопасность.

Помимо работы с уже завербованными агентами из числа готовых специалистов, Игорь Сергеевич так же возглавлял центр по обучению, воспитанию и подготовке бойцов невидимого фронта. Тех, о ком не знал никто. Тех, кто мог сделать всё быстро, грамотно и незаметно.

Его воспитанники, довольно ярко и успешно показывали свое превосходство и профессионализм над воспитанниками других подобных центров. Которых, на тот момент в огромной стране было не так уж и много. От силы десяток, а то и того меньше. Выпускники этих секретных школ, способны выполнить любое задание, пусть даже ценой собственной жизни. Они словно японские ниндзя, были невидимыми и непобедимыми. Проникая на самые секретные и охраняемые объекты словно в замочную скважину, они делали свое дело и снова растворялись. Как у них это получалось, для всех оставалось загадкой.

Так же, в самом аппарате КГБ, мало кто из сотрудников знал о деятельности майора. Его работа была под двойным, или тройным грифом секретности. Выполняя роль простого кабинетного чиновника, для прикрытия, он выполнял задачи, про которые знали несколько человек в стране.

Игорь Сергеевич Пономарев подошел к приемной первого лица своего ведомства. Войдя в неё, он поздоровался с полковником и попросил срочно доложить председателю о своем визите. Генерал, был одним из посвященных в дела майора и по этой причине, долго разрешения войти, ждать не пришлось. Через минуту он уже стоял в кабинете своего руководителя.

Генерал поднялся из-за своего стола и направился к нему на встречу.

– Ну что Игорек, как твои дела? – спросил мужчина грозного вида, обмениваясь рукопожатием с подчиненным.

– Нормально, Константин Владимирович, служим.

– Давно не заглядывал. Какие проблемы?

– Вот бумаги на подпись принес, интересный материальчик обнаружили, причем не где-то там в Тмутаракани, а тут у нас, в Москве.

– Ну так давай завизирую.

– Тут моментик один скользкий присутствует товарищ генерал.

– Какой?

– Он не сирота.

– Он тебе нужен?

– Да.

– Тогда какой разговор. Бери, готовь, воспитывай.

Генерал, не вникая в документы поставил свою резолюцию. Майор вложил листок в папку и попрощавшись, вышел из кабинета. Вернувшись к себе, он сел за стол и посмотрев в зеркало на свое отражение вздохнув, произнес:

– Вот так, лицензия на отстрел получена.

За все это время на его лице не дрогнул ни один мускул. Достав из ящика стола баранку, он разломил ее и бросив один кусок в рот, взял трубку телефона.

– Капитан, ко мне зайди, – произнес он, прожевывая жесткую сушку и не дождавшись ответа вернул трубку на аппарат.

Когда в кабинете появился подчиненный, Игорь Сергеевич предложил ему:

– Чай не хочешь, с баранками?

– Да можно и чаёк попить.

– Тогда газуй в умывальник, в чайник воды набери и заодно своих опричников свистни.

– Что утвердил генерал?

– Утвердил, утвердил, куда он денется с подводной лодки. Одно дело делаем, Родину защищаем.

Капитан ухмыльнулся, а майор так и остался непроницаемым. Когда в кабинет вернулся капитан в компании еще двух офицеров госбезопасности, майор, краем глаза наблюдая как его подчиненный колдует над старым металлическим чайником, стал говорить.

– На подготовку приема курсанта вам неделя времени. Для зачистки проблемных моментов подберите мне две одноразовые кандидатуры. Операцию я проведу сам. Курсанта буду курировать лично. Так что вам на этот раз, не обломится пострелять по гражданам, не радуйтесь.

Комитетчики неопределенно пожали плечами и без лишних вопросов тоже обратили своё внимание на чайник. Интерес к операции у них явно погас. Капитан, распечатывая пачку индийского чая с изображенными на ней трех слонов спросил:

– Моменты здесь уточним, товарищ майор, или мы к себе пойдем?

– Давайте здесь, за чаепитием. Я послушаю план ваших мероприятий.

– Значит так, – начал капитан, – Степанов, срочно топтуна по этому адресу, через день всю информацию мне на стол. Прослушка и фото сопроводиловка тоже на тебе.

Климович, ты давай нашу шпану протряси. Кого мы там держим крепко за жабры, есть такие?

– Так точно, есть. Как раз парочка. Их милиция за изнасилование приняла. Но там родители у них не простые оказались, звонки на верх пошли. Милиция что бы их не отпускать попросила нас с ними поработать. Держим на контроле.

– А что это такое внимание милиционеры проявляют к насильникам? – спросил хозяин кабинета.

– Говорят эти двое весь микрорайон затерроризировали. Родители в ЦК Компартии работают. Безнаказанность почувствовали щенки, вот и глумятся с пристрастием. Уже не первый случай. Одну девочку даже не спасли, умерла в больнице, а им хоть бы что. Родители отмазали. Подонки конченные.

– Ну и что? Мало таких что ли? Контора тут при чем? Это чисто милицейская работа.

– Они тут на дочку участкового глаз положили, лейтенант еле отбил её у них, уже в машину тащили, чтобы на дачу увезти. Так теперь этого лейтенанта самого таскают по кабинетам. Нам товарищи из милиции позвонили, попросили помочь. Я прикинул, что подобный расходник всегда нужен, ну и взял их в работу.

– Куда?

– Пока куклами, в гараж, но думаю, что сгодятся и тут.

– Кукол там кстати, много?

– Да нет, их же кормить надо, пять человек всего. Ну и этих двое. Могу ещё вокзалы прошерстить, если мало. Сейчас Олимпиада, народа всякого хватает.

– Так всех бродяг за сто первый километр вывезли?

– А зачем нам бродяги, когда нормальный материал для кукол собрать можно. Со всей страны народ едет. Иди потом, разбери куда кто делся.

– Думаешь, эти двое справятся? – поинтересовался Игорь Сергеевич.

– Куда они денутся, у меня справятся, – самодовольно ответил капитан.

– Но их родственники, наверное, всех на уши поставили?

– Нет. Родственники знают, что их чада наркотой балуются и с иностранными фарцовщиками связь поддерживают. Уверен, что сами вздохнули с облегчением, когда их чада пропали. С такими детишками, да в дни Олимпиады, можно не только из компартии вылететь, можно самим за сто первый километр загреметь.

– Тогда их и готовь. Кто знает, что эти двое у нас?

– Обижаете товарищ майор, никто. Я милиции сказал, что помочь им ничем не можем и посоветовал отпустить. Когда те перцы вышли, мы их и приняли. Все думают, что тут участковый замешан, так что, если что, можем и его дернуть к нам. Кукла отменная будет, подготовленная.

– Подумаем, пусть пока его свои промурыжат. Проведи работу с этими двумя. Скажи им, что если выполнят нашу просьбу, то мы их отпустим.

– Ну хорош вам, товарищ майор, кого вы учите, – парень деловито ухмыльнулся и шумно сделал глоток горячего крепкого чая. – Я же сказал, что у меня они на всё готовы будут. Даже дерьмо свое собственное жрать. Хоть через минуту.

– Хорош чаёк, – довольно произнес майор, давая всем понять, что у него вопросов больше нет.

Он поднялся со стула, демонстрируя своим видом что беседа закончена. Игорь Сергеевич, так и не выдав своим лицом никаких эмоций, произнес:

– Так, всё понятно. Давайте товарищи, работаем. Времени на всё про всё, у нас неделя.

Сотрудники госбезопасности вышли из кабинета майора и не произнося в коридоре ни одного слова на обсуждаемую тему, разошлись по своим рабочим местам.

Через несколько минут с заднего двора управления выехала легковая машина «Москвич» с грузовым кузовом, на её борту была надпись «Пирожки». За рулем сидел старший лейтенант Климович. Только бравый и подтянутый работник госбезопасности в нем уже совершенно не угадывался. Лохматая шевелюра. Грязная рубашка в клетку и потрепанный когда-то в прошлом белого цвета фартук работника хлебопекарни. В уголке его перекошенных губ, была зажата помятая папироса «Беломорканала». Пирожковоз, не нарушая правил дорожного движения, влился в общий городской поток автотранспорта.

Машина пересекла город по диагонали и выехала на Нижегородское шоссе. Ехать по городу пришлось долго, так как улицы то и дело перекрывали для проезда, то правительственных деятелей, то спортивных команд, то иностранных делегаций. Радостный народ на улицах приветствовал участников Олимпиады воздушными шарами и яркими флажками. Водитель пирожковоза приветливо улыбался прохожим и махал проезжающим мимо автобусам со спортсменами.

Спустя еще примерно час своего пути «Москвич» въехал на складскую территорию закрытой автобазы. Проехав мимо огромной кучи металлолома, машина остановилась у больших ржавых ворот. Несколько раз нажав на клаксон, Климович дождался пока ворота распахнутся и въехал внутрь. Ворота за ним с грохотом закрылись.

Заглушив двигатель, он вышел из машины и поздоровавшись с парнем, закрывающим за ним ворота направился в кабинет заведующего гаражом.

Когда он вошел в комнату он весело произнес:

– Привет Петрович. Как житуха?

Крупный мускулистый мужчина поднялся ему на встречу и вышел из-за рабочего стола.

– Все в порядке Александр Георгиевич, – доложил завгар. – За время несения службы, происшествий не случилось.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием.

– Да ладно тебе Петрович, расслабься, – Климович прошел за стол, сел в его кресло и произнес. – Давай сюда наших двух перцев, наследников номенклатуры. Работенка для них есть.

– Слушаюсь, – завгар вышмыгнул из кабинета.

– И сюда их не веди, пусть в цеху меня ждут. – крикнул вслед завгару Климович. – К ним в компанию пару кукол организуй.

После этого он вытер вспотевший лоб, поднялся и открыв холодильник достал трехлитровую банку домашнего кваса. Отхлебнув прямо через край, он вернул банку в холодильник и направился в цех сам.

Пройдя в дальний отсек, он вытащил из ящика инструментов две монтировки и усевшись на станину токарного станка стал ждать. Вскоре из подвала появились четыре насмерть перепуганных человека. Вслед за ними шел завгар, держа в одной руке фонарь, а в другой автомат Калашникова.

– Привет туристы. – радостно произнес Климович глядя на арестованных им людей. – Как отдыхается?

Ответа ему не последовало.

– Да, настроение у вас я смотрю не очень. Ничего, сейчас я вам его подниму. В стране Олимпиада, народ соревнуется, вот и я подумал, не провести ли у нас борцовские поединки. А ребята, вы не против?

Ответа снова не последовало. Мужчины испугано смотрели на него и даже не пытались предположить, что их ждет.

– Короче так, – продолжил Климович, – тут для вас работенка наклюнулась, но она только для двоих, самых достойных. Достанется она тем, кто победит. После того как победители сделают работу, мы их отпустим на все четыре стороны и еще денег дадим. Ну как, настроение улучшилось.

Ответа снова не последовало, арестованные угрюмо смотрели на Климовича из-под бровей. Один из молодых парней искоса глянул в сторону мужичка, явного любителя выпить. Этот взгляд заметил Климович и он, весело продолжил:

– И так, у нас обозначилась первая пара. Ты и ты.

Он указал пальцем на молодого и на более старшего.

Завгар ткнул стволом автомата каждого в спину. Они вышли вперед.

– Можете приступать товарищи, вот вам орудие производства.

Климович бросил к их ногам монтировки. Молодой внимательно следил за противником и когда тот наклонился что бы поднять железку, с криком бросился к нему и ударил ногой по лицу. Так и не успев поднять монтировку, мужчина упал навзничь. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Решив, что поединок закончился, молодой повернулся к Климовичу.

– Э нет дорогой, у нас правила другие. Побеждает тот, кто выжил.

