# Амаранты. Несравненный

FORTHRIGHT

Веками расы амарантов жили бок о бок с людьми, но лишь немногие избранные знали об их существовании. Но однажды таинственные полулюди-полузвери вышли из тени на свет – и привычный мир изменился навсегда.

Выследить дракона способен только другой дракон. Это правило известно всем. Чтобы поймать дракона-изгоя, Совет людей и амарантов призывает на помощь Сайндера – дракона, много лет живущего отшельником. Сайндер привык действовать в одиночку – так проще и безопаснее. Но теперь он вынужден работать в команде, где слишком многие смотрят на него с восхищением и страхом.

И это может привести к беде.

Драконы никому не доверяют. Это правило тоже известно всем. Но возможно, настало время рискнуть – и нарушить его?


Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, употребление алкогольных напитков. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

# Forthright. Амаранты. Книга 4. Несравненный

> © 2020 by FORTHRIGHT

> ForthWrites.com

> © ООО «РОСМЭН», 2026

> Потому что мне нравится удерживать твой интерес


## Глава 1. Единственный сын


Кажется, все считали, что Микото готов занять место своего отца. Как будто это было некое природное явление. Законное наследование. Естественное, как смена времен года. Сезон Габриэля завершился, и его сын получил немалое наследство. А еще чрезмерно предупредительного помощника.

Юлин мягко хлопнул в ладони и негромко спросил:

– Вы избегаете меня, благородный юноша? Или вас беспокоит сегодняшний состав гостей?

Микото прикусил язык, но не повернулся. Перед глазами был густой утренний туман, висевший среди деревьев на соседней горе. Он выскользнул через ворота в саду за домом очень осторожно. Однако его выследили. Опять.

Все, чего он хотел, – это немного нормальной жизни. Простых вещей. Например, начать день с пробежки. Может быть, со спарринга. Позавтракать со стражами. Или с новичками, если повезет. Но внезапно у Микото появилось расписание. И надсмотрщик.

Винить Юлина было несправедливо. Он просто выполнял свою работу.

Амарант помогал с делами отцу. И его отцу. И так далее, почти до самого начала. Согласно семейной хронике, Юлин работал со всеми старостами деревни, начиная с внука Джерарда Ривера. Он делал все, причем безупречно. Секретарь, бухгалтер, письмовод, клерк, архивариус, связной, мальчик на побегушках и переводчик. Он был во всех детских воспоминаниях Микото. Тень отца.

По традиции своего клана Юлин получил специальность писца. Писец Юлин Димитиблест, сын Линлу Димитиблеста, одного из менее известных основателей анклава Гардов. Мотылек.

– Если вам нужно сбежать, можно найти оправдание, – предложил Юлин. – Вы скорбите.

Это была правда, но не вся.

Микото с тоской посмотрел на лесистые вершины и перевалы горного хребта Денхолм. Уже почти неделю на этих склонах и на равнине за ними зарывался в землю отряд бойцов. Находясь в безопасности, под защитой самых старых в мире – и самых грозных – магических барьеров, они проходили специальную подготовку. Совершенно секретную. И совершенно эксклюзивную, как и все, что происходило в анклаве Гардов. Но отец подергал кое-кого за ниточки, попросил об одолжении и получил для Микото разрешение присоединиться к ним. А затем умер, и все эти планы пошли прахом.

Разочарование было горем особого рода, с колкой примесью вины и сожаления.

По телосложению и родословной Микото был бойцом. Когда ему исполнилось девять лет, отец разрешил ему смешаться с другими детьми и посещать лагерь, подобно всем юным наблюдателям, притворяясь, что он не живет там круглый год.

Он прошел все курсы для молодых бойцов: выживание, следопытство, скалолазание, ближний бой, дальние атаки, маскировка и стратегические игры. В совершенстве овладел полудюжиной видов традиционного оружия. Постоянно занимал призовые места на играх конца лета. Его даже прочили в ученики к Элдербау.

Отец им гордился. Вся деревня гордилась. Но эта гордость всегда напоминала поблажку, потакание. Микото был мальчиком, играющим в игры. Ребенок с хобби, которому придется отойти на второй план. Потому что Микото был единственным сыном Габриэля Ривера.

Наследником частички истории.

Старостой анклава Гардов.

– Я хотел…

Микото замолчал и пожал плечами. Его планы на лето сводились к двум пунктам: произвести впечатление на инструктора и произвести впечатление на девушку. Первое должно было привести ко второму. Так что и провал в первом означал провал во всем. Если только он не придумает другой план.

Юлин произнес:

– Вы с нетерпением ждали этого лета.

Уж он-то знал. Вероятно, сам занимался приготовлениями.

– Я эгоистичен.

– Нет, благородный юноша. Вы просто молоды. – Юлин подошел ближе. – Ваш родитель тоже когда-то был молод. Он бы понял.

Отца невозможно было представить молодым. Когда родился Микото, тому было шестьдесят пять, и он уже был сед. Но можно ли его было назвать понимающим? Да. Гейб Ривер знал, что было важно для сына, потому что разговаривал с ним. Не то чтобы подолгу. Зато всегда честно. Это все решало.

– Он знал, что вам нужно. – Пальцы Юлина коснулись края туники Микото. – Вы доверили свои надежды ему, а он, в свою очередь, доверил их мне.

Микото наконец посмотрел на того, кто олицетворял собой все, что он потерял, и все, что от него потребуется.

Как и все мотыльки из клана Димитиблест, Юлин был невысок и хрупок, а его волосы были припудрены всеми оттенками кремового и коричневого цветов, словно крылья настоящих мотыльков. Целое семейство в камуфляже.

Юлин обладал многими ценными качествами. Спокоен, деловит, любезен и, увы, практически вездесущ. Но Микото тут же перестал дуться, когда увидел его большие серые глаза. Потому что в них стояли слезы.

По его вине?

Или по той же причине, которую Юлин предложил ему в качестве оправдания? Он скорбел.

Микото напряженно моргнул. Он ни разу не плакал с тех пор, как они нашли отца мертвым. Не мог. И не будет. Он предоставил это матери, сестрам, сводным сестрам и племянницам. Не потому, что они женщины, а потому, что он – это он.

Он не мастер выражать чувства.

Он попытался придумать, что сделать, но его эмоциональный словарный запас, если можно так выразиться, ограничивался неясным хмыканьем, сочувственным ворчанием и неловкими хлопками по плечу. Его отец гораздо лучше находил общий язык с людьми. Знал, что сказать. Умел быть главным.

Прибегнув к смущенному похлопыванию, Микото пробормотал:

– Вы в порядке?

– Время берет свое, но оно же показывает путь вперед. – Юлин смахнул слезу. – Смею надеяться, что буду в порядке. С вашей помощью, благородный сын.

Микото уже привык к тому, что Юлин находил все новые способы назвать его благородным. Мотылек шутил, обыгрывая кандзи, составлявшие имя Микото, которое записывалось знаками, обозначавшими благородство, знатность и даже божественность. Сегодня же это больше походило на издевку. Микото не просил ни о новом статусе, ни о связанных с ним обязательствах.

И все же разговор перешел на эту тему. Поэтому он спросил:

– Что я могу сделать?

– Давайте работать вместе.

Микото бросил последний тоскливый взгляд на склон, где бойцы, возможно, прямо сейчас осваивали новые навыки.

– Я помню о своем долге.

Смех Юлина был похож на шелест листьев, а легкое прикосновение означало мольбу.

– Главы кланов признают вас наследником. Анклав Гардов теперь на вашем попечении. – Его слова прозвучали весомо, будто это утро и этот самый момент ознаменовали вступление Микото в должность. – Однако было высказано предположение, что ваш возраст недостаточен, если учесть, какая ответственность вам выпала.

– Я не готов.

Микото испытал искреннее облегчение, услышав это от кого-то другого.

Взгляд Юлина смягчился.

– Именно поэтому вы стали учеником.

Микото не терпелось выплеснуть накопившееся напряжение.

– Чьим?

– Анклава Гардов.


## Глава 2. Пять наставников


Независимо от классификации, наблюдатели проходили обучение с учетом их сильных сторон, обычно в школах или на летних курсах вроде тех, что предлагал анклав Гардов. Там обучались в группах. Но наблюдателя с исключительными способностями мог взять в ученики наблюдатель постарше с соответствующей специализацией либо наставник-амарант.

Выбор был беспрецедентной честью, открывавшей множество дверей. В том числе ворота анклава Гардов. Стандарты Блеска Стармарка были самыми высокими, поэтому в их деревню приезжали в основном наблюдатели с престижными связями.

Никто не виноват в том, в какой семье родился. Родословные тщательно отслеживались, но единственное, что было гарантировано наблюдателям с хорошим происхождением, – положение желанного производителя. Обладатели высокого рейтинга могли рассчитывать на отличные предложения касательно материнства, отцовства и супружества. А также на денежные стимулы для многодетных семей.

Родословная означала потенциал. Но одного потенциала недостаточно. Тут-то и начинали играть роль индивидуальные усилия. Те, кто старался, чаще привлекали внимание. Им было легче заручиться покровительством могущественного наставника.

– Я не понимаю, – сказал Микото.

Наставники брали по одному ученику за раз. А у ученика мог быть только один наставник. Один на один. Персональное внимание. Взаимная преданность.

Если наставник был амарантом, связь становилась настолько тесной, что ученик мог носить герб и цвета своего наставника. Об этом слагали легенды и мечтали, ведь мало кто мог претендовать на такую близость.

С Микото все было иначе. Почти наоборот.

– Как я могу стать учеником целой деревни?

– Вы – будущее анклава Гардов. Вы должны строить на его фундаменте. – Пальцы Юлина дрогнули. – Я говорю о Пятерых.

Микото знал Пятерых с детства. Не тех всемирно известных Пятерых, которые спланировали Открытие. Речь шла о первоначальной пятерке – пяти основателях анклава Гардов. Амарантах, которые заключили союз с предком Микото.

Стармарк.

Фуллсташ.

Дантаффет.

Альпенглоу.

Димитиблест.

Главы кланов по-прежнему считали анклав Гардов своим домом. Они все так же впечатляли гостей. Особенно историков. Но для Микото в них не было ничего необычного. Приятные ребята. Хорошие соседи. Друзья семьи.

– Я не понимаю, – повторил он.

– Вы – первый староста, который занял эту должность до своего сорокалетия. И первый, кто занял ее из-за смерти своего предшественника. – Голос Юлина смягчился от грусти. – По традиции вас должен был наставлять отец.

Но его не стало.

– Гейб оставил вас нам.

Микото тяжело сглотнул:

– Но как? Его смерть была неожиданной.

– Ваш родитель держался так долго, как только мог. Он успел увидеть праправнучку, но знал, что не застанет ваше сорокалетие. – Юлин тяжело вздохнул и повторил: – Гейб оставил вас нам. Точнее, мне. Но остальные потребовали свою долю, и их советы пойдут вам на пользу.

– Я… я правда не понимаю. – Микото осознавал, что это должно быть большой честью для него, но ему казалась неприятной мысль о том, что его будут тянуть в разные стороны. – Я должен отчитываться перед всеми вами? Будут ли мне назначены курсы? Ученики обычно живут со своими наставниками. Как я могу…

– Нет, мой добрый благородный юноша. – Юлин взял его руку и положил поверх свою ладонь. – Мы не будем дополнительно обременять вас. Мы возьмем ваши обязанности на сезон и будем делить их в течение этого времени, а затем вернем, когда наступит подходящий сезон и вы будете готовы.

– Значит, я не главный?

– Вы главный. – Юлин сжал его руку. – Но большинство своих обязанностей вы передадите добровольцам. Нам.

Микото понял то, что, вероятно, должен был понять сразу.

– Вы говорите от имени клана Димитиблест?

– Да. До тех пор, пока не вернется мой родитель. – Юлин сразу перешел к делу. – Я буду с вами и буду заниматься всеми вопросами относительно связей с общественностью. Ваше вступление в должность, несомненно, вызовет интерес международной прессы.

Микото рефлекторно схватил Юлина за запястья.

Мотылек улыбнулся и повторил этот жест, скрепляя молчаливое обещание:

– Естественно, в первую очередь мы должны позаботиться о наших гостях. Летние курсы начнутся через неделю, и в этом году среди слушателей есть особые случаи. Нужно связаться с Мерлом, который будет заведовать инструкторами, их расписанием и поставкой всего необходимого. Он представляет клан Альпенглоу.

Микото моргнул и вздохнул с облегчением:

– Мерл – один из моих наставников?

Юлин улыбнулся:

– По моей просьбе, поскольку у вас с ним сложились доверительные отношения.

– Спасибо, – прошептал Микото.

– Я здесь, чтобы облегчить вам жизнь.

– Кто еще?

– Салали, конечно же. А Брэм согласен выделить любого из Дантаффетов, так что выбирайте сами. – Юлин жестом указал в сторону дома. – Мерл пообещал приготовить ваши любимые блюда, если вы согласитесь прервать свой пост и разделить с ним трапезу.

Микото кивнул. Затем поколебался:

– А кто будет от Стармарков?

– А.

Юлин приподнялся на цыпочки и мимолетно поцеловал Микото в щеку. Словно извинялся. Ответ был совершенно очевиден. Это будет сам Блеск.


## Глава 3. Жеребец Альпенглоу


Анклав Гардов стал одним из мест, где произошло Открытие, его выбрали в связи с его историческим значением. Деревня в Новом Свете, где амаранты и наблюдатели впервые заключили союз, процветала на протяжении многих веков. Наблюдатели отправляли сюда детей на лето. Это можно было красиво преподнести. Хисока Твайншафт и Хармониус Стармарк позаботились о картинке для зрителей.

Микото было пять лет, когда приехали первые съемочные группы. Журналисты со своими вопросами, ракурсами и интересом публики. Политики со своими скептицизмом, избирателями и предстоящими выборами. Туристы со своими храбростью, списками достопримечательностей и бумажниками.

Они всегда так удивлялись, когда преодолевали внешние чары и видели скрытый за ними горный хребет. Денхолм перестал прятаться, и стало ясно, что вдали от городов людей есть большие участки земли, надежно скрытые магией. Так что, пока миротворцы и законодатели прорабатывали формулировки договоров, картографы, охотники за криптидами и любители теорий заговора бросились искать другие убежища амарантов.

Как будто это была детская игра. «Найди меня, если сможешь».

Лучше, чем альтернативный вариант. «Найди и уничтожь».

Будучи старостой деревни наблюдателей, отец Микото лично встречал каждую группу киношников и сопровождал ее по территории летнего лагеря. Место было живописное. Причудливые домики, бронзовые таблички на дверях. Все постройки были максимально аутентичными, хотя их обновляли и ремонтировали, чтобы в распоряжении каждого поколения гостей имелись современные удобства.

Круг, от которого амфитеатром поднимались сиденья. Хижина, задрапированная знаменами клана. Настоящий зоопарк в убежище Собратьев. Пастбища, которые теперь служили тренировочными площадками. Гейб Ривер провел множество экскурсий, и Микото часто ему помогал. Но почему-то, несмотря на многочисленные свидетельства обратного, посетителям, которые смотрели на все большими глазами, никогда не приходило в голову, что внутри одних барьеров могут существовать другие.

Они видели красивую деревню, но не замечали города.

Видели лес, но не замечали дерева.

Видели достаточно, но не более того. И никогда не видели всего.

Для Микото здесь все было иначе. Тщательно охраняемые секреты анклава Гардов были его наследием. Отчасти в силу кровных уз, связывавших отца и сына. Но также и потому, что на него были настроены многочисленные иллюзии и барьеры, которые держались благодаря чарам, охранным камням и Салали Фуллсташу.

Поэтому, повернув и выйдя вместе с Юлином из леса, Микото ясно увидел деревню, город за ней и грандиозное дерево. Может быть, зайти после завтрака к Ваасейаа?

