Болотный Дух

На Дорогу

Лихой размеренно и бодро скакал с кочки на кочку. Иногда переходил по воде, хотя мокнуть он не любил. Своим чутьем определять и обходить топи он очень гордился. Он может ходить там, где Они боятся. Значит он лучше Их.

От этого чувства он немного выше поднял голову. И поскакал дальше.

Неожиданно очередная кочка ушла из-под ноги и Лихой проехался по липкой жиже, но не упал. Схватился за чахлый кустик, выпрямился. Подождал пока сердце начнет биться ровнее.

– Не горячись. Если бы ты был так уж лучше их, ты не ходил бы к Ним на Дорогу.

Босые ноги стояли по щиколотку в воде. Но он не чувствовал холода. Убеждал себя, что не чувствует.

На болотах холод преследовал его всегда. В очень редких случаях, когда был длинный день и из-за пелены тумана показывалось солнце, он бросал все дела, ложился где повыше и посуше, раскидывал руки и ноги в стороны и лежал, жадно впитывая его лучи всем телом.

Но такое случалось крайне редко, а сейчас день опять стал короче. И так редкое солнце уже много дней на показывалось. Оно было где-то там за туманом. Или за свинцовыми облаками. И не хотело греть его.

Ничего-ничего, подбадривал себя Лихой. Ведь так уже бывало и раньше. Ночь приходила надолго. Но когда он уже готов был съесть свою куртку, она начала отступать.

А там и птицы прилетят. А у них очень вкусные яйца. И главное их очень легко искать.

Живот отозвался недовольным урчанием.

Ладно, напомнил себе Лихой. Сейчас выйду на Дорогу и добуду себе еду.

На Дорогу он ходил редко, только когда очень хотелось есть. А корни, клубни, листья и цветы надоедали настолько, что смотреть на них было просто невозможно.

По дороге ходили Они. И иногда носили с собой хлеб. Лихой очень любил хлеб. Когда удавалось его раздобыть, несмотря на желание набить себе полный рот, он отламывал от него кусочки и клал на язык.

Лучше хлеба мог быть только сыр. Но такое счастье выпадало крайне редко…

Лихой остановился на кочке и довольно заулыбался. Он вспомнил вкус хлеба и сыра. Живот опять запел свою грустную песню.

– Хватит, оборвал он себя.