Парень попытался отрицательно помотать головой.

– Раз отказываешься, значит победил не ты.

Климович повернул голову к завгару и сказал:

– Отведи его Петрович к стенке и расстреляй. А работу эту, я думаю, кто угодно сделает.

Завгар, взял за шкирку молодого и стал оттаскивать к стенке. Парень ошалевшими глазами смотрел по сторонам, но кроме наглой улыбки Климовича не видел больше ни чего. В том, что эти люди не шутят, он нисколько не сомневался. Издав нечеловеческий вопль, он вырвался из захвата Петровича и схватив с земли монтировку принялся беспорядочно молотить ей по голове своего противника.

Когда завгар его оттащил в сторону, от лица мужчины не осталось ни чего. Он был мертв. Молодой тяжело дышал и издавал непонятные звуки. Глаза его были широко открыты и он, вращая ими по сторонам старался не смотреть в сторону своей жертвы.

– Ну вот, молодец. – весело произнес Климович. – Уже лучше. Ты прямо Тарзан у нас. Так тебя и назовем. Отведи Петрович Тарзана, пусть отдыхает, а мне кваса принеси. Сейчас передохнем и другую схватку посмотрим.

Следующей парой были два молодых парня. Один приятель победителя, именно из тех насильников, а другой простой воришка, который оказался не в нужном месте, в ненужное для себя время. Воровство фотоаппарата у иностранца привело его в подвал КГБ, из которого его перевезли потом в этот закрытый гаражный бокс.

Климович отпил квас из принесенной банки, отставил её в сторону и сделал приглашающий жест руками. Парни внимательно следили друг за другом, из глаз воришки текли крупные слезы. Ему было безумно страшно. Бездыханное тело поверженного мужчины говорило о том, что проигравший жить не будет и скоро ляжет рядом. Он, испуганно отступая смотрел на своего соперника. Насильник нервно подергивал мышцами лица, словно подмигивал противнику и одушевленный победой своего товарища, медленно шел на воришку. Воришка, плакал уже навзрыд видно было что силы его оставили, и он даже не пытался сопротивляться. Насильник медленно поднял монтировку с земли и прижав соперника к стене замахнулся. Воришка, поднял правую руку перед лицом, закрываясь от удара. Через секунду, монтировка с силой опустилась на него, рука хрустнула и повисла вдоль тела. Парень упал на колени и стал просить о пощаде. Насильник оглянулся на Климовича и увидел, как тот улыбаясь, показал большим пальцем в землю.

Насильник, с остервенением, стал наносить удары. Закрыв глаза, он нанес первый удар, а потом уже бил по инерции ничего не соображая и ничего не слыша. Когда его оттащил всё тот же Петрович, он разобрал только свое новое прозвище. Климович назвал его Гангстером.

Потом его отвели к товарищу, бросили им в подвал по булке хлеба и закрыли тяжелую металлическую дверь.

Расстроено, махнув рукой в сторону двух трупов, Климович сказал завгару:

– Зря только кормили этих кукол. Что это за материал? Даже не сопротивлялись. Ты Петрович сожги их ночью в котельной, да покрышек накидай побольше в огонь, а то в тот раз такая вонь была, вся округа носы воротила. Хорошо, что хоть слух пустили, что собачники дохлых собак жгли. А то в другой раз, буду отправлять тебя, трупы в лесу закапывать.

Этих двоих отмой и давай еду получше. Да и по бутылке водки выдели вместо золотых медалей. Вопросы есть?

– Так точно, есть, – угрюмо ответил завгар.

– Давай говори, слушаю.

– Когда нас сменят? У меня крыша на этом объекте скоро съедет.

– Ты прапорщик другие объекты не видел. У вас тут лафа. Сидите в тени, квас пьете. Мы раз в неделю приезжаем. Или ты хочешь на солнцепек в оцепление?

– Ни как нет. Просто выходных давно не было.

– А кому сейчас легко. Свободных людей нет. Вот Олимпиада закончится, там посмотрим. А пока даже не надейся.

– Понятно.

– Раз понятно то тогда пока. Этих гавриков через недельку заберу. Пусть готовятся к делу. Сразу скажи им что пойдут на мокруху. Шпионов мочить. Всё пока.

– До свидания.

Помощник завгара открыл ворота, и «Москвич-пирожковоз» поехал обратно в столицу.

Прошла неделя. Чудная летняя погода словно по заказу держалась уже несколько десятков дней. Столица, переполненная иностранными спортивными делегациями и толпами туристов, переживала Московскую Олимпиаду в состоянии бесконечного праздника. Со всех сторон слышались популярные музыкальные мелодии, город жил спортом и достижениями своих атлетов. Улицы были переполнены счастливыми людьми, с радостными улыбками. Советский Союз изо всех сил демонстрировал всему капиталистическому миру, что при социалистическом строе народ живет лучше, краше, веселей. Но от веселья тоже можно устать, особенно тем, чьи окна квартир выходят на центральные улицы, переполненные звуками этой самой радости и веселья. Все москвичи, у кого были дачи или родня в сельской местности, хоть на несколько дней, но все же, старались уехать и отдохнуть от праздничной суеты.

Как только приближались выходные дни, все те, кто был не в отпуске, моментально устремлялись за город. Кто на электричках, а кто на собственных авто, загрузившись по полной, ставшей не нужной в городе, утварью.

Московская семья из трех человек, опустив все окна в машине и пропуская в салон прохладный ветерок двигалась по Щелковскому шоссе в сторону области. За рулем новенького автомобиля «Лада» шестой модели, сидел Семен Борисович, глава семейства. Он гордо управлял своей машиной, красного цвета и с любовью поглядывал на красавицу жену. Женщина пребывала как раз в самом расцвете всех её женских прелестей. Она сидела рядом и гордо подчеркивала свою пышную грудь пристегнутым ремнем безопасности. Глава семейства частенько с нежностью и отцовской любовью, поглядывал в зеркало заднего вида на своего сынишку. Мальчуган с увлечением был поглощен поиском какого-то слова, услышанного им от иностранца, в англо-русском словаре и не отвлекался на происходящее за окном.

Их дача находилась в одном из самых престижных в то время мест. На тех участках, которые выделяли космонавтам и каждый их выезд за город, был целым событием и обещал встречу то с одним, то с другим легендарным покорителем космоса. Всё у них было здорово. По их мнению, они жили в самой лучшей стране, там, где партия и правительство беспокоится о каждом гражданине, уровнем социалистического образования и уверенностью в безоблачном завтрашнем дне.

Спустя час они подъехали к своему участку. Въехали в ворота и принялись дружно перетаскивать из машины в дом всякую всячину. Ближе к вечеру, в саду, возле беседки, задымил мангал. На столе появился самовар и различные вкусности. Взрослые поглядывали на глиняную бутыль грузинского вина, подаренную им друзьями, а десятилетний Сережка на связку бананов и несколько бутылок кока-колы, которые, в дни Олимпиады, было не трудно купить в магазинах Москвы.

Они были счастливы. Их полная чаша семейной радости вносила умиление во все что их окружало, они жили своим маленьким мирком и наслаждались каждым мгновением, проведенным вместе.

Перекусив в тени яблочного сада, каждый занялся своими делами. Семен, прикрепив гамак между деревьями и усадив него жену Раю, примостился рядом на скамейке и взяв в руки бумаги, захваченные из института, погрузился в привычную для себя рабочую атмосферу. Женщина, плавно покачиваясь смотрела в небо, на проплывающие над головой белоснежные облака и отдыхала от столичного шума. Сережка убежал к мальчишкам на речку, чьи веселые крики были слышны на всю округу.

Так прошел день. Ночь незаметно накрыла дачный посёлок, и он погрузился в безмятежный крепкий сон.

На следующее утро, дружная семья, решила съездить в сельскую пекарню и купить вкуснейший свежий хлеб, который в городе было просто не достать и от которого, обычно, шел незабываемый ароматный запах и тепло рук сельскохозяйственных неутомимых тружеников.

Закрыв калитку, они сели в машину и тронулись по проселочной колее к асфальтовой полосе дороги. Им предстояло проехать через живописный смешанный лес, потом подняться на пригорок, миновать деревянный мостик через речушку, потом снова подняться немного вверх по насыпи и выехав на асфальт, с ветерком прокатиться до деревеньки. В это время года в лесу уже поспевали лесные орехи и ягоды и обсуждая возможный поход в лес, они любовались его красотой.

Но тут их поджидало нечто совсем другое. Абсолютно не вписывающееся, в их счастливое состояние души. Поднявшись на пригорок, они увидели возле мостика непонятную картину. Один парень лежал у воды, а второй бегал то к реке, то обратно, и таскал ладонями воду, поливая лицо своего товарища. Увидев машину, он призывно замахал руками, прося о помощи.

Взволнованный Семен, приблизившись остановился и вышел из машины, его жена Рая имея медицинское образование, тоже не осталась безучастной и деловой профессиональной походкой направилась к пострадавшему, прихватив с собой медицинскую автомобильную аптечку. Последним из машины выбрался Сергей. Он, прикрыв аккуратно дверцу папиного нового автомобиля уже собрался бежать догонять своих родителей, как вдруг гром среди ясного неба заставил его остановиться как вкопанного. Странно качнувшись, его отец упал плашмя вперед, у лежащего на земле парня в руке дымился какой-то предмет, напоминающий огрызок трубы. Его мать бросилась к мужу и упав на калении склонилась над ним. Тот парень, который призывно просил их остановится, подошел к ней сзади и достав из-под рубашки обрез охотничьего ружья, выстрелил ей в затылок.

Сережа застыл. Оцепенение ужаса парализовало все его тело, и он не мог пошевелиться. Убийцы его родителей перебросились парой слов, тот кто лежал поднялся, и они медленно направились к нему. Сергей смотрел в их лица и думал, что это все какая-то злая шутка, он ждал, что родители вот-вот встанут и они поедут дальше, за вкусным деревенским хлебом. Но родители продолжали лежать, отец снизу, а мать сверху.

На дороге, с визгом тормозных колодок затормозила автомашина «Волга» черного цвета, из неё быстро выбежал мужчина в строгом сером костюме и бросился к ним. Со словами: «Вы что гады натворили», он выхватил из кобуры, на поясе брюк, пистолет и произвел несколько выстрелов. Убийцы, не успев проронить ни слова, свалились навзничь, их ноги подергивались в предсмертной судороге, а Сергей продолжал стоять и смотреть, ничего не понимая.

Человек в костюме, подбежал к нему сел на колени, взял за плечи и произнес:

– Ты только не молчи малец, давай, давай приходи в себя. Все уже позади.

Он тряс Сергея приводя в чувство и когда мальчик немного начал соображать, из его широко открытых глаз потекли огромные слезы. Изнутри вырвался душераздирающий крик. Он заорал на всю округу и стал вырываться из рук мужчины. Он хотел к своим родителям, но мужчина его не пускал. Со стороны дач и села бежали люди.

Когда приблизились первые из них, мужчина достал удостоверение, продемонстрировал его всем и принялся отдавать быстрые и чёткие распоряжения.

– Так, всем спокойно. Я майор КГБ. Вы, возьмите и уведите мальчишку в машину. Вы, принесите ему воды и дайте понюхать нашатырь из аптечки. К месту преступления никто не подходите, не топчите тут. Срочно позвоните в милицию и скорую.