– Он ждет, – пробормотал Юлин.

Микото не сразу понял, что мотылек имел в виду Мерла. Помахав другу рукой, Микото побежал через Зеленый круг. Мерл встретил его у ворот своего сада, подняв руку. Они молча скрестили руки, как спарринг-партнеры скрещивают клинки или боевые посохи. Или… ну, на самом деле этот жест заменял им удар кулаками.

В своей истинной форме жеребец Мерл Альпенглоу был мускулистым и коренастым тяжеловозом, унаследовавшим окрас своего отца Ханника – шерсть цвета золотистой ириски в рыжих яблоках, грива и хвост сплошь рыжие. В человеческой форме Мерл был светлокож и собирал волосы цвета пудинга в пучок, скорее практичный, чем модный, – по крайней мере, по меркам лошадей.

– Как дела?

Широко расставленные карие глаза Мерла потемнели от печали.

Микото покачал головой, но вслух сказал:

– Лучше.

– Могу я попросить тебя об уступке?

– Разок можно.

Разрешение прикоснуться.

Жеребец обвил его руками.

Мерлу должно было быть не меньше восьмисот лет, но у амарантов возраст не препятствовал пылкости. Сам Микото этого не помнил, но отец часто рассказывал, как все было. Судя по всему, Микото рос тихим ребенком. Любил куда-нибудь убегать и играть в одиночестве.

Наверно, чтобы хоть на время покинуть дом, где было полно сестер.

Но потом малыш привязался к Мерлу. Очень скоро он стал сбегать не куда глаза глядят, а сюда, к целителю лагеря, которого привык звать старшим братом. Все считали это детской игрой, но Мерл воспринимал четырехлетнего ребенка всерьез и почитал его привязанность за честь для себя.

Поскольку Мерл был рад Микото, его семья поощряла их дружбу. Микото учился сажать семена и собирать цветы. Изучал травы и лекарства, узнавал, как лучше наматывать бинты. Но вскоре после того, как ему исполнилось семь, Микото пришел раньше обычного и по неведению проскочил через барьер, спугнув жеребца в разгар боевого танца.

Все изменилось.

После этого Микото стал учиться стоять и падать. Он изучал захваты, палки, посохи и шесты. Затем появились клинки и луки. А потом он узнал, что умение преодолевать барьер очень полезно в играх бойцов.

Мерл приносил новые охранные камни, работал над самообладанием Микото и преподавал ему основы заботы. Каждый год он рекомендовал лучшие курсы в лагере, а затем назначал другие, еще лучше. Возможно, уже тогда Мерл проявлял себя как наставник. Но Микото ни разу не почувствовал себя нижестоящим. Они просто хранили секреты друг друга.

Один – дар своего клана.

Другой – наследник своего отца.

Когда Микото исполнилось четырнадцать, он поступил на курс, который преподавал глава клана Тандерхуф. Тактика конного боя, прямо из учебников истории. Всадники с дротиками, копьями, луками. Как запрыгивать на движущуюся лошадь и спрыгивать с нее. Как ехать, стоя босиком на спине неоседланного коня. Как усидеть в седле на крутом склоне. Как понять, когда придержать коня, а когда решиться на прыжок.

Гости лагеря, зарегистрировавшиеся на курс, ездили на Собратьях клана Альпенглоу, но Микото состязался верхом на Мерле. Как две половинки одного целого. Как равные.

И все снова изменилось.

Они по-прежнему были связаны узами, поскольку изначально стали братьями. Но Микото уже не нуждался в Мерле так, как нуждался в четыре года или в семь. Теперь они были спарринг-партнерами и товарищами по оружию. Тем летом жеребец стал для него чем-то большим – лучшим другом.

– Как поживают твои сестры? – спросил Мерл, уже ведя его за собой по дорожке.

– Все дома.

– Все, – повторил Мерл. – Включая Рен и Лили?

– Да.

– Должно быть, они очень помогают тебе в такое время.

Микото подумал, что, наверно, так оно и было. По крайней мере, сестры не давали ему уйти в себя.

Рен и Лили были его сводными сестрами, дочерьми Закатного Света – первой жены отца. Она умерла много лет назад. Обеим сестрам было уже за шестьдесят. Позже Габриэль снова женился. Возможно, его уговорил Блеск. Мать Микото, Сора, приехала в анклав Гардов из Японии. Брак по расчету.

От нее родились Микото и три его старшие сестры.

Хикари вышла замуж и жила неподалеку с мужем и четырьмя дочерьми. Кохару и Хана по-прежнему жили под одной крышей, как и их дочери. Кохару служила в страже анклава. Три ее дочери родились по контракту. У Ханы, которая была ближе всех по возрасту к Микото, тоже была дочка. Когда вся семья опять собралась вместе, женщин оказалось по меньшей мере втрое больше, чем раньше, и они были втрое шумнее.

Из мужчин остался только Микото. И Юлин.

Микото остановился и оглянулся:

– Вы идете?

Юлин стоял у ворот.

Мерл присоединился к приглашению:

– Идем. Сможешь проследить за тем, чтобы он хорошенько поел.

Мотылек задумался:

– Как ваш аппетит, благородный юноша?

– Я не голоден, – соврал Микото.

Юлин принял решение и присоединился к ним, но войти в дверь они не успели.

– Вот вы где! – прогремел голос, который в анклаве Гардов знали все.

К ним шел Блеск Стармарк, а вокруг него крутились три юных Собрата. Случайный человек принял бы их за золотистых ретриверов, необычайно крупных, но слишком милых и неуклюжих, чтобы поверить, что они принадлежат к стае, которая веками была известна под именем дьявольских псов Денхолма.

Юлин шагнул вперед, и на его лице появилась вежливая улыбка.

– Блеск, для тебя в расписании Микото забронировано место на завтра. Если это…

Блеск просто погладил его по голове и прошел мимо.

– … удобно, – озадаченно закончил Юлин.

Главный пес анклава Гардов поистине не умел замечать препятствий.

Блеск наклонился, заглядывая Микото в глаза, и спросил:

– Как ты, мальчик?

Микото неловко пожал плечами. В детстве он обожал основателя клана Стармарков с его громким голосом, сильными руками и большими собаками. Блеск впечатлял его силой и мужественностью. Точнее, «самцовостью». Наверно, ребенком Микото из кожи вон лез, как и эти щенки, стремясь привлечь внимание Блеска. Заглянуть в серебряные глаза, не уступавшие по яркости звезде на лбу.

Теперь оказаться в центре внимания Блеска было не так приятно.

Разговоры всякий раз сводились к будущему. И к той, что могла бы разделить это будущее с Микото.

Блеск был главным сватом в деревне. Составление родословных – его хобби. Он славился умением объединять сильные линии. В сущности, большинство молодых наблюдателей, приезжая в анклав Гардов, надеялись получить аудиенцию у Блеска и обсудить с ним свои брачные перспективы. Печать, свидетельствовавшая о его одобрении, – очень солидная на вид наклейка из медной фольги – была для многих пределом мечтаний.

Микото не хотел рыться в фолиантах. В этом не было необходимости.

Он сделал свой выбор уже давно. Еще когда ему было девять.

И этим летом он собирался ей рассказать. Так или иначе.

– Чтобы убедиться, что это хорошая пара. – Блеск беспокойно коснулся руки Микото. – Ты слушаешь, мой мальчик?

– Он не слушал, – сказал Мерл.

Рука Блеска была теплой. Взгляд – мягким.

– Значит, так. Нехорошо быть одному.

Микото не был один. Напротив.

– Это заняло больше времени, чем я предполагал, но думаю, что ты останешься доволен.

– Чем?

– Кем, – лукаво поправил Блеск.

Что Микото прослушал? На какой-то ужасный миг ему показалось, что он согласился на что-то и теперь связан обязательством. Он нервно покосился на Мерла и Юлина. Один просто покачал головой, мол, все в порядке. Другой прятал улыбку.

– Протяни руки, – приказал Блеск.

Микото медленно повиновался, настороженно наблюдая, как большая коричневая рука Блеска опустилась в глубокий карман куртки и извлекла комочек белого меха.

Блеск осторожно положил его в ладони Микото и просто сказал:

– Берегите друг друга.

После этого он тут же ушел.


## Глава 4. Поймать дракона


Первый приказ, который Сайндер отдал наблюдателям, набранным Нару-со, был не более чем детской забавой.

– Найдите меня.

Бойцов это не впечатлило.

Кто-то поднял руку:

– И это все?

По одному взгляду Сайндер понял, что восемьдесят процентов новобранцев чувствовали себя оскорбленными. Остальные как будто пытались понять, не шутит ли он.

– Где Нару-со?

– Не ваше дело, – мило улыбнулся Сайндер.

– У нас должен быть инструктор из клана Элдербау.

По группе прокатился ропот одобрения.

– Думаете, Нару-со собрался провести целое лето без охоты, чтобы держать вас за руку? – Сайндер жалостливо посмотрел на новобранцев. – Будет вам Элдербау. Но сейчас вы должны сосредоточиться на мне.

Поднялась вторая рука.

– Сэр, можем ли мы узнать ваше имя?

– Это тоже не ваше дело.

Взгляды. Те, кто чувствовал себя оскорбленным, теперь излучали раздражение.

Если ему удастся вызвать у них деятельную неприязнь, они, возможно, и впрямь попытаются.

– Вы – те, кого отобрал Нару-со, так? Те, кого он предпочел другим? В ком увидел потенциал, который только и ждет, когда им воспользуются? – Сайндер поднял руку. – Сколько из вас верят, что они – те самые, кого мы все ждали? Если по следу изгоя пойдете вы, может, мы наконец чего-то добьемся.

Никто не поднял руку, но теперь бойцы стояли в строю чуть прямее, и в их осанке чувствовались гордость и уверенность.

Бедные дети. Это будет худшее лето в их жизни. Но если Сайндер хорошо выполнит свою работу, они доживут до следующего.

Он хотел вздохнуть, но вместо этого нацепил ухмылку:

– Восхищен вашей смелостью. Она вам понадобится.


Когда речь шла о поимке изгоя, все навыки и вся тактика в мире ничего не стоили, если не получится его найти. А это была нелегкая задача.

В своей истинной форме дракон может выглядеть эффектно, даже крикливо – и уж точно неуместно. Но он умеет сливаться почти с любым ландшафтом. Даже с безликой на вид равниной. Сейчас Сайндер находился на одной из таких равнин. На широком участке тундры колыхалась зеленая с золотом трава. Под ветром подрагивали редкие низкие кустики, по земле двигались тени стремительно проносящихся облаков. Когда набегало облако, равнина ненадолго погружалась в тень, а затем высокое летнее солнце снова заставляло щуриться.

Тридцать новобранцев вышли на тренировочную площадку и стали ждать. Они внимательно оглядывались, прикрывая глаза руками. У некоторых были бинокли и подзорные трубы. Кое-кто начал ставить чары – идея правильная, хотя толку от нее не будет. Наблюдатели стали расходиться веером, двигаясь осторожно, но явно пребывая в замешательстве.

С ними была одна из стражниц Стармарков. Она стояла в задумчивости, расставив ноги, опустив взгляд. И не собиралась вмешиваться.

Один из бойцов подошел к ней:

– Вы уверены, что здесь есть дракон?

– Да. На расстоянии удара от тебя.

Тоже правильная мысль. Чувства любого амаранта острее, чем твои собственные.

Другой тихо спросил:

– Откуда вы знаете?

Вопрос был не такой уж глупый. Знать, что поблизости находится хищник, уже неплохо, но твой следующий шаг зависит от того, как ты это узнал.

Однако стражница не собиралась подыгрывать наблюдателям.

Она просто сказала:

– Есть границы, и он обещал не выходить за них.

Это было слишком просто, но Нару-со действительно отобрал лучших. Они разберутся. Они начнут обучаться, и тогда Сайндеру придется постараться. Но в этот раз он преподаст им урок. Потому что, если выслеживаешь дракона и хочешь иметь хоть какой-то шанс выжить после встречи с ним, нужно помнить, что глаза могут тебя обмануть.

Когда осматриваешь окрестности и чувствуешь уверенность, что дракону здесь спрятаться негде, ты ошибаешься. Он рядом, и он неподвижен. Дракон слушает и смеется. И почти наверняка стоит у тебя за спиной.


Тактика Сайндера – выскакивать сзади и пугать – не прибавила ему популярности. Прошло три дня, а новобранцы все еще не могли найти дракона в чистом поле. На четвертый день они начали подозревать, что и не найдут. По крайней мере, без посторонней помощи. На пятый день они были в этом уверены. А значит, готовы – настолько, насколько могли быть готовы.

– Приведите Элдербау, – велел Сайндер вместо приветствия.

Когда инструктор вышел из леса, строй притих.

Сайндер критически осмотрел бойцов. Да, они были удивлены. Но к этому времени они уже должны были достаточно отчаяться, чтобы схватиться за любую возможность.

Когда набирали эту группу, предполагалось, что тренировать ее станет Бунмар-фен Элдербау. Но все пошло наперекосяк, и Бун исчез с радаров. После долгих уговоров Нару-со согласился прислать другого своего брата.

– Меня зовут Торлу-декс Элдербау.

Бойцы обменялись взглядами.

Сайндер с удовлетворением отметил, что среди эмоций преобладали растерянность и… благоговение. Он готов был поспорить, что никто из них никогда не встречал столь юного амаранта. Торлу выглядел лет на двенадцать.

– Нару-со – мой брат, – мягко улыбнулся волк. – Вот что он обещал: если к середине лета вы превзойдете меня, он придет и будет бегать с вами.

Недурной стимул.

Сайндеру было интересно, сколько времени у новобранцев уйдет, чтобы понять, что этот парнишка бегал со следопытами Элдербау с незапамятных времен. Он был хорош. Очень хорош. Торлу умел быть безжалостным, и это могло бы тревожить, если бы он не был так чертовски сердечен. Младшенький Адуны-со уже не раз укладывал Сайндера на обе лопатки. В этом он лишь ненамного уступал Цзуу-ю.

– Новая цель! – Сайндер перекинул волосы через плечо. – Теперь, когда здесь есть Элдербау, чтобы давать вам советы, мы усложним игру. Найдите меня прежде, чем я найду вас.


## Глава 5. Ночные маневры


Как только за дело взялся Торлу, Сайндер замолчал. Ну то есть перестал давать полезную информацию. Его редкие замечания были невыразительными или колкими. Это входило в план. Бойцам требовался осязаемый враг, которого можно проклинать, загонять в угол и пытаться взять в плен. Потому что настоящий изгой был самой страшной насмешкой, самым большим оскорблением и подлинным чудовищем – на двух ногах или на четырех.

Прошло двенадцать лет, а он все еще разгуливал на свободе, отнимал жизни и насиловал девушек.

Человеческие службы безопасности не понимали, почему с ним так долго не могут совладать. Раз в год, а то и чаще они выдвигали обвинения и требовали результатов. Но достаточно было разговора по душам с несколькими членами Совета амарантов, обязательно в присутствии Лаписа, чтобы напомнить им, с чем столкнулось сообщество.

С чем столкнутся эти новобранцы.

Что может сделать Сайндер, прошептав несколько слов.

Он старался не смотреть на них, не встречаться взглядом, не называть их по именам. Иначе их суровые взгляды и ругательства, которые они бормотали, могли бы на него подействовать. А дело было не в нем. Шла генеральная репетиция, и всем следовало глубоко вжиться в свои роли.

Сайндеру не нравилось изображать злодея. Не нравилась суровая деревенская атмосфера анклава Гардов. Он предпочитал жить в пентхаусе с климат-контролем. Коммуникации и компьютерный код. Социальные сети и прокрадывание на серверы. Обычно команда полагалась на него, когда требовалось раздобыть информацию, но теперь его засунули в место, где время остановилось. Он сходил с ума без вай-фая. Если так подумать, не исключено, что это будет худшее лето в его жизни.