Он быстро навел порядок, и толпа послушно топталась в стороне. Вскоре, к ему на подмогу прибыл участковый, на желтом мотоцикле с люлькой, и они вдвоем принялись за свою работу. Им необходимо было собрать и переписать очевидцев. Это было задачей не простой. Так как и на этом и на том берегу реки, среди наблюдателей оказалось достаточно много местных рыбаков, которые всё видели. Их всех необходимо было собрать и передать в руки следственной бригаде, которая еще не приехала. Мужчина в штатском старался быть как можно чаще рядом с Сережей, он постоянно беспокоился его самочувствием и следил что бы у него не было нервного срыва. Напоив его водой, он то и дело подбадривал его и гладя по голове говорил:

– Держись малой, держись, ты же мужчина. Будь молодцом. Поплачь, ни чего зазорного в этом нет, легче будет.

Сергей и так ревел навзрыд, но легче ему не становилось. К машине, где он сидел подошла девочка лет пяти. Она смотрела то на Сергея, то на мужчину в штатском и молчала. Заметив её взгляд, майор спросил:

– Как тебя зовут девочка?

– Лиза, – ответила та тихо.

– Лизочка, Солнышко, побудь с мальчиком рядом, поддержи его. Ты знаешь его?

– Нет, он городской, а я из деревни.

– Ни чего, главное побудь с ним рядом.

Наполняя всю округу сиреной, подъехали одновременно машины скорой помощи и милиции. Толпу оттеснили еще дальше. Врачи дали Сергею выпить какой-то жидкости и уложив его на носилки, поместили в карету скорой помощи. Девочка забралась в салон и села с ним рядом, её никто не прогонял. Она гладила Сергея по голове и смотрела то на него, то на мужчину в штатском, который разговаривал с сотрудниками милиции. Потом подъехали ещё машины, трупы забрали и увезли. Народ медленно расходился.

Дверца в машину скорой помощи распахнулась и уже знакомый голос в штатском произнес:

– Посмотрите, это ваша дочка?

В машину заглянула перепуганная мама Лизы. Она схватила её на руки и сильно прижав к груди сказала:

– Ой спасибо вам большое товарищ. А то я испереживался вся. Ни где её найти не могла.

– Она у вас молодчина, – мужчина в штатском мило улыбнулся и погладил девочку по голове. – Она мне помогала.

– А что с мальчиком будет? Может мы его с собой возьмем?

Лицо человека в штатском снова приобрело непроницаемое выражение, и он сухо произнес:

– Спасибо гражданка, разберемся. Идите к себе домой. Ему сейчас квалифицированная помощь медиков необходима.

Не собираясь больше ни чего обсуждать, он отвернулся и отошел к группе милиционеров.

Когда Лиза осталась наедине с мамой она произнесла фразу, от которой у женщины бешено заколотилось сердце:

– Мама, я все видела, этот дядька плохой человек, – девочка указала на человека в штатском.

Сев на корточки перед дочкой она спросила:

– Что ты такое говоришь доченька? Что ты видела?

– Когда я возле болота землянику собирала, я видела, как на опушку леса выехала вон та чёрная машина, – она показала на автомобиль Волгу. – Я сидела на корточках и меня видно не было. Из машины вышли те двое дядек которых увезли мертвыми. А этот из багажника достал им ружья короткие, и они к реке пошли. А он уехал. Потом я выстрелы услышала, к дороге побежала. Смотрю, те двое, что мертвыми увезли, родителей мальчика убили и стали ждать. Этот, на чёрной машине подъехал и их самих застрелил.

– Этого не может быть, – женщине стало холодно от ужаса и страха за дочку.

– Правда-правда, мамочка. Я всё видела.

– Ни чего ты не видела, дочка и умоляю тебя, забудь об этом. Не вздумай никому об этом рассказать, а то и тебя и меня и папу тоже убьют. Пожалуйста, доченька поклянись, что никому и никогда, ты про это не скажешь.

– Конечно мамочка, никому-никому, только можно Светке расскажу, она обзавидуется.

Женщине стало еще дурнее. Она поняла, что её дочка влипла в страшную историю и что им угрожает опасность. Схватив Лизу на руки, она бросилась бежать к дому. Нужно было срочно все рассказать мужу и как можно скорее, уезжать из Подмосковья к родне на Урал.

Спецшкола.

В одно мгновение вся прошлая жизнь Сергея пошла кувырком. Еще недавнее спокойное и счастливое семейное прошлое, казалось теперь далеким и не реальным. Только вчера, Сергей вместе с родителями отдыхал в тенистом яблочном саду, наслаждаясь заокеанским вкусом американской шипучки. Ел приготовленный отцом шашлык и пил чай из самовара. А теперь все это было в прошлом, совсем в другой жизни.

Он ехал в машине человека, который застрелил убийц его родителей, из глаз катились слезы, плечи от всхлипываний подергивались, а в горле стоял комок, который мешал не только говорить, но и дышать.

Вскоре они въехали во двор учреждения, которое находилось за высоким забором. Машина остановилась у крыльца здания. Мужчина повернулся к Сергею и сказал:

– Ну что боец, пошли, приехали.

Они вышли из машины. Навстречу им по ступенькам спускался человек в военной форме. Он подошел и спросил:

– Товарищ майор, за время несения службы, происшествий не случилось. Всё штатно. Какие будут указания?

Майор положил руки на плечи Сережи и ответил:

– Давай капитан, медсестру найди. Передадим ей нашего гостя. Скажи, чтобы сделала всё для того, чтобы снять стресс. Пускай сегодня в лазарете переночует под её присмотром. А утром разберемся, что к чему. Как с медсестрой вопрос решишь, загляни ко мне в кабинет, я тебя буду там ждать. Там и пообщаемся.

– Слушаюсь товарищ майор.

Капитан развернулся и скрылся за дверью.

– Ну что, пошли. Теперь это место тебе как родной дом будет.

– Я домой хочу, – тихо произнес Серей.

– Понимаю, но у тебя больше нет того дома, пока ты не вырастешь. Те подонки отняли его у тебя, вместе с родителями. Держись боец, я знаю, что тебе сейчас очень трудно. Но если ты выдержишь, то твои родители будут гордится тобой. Надо потерпеть сынок. А мы тебе поможем. Пошли.

Они поднялись по ступенькам и вошли внутрь. Навстречу им шла молодая женщина и приветливо улыбалась. Она была такая милая и очаровательная, что Сережа снова заплакал, вспомнив про свою маму.

– Вам все объяснили? – спросил её мужчина в штатском.

– Так точно товарищ майор, капитан меня проинструктировал. – ответила девушка и взяв Сережу за плечи села перед ним на корточки. Она вытерла его слезы и прижала к себе.

– Не плачь малыш все позади, пошли, я тебя чаем напою.

Она поднялась, взяла Сережу за руку и увела его по коридору, к себе в санчасть. Майор проводил их спокойным и холодным взглядом, затем направился в свой кабинет. Вскоре к нему вошел капитан.

– Проходи капитан, присаживайся.

Передай своему Климовичу благодарность от меня. Хорошо ликвидаторов подготовил. Выполнили всё идеально и сами без шума ушли. Хорошая работа.

– Служим Советскому Союзу, товарищ майор.

– Хорошо служите, молодцы. Теперь слушай. Завтра с утра, сам лично езжай в милицию и возьми это дело на особый контроль. Сделай все так, чтобы ни у кого даже мысли не возникло о нашей причастности. Если кто начнет тявкать, то сразу его в гараж к Петровичу, пускай куклой будет, если язык длинный.

Климовичу скажи, чтобы документами на пацана занялся. В ближайшие дни, его нужно оформить в наш дет дом. Если какие родственники объявятся, попробуйте объяснить. Если нет, то не мне вас учить. Разберетесь. Это всё, свободен. Я часок тут вздремну, потом домой поеду. Меня не беспокоить, устал я от бабского крика и детского плача. Всё, свободен, иди.

Капитан поднялся со стула и вышел из кабинета. Майор подошел к кожаному дивану и лег на спину. Прямо над диваном висел портрет Феликса Эдмундовича Дзержинского, майор устало вздохнул, глядя на изображение железного Феликса и закрыл глаза.

Сережа проспал всю ночь и весь следующий день. Странный чай, который ему приготовила медсестра, поселил в душе спокойствие и безразличие. Проснувшись, он продолжал лежать, глядя в одну точку и старался не думать о том, что ему очень хочется в туалет. Но мочевой пузырь ныл, и он нехотя сел на кровати. Оказалось, что в комнате он не один. За столом у окна сидела всё та же симпатичная медсестра. Она приветливо улыбнулась и заговорщицки показав на дверь в противоположном углу комнаты, шепотом произнесла:

– Туалет там.

Сережа встал и смешно шлепая по полу босыми ногами, проследовал в нужном направлении.

Девушка улыбнулась, закрыла книжку, подошла к шкафу достала печенье и поставила на плиту чайник. Потом она взяла чистое полотенце, зубную пасту, новую щетку и кусок детского мыла. Все это она положила на кровать и когда Сергей вышел из туалета, сказала ему:

– Давай сейчас умывайся, позавтракаем и будем знакомится. Хорошо?

У Сережи от её голоса снова навернулись на глаза слезы и он, заплакав сел на кровать. Она подошла к нему, села рядом и обняв за плечи стала тихонечко укачивать. Вскоре он снова уснул.

Девушка уложила его, тяжело вздохнула и вернулась за стол, взяв в руки книжку, она снова углубилась в ее чтение. На обложке, чуть ниже грифа «Для служебного пользования, только для сотрудников КГБ» было название: «ГИПНОЗ».

Пока мальчик спал, она несколько раз подходила к кровати и пристально вглядываясь в спящего ребенка, работала с его подсознанием. Так Сережа проспал еще несколько часов. Проснулся он поздно ночью. Ему было значительно легче. Молодая медсестра, сидела рядом и как будто специально ждала его пробуждения.

Мальчик поднялся с постели, сходил в туалет и умылся, после чего его девушка усадила за стол и пододвинула тарелку с печеньем.

Они попили чай. Поболтали на различные темы, и он снова уснул.

Проснулся он от того, что его кто-то пытался разбудить и легонько качал за плечо. Он открыл глаза. Рядом с ним сидела уже почти родная для ребенка медсестра, она нежно погладила по голове, а у кровати стоял тот самый майор, который его сюда привез. Увидев, что мальчик проснулся, он сказал ему.

– Привет Сережа. Давай поднимайся, умывайся, одевайся и тебя приведут ко мне в кабинет. Ты уже достаточно взрослый и нам необходимо о многом серьезно поговорить. Я тебя жду.

После этих слов он посмотрел на медсестру, кивнул ей и вышел из палаты.

Через несколько минут Сережа сидел в кабинете, на том самом кожаном диване, над которым висел портрет Феликса Эдмундовича. Мужчина встал из-за стола и подойдя к окну стал говорить:

– Меня зовут Пономарев Игорь Сергеевич. Это здание, где ты находишься, секретная спецшкола по подготовке разведчиков. Так случилось, что я оказался рядом в трудное для тебя время. Я помог тебе один раз, хочу помочь еще. Хоть тебе всего десять лет, но разговор у нас взрослый. Твое детство погибло вместе с твоими родителями. Те подонки отняли у тебя и одно и другое. Сейчас ты должен принять решение сам. Если ты готов остаться здесь, то мы тебя будем учить бороться с врагами нашей Советской Родины и убивать всех её врагов. Ты сможешь отомстить за своих родителей, пусть не этим негодяям, но многим другим, похожим на них. Ты сможешь избавить от тех мучений, которые пережил сам, многих других похожих на тебя мальчиков и девочек. Спасти честных, достойных и порядочных людей, как твои родители и помочь нам, в борьбе с врагом, который не дремлет и постоянно посылает нам своих шпионов в страну, для убийств и диверсий. Их задача уничтожить всех нас. Застать врасплох учащихся в школах, сидящими за партами. Больных на больничных койках. Здоровых на их рабочих местах.