Замечтавшись о том, как Цзуу-ю и Халлоу придут и заберут его, Сайндер едва не пропустил свою реплику.

Торлу отрывисто спросил:

– Поняли?

– Да, – в один голос ответили наблюдатели.

Все взгляды обратились к Сайндеру.

Он улыбнулся:

– Моргните.

А потом бросился прочь, зная, что им покажется, будто он исчез. Не потому, что хотел произвести на них впечатление. Это было предупреждение. Другого они не получат.

Приказ был простой. Рассыпаться. Искать. У них был час, чтобы найти его.

Торлу выдал им по две банданы – зеленую и красную. Каждый новобранец повязал зеленую на голову, а красную спрятал в карман.

Следующие несколько минут в лесу оказались для Сайндера более увлекательными, чем обычно.

Его нечасто назначали на подобные миссии. Это было как-то нечестно. Завершив работу раньше времени, он вернулся к Торлу.

– Скольких ты накрыл? – спросил Торлу, взяв его за руку.

– Не всех, – признался Сайндер. У некоторых новобранцев были напарники-Собратья. – Но большинство.

Большие голубые глаза Торлу не отрывались от его лица.

– Большинству ты не нравишься.

Сайндер скорбно присвистнул:

– Разве можно их винить?

– Я бы обвинил. – Молодой волк крепче сжал его руку. – Ты здесь, чтобы им помочь.

– Я их только что унизил. – Сайндер осторожно высвободил руку, потому что бойцы возвращались на базу. – Позволь мне раззадорить их. Стань их союзником.

Когда вернулись все, Торлу разделил бойцов по цвету бандан. Только пятеро были одеты в зеленые. Остальные излучали смятение и уныние.

– Это какой-то фокус? – спросил один.

– Это была бойня, – сказал Торлу. – Все, на ком красная бандана, были раскрыты либо убиты.

– Я его даже не видел! – запротестовал один, затем другой.

– Вы не помните, что видели его, – сказал Торлу. – Никто никогда не помнит.

Поднялась рука.

– Как он поменял бандану?

– Он не менял. Ты сделал это сам.

– Быть не может.

Другие качали головами, гневно бормотали. Но доказательства были налицо.

– Расскажите нам, как это было сделано, – попросил один из бойцов, чья зеленая бандана выглядела как знак отличия.

Сайндер уже пару раз обращал на него внимание. Он был лучшим из всех, и не только благодаря своему напарнику-коту. На плече у него была нашивка – «Майклсон».

Торлу улыбнулся ему и приподнял хвост. Как будто знал этого парня.

– Ваша добыча – дракон, а драконы владеют словом. Когда он сказал вам поменять банданы, вы подумали, что это хорошая идея. Когда он сказал вам забыть, что вы встретились с ним один на один в лесу, вы так и сделали.

– И это действует на всех? – спросил Майклсон.

– На амарантов и на людей, – ответил Торлу. – Но не на Собратьев, поэтому у тех, кто нашел напарника, есть преимущество.

– Можем ли мы защитить себя?

– Да.

Торлу стал планомерно объяснять следующий этап обучения. Видя, что Майклсону ответили, другие тоже стали высказываться. Если Сайндер не ошибся в своих догадках, именно этого парень и добивался. Поскольку у него сложилось впечатление, что наблюдатель Майклсон и сам знал ответы.

К нему стоило присмотреться.


Теперь, когда у них появился инструктор, новобранцы стали справляться лучше. Торлу познакомил их с тактикой выживания, которая понадобится на охоте. Например, работать по двое и трое, прикрывая друг друга. Научил жаргону следопытов – словесному коду, который позволял общаться, не выдавая секретов.

У тех, кто имел напарников-Собратьев, был самый высокий процент выживаемости, так что теперь все понимали очевидное и видели свое будущее в новом свете. Чтобы добиться успеха, им нужно было создать союзы. Торлу привел группу писцов из клана Димитиблест, чтобы те помогли бойцам подать заявки на напарников-Собратьев. Те, кто отличится за лето, смогут попасть в программу подбора пар уже этой осенью.

Неплохая мотивация.

Торлу решил, что они готовы к ночным маневрам.

Теперь-то Сайндеру приходилось быть начеку. Преследователи все лучше учились ограничивать его возможности. Осторожные шаги и ритмичное гудение кристаллов. Короткие кодовые команды и жуткий вой волков, идущих по следу.

Торлу привел с собой двух Собратьев. Торн и Янг были похожи друг на друга – светло-коричневые, голубоглазые и достаточно крупные, чтобы смотреть в глаза взрослому человеку. Волки были товарищами по стае, напарниками и телохранителями. Или, возможно, приглядывали за ребенком. Хотя он не нуждался в няньках.

Несомненно, Адуне-со было спокойнее оттого, что ее младшенький не один. Волки редко выбирали одиночество. Но Сайндер понимал, что приятели Торлу вряд ли подарены матерью. Скорее всего, их выбрал отец, потому что у них был окрас стаи Требеллейр.

Сегодня все были в прекрасной форме. Сжимая кольцо, наблюдатели отжимали его к теснине, вероятно надеясь загнать в угол. План мог бы сработать, если бы они подкрепили его чарами, но большинство бойцов плохо управлялись с барьерами.

Сайндер пронесся сквозь лес, обойдя основную часть противников. Замедлив шаг, он внимательно прислушался к шевелению в верхушках деревьев. У одного из наблюдателей была сова-Собрат, невидимая и боевитая. Пусть Хисока найдет еще сов. Надо включить эту идею в следующий отчет.

Что-то ударило его. Не сильно, но ощутимо.

Попался.

Сайндер помчался прочь, напрягая все чувства, чтобы определить местоположение преследователя. Это должно было быть легко. Даже если бы наблюдатель был защищен чарами, его камни и символы шептали бы на языке, понятном каждому дракону. Ибо символы писались на ветру и перекликались с песнями камней. Но Сайндер ничего не чувствовал. Это означало, что боец не зачарован.

Кто-то из наблюдателей все-таки умел ставить чары самостоятельно.

Сайндер запрыгнул на дерево и быстро скинул тунику, чтобы осмотреть ее сзади. На ткани мерцал символ. Возможно, для отслеживания. Он бросил тунику на ветви и пустился бежать по кронам. Эта мера походила на отчаяние, но лучшего выхода не было.

Получилось быстро, но не так тихо, как ему хотелось бы. И далеко не изящно.

Листья шелестели. Ветки царапались. Кора обжигала. Остановившись, чтобы прислушаться, он оглянулся через плечо и уловил отблеск символа, проступающий на бледной коже.

Он опустил голову и пожелал – уже не в первый раз, – чтобы рядом был Цзуу-ю.

Его напарник быстро расправлялся с любыми символами.

Именно поэтому Хисока не одобрял одиночные миссии. Поэтому Бун влип по уши. Поэтому Сайндеру нужно было либо сбросить кожу – не лучший вариант, – либо спуститься на землю. Если замаскироваться, у него будет хотя бы небольшой шанс продержаться до утра.

Тут на него накатило головокружение. Мгновение спустя он упал на землю, и бок пронзила боль. С трудом вдохнув, он поднялся на ноги и сосредоточился на тихом отступлении.

Знал ли преследователь, что он не летает? Этой маленькой подробности не было в утвержденном плане урока. Нетвердыми шагами он направился к одной из пещер, обнаруженных во время разведок. Не лучшее убежище, но оно оказалось ближе всего, а это было главным.

Сайндер протиснулся через щель между камнями и упал в нору с земляным полом. Возможно, когда-то здесь жили дикие кошки или волки. Вероятно, из норы вышло бы неплохое укрытие, если бы он не был уверен, что символ, который продолжал расползаться по коже, приманивал своего создателя.

Держась за бок, он ждал, когда увидит, кто же его унизил.

Прошла всего минута. Несколько негромких слов, тихая возня, и в нору заглянул Майклсон.

– Уходи, – пробормотал Сайндер.

– Только когда уберу этот символ.

Прекрасно. Он еще и не слушался.

– Дерзишь дракону? Что-то ты слишком хорошо подготовлен для новобранца.

Майклсон подбросил в воздух пару кристаллов, которые засветились мягким голубым светом, и со вздохом спросил:

– Ты меня не помнишь, да?

– А должен?

Сайндер присмотрелся к юноше. Европеоид. Темные глаза, темные вьющиеся волосы свисают почти до плеч. Давно не брился. Крепкого телосложения.

Боец покачал головой:

– Драконы сравнительно мало полагаются на запахи. У вас вызывают воспоминания цвета и звуки, а мой голос изменился.

Сайндер нахмурился. Его не нужно было учить быть драконом. Он уже пытался опознать голос мужчины, глубокий и с легким акцентом. Как будто тот владел не только английским.

– Я дам тебе подсказку. – Майклсон поманил его пальцами обеих рук и тихо приказал: – Дотронься до моего носа.

– Мы встречались. – Сайндер лихорадочно думал. – Мы встречались, когда ты был ребенком?

– Всего раз, поэтому неудивительно, что ты не помнишь. – Он протянул руки ладонями вверх. – Можно прикоснуться?

Сайндер попытался проявить ответную вежливость, но на руке оказалась кровь.

– Ты ранен. – Приблизившись, наблюдатель потребовал: – Покажи где.

– Я должен заверить, что это всего лишь царапина?

Мужчина фыркнул:

– Я проверяю, не сломаны ли ребра.

К счастью, руки Майклсона, когда он ощупал раны, были теплыми. Сайндер прикусил губу, чтобы не застонать.

– Напарник Собрата, знаток символов и полевой медик? Где Нару-со тебя нашел?

– Держись, Сайндер. Мне нужна аптечка, и Фенд уже ее несет.

Мужчина знал его имя и произнес его доброжелательно.

Они уже встречались однажды. Но где? Сайндер не знал никого по фамилии Майклсон… но наблюдатели сами выбирали себе фамилии. А. Он влип.

– Ты сын Майкла. – А поскольку в мире было полно Майклов, он добавил: – Первого среди стражей.

– Точно.

Ну вот. У него была улыбка отца.

– Твоя мать – боец.

Сайндер поднял руки, открывая доступ к раненому боку.

– И целительница, к счастью для тебя. – Майклсон облил его чем-то жгучим, а затем начал бинтовать. – Я провел пару лет с кобылами, а потом меня отправили к маминым коллегам.

Сайндер старался не ерзать:

– Можешь поздравить себя с тем, что перевязал раны, которые сам же нанес?

– Нет. – Темные глаза искали его взгляд. – Мне очень жаль, Сайндер. Я даже не был уверен, что символ сработает.

– Он работает.

– Можешь описать его действие?

– В самых мучительных подробностях. – Его била мелкая дрожь. – Значит, я – эксперимент?

Майклсон снял жилет и тунику:

– Подними руки еще раз.

Сайндер потерял желание ехидничать, когда его укрыли теплой тканью. Такое облегчение.

Мужчина разгладил тунику у него на спине, вытащил из-под нее толстую косу, растер руки. Сайндер почувствовал, что скучает по Колту.

– У тебя много шрамов, – заметил наблюдатель.

– Давний случай с окном в крыше. – Сайндер пожал плечами и пожалел об этом. – Каков диагноз, целитель Майклсон?

– Ушибы есть, переломов нет. – Он снова надел жилет, застегнув его на волосатой груди, и пошарил по карманам. – Рекомендую дозу для снятия боли, и тебе давно пора лечь в долгий сон. Не помешала бы и забота. Точнее, она была бы лучше всего.

Сайндер едва успевал понимать, что тот говорит. Он потряс головой, надеясь, что в ней прояснится.

Майклсон отвел взгляд:

– Насчет символа…

Задрав один рукав, Сайндер наблюдал за тем, как узор распространялся по его коже. Получалось довольно красиво, словно расплавленный боди-арт. Но это его беспокоило.

– Разве ты не собирался его убрать?

– Я как раз об этом. – Наблюдатель встретил его взгляд с мольбой в глазах. – Ты не против, если мы его оставим?

Сайндер потянулся к нему и вцепился когтями в ткань жилета:

– Что он со мной делает?

Майклсон взял его руки, поднес к лицу и прижал к вискам, изображая драконий знак веры.

– Этот не так уж плох. Ловушка и инструмент для отслеживания. Он поет тебе колыбельную.

Этот не так уж плох. Значит, есть и другие. Хуже.

Сайндер не был уверен, что ему это нравится:

– Он должен меня усыпить?

– Если сработает правильно.

– Похоже на то. – Привалившись боком к стене пещерки, он спросил: – А если выйдет из строя?

– Уберу его. – Майклсон обхватил его рукой, притягивая к себе. – Я буду рядом и прослежу.

Сайндер задумался, так ли чувствуют себя люди, попавшие под действие слов дракона. Неспособность сопротивляться. Глупая доверчивость. Тем не менее ему удалось высказать еще одно возражение:

– А если он вызовет долгий сон?

– Я беру на себя всю ответственность. – Майклсон улыбнулся отцовской улыбкой и добавил: – Я не могу предложить тебе гарем или высоту, но мой дом в твоем распоряжении, пока он тебе нужен.

– Поклянись в этом.

– На всех четырех ветрах, – серьезно ответил он.

Мило, подумал Сайндер, но не то, чего он хотел.

– Своим именем. Поклянись своим именем.

Ищущий взгляд. Сдержанная улыбка.

– Да будет так. Я клянусь, что доставлю тебя домой в целости и сохранности. Клянусь своей честью и своим именем – именем Тимура Майклсона, напарника Фенда, который в последнее время живет в Особняке приглашенного инструктора в анклаве Гардов и наследника секретов Ордена Споменки.

А. Дважды влип. Сначала легендарный Дзюндзи, теперь еще и Споменка прямиком из прошлого?

Он протестующе защебетал, понимая, как жалобно звучит его голос.

Мужчина поднял его, будто он ничего не весил.

– Отдыхай спокойно, Сайндер Стоункаирн. Я за тобой присмотрю.


## Глава 6. Я шпионю


Сайндер проснулся на предмете, который нельзя было назвать иначе, как платформой для сна. Он сразу же подумал о волках, хотя шерсти явно недоставало. Альков Буна всегда выглядел так, будто в нем хранили сбитую на дороге дичь. Кровать, хотя и такая же просторная, была застелена более удобно – гладкие простыни, пуховые одеяла и богато расшитое покрывало. Зеленый цвет, золотой и достаточно оранжевого, чтобы согреть сердце любого Фарруста.

Но это не было гнездо феникса. Сайндер не раз пользовался гостеприимством Хармониуса. Значит, пес.

Повернув голову, он заметил сеть из базовых символов, которые применялись для защиты от шума и докучных посетителей. Внутри этой мерцающей завесы, рядом с постелью, стояло большое кресло. А в кресле дремал Тимур Майклсон, который успел принять ванну и побриться. Его простая хлопчатобумажная футболка была сине-зеленой, как полагалось бойцу. Сайндер поднял голову и разглядел пижамные штаны.

Его движение, хотя и бесшумное, разбудило стража.

– Привет, – пробормотал Майклсон, выпрямляясь и протягивая руку. – Есть неприятные последствия?

Сайндер позволил кончикам пальцев коснуться себя, хотя и был уверен, что сногсшибательная новость насчет Ордена Споменки ему не приснилась.

– Ты – истребитель драконов?

– Семейная традиция. – Тимур тихо добавил: – Ты имел право знать.

– Испытанный боец среди новобранцев? Кто знал… – Он не договорил, потому что знал ответ. – Это устроил Твайншафт?

Тимур посмотрел в сторону двери, затем потер затылок:

– Сенсей знает, конечно. Но я здесь не поэтому.

– Значит, то, что ты участвуешь в интенсиве по выслеживанию драконов, – всего лишь совпадение?

– Я заменяю Буна.

Сайндер фыркнул:

– Его заменяет Торлу.

Тимур жестом попросил его проявить терпение:

– Бун также был назначен инструктором в лагерь. Я буду работать с детьми из академии. Но я здесь прежде всего потому, что это устроил Арджент.

– Ты?

Тимур выглядел смущенным.

Сайндер повернулся на бок, проверяя, слушаются ли мышцы, стиснул зубы, почувствовав новую боль и судороги в нескольких местах.

– Без обид, Майклсон, но ты не можешь рассчитывать, что я поверю, будто ты шпионишь для Меттлбрайта.

– Значит, мы шпионы?

– Я этого не говорил, – пробормотал дракон, радуясь, что комната зачарована.

– Думай что хочешь. Я не могу отрицать, что нахожусь здесь по… причинам. – Губы Тимура искривились. – Но они в основном семейного характера.

– Но не чисто семейного. – Сайндер сам не знал, какого признания добивается. Почему он продолжает разговор? И тут его осенило. – Что ты мне дал?

– Хаддлбад. Вторую дозу ты получил два дня назад. Я могу заварить чай, который снимет остаточный эффект. – Тимур примостился на краю кровати. – Комната все это время была зачарована. Никто ничего не слышал.

Глаза Сайндера расширились.

– Что я говорил?

– Много всякого. Ничего такого, что стоит повторять. – Тимур усмехнулся. – Хотя я бы хотел получить свой телефон обратно. В конце-то концов.

Телефон обнаружился под подушкой.

Глаза Тимура искрились от смеха.

– Ты обнимал его, как плюшевого мишку.

Сайндер прижал телефон к сердцу:

– В анклаве Гардов нет вай-фая.

– В Денхолме есть.

Как по команде, телефон завибрировал.

– Мы в Денхолме?

Сайндер взглянул на экран. Кто-то под ником BeastieBestie писал:

Я хожу быстрее, чем едет этот автобус.

– Нет, мы в самом сердце анклава Гардов.

Что-то в том, как он это сказал, заставило Сайндера внимательнее присмотреться к обстановке. Должно быть, он выпил нектар совсем недавно. Впрочем, Сайндер привык предоставлять Цзуу-ю возможность копаться в мелочах.

День, примерно половина утра. Спальня, вероятно гостевая. По меркам анклава Гардов – просто роскошная.

– Мне они выдали палатку.

Тимур рассмеялся:

– У меня небольшая хижина, как и у других инструкторов. Но здесь было и безопаснее, и удобнее по некоторым… причинам.

Сайндер не собирался оставлять эту проговорку без внимания:

– Ты ведь знаешь, что я знаю Инти?

Быстро кивнув, Тимур сделал ответный ход:

– И ты знаешь, где он.

На несколько мгновений в воздухе повисло недосказанное.

– Знаю. Что ж, – пробормотал Сайндер, – чем меньше слов, тем лучше.

– Теперь ты говоришь, как Бун, – упрекнул его Тимур.

Сайндер опустил голову, не зная, что ответить. Наконец он спросил:

– Как много ты знаешь?

– Больше, чем положено, но не настолько, чтобы быть опасным. Я пытаюсь тебя успокоить. У нас есть общие знакомые. Ты можешь мне доверять.

– Чтобы я доверял Споменке? – Сайндер косо посмотрел на него. – Это было бы нелепо.

Тимур кивнул:

– Почти так же нелепо, как иметь напарника-феникса.

Сайндер откинулся назад и обвиняюще ткнул в него пальцем:

– Ты – огромная и ужасная угроза для безопасности.

– Ни капли. Но я здесь по соображениям безопасности. – Он протянул руку и одним движением пальца разблокировал свой телефон. – Где они там?

От BeastieBestie продолжали приходить сообщения:

> Я хожу быстрее, чем едет этот автобус.

> Неасфальтированные дороги = первая линия обороны.

> Лиля просит привести Фенда.

> На нем едется более плавно и быстро.

Затем появилось селфи, и Сайндер сел. Темно-зеленые сиденья, в окнах тундра – отправитель действительно ехал в лагерном автобусе.

– Наблюдатели уже подъезжают?

– Приедут через пару дней. Блеск разрешил кое-кому прибыть пораньше. – Тимур вытянул шею, чтобы рассмотреть фотографию. – Эта комната для них.

На селфи был ухмыляющийся мужчина в выцветшей голубой рубашке, оттенявшей глаза. Его спутанные серебристые волосы взбесили бы Цзуу-ю, но Сайндера больше заинтересовали уши. Серебристые лисьи уши, выдававшие в нем метиса. Причем знаменитого.

Рядом с ним на сиденье приткнулись двое детей. Девочка с длинными каштановыми волосами обнимала за плечи мальчика, который прижимался к ее талии. Его темно-красные глаза не с чем было перепутать. Как и пятна с чешуйками.

– Ребенок Арджента?

Тимур оперся на локоть, чтобы лучше видеть экран.

– Они оба его – Гинкго и Кирие. А Лиля – одна из моих сестер. Это их первый лагерь. Было легче получить все эти разрешения от родителей, потому что я здесь и потому что мне нужен Гинкго.

– Не могу поверить, что Арджент отпустил Кирие.

– Он доверяет Гинкго. Как и я.

– Напарник Собрата, знаток символов, полевой медик и нянька для ребенка.

– Нянькой будет Гинкго. Я буду играть роль старшего брата. – Указав на телефон, Тимур сказал: – Давай, сообщи, что греешь ему постель, а я заварю-таки чай.

Пальцы Сайндера так и чесались от желания воспользоваться телефоном. Он скучал по технологиям. Любил чатиться.

– Как он отреагирует, узнав, что я захватил линию, где не должно быть посторонних?

– В душе он лис. Любит загадки. – Следующие слова Тимур произнес с акцентом своей матери. – Ты можешь быть шпионом Хисоки. Он будет шпионом Арджента. А я буду играть русского шпиона. Договорились?

– Невероятно. – Сайндер не совладал с лицом. – Тебе нравятся загадки?

– Вообще-то я в них очень плох. – Тимур прошептал: – Между нами говоря, мозг этой операции – Фенд.

– Ты признаешь, что твой Собрат умнее тебя?

С каждой минутой этот наблюдатель нравился ему все больше.

– Отчасти поэтому из нас вышла такая хорошая команда.

Любопытство Сайндера стало еще сильнее.

– Как вы общаетесь?

Тимур постучал себя по носу:

– Что ты имеешь в виду? Собратья умны, преданны, и из них выходят хорошие домашние животные. Это все знают.

– Ты очень хорош.

– Не во всем. – Выражение его лица ненадолго застыло, но вскоре улыбка вернулась, хотя и немного грустная. – Например, тебе точно не понравится мой чай.


## Глава 7. В сердце анклава Гардов


Сайндер порылся в телефоне Тимура, убеждаясь, что соединение защищено, прежде чем поиграть с Гинкго.

Я не Тимур. Кто я?

Два удара сердца. Третий. Потом Гинкго ответил:

Фенд – первый в мире печатающий Собрат.

Кошачьих можешь исключить. Попробуй еще раз.

Друг или враг?

И то, и другое, или только друг, или только враг.

Смотря во что играть.

Л – девочка или мальчик?

К – наполовину или полностью?

Мужчина на все сто, но дева в беде.

Он угрожает мне чаем.

Стоит ли мне беспокоиться?

Они прислали селфи, на котором лица всех троих выражали – как он надеялся – преувеличенное отвращение. Гинкго хоть и не знал, кто его собеседник, но явно решил, что этой тайной можно поделиться со всей семьей.

К – тебе конец.

Л – ты заболел?

Для К – я буду сопротивляться.

Для Л – ранен при исполнении служебных обязанностей.

Вы меня спасете?

Где ты?

Не знаю.

В гостевой комнате. В вашей комнате.

Два удара сердца. Третий. Потом Гинкго ответил:

Она зачарована?

Да.

Хозяева?

Никаких признаков. Я спал.

Стоит ли мне беспокоиться?

И да, и нет.

Маленьким драконам рассказывают про деревья?

Очевидно, этот Меттлбрайт знал больше, чем Сайндер потрудился раскопать. Не ошибся ли он, взявшись за это задание без задней мысли? Быть может, он слишком полагался на то, что здесь будет Бун?

– О капитан, мой капитан, – пробормотал он. – Где ты?

Пауза наверняка выдала его с головой, но он решил перестраховаться.

Каждый клан знает свои песни.

Рискованное дело – спать под деревьями.

Да, Сайндер…

Проклятье.

Что?

Сообщи Тимуру, что мы будем через час.

Хорошо.

Сайндер вознаградил полулиса, отослав селфи с надутой миной. И написал напоследок детям:

Позывной: Дева.

Когда Тимур вернулся с подносом, Сайндер проскроллил чат до селфи с отвращением на лицах.

– Это то, что ты собираешься со мной сделать?

Тимур криво усмехнулся:

– Именно. Мамины рецепты отвратительны, но я принес закуску. Ты, должно быть, голоден.

Сайндер сел и взял поднос. На тарелках лежали запеченные овощи, булочки с хрустящей корочкой и сыр. А еще жирный рулет, который пах медом, орехами и корицей. Сайндер понял, что барьер Тимура блокирует не только звуки, но и запахи, а это требовало необычайного мастерства. Подобные навыки граничили с умением наводить иллюзии. Если так подумать, в этом было что-то лисье.

– Сначала это. – Тимур протянул наполненную чайную чашку. – Он достаточно остыл. Постарайся выпить залпом.

Сайндер скорчил гримасу.

– Ты же не хочешь, чтобы при встрече с нашими хозяевами в твоем организме осталась хоть капля.

Сайндер вылил в себя напиток, закашлялся и прохрипел:

– Мерзость.

Тимур пожал плечами и снова заговорил, как мать:

– Полезное редко бывает приятным. Зато от него становится хорошо.

А от завтрака будет еще лучше. Сайндер принялся за еду. Судя по дате на телефоне Тимура, он не ел уже четыре дня, так что этот поднос будет не последним.

Набив рот выпечкой, Сайндер сказал:

– Гинкго, похоже, считает, что моя добродетель под угрозой.

Он отдал телефон Тимуру, и тот просмотрел переписку, постоянно улыбаясь. Наконец он сказал:

– Ты спал под деревом. Практически внутри него. Одна из причин, почему здесь так безопасно, заключается в том, что большинство людей с трудом вспоминают о существовании этого места. Мы в доме Ваасейаа.

Сайндеру говорили об этом на инструктаже. Твайншафт очень интересовался амарантийскими деревьями анклава Гардов. Он стал жевать медленнее, а затем спросил:

– Ты знаешь о Сородичах деревьев?

– Теперь да. Блеск представил меня, когда я только прибыл. Прошло три недели, а я до сих пор не привык. И они. Особенно Зиса.

– Зиса. – Сайндер сделал логичный вывод. – Это дерево-близнец?

Тимур кивнул и наклонился ближе:

– Предупреждаю сразу. Если у тебя есть личные границы, он нарушит их раньше, чем ты успеешь сказать: «Поцелуй меня еще раз».

Сайндер медленно покачал головой.

Тимур просто кивнул.


## Глава 8. Обход хозяйства


Чем больше Микото узнавал о своей роли старосты, тем меньше ему казалось, что он справится. Часть обязанностей носила характер почетных – например, участвовать в ежегодном фестивале в День основателей, принимать важных гостей, фотографироваться для глянцевых буклетов и статей в интернете. Все это было частью жизни сына, его сына, его сына – и так в глубь веков.

Но вот повседневные занятия Гейба Ривера были куда более прозаичными. Он был главой сообщества в анклаве Гардов и директором лагеря.

Первое взял на себя Дантаффет, а второе – Мерл Альпенглоу. У них все было под контролем, так что на данный момент главной заботой Микото был проворный комок белого меха.

Щенок пришелся по душе Хане и племянницам. В меньшей степени Юлину. Дар Блеска напустил в архиве мотылька на одну лужу больше, чем следовало. Поэтому домашний наставник Микото стал ставить в его расписание обязательные долгие прогулки. Говоря, что Микото-де обходит свое хозяйство.

Cвободы оказалось больше, чем ожидал Микото. Но со щенком был хлопот полон рот, чего он точно не ждал. Не в буквальном смысле, конечно. А ведь кроха едва могла считаться псом. Особенно в деревне, где бойцы, получившие в напарники Собратьев, ездили на псах верхом.

Девочки быстро предложили несколько имен, причем довольно милых. Но Микото решительно их отверг. Он не собирался отдавать столь важный вопрос на откуп женщинам. Кроме того, ему хотелось, чтобы имя было более достойным. Это навело его на мысль о Юлине. А потом он вдруг нашел идеально подходящее имя. Похожее на собачью кличку и при этом ласковое. Нобл – благородный.

Юлина это позабавило. Но ему было приятно. Микото знал.

Нобл оказался шустрым и приставучим, из-за чего постоянно путался под ногами. Пока Микото обходил хозяйство, прыгающий и вертящийся щенок то и дело запутывался в поводке. В конце концов Микото решил держать Нобла в кармане длинного жилета, который еще не привык носить. На жилете, надетом поверх обычной летней туники, были изображены гербы анклава Гардов и пяти его основателей, как и подобало старосте.

Так, со щенком в кармане и запасом свободного времени, Микото свернул на узкую тропинку, которая вела к пастбищу за домом Блеска. И к огромному дереву, нависшему над ней. Вход в дом был тайным и хорошо защищенным, но не от членов семьи. И не от старосты. А Микото был и тем и другим, поскольку последней женой Ваасейаа была старшая сестра Гейба Ривера.

– Дядя, – поздоровался он.

У Ваасейаа была красновато-коричневая кожа и прямые черные волосы, свойственные многим представителям коренных народов. Он был одет в желто-коричневую тунику, украшенную оранжевой вышивкой, которая была верным признаком давней привязанности и защиты Блеска. Ваасейаа всегда носил одну и ту же тунику. Или похожую. Может быть, у него имелся сундук, набитый почти одинаковыми нарядами. Или его одежда не старела, как не старел он сам.

– Здравствуй, Микото. – Ваасейаа сидел среди корней своего дерева-близнеца, его руки были заняты ребенком, которому не исполнилось еще и двух лет. Маленький мальчик решительно лез куда-то. – Я помню, как ты был таким же.

– Не уверен. – Взгляд Микото метнулся к крупному коту, распростершемуся неподалеку. – Хотя ты терпеливо относился к моим попыткам выдирать у тебя волосы.

Ваасейаа заплетал волосы в очень длинную косу. Если бы у него не было привычки обматывать ее вокруг плеч, конец волочился бы по земле.

– Один из твоих? – неловко спросил Микото.

– Не из моего рода. Его отец – один из инструкторов. – Ваасейаа подхватил малыша. – Тимуру требовалась помощь, а у меня руки были свободны. Это Грегор. А это Фенд, напарник Тимура.

Показав ладони Собрату, Микото спросил:

– Где Зиса?

– Дуется. – Ваасейаа посмотрел вверх, в крону дерева. – Он не может быть таким гостеприимным, как хотел бы, когда гостевая комната зачарована от него.

Микото обратился к дереву:

– Хочешь познакомиться с моим новым щенком?

Руки Зисы крепко обхватили его сзади, и амарант уткнулся лицом в спину Микото. Его вопрос прозвучал приглушенно:

– Ты пришел ко мне?

– Да. К тебе и к дяде. – Микото похлопал по одной из рук. – Блеск подарил мне щенка. Похоже, решил, что мне нужна компания.

Зиса поднял голову, и Микото улыбнулся, глядя в глаза того же желто-зеленого цвета, что и листья дерева. Он никогда не возражал против близости с Зисой. Дядя уже давно все объяснил, и Микото нравилось, когда ему доверяли правду. Зиса любил давать, но никогда не брал. И чем больше его принимали, тем меньше он флиртовал.