Тебя силой принимать решение никто не заставляет, но помни, что, отказавшись ты навсегда предашь светлую память о твоих родителях, которые были настоящими коммунистами. За что с ними так жестоко и расправились. Враги, если не могут переманить крупных ученых, на свою сторону, просто их убивают. Теперь твоя задача, расти, учиться и помогать своей Родине в борьбе с империалистической заразой, отнявшей у тебя самых близких и дорогих людей. Если же ты откажешься, то тебя никогда не примут в комсомол.

Если ты откажешься, то тогда мы тебя отправим в обычный детский дом и ты никогда не сможешь отомстить за своих родителей. Ты будешь простым рабочим на заводе, а за тебя будут мстить другие мальчишки, более смелые и более достойные. Те мальчишки, которых мы тут воспитываем в настоящих мужчин.

Теперь слово за тобой. Или ты с нами, или ты сам по себе.

Маленький десятилетний Сережа сидел на краешке дивана и по-детски положив руки на колени, слушал длинный монолог майора. С ним еще никто так серьезно не разговаривал и половину из того, что он услышал, он так и не смог осознать полностью. Но одно он уяснил четко, а именно то, что ему надо соглашаться и как можно скорее, пока взрослые не передумали. Его пока мало интересовали все милитаристы и враги Социализма, шпионы и диверсанты, но эти слова уже плотно засели в его подсознании, посеянные именно в тот момент, когда он переживал свое большое человеческое горе. Придет время, и они прорастут, дадут всходы и эти всходы будут служить на благо Социалистической Родины. Служить так, как его тут научат. А враги они все будут разбиты и уничтожены. Всех их, он прямо сейчас, уже был готов рвать своими детскими ручонками, за убитых папу и маму. Все враги социализма, для него стали ассоциироваться с убийцами родителей, и он ответил своим еще пока тоненьким, но уже твердым голоском:

– Я согласен.

Майор подошел к нему и протянул свою руку. Сережа протянул свою и они заключили договоренность, мужским рукопожатием. Игорь Сергеевич вернулся за свой стол и уже более спокойным тоном сказал:

– Теперь ты у нас больше не Сережа. Теперь ты курсант под псевдонимом Дачник, – он посмотрел на непонимающего его ребенка и пояснил, – псевдоним, это твое новое имя и фамилия. Теперь мы тебя будем так звать.

Всё курсант Дачник, вы свободны, можете идти. Сейчас вам покажут кубрик, где вы будете жить и познакомят с другими курсантами. Идите.

Майор показал на дверь и стал делать записи в личном деле нового курсанта. Совсем недавно тоненькая папка уже имела солидные материалы. В ней, кроме утвержденного разрешение на уничтожение двух шпионов, были фотографии с места совершения этой акции, на которых были запечатлены четыре трупа. В протоколе с места убийства была запись о том, что при задержании было оказано вооруженное сопротивление, при котором погибли два секретных агента КГБ. Своего рода это уже было началом сбора компромата на Сергея, для будущего его контроля.

Сережа поднялся с дивана и робко направился к двери. Когда он выходил майор мельком глянул ему вслед, за всё это время он ни разу не поменял выражение своего непроницаемого лица. Дверь за курсантом закрылась и одним секретным агентом КГБ в мире, стало больше.

Возле двери его ждал здоровенный громила в спортивном костюме. Он хищно улыбнулся и протянул свою руку. Сережа протянул свою маленькую, и его ручонка пропала в рукопожатии примерно по локоть. Он как кролик на удава смотрел на мужчину.

Громовым голосом, мужчина произнес:

– Я парень твой инструктор. Теперь ты со мной до самого дембеля будешь. Так что такие вот дела, меня можешь звать дядя Пахом, можешь псевдонимом Пахан, это пока не важно. Теперь давай ты, поведай мне о себе. Как тебя зовут?

– Сережа.

Пахом улыбнулся и напомнил:

– Это там, в той жизни ты Сережей был. Псевдоним твой какой?

Сережа стал отчаянно моргать и вращать глазами, пытаясь вспомнить слово, которым его назвал майор. Пахом снова улыбнулся и произнес:

– Не волнуйся сынок, я щас.

Он постучал в дверь майора, приоткрыл её, сунул туда свою огромную голову и спросил:

– Слышь Батя, а как мальца нарекли?

Услышав желаемое, он закрыл дверь и потерев громадной ладонью массивный подбородок сказал:

– Дачник. А что, тоже не плохо. Канарейка, Свисток, Мелкий и Дачник. Веселая компания у тебя будет. Вы у нас тут самые малые, так что не боись, никто тебя не обидит. Пойдем, кубрик покажу, где жить будешь и койку твою. Пацаны сейчас на занятиях. Сегодня отдыхай, а завтра всё. В строй как все. На обед, я за тобой пришлю кого ни будь, а на ужин уже сам давай. Втягивайся короче.

Они пересекли по длинному коридору всё здание, вышли во внутренний двор, на котором размещались различные спортивные снаряды и металлические конструкции.

– Вот тут зарядку мы проводим, – пояснил Пахом, – под землей тир, там стрелять будешь учится.

Они подошли к одноэтажному зданию.

– Это твое расположение. Тут жить будешь. Проходи не стесняйся.

Сережа поднялся по ступенькам. Его маленькое сердечко в груди бешено колотилось. За последние дни он уже столько успел пережить, сколько не каждый взрослый человек, за всю свою сознательную жизнь.

Войдя в здание, Пахом гулко топая своими ножищами, проследовал по коридору и остановился у дверного проема, в котором не было двери. Внутри никого не было. Четыре кровати с одной стороны. Между ними металлические большие шкафы. С другой стороны, четыре письменных стола и над ними, четыре книжные полки. Так же в комнате было четыре стула, четыре тумбочки и четыре вешалки. На одной из тумбочек, лежал новый спортивный костюмчик. Под кроватью были новенькие тапочки и новенькие китайские кеды.

– Это твое хозяйство, – пояснил Пахом показывая на кровать, где лежал костюм.

– Так что отдыхай. Сегодня можно. Пацаны придут, они тебя введут в суть да дело. О тебе уже все знают.

Сережа сел на край кровати и боясь пошевелиться глядел по сторонам. Пахом ушел, громко топая по коридору и он снова остался один. Полнейшая тишина в помещении действовала успокаивающе и Сережа, засыпая стал клевать носом. Потом он лег на свою новую кровать и уснул последним крепким детским сном в своей новой, непростой жизни.

Проснулся он от шума в кубрике. Его разбудили голоса. Он открыл глаза и посмотрел на двух спорящих между собой мальчишек, примерно его возраста. Первый был небольшого росточка, со светлыми волосами, очень подвижный, словно какой-то сгусток энергии. Быстрые отрывистые фразы вылетали из его рта невероятной скороговоркой, которую порой трудно было успеть уяснить. Резкие движения и мимика были немного смешными, но это только на первый взгляд. Второй, более высокий и более рассудительный, с хитрыми, умными и внимательными глазами. Со своеобразной улыбкой, только уголками губ. Он спокойно ждал, когда скороговорка первого вылетит наружу и спокойно ответил:

– Ну куда ты вечно спешишь, мы же поспорили?

– Ага, – словно японский болванчик, мотнув головой, ответил первый.

– Вот давай и подождем, пока он проснется.

– Давай разбудим?

– Ты мне Эдик уже надоел. Иди буди сам.

– А он не спит.

Мальчишки заметили, что Сережа проснулся. Первый которого звали Эдиком, резко мотая головой, смотрел то на своего приятеля, то на Сергея.

Второй, растянув свою улыбку по всему лицу, подошел к кровати и произнес:

– Привет новенький. Разбудили?

Сергей сел на кровати и поздоровался. Ребята весело рассмеявшись, уселись на противоположной кровати и стали с интересом рассматривать своего нового товарища.

– Слышь Андрюха, точно Дачник, – смеясь произнес Эдик. – Нашел куда отсыпаться ехать.

Второй парень, по имени Андрей, соглашаясь с Эдиком, кивнул головой и спросил у Сергея:

– Ты к нам откуда, из распределителя или из детской комнаты?

Сергей отрицательно помотал головой и предвидя реакцию мальчишек тихо сказал:

– Я с дачи.

Мальчишки принялись весело гоготать. Эдик, вытирая слезящиеся от смеха глаза, постоянно повторял:

– Ну, точно Дачник. Дачник. Он с дачи приехал. Во дает.

Андрей так же неожиданно прекратил смех, как и начал. Он внимательно посмотрел на Сергея и заметив небольшое замешательство, произнес:

– Ты только не обижайся, здесь это не принято. Мы тут с Мелким поспорили, сирота ты или нет. Я говорю, что нет, а он говорит, что, да. Так кто ты?

Сергей тяжело вздохнул и обреченным голосом ответил:

– Сирота.

Эдик, радостно подпрыгнув, хлопнул Андрея по плечу и заявил:

– Ну, что я тебе говорил, Канарейка. Проспорил.

Андрей отмахнулся от него рукой и продолжил расспросы:

– Да ладно тебе сирота. Это в каком же дет доме у нас такие модные стрижки делают? По тебе за километр видно, что под родительским крылышком воспитывался.

Из глаз Сергея, неожиданно для него самого снова потекли слезы. Мальчишки заметно занервничали.

– Слышь Андрюха, хорош. Чё ты до пацана докопался. Сказал же тебе что сирота. Сейчас Пахан нас спалит, что новенького до слез довели. Вилы тогда.

– А я чё, я не чё. Чё такого я сказал?

Андрей с опаской посмотрел на вход в кубрик и пересев на Сережину кровать стал его успокаивать:

– Слышь, ну завязывай. Ты чего? Не плачь, а. А то всем нам сейчас плакать придется. Пахан заметит, что новенького до слез довели, в миг в детский дом отправят. Не плачь, а.

Сергей вытер слезы и всхлипывая ответил:

– Я всего два дня как сирота. У меня родителей бандиты убили.

Мальчишки переглянулись, и Андрей осторожно спросил, боясь вызвать новый поток слез:

– Два дня сирота и сразу к нам попал? Как это?

– Когда на нас бандиты напали, мимо ваш командир проезжал на машине. Они бы и меня убили, но он меня спас. В милиции сказали, что машину хотели отнять, а ваш командир их сам всех застрелил.

– Какой командир? Батя что ли?

Сергей, вспомнив что так же майора называл громадный инструктор и утвердительно кивнул головой.

– Во повезло тебе, так повезло, – подключился к разговору Эдик, – я бы сам своих родаков замочил бы, если знать, что сюда возьмут.

Андрей укоризненно посмотрел на своего товарища и потом снова спросил у Сергея:

– А когда ты к нам приехал?

– Вчера.

– А ночевал тогда где?

– В санчасти.

Эта фраза произвела на мальчишек такой эффект что они как ошпаренные соскочили с коек и изумленно глядя на Сережу, переспросили и сами же ответили.

– Где? В санчасти? У Вики? Во блин везунчик. Скажи же классная тетка. Я готов себе ногу прострелить что бы к ней попасть.

– Да, – мечтательно проговорил Андрей, вспоминая счастливые моменты, – когда меня к ней в первый раз привели с зубной болью, я сразу обо всём забыл. Она только глянула на меня своими зелеными глазами, и я готов был своим больным зубом решетки грызть. Она меня оставила в лазарете на ночь и мне такие сны снились. Что угодно готов сделать лишь бы её еще раз увидеть.

– Она у нас колдунья, – гордо добавил Эдик.

– Какая колдунья, дурак, – перебил его Андрей, – она гипнозом владеет. Нас так тоже учить будут…

Вдруг в кубрике стало темно. Кто-то своим огромным торсом загораживал весь проем двери. Мальчишки мигом поправили помятые покрывала на кроватях и вытянулись по стойке смирно. В комнату вошел, уже знакомый Сергею инструктор Пахом.