– Твой дом дальше, чем брат позволяет мне уходить. – Зиса поцеловал его в щеку. – Приходи еще, и я составлю тебе хорошую компанию.

– Обязательно. – Повернувшись в объятиях Зисы, он обхватил дерево за талию одной рукой. – Но будет еще более интересная компания. Я видел расписание. Тебя назначили чьей-то хижиной.

– Правда?

– Да, в таблице у Мерла так и сказано: «Хижина: Зиса».

Дерево посмотрело на своего близнеца, восторженно улыбаясь, так что на лице проступили ямочки.

– Слышишь, брат? Я – хижина!

– Я понимаю, почему Арджент Меттлбрайт так обеспокоен. – Ваасейаа погладил маленького Грегора по кудрявой головке. – Он попросил вежливо. Разве мы могли отказаться?

– Ты знаешь, что у нас уже есть компания? – жеманно спросил Зиса. – Внутри дракон. Он прекрасен.

Микото осторожно достал Нобла из кармана:

– Ты всех считаешь прекрасными.

– Жизнь прекрасна. – Ослабив объятия, чтобы взять щенка обеими руками, Зиса воскликнул: – Да он не больше эфемеры! Как его зовут?

– Нобл.

Зиса хихикнул:

– Как Юлин вас различает?

Микото улыбнулся, пожал плечами и… расслабился. Он ожидал привычных соболезнований, но дядя и Зиса были просто рады, что он захотел прийти. Может быть, у Сородичей деревьев так было всегда. Наверно, именно поэтому Микото так нравилось приходить сюда. Они всегда жили настоящим, всегда были рады разделить его с ним.

Дядя указал на место у себя под боком, и Микото сел рядом.

– Я знаю эту одежду. – Пальцы Ваасейаа легонько погладили ткань жилета. – Он тяжелый?

Микото кивнул, потом передумал и покачал головой. Дядя наверняка знал, что у него пять наставников, да и сам Микото устал это объяснять. Тогда он спросил:

– Ты знал их всех?

– Старост? Да.

– Они, должно быть, смотрели на тебя снизу вверх.

– Нет, – сказал Ваасейаа. – Не все. И не всегда.

Микото не мог этого представить. Ваасейаа был добр, мудр и щедр.

– Некоторые боялись меня. Некоторые были во мне разочарованы.

– Почему?

Дядя отвел взгляд:

– Думаю… они бы использовали мои годы по-другому. Вместо того чтобы увидеть меня, они видели то, чем я мог бы стать. Или чем они могли бы стать, если бы можно было поменяться местами.

– Они завидовали тебе?

– Не совсем. Они завидовали части, но не целому. – Ваасейаа слабо улыбнулся. – Некоторые из них встречались со мной в те времена, когда я был несчастен. Иногда мне бывает грустно. Ты понимаешь.

Микото понимал.

– Некоторые из них лучше ладили с Блеском, чем со мной. Или… с нами. – Его теплый взгляд остановился на близнеце, который тихонько болтал с Ноблом. – Не все понимают. И принимают.

– Мне всегда было с тобой проще, чем с Блеском.

Это прозвучало смело. Микото пригнул голову.

– Да. – Ваасейаа похлопал его по руке. – Но Блеск любит тебя.

Он фыркнул.

– Это правда. Он подарил тебе Нобла, потому что знал, что тебе грустно. Щенки – его ответ на скорбь.

– Он когда-нибудь дарил тебе щенка?

– Много, много раз.

Распустив конец своей косы, Ваасейаа вручил его Микото.

У Микото перехватило дыхание и заныло в горле. Так дядя всегда утешал его, на что бы он ни жаловался – на сестер, которые пытались им помыкать, или на ушибы. А пару раз и тогда, когда он признавался, что у него разбито сердце. Микото никогда не был плаксивым, но… это не значит, что он никогда не искал утешения. Или не знал, где его найти.

– Прошу прощения, – раздался незнакомый Микото голос. – Прошу прощения, что прерываю вас.

В дверях дома Ваасейаа, практически заполнив собой проем, стоял мужчина. Он был поменьше амарантов-собак, но ему хватало роста, чтобы опереться рукой о верхний косяк. Он носил цвета бойца и казался очень компетентным.

– Мы можем снова позвать вашего целителя? Жеребца Альпенглоу?

Микото заметил, как мужчина обратил на него внимание, а потом, как перестал о нем думать. Он знал, что это значит у бойцов. Не угроза. Не приоритет.

Мужчина добавил:

– Он проснулся.

На какую-то долю мгновения Микото захотелось отбросить дядину косу и притвориться сильным, важным или невосприимчивым к эмоциям, для которых у него не было слов. На долю мгновения он разочаровался в себе. Потом крепче сжал руку и намотал косу на кулак, затем на запястье. Он не хотел отпускать ее. Ни сейчас, ни потом.

Ваасейаа принял это так же, как и все остальное. Молча. И все же, находясь так близко к нему, Микото на мгновение прикоснулся к живой связи, которая возвышалась над ними, достигая верхушки дерева и уходя глубоко в землю, ибо Зиса прочно укоренился в этом холме. А Ваасейаа был маяком, установленным на нем.

Внезапно Микото услышал низкий рык и напрягся. Большой кот, оскалившись, крался к нему. Как черная пантера, только крупнее. И гораздо менее грозный, поскольку он мурлыкал.

Микото заглянул в оранжевые глаза.

– Его зовут Фенд, – негромко напомнил дядя.

Малыш на его руках лепетал и смеялся, явно радуясь встрече с большой кисой.

Широкий нос Фенда легонько коснулся лба Микото. А потом у него в ушах громко зазвучало мурлыканье, потому что кот стал тереться мордой о его лицо. Щека к щеке. Сначала с одной стороны, потом с другой. Снова и снова, как ласковая домашняя кошка.

Было ли это проявлением симпатии? Очень лестно, особенно в анклаве Гардов, где жили убежденные собачники. Микото подумал, что сказал бы Блеск, если бы увидел это… и улыбнулся.

Фенд сел, уступая дорогу мужчине, который теперь явно обратил на Микото внимание.

Протянув руку, он весело спросил:

– А ты кто?


## Глава 9. Яма с глиной


Тэмма никогда не считал себя импульсивным, но не находил другого слова для своего внезапного желания прогуляться по лесу. Он просто хотел осмотреться. Познакомиться с окружающей обстановкой. И не хотел разгуливать в одиночку.

Но в этом направлении, несомненно, что-то было не так. Он научился доверять своей уверенности, даже когда она приводила его в странные места.

Например, сюда.

Он был в лесу чуть ниже деревни, это он знал точно. Так что он не мог сильно заблудиться. Ручей не стал неожиданностью. В его представлении горы и родники могли сосуществовать. По крайней мере, так было у него на родине. Но, дойдя до широкого изгиба русла, он обнаружил что-то похожее на обнажившийся слой глины.

Сероватое вещество было как раз из тех, с которыми любил работать Го-сенсей, и Тэмма решил принести ему образец. Однако, приблизившись, чтобы рассмотреть глину и взять немного, он каким-то образом завяз. А теперь и вовсе тонул.

Попытки вылезти привели лишь к тому, что он стал быстрее погружаться в густую жижу. Она была уже выше икр, и он не мог освободиться. Тэмма потер переносицу, сместив очки набок, и почувствовал себя ребенком, а не взрослым мужчиной.

Его хватятся. Если он не придет к обеду в полдень, Го-сенсей заметит это и пойдет его искать. Если только не будет поглощен работой.

Через час Тэмма может уже утонуть. Лучше позвать на помощь. В анклаве Гардов много амарантов, и их чувства остры. Они услышат его голос, и у них хватит сил, чтобы не дать ему пропасть по глупости.

Резко рядом прокричала птица и опустилась на землю у края ямы. Склонив голову набок, она посмотрела на Тэмму глазом-бусинкой.

Несмотря на отчаянное положение, он был потрясен красотой птицы. С тех пор как он окончил среднюю школу Нью-Сага, он постоянно путешествовал. Обычно с Го-сенсеем. До недавнего времени также с Инти. Тэмма постоянно удивлялся тому, как много в мире птиц. То, что было обычным и неинтересным для местных жителей какой-либо области, казалось странным и новым путешественнику вроде него.

У птицы были блестящие синие перья, испещренные черными и белыми полосами, и характерный хохолок на голове. Поразительное существо – и, как надеялся Тэмма, необычно крупное для своего вида.

– Привет, – тихо сказал он. – Доброе утро.

Потом сделал рукой простой жест, давая понять, что он наблюдатель. Это было не совсем верно, но теперь Тэмма действительно был частью Междумирья. Он всегда хорошо ладил с Собратьями.

– Ты, случайно, не друг?

Птица расправила крылья, взмахнула ими один раз и что-то прокричала.

Теперь Тэмма был убежден.

– Я рад, что ты меня нашла. Кажется, я застрял. Не могла бы ты слетать за помощью? – Он махнул рукой в сторону деревни. – Я здесь всего несколько дней. Ну, не здесь. Я не застрял здесь на несколько дней. – Он нес чушь, но не мог остановиться. – Я имел в виду, что нахожусь здесь, в анклаве, всего несколько дней. Поэтому я не знаю, к кому обратиться за помощью. Но если это твой дом, ты-то знаешь, правда ведь? Есть в анклаве какой-нибудь патруль или охрана?

– Есть и то и другое.

Голос раздался сверху и сзади, и Тэмма повернулся, пытаясь разглядеть, кто говорит.

Кто-то удобно устроился на ветке соседнего дерева. Видел ли он, как Тэмма пытался вылезти?

Подняв два пальца, он повторил свою реплику, на этот раз по-японски.

Тэмма кивнул и пробормотал слова благодарности. Он мог объясняться по-английски, но в стрессовых ситуациях многочисленные уроки языка сразу забывались.

Амарант соскользнул со своего насеста, легко приземлился на босые ноги и подошел, чтобы Тэмме не приходилось поворачиваться. На нем были свободные штаны из грубой ткани, застегнутые на двойной ряд пуговиц, доходивших до середины живота. Это придавало ему вид деревенщины, как будто он недостаточно часто бывал в обществе, чтобы знать, что сейчас носят.

К счастью, Тэмма и сам не был одет по моде наблюдателей. Его хорошая одежда не пережила бы эту грязь. А прочным рабочим джинсовым штанам было все равно. Они и так были выпачканы глиной после нескольких сезонов работы с гончарным кругом.

Длинное пальто его спасителя казалось надежной защитой от непогоды, как и шляпа с опущенными полями. Он сдвинул ее на затылок, открыв взору примечательную копну седых волос и яркие глаза. Этому амаранту очень нужна была стрижка. И, вполне возможно, ванна.

– Что у нас здесь?

Голос мужчины прозвучал дразняще. Это радовало, поскольку означало, что Тэмма, скорее всего, не нажил себе неприятностей.

– Спасибо, что спрашиваете, – сказал он официальным тоном. – Простите, что беспокою вас, но я, кажется, застрял.

– Это точно. Застрял. В чем, интересно?

Его тон удивил Тэмму. Но он привык, что амаранты склонны говорить загадками, особенно когда пытаются объяснить, что собой представляют. Поэтому он дал очевидный ответ:

– В глине.

– Интересуешься глиной?

Он подошел достаточно близко, чтобы Тэмма понял, что его светлая кожа не испачкана ни грязью, ни пеплом. Это были веснушки. Серые веснушки. В целом он производил впечатление человека, мало заботящегося о своей внешности. Перчатки прикрывали тыльную сторону кистей и предплечья, но оставляли ладони голыми, а когти были на виду.

Тэмма выбрал самое простое, хотя и не самое точное объяснение:

– Мой наставник – гончар.

– Это многое объясняет. – Амарант приблизился к нему, легко ступая по глине. – То, что манит одного человека, для другого – всего лишь грязь.

Протянув ладони – скорее с мольбой, чем в знак вежливости, – Тэмма спросил:

– Не могли бы вы мне помочь?

– Прошу прощения!

Амарант подошел еще ближе, схватил его под обе руки и потянул.

Тэмма ожидал, что глина украдет его ботинки, а с ними и достоинство, но амарант не вытащил его из глины – она просто исчезла. Как будто ее и не было. Повиснув в руках своего спасителя, он увидел небольшое углубление, в котором только что стоял. В центре лежал камень, испещренный символами.

– Ловушка? – спросил он.

– И ты попался прямо в нее, – сказал амарант. – Отвлекся, да?

Тэмма поднял голову и посмотрел в стальные глаза. Теперь, когда они соприкасались, сила покалывала кожу, и он видел цвета. Все это его ничуть не тревожило. Может, он и странный, зато столько тренировался, что уже привык к этому.

– Я преступил границу? – спросил Тэмма. – Прошу прощения.

Амарант держал его в руках, паря в нескольких сантиметрах над землей. Он был могуч. Тэмма был уверен, что окажется выше ростом, но амарант был гораздо сильнее… и умел летать.

Значит, это не дракон.

Амарант поставил его на землю, и Тэмма осел на колени.

– Ты пострадал?

Незнакомец усадил его и стал ощупывать суставы и кости.

– Все хорошо. Просто немного дезориентирован. – Он успокаивающе махнул рукой. – Это была твоя иллюзия?

– Символ мой. А то, что ты видел, – полностью твое. – Амарант задумчиво потянул за край шляпы. – Ты – баловник Го.

Тэмма вздохнул. Как бы его ни огорчал этот ярлык, он подходил ему больше, чем звание ученика. Любой, кто хоть раз видел, как он пытается слепить горшок, знал, что Го держит его при себе не из-за художественных способностей. Не проходило и ночи, чтобы Тэмма не лежал в объятиях представителя клана обезьян, поскольку Го продолжал дело Хану, Юты и Плума. Он лелеял и оберегал тот проблеск, который волки обнаружили в его душе.

– Он был моим учителем в школе.

Тэмма жалел, что из-за него Го ушел из Нью-Саги. Но был безмерно благодарен ему за постоянное присутствие. Го был терпеливым учителем, умелым защитником и отцом для него и Инти. Их дружба превратилась в братство. Они стали одним племенем.

– И теперь ты его питомец?

– Вроде того.

Сначала этот термин казался ему обидным, но потом Тэмма понял, что он не унизителен и не оскорбителен. В культуре амарантов близкого человека называли словом, которое не имело точного перевода. Ближе всего по значению было слово «питомец», поскольку оно подразумевало выбор, заботу и дружеское общение. А также признание и готовность поднять на свой уровень, поскольку некоторые люди относятся к своим питомцам как к людям. Вот это действительно звучало оскорбительно, если смотреть с точки зрения амарантов.

Тэмма понимал это только потому, что Айла и Лапис потрудились объяснить.

Го не имел на него никаких официальных прав, но принес Пятерым торжественную клятву. Он обещал помочь Тэмме добраться до мест, которые тому нужно будет посетить. Причем скрытно. Чтобы он мог заниматься своими делами, не возбуждая интереса и не привлекая внимания. Только он всегда привлекал внимание.

Амарант, казалось, ждал продолжения, поэтому Тэмма добавил:

– Мы хорошо ладим.

– Твоя классификация?

Он был любопытен. Это всегда заканчивалось плохо.

Тэмма покачал головой:

– У меня нет специализации.

– Склонность?

– Во всяком случае, не к символам.

Слабая шутка и еще более слабый отвлекающий маневр.

– Ремесленник, как твой наставник? Нет? – Он придвинулся ближе и понизил голос. – Должно быть, ты милый и к тебе приятно прижиматься.

Тэмма сомневался, что сейчас стоит напоминать, что амаранты-обезьяны не прижимаются друг к другу, а сплетаются.

– Я правда не могу сказать.

– Можешь не говорить. Я уже знаю. – Кончики пальцев приподняли его подбородок. – Таинственный мистер Субару, почетный член клана Стармарк, ученик лорда Моссберна и эмиссар кланов. Говорят, что твоя забота не просто приятна. Она целительна.

Тэмма не мог отрицать ничего из этого. И ему не было позволено подтверждать что-либо.

– Ты меня дразнишь?

– Немного. – Амарант сел рядом, сложив руки и пристально глядя на него. – Спроси почему.

– Почему ты меня дразнишь?

Амарант хрипловато захихикал:

– Ты всегда такой послушный?

– Да.

– Уверен?

Тэмма покачал головой.

– Я знаю, что в конце концов ты все-таки спросил бы, но давай немного ускоримся? Салали Фуллсташ. Мы помогаем с охраной, пока шеф не в форме. – Подозвав синюю птицу, которая уселась на ветку над его шляпой, он добавил: – Это Гент. Он Собрат. Голубая сойка.

– А ты…

– В общем-то бродяга, хотя признаю себя белкой. В настоящее время не обременен ни домом, ни кланом, ни соратницей, ни потомством. Очень похоже на тебя. Спроси, откуда я знаю.

Тэмма сгорбился:

– Как ты узнал, что я до сих пор не женат?

– Поверишь ли ты, если я скажу, что об этом говорит твой запах?

Чувства амарантов были необычайно остры, но Тэмма знал их пределы.

Он покачал головой:

– Ты говорил с Го-сенсеем?

– Нет, но Блеск говорил, а я случайно оказался поблизости и узнал о твоем предстоящем свадебном турне.

Тэмма со вздохом кивнул. Сказать было нечего.

Теорий было много, но те, кто его исследовал, так и не пришли к единому мнению насчет того, почему Тэмма смог починить одного из Сломленных. Однако все согласились, что такой дар, как у него, нужно сохранить. На языке наблюдателей это означало, что он должен произвести на свет кучу наследников. Хотя он слышал, как Хисока усиленно лоббировал другое средство для достижения этой цели. Что-то насчет золотого семечка.

– Хочешь найти невесту?

– Таков план. Я побываю в нескольких анклавах. Поучаствую в брачных встречах. Возможно, меня отправят в одно из отдаленных поселений.

– Ты и правда всегда такой послушный? – мягко усмехнулся Салали.

– Да. – Он сам поставил условие, из которого вытекал этот план, поэтому не имел права жаловаться. – Есть… причины.

– Значит, ты пойдешь туда, куда тебе скажут, и будешь делать то, что тебе скажут? Примешь их планы на тебя?

Тэмма отвел взгляд:

– Не могу сказать, что у меня есть собственные планы.

– Очень мило. А как насчет того, чтобы поучаствовать в моих?

– В чем?

– В моих планах на тебя. – В глазах Салали появился безумный блеск. – Пойдем со мной. Я покажу тебе хорошее место. Там мы сможем делать хорошие вещи.

– Ты опять меня дразнишь?

– Пуще, чем в прошлый раз, – улыбнулся амарант. – Ты уже решил, будешь ли мне доверять? Во что бы то ни стало, любыми средствами расследуй это дело по своему усмотрению.

Разрешение.

Этот амарант действительно знал больше, чем следовало.

Сделав рукой жест, означавший просьбу о секретности, Тэмма шепотом спросил:

– А ты знаешь, что голубой бывает разным? Это самый капризный цвет.

Салали закатил глаза, указывая на Гента:

– Нашел кому рассказывать.

Издав резкий крик, голубая сойка забила крыльями и чуть не сорвала с Салали шляпу. Белка ухватилась за поля обеими руками.

– Это то, что ты видишь, Тэмма Субару? – спросил Салали. – Я капризно-голубой?

У Тэммы все лучше получалось выражать увиденное словами. Он помогал другим понять разницу между тем, что он видел, и тем, что это значило для них. Поэтому он осмелился спросить:

– Как давно вы дружите?

Салали посерьезнел:

– Давно. Более чем давно.

– Вот почему. – Тэмма несколько мгновений разглядывал птицу, а потом улыбнулся. – Голубизна Гента стала частью тебя, а ему передался твой оттенок. Могу я задать личный вопрос?

– Валяй.

– Твое пламя красновато-пурпурное? – Выражение лица белки послужило ответом, и Тэмма кивнул. – У соратников цвета обычно смешиваются, создавая новый. Но у давних друзей происходит обмен. Как будто каждый – то, о чем другой больше всего думает.

– Ты не первый, кто это заметил, – мягко сказал Салали.

Словно уже знал.

Тэмма поправил очки, пытаясь понять. Неужели все это время ответы находились здесь, в анклаве Гардов? Ни у одного из кланов не было сведений о таких, как он. Но… Да. Салали ведь сказал, что не принадлежит ни к какому клану.

– Ты знаешь о моем секрете?

– Первое правило хранения секретов – не позволять никому узнать, что у тебя есть секрет.

Это прозвучало отчасти как насмешка, но отчасти – как подтверждение.

Салали небрежно спросил:

– Кто видит невидимое в цвете?

– Только я.

– Неправда.

Тэмма не мог в это поверить. Наконец-то!

– Ты знаешь, кто я? Здесь есть еще такие же, как я?

– Не здесь. – Салали поднял палец. – Пока не здесь. Но она уже в пути.


## Глава 10. Делитесь снова и снова


Людям казалось, что Лиля не понимает, что они с братом разные. Глупое убеждение, но верное.

Они с Кирие всегда были вместе. Родились в один день и делили между собой молоко ее матери. У них была общая кроватка, потом спальня. Домашние животные. Планы. Книги. Печенье. Братья и сестры. Секреты. Даже общие родители.

А еще был Гинкго. Он принадлежал им обоим. Не по-родительски, потому что Гинкго не умел соблюдать правила, следить за манерами, выдерживать время отхода ко сну и уважать границы. Но по-своему, потому что он умел держать за руки, строить рожицы, совершать полуночные вылазки и участвовать в приключениях. А это самое главное.

Гинкго погладил ее по макушке:

– О чем-то задумалась?

– О тебе, – ответила Лиля.

– Ах вот откуда у тебя на лице улыбка.

Конечно же, теперь у нее на лице появилась улыбка.

Он кашлянул и сказал:

– Я беспокоился, что вы оба будете тосковать по дому.

Кирие оторвался от проплывающих мимо пейзажей, чтобы проверить, как там Лиля. Вдали от дома его взгляд был более бодрым и не был приклеен к страницам книги.

Взяв ее за руку, Кирие тихо спросил:

– Мама хотела узнать, как мы?

– Нет. Она слишком тверда в вере, чтобы беспокоиться. – Лисьи уши Гинкго опустились, и он убрал телефон в карман. – Но ты же знаешь папу.

– Пошли ему фото, – предложил Кирие.

Гинкго сморщил нос:

– Чтобы он перестал сидеть как на иголках?

– Если он не будет уверен, что мы в безопасности, он придет сам и убедится в этом. – Кирие прислонился к Лиле, сделав спокойное лицо и приготовившись позировать. – Ты же знаешь папу.

Гинкго снова достал телефон и наделал достаточно жизнерадостных снимков, чтобы успокоить дядю Арджента.

Лиля дернула его за рукав:

– Отправь их папке. И маме тоже.

– А ты соображаешь, малышка.

Ее родители, конечно, не беспокоились. Может быть, потому, что привыкли видеть, как их дети приезжают и уезжают. Теперь их было шестеро – Дарья, Тимур, Айла, Анника, Лиля и Ваня. И Гинкго открыл им секрет – у папки и мамы появится еще один. Когда они вернутся домой в конце лета, уже будет заметно, что мама носит ребенка.

Из-за Лили. Все так говорили.

Из-за нее они сделали еще одну попытку.

Гинкго снова погладил ее по голове и ущипнул за ухо для пущей убедительности:

– Куда убежала эта улыбка?

– Недалеко. Она здесь.

Лиля прильнула к нему и закрыла глаза, прячась от будущего.

Кирие прошептал ее имя, и это придало ей смелости открыть глаза.

– Прямо здесь, – повторила она, потому что, если бы у нее был выбор, она бы всегда была здесь.

Он улыбнулся ей – едва заметной улыбкой, которая почти вся была в глазах. Осторожно и тихо, как будто его всегда окружали пугливые существа, которые сбегут, как только заметят его. Кирие умел оставаться незамеченным. Удивительное качество для того, кого трудно назвать незаметным. Все из-за его происхождения.

Отец Кирие был стройным и хитрым, небрежным и чванливым – иногда одновременно. Дядя Арджент был лисом, и у него имелись важные друзья. Иногда он путешествовал, но говорил, что больше всего ему нравится в Особняке. Когда он был дома, то никогда не отходил далеко от мамы Кирие, маленькой и изящной, мудрой и доброй. Она была маяком. Как и Лиля.

Но Кирие был приемным ребенком.

Тетя Цумико рассказывала только о том, откуда взялось его имя. Но Нару-со однажды обмолвился, что она присутствовала при рождении Кирие. Значит, она знала больше, чем говорила. А сестра Лили Айла, которая приезжала каждый раз, когда Хисока-сенсей навещал папку, спорила с лордом Моссберном об окраске и кланах драконов, и кто-то из них обронил, что родитель Кирие – не человек.

Это означало, что мать Кирие была человеком, а отец – драконом.

Кирие был метисом.

Только у него не было лисьих ушей и хвоста, как у Гинкго, который напоминал более молодую и лохматую копию дяди Арджента. Наследие Кирие проявлялось в чешуе, пятнах и рожках. А при свете дня – как сейчас – можно было заметить, что его волосы насыщенного темно-фиолетового цвета, как баклажаны из сада Каури Уизершенкс, только более блестящие и пышные. Он отращивал их и носил распущенными. Словно занавес, за которым можно спрятаться.

Брат Лили был сильнее папки.

И быстрее Минкс.

Он ловко управлялся с символами и камнями.

В школе он учился в сто раз лучше Лили.

Однако все равно люди считали нужным напоминать ей, что они не настоящие брат и сестра. Как будто то, что она была самым большим разочарованием своей семьи, сделало бы ее жизнь бессмысленной. Словно она не понимала, что ее ждет.

Этой зимой люди начали смотреть на нее понимающе.

В один момент семья заметила, что Лиля стала на пятнадцать сантиметров выше Кирие. Тетя Цумико спокойно напомнила, что девочки вытягиваются раньше, чем мальчики. Но закусила губу и выглядела немного грустной. Дядя Акира сказал, что в роду Хадзимэ все ростом ниже среднего. А мама доказала это – подкралась сзади и нависла над ним.

Все рассмеялись и оставили эту тему. Лиля стала выше не потому, что что-то изменилось. Она выше, потому что всегда будет выше. Наследие играет важную роль и для людей.

В основном Лиля была похожа на маму – высокая, крепкая, с темными глазами и прямыми волосами. Но форму и черты лица она унаследовала от папки. Как любому метису, ей досталось понемногу от каждого из них.

Но метисы-амаранты всегда взрослели, как амаранты. Медленно. И хотя до сих пор Кирие развивался так же, как Лиля, теперь все изменится. Уже изменилось.

Им уже по одиннадцать, и они недолго будут оставаться похожими. А значит, это их последнее лето вместе. Она будет жить дальше, будет становиться старше – и еще через год или два окажется выше его уже не на полголовы, а на целую голову и плечи. Потом станет ростом с маму, а он так и останется худеньким мальчиком.

Дети и даже внуки Лили смогут познакомиться с ее братом и в одиннадцать лет будут похожи на него. Или в двенадцать. Или в пятнадцать. Потому что она не может замедлить время, так же как он не может ускорить свой рост.

Они будут похожи на тетю Цумико и дядю Акиру.

Поскольку у мамы Кирие особая связь с дядей Арджентом, она заимствовала его годы. Или что-то в этом роде. Словом, она не старела. И хотя родилась раньше дяди Акиры, он ее догнал. А потом перегнал.

Когда Лиля спросила, папка объяснил, что разделить жизнь с амарантом – не всегда благо. То, что так радовало Арджента, Гинкго и Кирие… огорчало тетю Цумико и дядю Суузу.

– Чувствуешь? – прошептал Кирие.

– Безупречно, – изумленно проговорил Гинкго. – А говорят, вслепую.

Где-то там.

Лиля кивнула, хотя и не знала, в какую сторону смотреть:

– Где?

Кирие показал в окно – она увидела только бесконечное море травы.

Старшие братья и сестры рассказывали о своих путешествиях, но она раньше никогда не покидала Особняк. Это место казалось чужим, бесформенным и пустым. Но Лиля большую часть жизни воспитывалась среди лис, поэтому знала, как мало значит то, что кажется. Часто вообще ничего не значит.

Она не могла управлять символами, говорить с камнями или делать что-нибудь еще из того, в чем ее папка был лучшим в мире. Поэтому барьер, скрывавший анклав Гардов, не слишком ее заинтересовал.

– Тимур здесь?

Гинкго наклонился и очень сосредоточенно посмотрел мимо них.

– Приготовься, – пробормотал он. – Уже вот-вот.

Что-то пробежало по коже Лили, и она задрожала. Гинкго машинально обхватил рукой ее запястье. Кирие взял ее за другую руку. Оба хотели убедиться, что ее стены на месте. Что печать папки и дяди Арджента выдержит.

Автобус остановился перед высокой стеной, которая выглядела прямо-таки средневековой и совершенно неуместной. И от этого была еще более интересной. Рва или разводного моста не было, но ворота оказались закрыты.

Из небольшого бревенчатого домика у дороги вышла беловолосая амарантка в цветах клана Стармарк и вошла в автобус.

Лиля хотела попросить Гинкго сфотографировать их, но сдержалась. Было здорово думать, что это может быть одна из многочисленных тетушек или кузин Эвера. У нее были такие же медные глаза.

Эвер Стармарк был их лучшим другом. С ним их было трое. Он тоже был метисом, но жил в городе Кейши, слишком далеко от Особняка, чтобы они могли часто видеться. Но он приезжал, когда мог, а они навещали его, когда дядя Арджент бывал в Кейши на встречах. Порой они втроем играли в поместье Стармарков, порой исследовали Кикусаву – район под горным святилищем, где Эвер жил со своим старшим братом Элоквентом.

Они пригласили Эвера присоединиться к ним этим летом, ведь ему тоже было одиннадцать, а скоро исполнится двенадцать. Он не смог, но причина была веская. Эверу предстояло стать дядей. Летом Кимико ждала ребенка, и Эверу было просто необходимо поприветствовать нового товарища по стае.

– Не возражаете, если мы сфотографируемся с этим? – неожиданно спросил Гинкго.

Лиля проследила за движением его руки и увидела дорожный знак с надписью крупными буквами:

> ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АНКЛАВ ГАРДОВ

> ФОНД МИРА

Ниже чуть менее крупными буквами было гордо дописано:

> РОДНОЙ ГОРОД ХАРМОНИУСА СТАРМАРКА

Кирие хихикнул, то есть издал мелодичный треск, который Лиля не смогла бы воспроизвести. По-драконьи это означало, что он доволен.

Лиля знала, как сильно он хотел, чтобы этим летом Эвер был с ними. Перед отъездом из Японии они торжественно пообещали, что каждый день будут слать ему фото. Ведь они были частью друг друга, даже если много времени проводили порознь.

– Ради нашего первого дня. Ради его папы.

– Пожалуйста, фотографируйтесь, – ответила женщина, которая смотрела на уши Гинкго, но старалась не показывать этого. – Поклонники?

– Друзья, – возразил Гинкго. Он едва доставал ей до плеча, но был совершенно спокоен. Об этом можно было догадаться по плавному покачиванию его серебристого хвоста. – Странно, что вы не получили извещение. Или нет. Отец считает, что секретность и безопасность – одно и то же.

– Вы сын лорда Меттлбрайта, – пробормотала она.