– Я же сказал только Мелкому позвать Дачника на обед. Тебе что тут Канарейка надо? Я их там жду, а они тут лясы точат. Уже все поели, а вас уговаривать надо? А ну мухой в столовую и новенького не забудьте.

Пока Сергей одевался и с помощью Эдика приводил кровать в порядок, Пахом взял Андрея за шкирку и подняв как щенка спросил:

– Ну что Кенар наш, всё уже выяснить успел? Все разнюхал? Не успел я пацана предупредить что тут болтать не гоже, как ты уже, наверное, больше всех знаешь. Смотри Андрюша, не трепись. Сам знаешь болтуны у нас не в почете.

Он опустил Андрея на пол, тот поправил на себе одежду и как ни в чём не бывало ответил, хитро прищурив глаза:

– А я что, я ни чего, товарищ прапорщик. Мы его знаете сколько будили? Он проснуться всё никак не мог. Честное слово, охал, ахал, стонал, звал кого-то. По-моему, какую-то Вику. Наверное, он уже успел влюбиться в нашу медсестру Викторию Анатольевну. Вы случайно не знаете? Я думаю, что именно по этой причине, он так спал крепко. Так что мы тут не причем. Я бы на его месте тоже не просыпался бы парочку дней.

– Хорош галдеть. Запел свои песни. Точно, как Канарейка, а ну валите живо в столовую и что бы пока я дойду, у вас тарелки чистые были.

Схватив Сергея под руки, ребята бегом бросились по коридору. Пахом ухмыльнулся, прошелся по кубрику, поправил табуретки и книжки на столах, сел и с грустью посмотрев на кровать Сергея произнес:

– Эх пацаны, пацаны, во жизнь вас плющит. Не по-детски.

В компании новых приятелей Сережа немного пришел в себя. Вечером он познакомился с еще одним парнишкой которого звали Виктором, его псевдоним был Свисток. Мальчишки весь вечер рассказывали Сергею о спецшколе, что они самые младшие и с них спроса меньше всего. Что они могут позволять себе некоторые отклонения от распорядка дня. Что-то на вроде опоздания на обед, которым Сергей с друзьями уже успел отличится. А также произношение реальных имен. Более старшие курсанты общались только на псевдонимах. У старших и занятия были серьезней, и отношение к ним было, намного строже. Они уже выезжали на спецоперации и жили совсем другой жизнью.

Самые младшие, потихоньку втягиваясь в новый ритм жизни, учились, как и в обычной школе. Те же предметы, такие же преподаватели. Только оценки никто не ставил. Объясняли ровно столько, сколько требовалось для полного усвоения материала, каждым из курсантов. Химия, биология, физика, английский, немецкий, китайский и актуальный в те года в спецслужбах, фарси, язык на котором говорили в Афганистане. Многие из выпускников, после обучения, сразу уезжали на службу в Афган и знание этого языка было им просто необходимо.

Весело болтая, Канарейка и Мелкий рассказывали Сереже о всех особенностях внутренней жизни, о своих детских домах и о том, как они в них оказались. О том, что у них у всех были родители пьяницы и что они даже представить себе не могут, почему Сергей так сильно переживает их потерю.

Третий мальчик, по имени Витя, был тоже не высокого роста, как и Эдик, но в отличии от своего товарища, более крепкого сложения. Не разговорчивый и угрюмый, он старался быть всегда один и наблюдая из своего угла за новеньким, мерил его подозрительным взглядом.

Сергей, почувствовав его не добрый взгляд, посмотрел в его сторону. Веселый Эдик тоже глянул в сторону своего товарища и сразу затараторил:

– Это Витяня наш. Он из Краснодарского дет дома. Его после меня сюда привезли.

– Ага и после меня тоже, – добавил Андрей, – до тебя он самый молодой здесь был.

Эдик недовольно посмотрел на товарища, который влез в его рассказ и остановив его жестом руки продолжил:

– Прикинь, родоков своих пьяных в хате закрыл и с наружи подпалил избу. Сгорели все под чистую. Его в детский дом привезли. Воспитатели по привычке стали обламывать, а он и им тоже петуха подпустил. Детдом спалить решил. Поджигатель блин.

Его в милицию сдали и держали в клетке, не знали, что делать. Боялись выпустить, наверное, догадывались ментяры гады, что тюрьму спалит.

Мальчишки весело засмеялись. Не желая молча слушать, Андрей решил продолжить рассказ сам. Эдик на него недовольно посмотрел, но перебивать не стал и через несколько секунд уже улыбаясь в полный рот, слушал друга:

– Видать за эти заслуги и попал к нам. Мы тут все талантливые. Так Пахан сказал. А у Витьки погоняло, псевдоним то есть, Свисток. Потому что он у ментов умудрился свисток стырить. Его, когда привезли, он все свистел в него, пока Бате не надоело. Батяня вышел как-то на зарядку, посмотрел своим пластмассовым лицом, не моргая и ушел. Я тогда думал, что Свистка Пахан пристрелит.

– Ага я тоже, – снова встрял Эдик, пришла очередь молчать Андрея.

– Но Витяня не дурак, дураков тут нет. Он сразу все просек, молча подошел и свисток Пахану отдал. А то бы точно завалили.

Мальчишки снова весело засмеялись. Потом Андрей повернулся к Вите и спросил:

– А чё ты в самом деле свисток-то свой ему отдал?

Виктор насупился и стал рассказывать.

– Да я не хотел, просто из санчасти на меня так врачиха посмотрела, что мое тело онемело всё, и будто кто-то им управлял. До сих пор свисток жалко. Железный был.

Мальчишки снова весело засмеялись. Даже Сережа смог ухмыльнутся, первый раз после гибели родителей. Но тот факт, что Виктор сам убил своих родителей, засел в нем так сильно, что он сразу невзлюбил этого молчаливого паренька.

Эдик тем временем продолжал тараторить.

– Вот поэтому, он у нас и Свисток. А рассказать почему Андрюха, Канарейка? Про меня то и так все понятно, я Мелкий, мелкий и есть. Все правильно.

– Ну расскажи, интересно будет тебя послушать. Что ты про меня насочиняешь, – Андрей развалился на кровати и приготовился слушать.

– Насочиняю? Ща посмотрим кто из нас сочиняет, – начал с вдохновением Эдик и обращаясь к своему товарищу стал задавать вопросы:

– Сколько ты раз из детдома сбегал?

– Раз десять.

– Где тебя всегда ловили?

– На птичьем рынке.

– Возле клеток с кем?

– С канарейками.

– Вот и весь рассказ, что тут сочинять.

Сергей, немного придя в себя, принял участие в разговоре. Он с интересом слушал ребят и ему было все очень интересно. Немного помедлив, он спросил, у Андрея:

– А ты сюда как попал?

Вместо Андрея снова ответил Эдик.

– О! – восхищенно начал он. – Ты знаешь какая у него башка. Ему и счетная машинка не нужна. Все в голове решает. И память отличная. По литературе стихи учить задают. Он один раз прочитает и потом сколько надо, столько и помнит.

А в шахматы как играет! Даже Пахана выигрывает. Пахан здесь за столом с доской сидит и думает по полчаса, а Андрюха в коридоре на подоконнике книжку читает и когда Пахан называет свой ход, Андрюха сразу свой говорит. Пахан его ни разу не выиграл.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Андрей, немного расстроенный что прервали такой хвалебный рассказ о нем, недовольно произнес:

– О, накаркал. Легок на помине, сейчас опять порядок в шкафах проверять будет.

Мальчишки соскочили с кроватей и быстро поправив помятые покрывала, сели за письменные столы и стали делать вид что учат уроки.

В проеме двери появился огромный прапорщик. В руках у него была большая картонная коробка. Он подошел к пустому столу и поставив на нее коробку сказал:

– Вот это все тебе, Дачник. Учебники, ручки, карандаши, линейки, тетрадки. Форма на зарядку и повседневка. Давай сынок, обживайся коли так оно получилось.

А вы пацаны помогайте ему. Дай Бог вам такого горя не пережить какое на него свалилось. Хотя и на ваш век беды хватит.

Он по-отечески потрепал густую шевелюру Сергея и добавил:

– Завтра подстригу тебя. Будешь наши стрижки носить.

Он посидел немного на табуретке, пообщался со всеми на предмет успеваемости. Поинтересовался самочувствием и выяснив все что ему требовалось, пошел обратно.

Выспавшись за день, Сережа после отбоя не мог даже сомкнуть глаз. У него было огромное количество вопросов и ни одного ответа. Он лежал и вспоминая своих родителей, просто смотрел перед собой.

Вдруг он услышал голос Эдика.

– Что, тоже не спиться?

– Ага, – ответил Сергей.

– Пошли в коридор поболтаем, чтобы пацанам не мешать.

Они поднялись и босиком вышмыгнули из кубрика. Сев на подоконник Сережа спросил:

– А почему мы в этом здании одни?

– Мы салаги пока. Вот нас отдельно и держат. Нас всего четверо. Может наберут, когда ни будь всю казарму, а пока мы одни. Остальные курсанты в других расположениях. Завтра увидишь их на зарядке. Ух, монстры. Мы такие же будем. Они уже все по нескольку раз в гараж ездили. Блин скорее бы нас туда свозили.

– В какой гараж? Зачем?

– Да ты что!? Знаешь как там интересно. Там убивать учат.

– Чего? – удивился Сергей.

– Да убивать, говорю тебе. Преступников, которых к расстрелу приговаривают, привозят туда и курсанты на них тренируются. Отрабатывают смертельные точки ударов на теле. Нам Пахан рассказывал. Учат одним пальцем убивать. Ткнул куда надо и всё, нет бандита.

– Ты хочешь убивать?

– Конечно хочу.

– Откуда ты знаешь, что хочешь?

– Как от куда? Я из-за этого здесь.

– Как это?

– Да просто. Я маленький и меня всегда все били. Сам я в Алма-Ате родился. Родителей не знаю. Мать меня, в мусорку выкинула, младенцем на Автовокзале. Её потом милиция задержала. Лучше бы не задерживала. Она, сволочь, рассказала им, что, когда по пьяни в туалет пошла, у нее роды начались. Вот она меня прямо в дырку и родила. Стала смывать, я не смылся. Потом за пуповину или еще как-то вытащила, пуповину перегрызла и в помойку меня бросила. Я свой хавальник открыл с голодухи, орать начал и меня прохожие нашли. Потом её задержали, ну и пошло-поехало.

Куда не привезут меня, сначала все охают да ахают: «Ой какой маленький, ой какой хорошенький», потом документы прочитают мои и брезговать начинают. Даже в столовую не пускали. Вот и жил я в первом своем дет доме, то под койкой, то в туалете. Меня все говном звали. Я и ел в туалете, если что доставалось, и спал там. Пока совсем маленький был, не понимал ни чего.

Потом сбежал первый раз, потом второй. Находили, били, возвращали и снова били. Руками не трогали, брезговали. Или ногами или шваброй. Обидно было, не понимал за что мне такое. Как-то я сломал швабру от обиды, которой меня валтузили и короткий конец с острым сломом с собой взял. Хоть какая-то игрушка. Вечером уснул возле батареи в туалете, просыпаюсь от того, что кто-то ссыт на меня. Я острый конец черенка швабры, от обиды, воткнул прямо между ног. Оказалось, что это директор наш был. Он валяется на полу, орет, я перепрыгнул его и убежал. Если бы не убежал, убили бы. Потом из Казахстана на товарняках перебрался в Россию. В Оренбурге меня снова поймали. Сначала в распределителе держали, потом, когда узнали всё, решили не отправлять обратно. Директор выжил гад. Но чувство мести ко всему миру, он во мне все же разбудил. Я теперь всех их, убить готов. Вот только научат меня, я им всем покажу, кто из нас говно.

Сергей широко открыв глаза и рот, слушая историю Эдика. Он и предположить не мог в свои десять лет, что у его сверстников может быть совсем другое детство. Детство, в котором нет ни игрушек, ни леденцов в виде сахарного петушка на палочке, ни праздничных шаров, ни торта на именины. Ни чего. Мир перед ним открывался заново.

– А что было потом? – шепотом спросил он.

– Потом было самое интересное. Меня оформили в местный детдом и там всё началось с самого начала. Физрук гад, первый издеваться начал. Но я уже другой был.

Я ночью пробрался в хлеборезку и стащил огромный нож. Я его в рукаве рубашки спрятал. Даже рука не сгибалась, такой он был большой для меня. Как сабля.

Утром приехал на своем велосипеде этот придурок, увидел меня и орет:

– Эй, выпердыш, а ну ползи сюда, глиста высранная.

Я, как ни в чем не, бывало, направился за корпус. Он рассвирепел, что я его не послушался и за мной. Я встал за углом и жду. Как только он показался, я ему нож по самую рукоятку в живот и засунул. Он упал, таращится на меня, а я достал конец свой и ему прямо в глаза струю пустил. Во здорово было! Особенно когда струя под веко попадала. Смешно так получалось.

Потом взял я его велосипед и уехать хотел. Но он большой для меня был и ничего у меня не получилось. Да и ездить на велике, я так и не умею до сих пор.

Меня кочегар тогда засёк. Разорался что я велосипед ворую. Я бросил его и на утёк. Он меня догнал, с ног сбил, за шиворот взял и потащил обратно. Он же не знал, что у меня в рукаве спрятано. Даже когда из его рта сгустки крови полетели, он так и не смог понять, что произошло.

Я к нему в кочегарку забежал, смотрю на столе пирожки лежат. Схватил их и стал в рот запихивать. Жрать хотел ужасно, даже бежать передумал. Закрылся изнутри и сидел там. В столе порылся, сало нашел, водку, хлеб. Чай у него, в банке литровой, на столе стоял.

Я тогда первый раз в жизни поел нормально. Помню даже улыбался от удовольствия, когда сало с сахаром пережевывал.

Эдик мечтательно погрузился в воспоминания. Сергей его легонько толкнул и попросил продолжение рассказа:

– А потом?

– Что потом, потом суп с котом. Думал, что всё, убьют меня. Приехала милиция, выбили окно, потом, наверное, били, но я не помню. Я всю водку выпил и отрубился. Очнулся в камере, один. Потом меня на военном самолете в Москву отправили. В ящике каком-то. Здорово было. Потом приехал Батя, с медсестрой и я уснул. Проснулся уже здесь в санчасти. Самые счастливые дни моей жизни. Я нашу Вику больше жизни люблю. – мальчишка тяжело вздохнул от своих воспоминаний и предложил: – Эх Сережа, Сережа, пошли спать уже.

Эдик еще раз тяжело вздохнул и направился в кубрик. Когда он лег, уже засыпая добавил:

– Может хоть сегодня Вика присниться мне…

Сергей продолжал сидеть на подоконнике, он и верил, и не верил во всё, что только что услышал. В комнате кроме него было еще три человека в возрасте десяти лет, для двоих из которых, как он уже понял, убить человека ничего не стоило.

Время шло, как и учебный процесс в секретной школе КГБ.

Сергей, адаптировался быстро, влился в коллектив и занял свое достойное место. Очень быстро он стал одним из самых лучших курсантов. Он с желанием учился, постигая всё новые и новые знания, и науки, о которых даже взрослые люди не все слышали.

На химии они варили динамит и пластид, изучали разницу в пропорциях для достижения нужного эффекта. Если требовалось перебить рельсу, то пропорция одна. Если подорвать машину, то пропорция другая. Если человека в многолюдном торговом центре или на рынке, то третья.

Смешивая, казалось бы, обычные препараты из аптеки, они изготавливали хлордиксид, порошок слезоточивого действия и другие интересные препараты.

Перемешивая, казалось бы, вполне безопасные жидкости, они получали яды.

На физике они учились применять то, что готовили на химии.

Для приготовления мины направленного действия курсантам требовалось всего ни чего. Кусок хозяйственного мыла, немного бензина, всем известный препарат из каждой домашней аптечки от поноса и отравления, кастрюля и еще парочка абсолютно безобидных вещей, имеющихся в каждом доме.

Так же, на уроке труда, они учились собирать и применять прослушки и маяки. Каждый предмет был для мальчишек безумно интересным и они, отдаваясь полностью процессу обучения, становились настоящими асами диверсантами.

Самым не любимым предметом для Сергея была анатомия. На этих уроках они изучали строение человека не только на картинках, но и на трупах. Их заставляли в них ковыряться и рыться, выискивая и вытаскивая руками тот орган, который требовал преподаватель. За урок они расчленяли по нескольку тел и раскладывая на своих столах сначала, по степени важности для жизнеобеспечения. Потом по сложности удаления того или иного органа в городских условиях с помощью подручных предметов. Зато этот предмет обожал Эдик. Он был лучшим курсантом, знающим анатомию. Глядя на него, казалось, что он готов съесть вырванное руками сердце трупа. Его не радовало только то, что, когда он доставал орган он уже был мертвым. Ему хотелось подержать в руках еще бьющееся, живое сердце. Преподаватель, пообещал ему это устроить в ближайшее время. Благодаря чему, они посетили гараж с куклами, едва достигнув пятнадцатилетнего возраста. В тот день, каждый из них, собственными руками убил несколько врагов социалистического строя.

На физподготовке они изучали все боевые виды единоборств. Боевое самбо, бокс, ножевой бой. Стрельбу из всех видов оружия. Подводное ориентирование и приемы борьбы под водой. Учились перепрыгивать движущийся на них автомобили и лазить по отвесным стенам. Растворяться в толпе прохожих и на пустом пространстве. А также, приемам светского этикета и умению держаться в обществе.

Из них готовили бойцов экстракласса. И даже те генералы КГБ, которые курировали эту спецшколу, не могли полностью знать тех возможностей, которыми обладали эти воины.

Для того что бы обезоружить врага, им было достаточно взгляда. Убить врага, даже очень подготовленного и обученного они могли одним пальцем. Для того что бы выжить в нереальных условиях, им хватало нескольких глотков воздуха в день. Они могли убивать врагов с подчеркнутой легкостью и так же легко залечивать свои раны.

Их готовили против всего империалистического мира. Тогда, когда Советскому Союзу угрожали империалистические враги со всех сторон. Тогда, когда холодная война изживала себя и наступало время для более радикальных действий.

Тогда все готовились к отражению врага из вне, из-за океана. А он явился из нутрии, и нерушимая империя под названием СССР, стала неумолимо рушиться. Приближались события девяностых годов.

Группа «Атом»

С тех пор прошло десять лет.

Майор Пономарев Игорь Сергеевич был уже генералом. Но кроме кителя казалось, что он больше ничего не поменял. Генерал оставался все тем же строгим, подтянутым с непроницаемым лицом офицером. Как его звали курсанты – человек в железной маске или просто Батя.

Его помощник, капитан Тихомиров стал полковником. А лейтенанты Климович и Степанов – майорами.

Из маленьких сирот-мальчишек получились именно те, кого из них делали все эти десять лет.

Они были уже не люди. Они могли есть, пить, разговаривать. Но жить как люди они больше не могли. У них не было, ни званий, ни регалий, ни прошлого, ни будущего. У них не было ни документов, ни имен. У них были только псевдонимы и только настоящее, ни прошлого, ни тем более будущего.

Все их документы и личные дела хранились за семью печатями в самых глубоких архивах КГБ. О их существовании знали единицы и если кто-то случайно узнавал о них, то этим знанием он подписывал смертный приговор не только себе, но и всем тем, с кем успевал пообщаться.

Их проживание в спецшколе КГБ было уже в далеком прошлом.

Сразу после обучения они сразу отправились в Африку. Там находилась их основная база, с которой они могли совершенно спокойно и незаметно оказаться в любой точке мира, для выполнения особого спец задания. Изредка они посещали Европу и Азию, а основной фронт работы был все там же, в Африке. Многочисленные мятежные государства, постоянно воюющие и свергающие свои правительства, непочатый край работы для наших героев. Это была их жизнь и другой они не знали и знать не хотели.

За годы, проведенные в учебном подразделении, они убили даже не десятки, а сотни приговоренных судом к смертной казни, людей под названием, куклы. Они их сначала убивали с расстояния, выстрелами из различного типа оружия. Когда это стало для них привычным, они своих кукол умерщвляли различного рода ножами.

Отрабатывали всевозможные методики ножевого боя. Особенно, когда наиболее подготовленная кукла, изъявляла желание дать отпор. Её вооружали так же, как и курсанта ножом и проводили своеобразный спарринг. Если кукла побеждала, то ей обещали жизнь и специфическую работу. О том, что работа будет одноразовой, естественно, её, куклу, никто не предупреждал.

Когда до совершенства отработали и этот вид убийства, стали убивать голыми руками, сворачивая шеи и останавливая деятельность сердца, специальным точечным ударом в грудь. В заключение они ознакомились с теми приемами убийства, для которого им требовалось всё что угодно. Будь это ключи от квартиры, ручка или карандаш, гвоздь или иголка, очки или просто голый палец. Если требовалось, то они могли даже зубами перегрызть горло любому, кто пойдет против социалистического строя и Советского Союза.

Очень часто им и приходилось менять военную одежду на строгие костюмы, но только для того, чтобы выполнить очередное задание, в стране не участвующей в вооруженном конфликте. В стране, где были недовольные противники социалистического строя. Которые вставали на пути пропаганды всеобщего стремления к коммунизму.

За свою коротенькую жизнь они успели посетить все самые горячие точки планеты и поучаствовать в самых секретных мероприятиях, связанных с устранением неугодных для коммунистической партии личностей.

Через некоторое время, пребывания в Африке, их неожиданно вернули в Союз. Толи финансирование урезали, толи и в самом деле социализм стал править миром, но работы для группы было все меньше и меньше. Теперь их местом постоянной дислокации была лодочная станция. На берегу озера, в соседнем, с московской областью, лесу. На ней они числились как сотрудники лаборатории по контролю за химическим составом ресурсов лесных водоемов и миграции в природе насекомых и рыб.

Эта предосторожность была простой формальностью и их привычным образом жизни. Кто они такие абсолютно никого не интересовало. В стране начинались смутные времена.

После смерти Первого секретаря ком партии Леонида Ильича Брежнева. После короткого, двухлетнего правления, закончившегося так же смертью, Юрия Владимировича Андропова, работа группы потеряла всю свою актуальность. О ней попросту все забыли. За исключением очень узкого круга лиц, состав которого можно пересчитать по пальцам одной руки.

Финансирование прекратилось, группа бездействовала и своим существованием стала достаточно опасным источником информации.

Члены группы скучали на этой своей базе уже больше месяца.

Канарейка сидел на пирсе и вытащив из воды двигатель моторки, ковырялся в нем, пытаясь отрегулировать его как надо. С тех пор как он был худощавым десятилетним мальчиком прошло одиннадцать лет. Теперь он стал здоровенным двухметровым парнем с всё той же хитрой улыбкой на лице и проницательным внимательным взглядом. Его пальцы, словно ключи автомеханика, свободно отвинчивали и завинчивали гаечки и болтики. Узловатые мышцы рук были словно свиты из множества веревок. Пока он без помощи ключей разбирал двигатель моторки, Мелкий, в сарае тренировался в метании ножа. Он уже несколько минут ждал, когда последняя муха сядет на стену чтобы проткнуть, ее метнув свой огромный тесак. Его псевдоним Мелкий подходил теперь к нему с большим трудом. Ростом он, конечно, так и остался не высокого, но сто килограммов мышц не позволяли произнести его позывной без юмора.