Лиля отступила назад по проходу, чтобы дать Кирие вылезти с сиденья.

Выражение лица амарантки тут же изменилось – удивление, сожаление и многообещающая улыбка.

– Может, вы еще и друзья Эвера?

– Лучшие друзья, – торжественно поправил ее Кирие.

Она проводила их к выходу из автобуса, а затем опустилась на одно колено перед Лилей и Кирие, протягивая руки ладонями вверх.

– Меня зовут Сверкание, и я одна из стражей анклава Гардов. Хармониус – мой старший брат.


## Глава 11. Старший брат


Лиля с удовольствием положила руки поверх рук Сверкания. Она любила собак. Возможно, даже больше всех остальных кланов. В основном из-за Эвера, но немного и из-за его папы, который всегда смеялся и добродушно урчал. Если папа Эвера – старший брат Сверкания, значит ли это, что она любит его так же, как Лиля любит Тимура? Скучает ли она по нему так же, как они скучают по Эверу?

– О, моя прекрасная, – сказала Сверкание, когда их руки встретились.

Это было странно. На Лилю наложили мощную защиту, а значит, никто не должен был даже догадываться о том, что она наблюдательница. Но, возможно, собака все поняла по ее запаху. Собаки такое умели.

– С нетерпением ждешь занятий?

Лиля прикусила губу. Лгать собакам было бессмысленно, поэтому она слегка покачала головой.

– Тоскуешь по дому?

Она снова покачала головой.

Сверкание покосилась на Гинкго и Кирие:

– Не хочешь, чтобы мальчики услышали?

Лиля вообще не хотела, чтобы об этом знал хоть кто-то. По крайней мере, кто-то из Особняка. Но Сверкание наполовину угадала, поэтому Лиля кивнула.

– Дадите нам несколько минут наедине? – Жестами она попросила предоставить разрешение и проявить терпение. – Девочкам нужно поговорить.

Гинкго подскочил к Лиле, заглянул ей в лицо, поцеловал в нос и сказал:

– Не успела войти в ворота, а уже завела друзей. Разговаривайте сколько нужно.

Вот так.

Вряд ли кто-нибудь из родителей позволил бы Лиле уйти с чужаком.

Впрочем, Сверкание была из Стармарков. И они никуда не уходили. Вместо этого стражница достала кристалл из мешочка на поясе. Лиля знала о кристаллах – у нее был свой собственный, – поэтому они со Сверканием сцепили пальцы, зажав кристалл между ладоней. Теперь то, что они будут говорить, не сможет подслушать даже самый хитрый лис.

Конфиденциальность. Первая новинка в этом путешествии.

Гинкго и Кирие отступили назад, чтобы она могла говорить сама за себя.

Сверкание осторожно передвинула одну руку так, чтобы рука Лили лежала на ней сверху:

– Могу я узнать, что ты скрываешь?

– Я – маяк.

Тонкие брови изогнулись дугой.

– Этот секрет хорошо скрыт, но вряд ли именно его ты хотела сохранить в тайне от этих парней. А значит, это не та правда, которую я предлагаю оберегать.

Эвер порой тоже так говорил. Уверял, что защитит их от всего, что омрачает их дух, будь то плохие сны, обиды или низкие оценки. И все еще грозился «обнюфать» их, если Лиля или Кирие пытались что-то от него скрыть.

Лиля придвинулась ближе.

– Я – маяк, – тихо повторила она. – Но быть маяком – это не работа.

– Тебя не классифицировали?

Она скорчила гримасу:

– Конечно классифицировали. Много раз. Я – маяк.

Сверкание нахмурилась:

– Но это не… А-а. Неужели они не смотрят дальше?

– Смотрят. Они уже много раз пытались. – Дядя Арджент особенно старался помочь ей усовершенствовать свою выдающуюся душу, определить свой путь. – Ничего не получается. Они не могут определить мою склонность, потому что у меня ее нет.

– Ты свидетельствуешь о силе своих родителей, но не знаешь, чего стоишь сама по себе?

Лиля поразилась тому, как точно и просто это было сказано.

– Я в этом кое-что понимаю. – Сверкание закатила глаза. – Попробуй побыть дочерью Блеска Стармарка.

На нее тоже давили, потому что ее отец был Первым из собак? Возможно, она понимала, какие надежды возлагают на дочь Первого среди стражей.

– Мой случай немного отличается. Видишь ли, мне уже достаточно лет, чтобы за мной можно было ухаживать, и мой родитель желает мне счастья. Но его энтузиазм в этом отношении превосходит мой собственный. Если бы я хуже себя знала, то могла бы ошибочно решить, что моя единственная ценность для стаи – в количестве щенков, которых я принесу своему роду.

Лиля кивнула.

– Тогда хорошо, что ты приехала к нам. В анклав Гардов. И не стоит бояться занятий. Они помогут тебе понять себя. – Сверкание улыбнулась. – Тогда ты будешь гордо стоять на ногах, уверенная в своем месте в жизни.

– Ты тоже так делала?

Сверкание осторожно поцеловала Лилю в щеку:

– Делала и делаю до сих пор. Принять решение – это хорошо, но передумать – тоже шаг на пути к себе.

Какое облегчение. Было бы ужасно выбрать курс, который ей не подойдет.

– Теперь ты выглядишь более спокойной.

Лиля решила, что так и есть:

– Спасибо.

Взяв обратно свой кристалл, Сверкание громко обратилась к Гинкго и Кирие:

– Если я вам понадоблюсь, спросите любого из стражей. – Выпрямившись во весь рост, она гордо заявила: – Сестры и дочери Сияния Стармарк сильны.

Автобус провез их через ворота, поднялся по крутому серпантину и проехал вдоль края большой лужайки, которая казалась идеальным кругом. Вдоль дороги стояли здания, а в стороны расходились тропинки к хижинам. Автобус остановился перед невысокой постройкой, увешанной баннерами, цвета которых соответствовали всем специализациям наблюдателей, но Лилю больше интересовал мужчина, который стоял у входа и держал на руках пухлого малыша. Рядом сидел большой черный кот.

Грегор так вырос после прошлого Дня разделения, когда Тимур привез приглашения в анклав Гардов. Он пробыл дома достаточно долго, чтобы убедить их родителей – и особенно дядю Арджента – принять приглашение Блеска.

На это ушло целых два месяца.

Лиля подозревала, что в конце концов лиса убедил именно маленький Грегор. Стоило им привязаться друг к другу, и Арджент уже ни за что не позволил бы малышу попасть в чужие лапы. Гинкго должен был поехать. Никто другой не сможет как следует приглядеть за сыном Особняка.

Гинкго мигом выскочил из автобуса.

Было приятно видеть Тимура таким веселым.

– Он такой же, как мы, – сказал Кирие, все еще сидя на своем месте. – Брат и о нем заботился.

– Он обо всех нас заботится, – согласилась Лиля, которая провела на руках у Гинкго столько же времени, сколько и у мамы. Может, даже больше. – И будет заботиться обо всех наших детях.

– О твоих – возможно, – мягко ответил Кирие. – Если ты останешься в Особняке.

Лиля собиралась сказать, что никогда не уедет. Она не хотела этого, но не могла знать наверняка. Дарья вышла замуж по контракту, уехала и больше не возвращалась. А Айла получала предложения со всех концов света.

Она коснулась плеча Кирие:

– И о твоих детях тоже.

Он пожал плечами и покачал головой.

– Метисы женятся, – настаивала она. – Эш женился на Тами.

Губы Кирие дрогнули в легкой полуулыбке.

– Эш никогда никого не пугал.

– Возможно, когда-нибудь у тебя появятся крылья. Ты повзрослеешь.

В глазах брата светилась мягкая грусть, которая никогда его не покидала.

– У Эша крылья ангела. А я с драконьими крыльями стал бы еще больше похож на дьявола.

Теперь проблемы Лили казались мелкими и глупыми. Она опустилась на сиденье и крепко обняла его:

– Нет, no, non, никогда.

Кирие прижался к ней.

– Прости, – прошептал он. – Незачем думать сегодня о завтрашних проблемах.

– Довлеет дневи злоба его, – согласилась Лиля, цитируя тетю Цумико. – Теперь мы можем пойти к Тимуру?

– Можно мне первым подержать Грегора?

Лиля хихикнула:

– Если сможешь отобрать его у Гинкго.

Дружно поблагодарив водителя, они взялись за руки и побежали к братьям. Там было на что посмотреть. Гинкго, верный себе, забрал ребенка, но тем самым дал Тимуру преимущество. Тот стиснул в объятиях и Гинкго, и Грегора, показывая, что ему хватает сил держать на руках и полулиса, который его вырастил, и сына, которого он растил один.

– Поставь меня на землю, любитель обнимашек. – Гинкго улыбался во весь рот. – Знаю, я твой любимчик, но ты не должен пренебрегать остальными товарищами по логову.

Тимур крепко поцеловал Гинкго в лоб, а затем отпустил его, чтобы схватить Кирие. Он подбросил мальчика вверх – тот взвизгнул, – поймал и расцеловал.

– Ты вырос? – Держа Кирие на вытянутой руке, Тимур дал ему поизвиваться и поулыбаться, пристально его оглядел и кивнул: – Немного вырос, по-моему. Да?

Лилю всегда поражало, что человек, так похожий на маму, может вести себя так похоже на папку. Тимура не было несколько лет. Он уезжал тренироваться и привез как хорошее, так и плохое. Его смех стал глубже, а улыбка грустнее. Изменился акцент. И появился маленький сын.

Но жены не было.

У Лили сложилось впечатление, что папка переживает за Тимура, хотя он с радостью принял Грегора в семью. Мама была очень горда, но старалась не показывать этого. Никто не спешил рассказывать подробности детям.

Пока Тимур расспрашивал Кирие о том, как прошло путешествие, Лиля протянула руку Фенду – отпрыску Минкс. Он ткнулся носом ей в ладонь и пощекотал ее усами, в основном из вежливости. Фенд был очень деловой и не любил обниматься и мурлыкать с кем попало. Но он сел рядом с ней, наблюдая за Тимуром внимательнее, чем кто-либо. А Лиля ждала своей очереди как человек, который знает, что его оставляют напоследок… и что благодаря этому ему достанется больше, чем другим.

– Где там моя сестра? – спросил Тимур.

Она подняла кулак жестом бойца. Или это был жест волков-следопытов? Лиля постоянно их путала.

Да и какая разница. В несколько шагов Тимур оказался рядом, опустился на одно колено и протянул руку, как коренастый, но прекрасный принц.

Восхищенная Лиля сделала реверанс и положила кончики пальцев ему на ладонь.

Пробормотав что-то ласковое на родном языке их матери, он заключил ее в объятия.

– Много ли странных вещей ты видела на своем пути?

Для ребенка, который жил с гигантской кошкой и летающим лисом и дружил с фениксом, поездка была полна диковинок.

– Пароход, самолет, поезд, автобус.

– Несравненные чудеса? – поддразнил ее Тимур.

– Что-то новое, – серьезно ответила она. – Мы с Кирие наконец-то расширили свой кругозор.

Гинкго покачался на пятках, строя глупые рожицы Грегору, и спросил:

– Нам нужно у кого-нибудь отметиться?

– Так получилось, что я только что встретил старосту, и он хочет поприветствовать вас лично.


## Глава 12. Мальчик, рожденный деревом


Даже зная, чего ожидать, Гинкго с трудом верил своим глазам. Как только его взору предстало обещанное амарантийское дерево, он понял, насколько сильны были оберегавшие его иллюзии.

– Ладно, эта штука просто огромная.

– Да, – согласился Тимур.

Гинкго огляделся, напрягая все чувства. Столько всего пришлось отладить и согласовать между собой: иллюзии прятали дерево, отбрасываемую им тень, перепады температур, его крону в небе. Вероятно, этот барьер был подобен тому, который отец использовал, чтобы уберечь свою оранжерею от посягательств. Из-за него большинство людей в Особняке вообще не помнили о существовании остекленной постройки.

Ствол Зисы, сошедший прямиком со страниц книги сказок и похожий на изображение Мирового древа, был гладким, листья имели жутковатый оттенок шартреза. Но больше всего Гинкго заинтересовал аромат.

– Ты чувствуешь этот запах?

Тимур замедлил шаг:

– Помню, в первый день пребывания здесь мне показалось, что чем-то пахнет. Наверно, я уже привык и не замечаю его.

Кирие спросил:

– Вы про цветы?

Гинкго кивнул и посмотрел на деревню внизу. Отсюда песенный круг был виден четче, как и суета вокруг хижин.

– Туда, – указал Кирие.

– Да? – Гинкго указал на ближайшие горные вершины. – Что там?

– Без понятия. – Тимур махнул рукой в сторону севера. – Сразу за гребнем Денхолм, город, который не раскрыл свое существование. Центр всей промышленности Димитиблестов. Именно здесь писцы пишут сводки, которые рассылают наблюдателям по всему миру.

– А какая еще промышленность Димитиблестов здесь находится? – спросила Лиля.

Пока она перечисляла товары, которыми славились кланы мотыльков, Гинкго отошел в сторону, дожидаясь Кирие, который все еще смотрел на восток:

– Восемь разных цветов.

Он говорил с уверенностью, которая, как правило, подкупала восприимчивых. Но вместе с тем он опирался на опыт. Кирие был лучшим помощником Гинкго в садах Особняка, как снаружи, так и внутри дома. Если он не совал нос в книгу, то обычно совал его в цветок.

– Узнаешь какие-нибудь?

– Все новые. Мы можем их поискать?

– Почему бы и нет. – К стыду своему, Гинкго не улавливал никакого запаха. – Восемь, да? Как ты разобрался в запахах, с которыми никогда не сталкивался?

– Ветер помог. – Вглядываясь в густую листву над головой, Кирие неуверенно спросил: – Слышишь?

Гинкго навострил уши:

– Птицы?

– Кто-то поет.

Будучи лишь наполовину амарантом, Гинкго знал, что его чувства намного слабее, чем у настоящих амарантов. Его младший брат тоже был метисом, но на иной лад. Кровь дракона наделила Кирие совершенно другими способностями. Гинкго баловался с символами, создающими иллюзии. Но ему ни разу не удавалось сделать ловушку или барьер, которые Кирие не смог бы разрушить одним прикосновением.

Мальчик всегда кивал на ветер. Наверно, благодаря драконьим преданиям, которые читала ему Цумико. Приняв Кирие в свое сердце, как сына, она углубилась в историю, писания и песни амарантов и изучала их прилежно, как писец из Димитиблестов, особенно то, что касалось драконов.

– Кто? – спросил Гинкго.

Кирие наклонил голову в одну сторону, затем в другую:

– Кто-то новый.

– Может, это само дерево?

Его младший брат оживился:

– Может быть.

– Пора представиться друг другу. – Гинкго протянул руку. – Пошли поздороваемся.

Они нашли Тимура на кухне скромного домика. Он обнимал за плечи человека, который походил на молодого самурая, потерявшего мечи. Волнистые черные волосы обрамляли широкое лицо с резкими скулами и мощной челюстью, но он держался спокойно и не внушал робости. Во многом потому, что из кармана у него выглядывал щенок.

– Это мой новый спарринг-партнер, Микото, – сказал Тимур.

Судя по выражению лица юноши, это была новость. Причем хорошая.

– Он староста анклава Гардов, так что ведите себя прилично.

Сам Тимур, впрочем, не спешил проявлять хоть каплю уважения. И Гинкго решил, что Микото это нравится.

Лиля поприветствовала его по-японски, и неудивительно. В Особняке, не задумываясь, переходили с японского на английский и французский и обильно присыпали свою речь выразительными русскими словами. Но японский преобладал, и по внешности Микото казалось, что он должен его понимать.

К удивлению Гинкго, Микото тоже ответил на японском, вежливо и официально:

– Для меня большая честь приветствовать вас от имени анклава Гардов. Пусть грядущий сезон сделает вас сильнее ради ваших усилий и богаче – ради тех уз, которые мы разделим.