Свисток, как был замкнутым одиночкой, так им и остался. Особенной дружбы у него ни с кем не получилось и он, смирившись и привыкнув к этому жил своей внутренней жизнью. Развалившись на берегу, он зарисовывал озеро у себя в блокноте. Любовь к рисованию у него проснулась давно, и коллекция блокнотов с рисунками на его полке была внушительной. Они были разделены по целым темам. Тема Афганистана, тема Африки. Тема, посвященная отдельным городам и местам. А теперь он рисовал озеро.

Дачник, как и подобает человеку с таким позывным, суетился возле мангала, колдуя над выловленной им в озере рыбой. Он что-то напевал себе под нос на французском языке и больше по привычке чем из осторожности успевал следить за всем вокруг. Он видел, как Свисток успевает что-то записывать на листке, который был под рисунком, но его это мало интересовало. Они вместе были уже десять лет и друг о друге знали всё, доверяя не только свое имущество, но и собственные жизни. Он видел, как надоедливая муха все не стремилась погибнуть от броска Мелкого и думал о том, что после сборки двигателя Канарейкой, ему все же придется протягивать движок гаечными ключами.

За озером над лесом встревожено взлетела куропатка.

Дачник мельком глянул на неё и понял, что они в лесу не одни. Сняв рыбу с мангала, чтобы она не сгорела, он направился в свою комнату за биноклем. Дачник собирался осмотреть дальний берег. Когда он вышел, Мелкий уже стоял на пирсе возле Канарейки, а тот спокойно говорил.

– Там дорога лесная, совсем старая, заросшая. Если кто на неё и вышел, то вероятно по нашу душу. Или проверяют бдительность, или какие-то дураки проблем себе ищут.

Ты Дачник не свети биноклем, делай вид что мы не просекаем. Солнце за спиной у нас. Если снайпер, то я блик от оптики сразу срисую. Ветер в ту сторону, значит твоим мясом далеко пахнет. Мало ли кого заинтересовали твои ароматы.

Дачник невозмутимо отложил бинокль в сторону и вернулся к мангалу.

Свисток, мельком глянув на своих товарищей, переложил пистолет Стечкина из кобуры под блокнот и продолжил свое новое творение.

Прошло минут десять. Ребята уже ели приготовленную Дачником рыбу, сидя на самом виду, у воды на пирсе. На той стороне озера шевельнулись камыши.

Парни даже не повели бровью. Мелкий, беря очередной кусок, с ухмылкой спросил:

– Чё за лох там?

– Да нет, это не лох, – спокойно ответил ему Канарейка. – Это наш пердун старый куражится. Забыл уже что мы не дети.

– Пахан что ли в гости пожаловал? – спросил Дачник.

– Ну а то, сейчас тут вынырнет. Ему хоть давно за полтинник лет, но под водой плавать еще не разучился.

– Вот делать нечего, в воде бултыхаться просто так, – произнес Мелкий и снова приступил к еде.

Свисток многозначительно хмыкнул, покачал головой и тоже взял жареную рыбку.

Дачник, подмигнул парням и хитро улыбаясь произнес, доставая тротиловую шашку.

– Может глушанем нашего сомика.

– Да жалко, – Канарейка глянул на часы и добавил. – Сейчас появится. Пенсионер уже. Пусть развлекается.

Из воды вздымая столб брызг на пирс запрыгнул их бывший инструктор. Ребята делая вид что их застали врасплох, вздрогнули и изобразили гримасы растерянности. Только Свисток незаметно положил палец на курок своего пистолета, но убедившись, что Канарейка был прав, тут же его убрал.

Когда-то громадный для десятилетних мальчишек инструктор Пахом под псевдонимом Пахан, выглядел сейчас точно так же, как и его воспитанники. Приветственно обнимаясь с ними, он довольный собой говорил им:

– Учишь, Вас учишь, а Вы как лохами были так ими и остались. Старую Гвардию прозевали. Всех вас положить мог.

– Да Пахан, ты в поряде, – хлопал его по плечу Мелкий.

– Мастерство не пропьешь, – обнимая инструктора заметил Дачник.

– Силен ты Пахан, такое расстояние под водой нарезал и даже отдышки нет, – добавил Канарейка.

– Класс, – произнес немногословный Свисток, придав своему суровому лицу выражение глубокого почтения.

Довольный собой Пахан завалился прямо на доски и взяв кусок жареной рыбки сказал:

– Эх хорошо у вас тут. В стране бардак, а у вас как у царя за пазухой.

– У нас как на даче, Паханчик, – весело его поправил Дачник.

– Ни чё, что с тебя вода льется, прямо на еду? – немного недовольно пробормотал Свисток.

– Да ладно тебе, не свисти, может мне пойти, смокинг одеть, чтобы с вами за стол сесть. Я по делу и не на долго.

– Ну это мы уже поняли, – грустно ухмыльнувшись заметил Дачник. – К нам разве просто так, в гости кто приходит.

– Давай тогда, бомби, – произнес Мелкий и отложив рыбу приготовился слушать. – Что вы там для нас еще придумали?

Все остальные последовали его примеру.

– Короче смутные времена наступают парни. На этот раз даже лететь никуда не придется. Скорее всего в Москве работать будете.

С той стороны от куда я пришел есть дорога, по ней в двух километрах заброшенный охотничий скит и нормальная полянка для тренировки. Через два дня там будет стройбат работать. Создаст бетонные заграждения, типа домов на улице. Потом туда нагоним кукол с автоматами и в бронежилетах. Напичкаем ими все кусты. По команде, между этими бетонными плитами, промчится БМП на полной скорости в сопровождении БРДМок. Со всех точек и объектов по вам будут вести реальный огонь. Внутри БМП будет главная кукла сидеть. Ее надо ликвидировать. Понятно.

– Понятно, – безразлично произнес Мелкий, скучающим голосом.

– Короче расклад такой, – стал переосмысливать все услышанное Дачник.

– По городу будет следовать кортеж с важным телом на борту. Если у него сопровождение бронированное и стрелки по периметру, то получается… Что мы с САМИМ работать будем?

Многозначительно проговорив ключевое слово, самим, и указав пальцем в небо произнес Дачник.

– Мы что в Африке что ли? – спросил Канарейка. – Неужели в стране так дела плохи? Переворот готовите?

– Парни я не в деталях. Приказ получил, приказ до сведения довел. Вопросы есть? – недовольно ответил Пахом.

– Ага, – Мелкий достал нож и стал строгать веточку для зубочистки.

– Что за куклы? Опять бомжи да бродяги? Или может что поинтересней приготовите. Нам с лохами не интересно.

– Куклы нормальные. Объявление в газете давали о приеме на службу в горячих точках за рубежом, только тех, кто в Армии служил. Отряд набрали двадцать человек. Сейчас их готовят на другой базе. Так что, думаю вам интересно будет с ними повоевать.

– Нам интересно было когда пленных духов из Афгана привозили. Вот те достойные соперники. А тут банда клоунов.

– И всего двадцать человек, – мечтательно произнес Мелкий. – Хотя бы полтинничек.

– Вам сколько не приготовь всё мало, – угрюмо произнес Свисток. – Может хватит пачками народ глушить?

– Такую мелочь и без тренировки сделать можно. Чего тут сложного? Если в горах или джунглях тарились бы, и все снайперами были бы, вот тогда дело. А то на лимузине … бред полный. Еще на бронепоезд сели бы.

– Слышь парни, что за дискуссия? Приказ есть приказ. – удивился Пахан.

– Да нормально всё, – закисли просто чуть-чуть. Сделаем все, не вопрос. – отстраненно ответил Мелкий.

Канарейка встал, потянулся и произнес:

– Хоть разомнемся.

– Какой сигнал для старта? – поинтересовался Дачник.

– Сигнала не будет. Через десять дней выдвигайтесь. Учтите, вас будут ждать. Врасплох застать не получится.

– Да ну? – удивился Мелкий и все весело заржали.

Через десять дней группа под кодовым названием «Атом» выдвинулась на задание. Свою базу они оставили в таком состоянии как будто они отошли на минутку в лес. Даже двери закрывать не стали. Единственное, о чем они побеспокоились, было обильное количество скрытых маяков, пройти мимо которых и не нарушить не смог бы ни один человек. Большое вооружение они с собою брать не стали, понимая, что в городе потом с ним работать будет проблематично. Да и без маскировочных халатов решили обойтись тоже. Таким образом, они были похожи на простых студентов, гуляющих по лесу.

Синие джинсы и простые светлые рубашки никак не ассоциировались с целью их прогулки. У каждого по небольшой спортивной сумке на плечах, в которых лежало то оружие, какое им требовалось.

Спустя несколько часов они добрались до цели своего пути. Сделав привал, парни обсудили план операции и разошлись в стороны. Через полчаса, было контрольное время для начала операции. Удивляясь тому, что вокруг больно тихо они с четырех сторон сужали кольцо. Вскоре они соединились парами и уже практически были там, где их должны ждать. Но кругом была полная тишина. Еще через четверть часа они вышли на позиции и установили между парами визуальный контакт. Кругом было все так же тихо. Обойдя все наспех сооруженные укрепления, ребята никого не обнаружили.

Ничего не понимая, они двинулись по дороге на встречу предполагаемому движению цели, но и это ни к какому контакту не привело.

Вернувшись к свежим бетонным заградительным плитам, они устроили свой наблюдательный пункт. Время шло ничего не менялось. День клонился к своему завершению. Не теряя бдительности ребята, недоумевали, но все же решили ждать до утра. Такого в их практике за все десять лет ни разу не было. На следующий день они так никого не дождавшись, вернулись в свой лагерь. По всей видимости произошёл какой-то сбой в планировании операции, но какой именно парни знать не могли.

В кабинете генерала Пономарева сидели три человека. Сутки перевалили за пол ночь, но никто из них по всей видимости домой не торопился. Все трое мужчин были довольно близки друг другу и особого значения не предавали разнице в званиях. Генерал, сняв китель и повесив его на спинку кресла, молча курил глядя в окно, за которым по ночным улицам Москвы свободно двигались машины. О пробках тогда еще никто и не догадывался.

Он повернулся и произнес:

– Ну чего ты Пахом, уснул что ли? Давай наливай. Видишь, полковник совсем уже заскучал.

Полковник Тихомиров, старый друг и соратник генерала грустно улыбнулся и изрек:

– Да, дела. Даже коньяк не цепляет. Ну и натворил делов наш Миша меченый. В марте только пост свой занял, а уже не страна, а сплошная барахолка. Говорил же я, что его еще зимой к товарищу Андропову, на доклад посылать пора.

Прапорщик наполнил рюмки и мужчины молча чокнувшись, выпили. Генерал закусил долькой лимона и спросил:

– Что там наши парни?

Прапорщик махнул рукой:

– А, парни. У них нормально все. Рыбку жарят.

– Они же не в курсе какие дела у нас тут творятся?

– От куда? – хмыкнул Пахом. – Нет конечно.

– Первый раз у нас такой срыв. Ну и везучий же этот, с кляксой на лбу, Мишка-меченый. Смотри как все повернуть умудрился. Буд-то бы всё знал заранее и на опережение сработал.

– Да похоже, что знает. – сказал полковник.

– Да от куда он знать может?

– От куда от куда? От верблюда. Можно подумать в нашей конторе, все такие же идейные как мы. Сто процентов информация протекла. Слил кто-то.

– Пробить кто, сможешь?

– Смогу конечно. Но это время. А у нас его нет.

– А мысли какие?

– Мысли, мысли, – полковник тяжело вздохнул. – Мысли у меня не весёлые. Я Климовича подозреваю. Он у самого истока основания нашей школы стоял.

– Убрать его может?

– Да убрать не сложно. Только раньше надо было. Как и этого оленя пятнистого, зимой еще. Опаздываем мы везде на полгода или год. По-хорошему при Юрии Владимировиче всё начинать нам надо было.

Но кто тогда знал, что Союз в такую задницу умудрятся превратить эти дерьмократы. Мать их так.

– Да обставили нас. Верно говоришь, на полгода опоздали где-то. Как всё здорово было когда Андропов курировал нас. Вот там бы нам пошевелиться…

– Не продумали мы, что он всего два года протянет и Брежневу на доклад отбудет.

– Да уж. Ну ты своего Климовича все равно решай. Он не он, нам сейчас все концы чистить нужно.

– Если это он и мы его вычеркнем, то к нам сразу придут, как его не станет.

– К нам так и так придут. Если он и слил что, то не на словах же, а на носителях.

– А с парнями что делать будем? – грустно спросил прапорщик.

– Это ты мне ответь, Пахом. Что нам с твоими парнями делать. В одну секунду элитное спец подразделение превратили в обычных уголовников. А что у нас с уголовниками делают обычно? А? Прапорщик.

– Как же так?

– Да вот так. Не нравится моё предложение? Давай тогда послушаем твоё.

Генерал встал из-за стола, обошел его и сам всем налил в рюмки.

– Пятнадцать лет коту под хвост. Столько денег, столько труда. Уже всё создано было и тут бац. Пятнистый нарисовался, не сотрешь, ни его самого, ни его кляксу.

Генерал выпил и сев на стул рядом с Пахомом произнес:

– Ты пойми. Судьба нашего отдела уже решена. Союз рушится, и мы вместе с ним. Мы все, никому не нужны больше. Врагов нет. С кем воевать? Страна на коленях ползает у американцев с пяток грязь слизывает. За жвачку и джинсы Родину продать готовы.

Наше финансирование закрыто. Мы больше никто. А еще утечка эта долбанная.

– Как же наши парни?

– Вот я тебя об этом и спрашиваю. Как же наши парни? Ты сам понимаешь, что их нет в принципе вообще. Они одни. У них ни родни, ни близких. Ни дома, ни знакомых. Есть только мы, а мы через неделю сами никто. Без прикрытия они такая сладкая цель для наших друзей, в кавычках, что только один намек что они существуют и всё.

– Что всё?

– Горбач перед Америкой шестерит и не знает, как зад им понежнее облизать. У Америки свои интересы в Африке. Мы все братские африканские страны кинули, мягко выражаясь, через прибор. И теперь кое кому очень даже хочется понять, кто помогал перевороты и микро-революции делать. Кто свергал и ликвидировал тех африканских деятелей, которые в сторону Запада смотрели. А теперь как думаешь, к кому завтра с этими вопросами придут?

Прапорщик молчал.

– Вот-вот и я не знаю, что сказать. Придут-то не к тебе и не к нему. Ко мне придут и так за задницу возьмут, что мало не покажется. Вадим Викторович Бакатин уже руки потирает. Спит и видит, когда меня в подвал упекут. Шестерка Горбачевская. А за мной и ваша очередь.

– Может их просто распустить? Сделать им документы и пусть пока все образуется поживут, где ни будь в Европе. Языки они знают.

– Ты вообще охренел Пахом? В Европе поживут. Они кроме леса ни где жить не могут. Что они у тебя умеют еще делать кроме как убивать? Представляешь такого на улице заденет плечом кто-то не ловко. А потом оскорбят, а потом еще что. И следом за каждым из них вереница трупов, которая запросто к нам приведет.

– Так какой выход тогда?

– Я думаю, что их в компанию к Климовичу нужно записать.

Прапорщик соскочил со стула.

– Ты чего ополоумел что ли? Они тебя за родного отца считают. Они за тебя весь Афган на брюхе проползли и в африканских болотах ночевали.

– Да не ори ты на меня. Сам всё знаю. Нашел кому нотацию читать. Они воины и должны уйти как воины.

– Время придет, уйдут, не беспокойся. Но предавать то их зачем?

– Вовремя осуществленное предательство, это стратегическое предвидение.

– Эко ты своим деяниям грамотную отмазку придумал. Горбачева переслушал по телевидению похоже. Сам заразу его подцепил. Провидец мать твою.

– Слушай прапор, завтра тебя за зад возьмут и в наши подвалы посадят. Ты первый их и сдашь и это ты сам знаешь. А я хочу, чтобы ни ты, ни я, ни он, туда не попали.

– Не хочешь на Запад, давай тогда на Восток их отправим. Союз огромный, тайга до сих пор не пройдена человеком. Пускай там переждут. Сделаем документы. Дадим транспорт и пусть катят до лучших времен.

Генерал устал спорить с Пахомом, он разлил остатки коньяка, задумался на минуту и произнес:

– Ты знаешь, это идея. Если сейчас даже группа и развалится, то потом из них отличные инструктора получатся. Пожалуй, ты прав, давай попробуем их сохранить. Вот за это и выпьем. За будущее нашего спец подразделения.

Они выпили и стали собираться по домам. Выйдя на улицу, мужчины попрощались и направились к своим машинам.

Сев в служебную «Волгу» генерал сказал водителю.

– Сейчас поезжай за машиной полковника. Проводим его до дома.

Мимо них проехала, поморгав фарами «шестерка» прапорщика, затем «Волга» полковника. Они пристроились к ней сзади и через минут десять одновременно въехали в жилой двор. Припарковав машину, полковник, заметно нервничая подошел к «Волге» своего начальника. Генерал неторопливо вылез из салона, достал из кармана пачку сигарет и предложил подчиненному. Они закурили и устроившись на детской скамейке стали курить. Пару минут генерал молчал, а потом сказал:

– Короче так полковник. Пахому хорошо, он всего лишь прапорщик. С него спрос маленький. Поэтому и капризничает. А ты представляешь, если нас таскать начнут?

– Даже думать боюсь.

– Вот-вот и я боюсь. Давай вот что сделаем. Решай вопрос с Климовичем. Потом займись вместе с Пахомом отправкой группы. Договорись с летунами кто летает на Курилы, пусть Пахом рядом будет и всё это и видит, и слышит. Что бы ничего не заподозрил и свою игру не начал. А то навредит он нам сильно. Он за пацанов жизнь отдаст.

Потом сам потрудись, сделай так что бы их всех не стало, вместе с нашим упрямым другом. Пусть из леса на аэродром выезжают так что бы ты и маршрут знал, и время. Скажи прапору что бы они за собой, на базе все подчистили. Когда через лес по просеке выбираться будут, тут придется поработать тебе самому. Прогуляешься в лесу ни чего страшного, не рассыплешься.

Нам свидетелей сейчас не нужно дополнительных. Короче сделай все лично. Потом расследование этого дела на себя повесишь, и мы решим на кого все спихнуть. Все понятно?

– Так точно.

– Тогда бывай, утро уже скоро.

Генерал сел в машину и поехал домой. Полковник достал свои сигареты, выкурил еще одну, тяжело вздохнул и направился к подъезду.

Не понимая, что произошло парни на лодочной станции, мучились догадками. С ними уже больше недели не было никакой связи с внешним миром. Им казалось, что все про них забыли. То, что произошло нечто из ряда вон выходящее не было никакого сомнения. Подобной отмены операции, когда просто все бросили и никого не предупредили, они еще не знали. Их беззаботное проживание в лесу и в самом деле стало походить на обычный отдых на даче.

Дачник занимался стиркой вещей на берегу озера и подумывал о том, чтобы прогуляться в лес, поставить несколько силков на зайца, подстрелить из бесшумного ружья несколько уток и насобирать грибов.

Свисток, выполняя роль дежурного повара чистил картошку. Мелкий спал, отдыхая перед ночным дежурством. Вечером он сменит Канарейку который в данный момент сидя на чердаке лаборатории выполнял роль часового.

Осматривая все вокруг Канарейка заметил небольшое облако пыли, поднимающееся вдалеке, в том самом месте, где шла единственная проселочная дорога к ним. Он еще немного последил за направлением движущегося пыльного облака и убедившись, что это и в самом деле кто-то едет к ним, дал знать всем остальным.

На его сигнал, никто особенно не отреагировал и только Мелкий, проснувшись направился в сторону туалета. Вскоре, вдалеке послышался шум двигателя, но саму машину за деревьями видно еще не было.

Дачник собрал постиранные вещи подошел к лаборатории и развешивая их на поручнях беседки сказал, обращаясь к Канарейке.

– Грузовик какой-то едет. На охотников и рыбаков не похоже, торопится кто-то.

– К нам, наверное, – спокойно ответил Канарейка.

– Зачем к нам на грузовике? Раньше и Уазиком обходились.

– Может группу захвата по наши души отправили.

– Может быть. После последней операции, я ничему не удивлюсь. Какая удаленность?

– Минут десять езды, не больше.

– Пойду тогда на встречу прогуляюсь. Если в кузове солдаты будут я Вам маякну.

– Давай, только если что сам всех не отрабатывай, нам оставь несколько. В этом санатории скоро совсем зажиреем без дела.

– Договорились, оставлю чуть-чуть.

Взяв с собою нож десантника, Дачник, не торопясь отправился к воротам. Посмотрев ему в след Мелкий, сказал:

– Вы что думаете, что они вообще дураки? Если зачистку сделать хотели бы, то по-тихому пробирались бы. Снайперы, маскхалаты и все такое. А с таким шумом вряд ли. Все равно что с громкоговорителем идти и предупреждать.

– Там знают, что по-тихому к нам не подойти. Вся округа ловушками, растяжками и сигналками напичкана. Где ни будь не заметят и считай всё. Дальше они трупы. Поэтому самый реальный ход именно такой. В открытую, наобум, со спецами нашего уровня. Я с Дачником согласен, вполне возможно, что не продукты везут.

– Тоже вариант, – зевая произнес Мелкий и пошел к себе за оружием. – Но я все же за водичкой присмотрю. Может они и рассчитывают, что мы на шум в лес пялится будем и их с озера провороним.

– Согласен, не помешает. Действуй.

Когда звук был уже сосем рядом, Свисток спокойно дочистил картофелину, опустил её в кастрюлю с водой и вытащив из кобуры свой Стечкин, положил его под блокнот с рисунками.

Канарейка отошел в глубь чердака, в самую тень, что бы его бинокль не давал блик от солнца и поднес его к глазам. От Дачника сигнала не было, и он спокойно смотрел как на открытое пространство, из леса, выехал военный «Урал».

Разглядев за рулем Пахана, он отложил бинокль в сторону и стал спускаться по лестнице вниз.

– Наконец-то вспомнили, – сказал он вопросительно глядевшему на него Свистку и добавил: – Пахан едет.

Свисток вернул пистолет в кобуру и поднявшись пошел к воротам встречать своего командира.

Въехав в открытые ворота, грузовик остановился. Из кузова выпрыгнул Дачник и приветственно обнявшись с Паханом произнес:

– Куда так мчался, еле запрыгнуть смог?

– Во дает, где успел интересно? – удивился прапорщик.

Мужчины обнялись и пошли по традиции на пирс, где они всегда вели все свои рабочие собрания.

Прапорщик обвел всех собравшихся грустным взглядом и стал говорить:

– Радостного на этот раз я вам могу сказать мало чего. Похоже, что необходимость в вашей группе отпала.

– Как это так? – Удивился Свисток.

– Да вот так. В стране не пойми что происходит. Не сегодня завтра вообще все разрушится. Россия не может прокормить союзные республики и те изъявили свое желание выйти из состава Союза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.