Хорошие слова, хороший парень, хотя и немного серьезный на вкус Гинкго. Но он был из тех, к кому обычно тянулся Кирие. Спокойные, добросовестные ребята. Возможно, потому, что они были чуть менее восприимчивы к словам дракона. Рядом с теми, кто не мог ему противостоять, мальчик быстро затихал.

Обрадованный, Гинкго повернулся, чтобы вывести брата вперед, но тут же понял, что его рука пуста.

Лиля, у которой был нюх на такие вещи, выпалила:

– Где Кирие?

Прежде чем Гинкго рванулся к двери, его схватила за плечо чья-то рука.

– Подожди. Он не ушел далеко.

– Я отвечаю за него, – запротестовал Гинкго.

Незнакомец, который был с ним примерно одного роста, улыбнулся:

– Я ваш хозяин и тоже несу за него ответственность. Он в безопасности.

– Ваасейаа. – Гинкго позволил себя удержать. – Где мой брат?

– С моим. В каком-то смысле. – Усмехаясь темными глазами, Ваасейаа сказал: – Твой брат лезет на дерево.


Кирие знал, что нельзя уходить одному, никому ничего не сказав. Это было основное правило, особенно на незнакомой территории. И он его не нарушил, если уж на то пошло. Фенд видел, как он ускользнул.

Сняв ботинки у корней, Кирие дотронулся до дерева, такого большого, что казалось, будто перед ним деревянная стена. Поверхность была не шершавой, а гладкой, но морщинистой. Словно ствол состоял из множества маленьких стволиков, которые росли и сплетались друг с другом, образуя нечто вроде косичек, которые тетя Санса часто делала Лиле.

Если опираться на эти складки, ему не придется впиваться когтями в безупречную поверхность дерева. Было бы нехорошо оставить следы. И наверно, невежливо, ведь это особенное дерево.

Выбирая, откуда стартовать, он обнаружил торчавший из дерева металлический обруч. Должно быть, он торчал уже давно, потому что вокруг него наросла древесина. Кирие пощупал его и решил, что это ступенька.

Задрав голову, он увидел еще одну и улыбнулся.

Кто-то уже забирался на это дерево. Вполне возможно, втайне или, по крайней мере, в одиночку, поскольку обруч был украшен кристаллом.

Против Кирие чары работали не очень хорошо, особенно когда якорь был фиолетовым. Он прикоснулся к мягкому лавандовому кристаллу, который словно шептал ему приветствия. Наблюдатели предпочитали использовать для чар аметисты, но Кирие обнаружил, что его больше всего любят пурпурные камни. Если он оказывался рядом, они забывали о том, чем были заняты.

Барьеры пропускали его, если не были укреплены особыми символами. Но это происходило только дома. И уже не так часто, поскольку он вырос достаточно, чтобы уважать границы.

Балансируя на обруче, Кирие потянулся к следующему. Тот, кто прокладывал этот путь, был выше, поэтому ему приходилось тянуться и карабкаться, пока он не добрался до развилки. Затем путь начал ветвиться, и возможностей стало много. Он начал искать.

Песня закончилась, но его тянуло к аромату. Теперь он стал сильнее, словно один из барьеров сдерживал именно его.

Не замечая, как высоко он забрался, Кирие искал цветы, желая выяснить, какой они формы и цвета. Тогда он сможет рассказать о них Гинкго. Может быть, они даже посадят такое дерево в саду дома. Тогда он сможет наслаждаться этим ароматом постоянно. Или, по крайней мере, каждый раз, когда дерево будет цвести.

Он нашел цветы случайно, когда уткнулся в них лицом.

Они не были похожи ни на какие другие цветы, которые он когда-либо видел, – гроздья колокольчиков с пышными многослойными лепестками. Ярко-оранжевые, тяжелые от пыльцы и липкой золотой пыли, которая щекотала ему нос, пока он не чихнул. От шума несколько эфемер бросились прочь, как испуганные рыбы. Но потом вернулись, очарованные цветами, как и Кирие.

Ему нравились эфемеры. В папином стеклянном саду было много разных.

Но эти были новыми. И конечно же, дикими. Когда он протянул к ним кончики пальцев, они отпрянули в сторону. Впереди целое лето. Может быть, он сумеет приручить одну. Привезет домой, чтобы подарить папе. Гинкго, вероятно, поможет.

Шестиногие ящерицы зарывались в оранжевые цветы так, словно любили это дерево.

Какое же оно красивое.

Находясь в кроне, Кирие чувствовал себя усталым, ему было жарко и радостно… и немного хотелось спать. Он нашел развилку прямо среди цветов и улегся. Ненадолго.

Какое красивое дерево.

Расслабившись, Кирие не замечал, что рядом есть кто-то еще, пока не раздался голос:

– Высоко ты забрался.

– Это большое дерево, – согласился он.

Незнакомец легко опустился на ветку, где лежал Кирие:

– Тебе нравятся большие деревья?

Кирие кивнул:

– Особенно это.

– И с чего бы?

Кирие глубоко и довольно вдохнул:

– Приятные ощущения.

Незнакомец огляделся. Кажется, он не был так уверен.

– Это тебе так кажется.

– Ты не можешь это почувствовать? – спросил Кирие.

– Нет. – Оглядывая голодных эфемер, он тихо признался: – Никогда не мог понять, что в них привлекательного.

– Очень жаль. Это дерево очень красивое.

Незнакомец улыбнулся:

– И тебе оно нравится?

Кирие даже не задумался.

Он робко признался:

– Думаю, да.

– Ты украдешь эти цветы и соберешь их пыльцу?

– Я бы предпочел навещать его при каждом удобном случае.

Незнакомец одобрительно хмыкнул:

– Благоразумный мальчик.

Устроившись поудобнее на своем насесте, Кирие пробормотал:

– Приятно.

– Но будет неприятно, если упадешь.

Кирие повернул голову, чтобы посмотреть, насколько высоко он сидит, но стоило взглянуть вниз, как он покачнулся.

– Опа, опа, опа. Вот так не надо! – Незнакомец схватил его. – Грязное дело – убирать упавших мальчиков.

Внезапно Кирие осознал, что его держат на руках, как ребенка, и не очень-то удивился. Он и был ребенком. Но не маленьким, поэтому не хотел, чтобы с ним нянчились. Он хотел это сказать, но отвлекся на волосы своего спасителя – это были ярко-зеленые листья, такие же яркие, как те, что их окружали. Его улыбка была приятной, а запах – чудесным.

Тогда Кирие сделал вывод:

– Ты дерево?

– Я вот это дерево.

Приподнявшись, Кирие прикоснулся губами к дереву, как учил папа. Это потребовало немалых усилий.

Обмякнув, он восторженно выдохнул:

– Ты мое любимое дерево.

– Ты любишь меня?

Какое красивое дерево.

– Думаю, да.

Дерево потрогало его нос:

– Ты очарователен.

Откуда-то снизу донесся голос, который звал Кирие.

– Идем, я познакомлю тебя с моим братом. Поскольку ты будешь навещать меня при каждом удобном случае, он хочет с тобой познакомиться. – Брови амаранта слегка приподнялись. – Какое имя мне назвать, когда я буду вас представлять?

– Я Кирие.

Дерево погладило его по волосам:

– Какое красивое имя.

– Оно означает молитву о милосердии, – объяснил Кирие, потому что амаранты обычно хотели знать значения имен.

Дерево восхищенно улыбнулось:

– И я буду к тебе милосерден, маленький дракончик.


## Глава 13. Каждый по-своему привлекателен


Кирие открыл глаза в ванне с водой.

Гинкго поддерживал ему голову, но смотрел то туда, то сюда, как будто в комнате было слишком много народу.

Какой-то мужчина с нежными руками и добрыми глазами умывал лицо Кирие, и тот сразу его заметил.

– Я смыл пыльцу, – мягко сказал он. – Как ты себя чувствуешь?

Затем его взору предстал перевернутый Гинкго:

– Как думаешь, сможешь чихнуть по команде?

Кирие никогда не приходило в голову такое пробовать.

– Ты нанюхался свежей пыльцы, братишка, – ухмыльнулся Гинкго. – Давай не будем говорить об этом папе.

Человек с мочалкой повторил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Все путается.

Гинкго тихо сказал:

– Это Ваасейаа. Наверно, ты встретил его близнеца. Зиса принес тебя вниз.

Кирие действительно встретил близнеца Ваасейаа, но все пошло наперекосяк.

– Зиса.

– Я здесь.

По его руке скользнул палец, затем его взяли за ладонь. Тот, кто был деревом, провел большим пальцем по его спине. Вернее, по одному из участков чешуи с лавандовым отливом, которые были разбросаны по телу Кирие.

Он беспокойно пошевелился и понял, что его засунули в воду, не раздевая. Это хорошо. Кирие не любил, когда видели, как он отличается от других. Мама называла скромность добродетелью, но он не был уверен, что его поведение достойно похвалы. Он просто не хотел, чтобы его дразнили, и еще больше не хотел, чтобы его боялись. Его мать считала его красивым, но она была его матерью. Это почти не считается.

Зиса разговаривал с Ваасейаа, охотно рассказывая о спасении ребенка.

Без пыльцы, затуманивавшей восприятие, Кирие заметил больше деталей. Например, отсутствие клыков и когтей. А также заостренных ушей и щелевидных зрачков. Еще интереснее был слабый узор из тонких линий, которые украшали кожу Зисы, словно рельеф коры. Ему захотелось прикоснуться к этой коже. Возможно, по той же причине большой палец Зисы продолжал поглаживать тыльную сторону руки Кирие.

Внезапно между ними возникла Лиля и ткнула ему под нос какой-то флакон. Запах был незнакомый, но сильный. Кирие чихнул. Гинкго тоже. Дважды.

– Его одежда, – простонала она. – Где наши чемоданы?

Зиса спросил:

– Ты все еще любишь меня без пыльцы, милосердный дракон?

Кирие почувствовал, как по кончикам ушей разливается тепло.

Человек с куском мыла повторил:

– Я – Ваасейаа, а это мой брат Зиса. Ты находишься в нашем доме, который станет твоим на время пребывания в анклаве Гардов. Твой брат объяснил, как ты нашел путь через барьеры. В это время года мы стараемся сдерживать пыльцу. Иначе все будут… путаться.

– Это пустяки, – вмешался Зиса. – Чуть-чуть цвета. Даже говорить не о чем. Видели бы вы меня на пятый год полного цветения.

Ваасейаа пробормотал:

– Да, на тебя стоит посмотреть. Но барьеры установлены не просто так. Слишком много хорошего.

Да, аромат цветов Зисы был хорош.

Какое красивое дерево.

Кирие медленно, глубоко вдохнул, желая, чтобы ветер снова принес ему запах. Перед его мысленным взором свисали водопады цветов, усыпанные гранулами чистого золота, которые со всех сторон облепляли эфемеры. Кирие не хотел забывать этот запах.

Так ли чувствовали себя другие? Те, кто не мог устоять перед его словами? Кирие не был уверен, что ему нравится быть одновременно беспомощным и счастливым от этого.

– Все хорошо, Кирие? – спросил Ваасейаа.

Он напрягся, пытаясь вспомнить, что собирался сказать. Ему задали вопрос. Ах да.

Кирие отыскал взглядом дерево и торжественно ответил:

– Да, Зиса. Я все еще люблю тебя.


Сайндер доедал второй завтрак. Альпенглоу хватало ума приносить еду целыми подносами, а не мисками и не тарелками. Он был так увлечен отрыванием, зачерпыванием и пережевыванием, что не заметил небольшого изменения в символах Тимура, пока они не сделали нечто очень странное. Тихо вздохнув, символы закружились вихрем – и встали на место, столь же непреодолимые, как и прежде. Но при этом впустили кого-то.

Нетрудно было угадать, кто вошел, но его способ преодолевать чары стал сюрпризом.

– Ты мой рыцарь, пришедший спасти меня из ласковых лап Тимура? – Сайндер указал на дверь. – Как ты прошел через его барьер?

Ребенок моргнул и оглянулся:

– Я его не заметил. Прошу прощения. Я мешаю?

– Вовсе нет. – Сайндер жестом указал на поднос у себя на коленях. – Голоден?

Кирие посмотрел на два уже пустых подноса, стоявших на кровати подле Сайндера.

– Немного, но тебе еда нужна больше.

– Поешь со мной, – велел Сайндер, в основном для того, чтобы проверить, сработают ли его слова на полудраконе.

Мальчик оглянулся через плечо и шагнул ближе к кровати:

– Могу я спросить кое о чем?

– Я удовлетворю твое любопытство, если ты удовлетворишь мое.

Сайндер похлопал по матрасу у себя под боком. Мальчик сел, но по собственной воле. Это вполне устраивало Сайндера. Ему не придется так тщательно следить за своими словами.

Приемный сын Арджента обладал всеми чертами своего гнусного отца. В ходе расследования Сайндер видел восьмерых детей с теми или иными чертами дракона. Шерсть, чешуя, крапинки, глаза. Рога, как у Кирие, имелись не всегда, а одному из детей достался хвост.

Этот мальчик никак не мог знать, что у него есть братья и сестры. Сайндер не сомневался, что от Арджента эту маленькую деталь тоже скрыли. Возможно, из-за страха перед тем, что он мог натворить. С другой стороны, Арджент был умным старым лисом. Достаточно умным, чтобы спрятать своих сыновей в безопасном месте на один сезон.

Что мог затевать сейчас лорд Меттлбрайт?

– Продолжай, – попросил Сайндер. – Твое любопытство понятно и лестно. Хотя я знаю, что я не первый дракон в твоей жизни.

Кирие опустился рядом с ним на колени и протянул руки ладонями вверх:

– Лапис приходит, когда ему позволяет расписание.

– Недостаточно часто?

Мальчик покачал головой:

– И мне приходится делить его с другими.

– Как удачно, что Тимур обеспечил нам уединение. – Сайндер положил в руку мальчика половинку граната. Выщипывая кончиками когтей рубиновые зерна из своей половины, он добавил: – Со мной не обязательно соблюдать этикет. Поболтаем.

– У тебя есть рога?

– В истинной форме – да. У большинства драконов они есть, но разные кланы выглядят по-разному. Рога, панты, клыки, гребни, даже плавники. – Он кашлянул. – Рога вроде твоих обычно растут парами. Можно?

Кирие приглашающе наклонил голову, и Сайндер запустил руку в шелковистые волосы. Две пары рожек изящно торчали на линии роста волос, загибаясь внутрь, белые, как клыки. Потом пальцы нашли третий комплект, прорезавшийся позади них и чуть ниже. Эти были еще маленькими, и их скрывали волосы.

– Я видел нечто подобное у кланов Винноуинд и Галестраф. Есть шанс, что в ближайшие годы у тебя появится целая корона.

Мальчик смотрел ему в лицо глазами, напоминавшими цветом семена, с которыми он играл.

Наконец он спросил:

– У тебя есть хвост?

Сайндера охватило любопытство.

– А у тебя?

Кирие не ответил и перешел к другому вопросу:

– А как насчет… спины?

– Там что-то есть? Можно посмотреть?

Кивнув, мальчик отложил гранат и повернулся.

– Можно потрогать? – уточнил Сайндер.

– Пожалуйста, – сказал мальчик, зарумянившись.

Сайндер осторожно приподнял тунику, обнажив бледную кожу, которая выглядела вполне человеческой. Но выше обнаружился кончик растущего гребня, защищавшего позвоночник. И лавандовые завитки, которые, возможно, представляли собой пламя. Но их расположение напоминало… крылья.

– У тебя есть пламя?

Кирие кивнул.

– Это оно?

Сайндер расправил ткань.

Кирие покачал головой, повернулся и оттянул воротник.

– Над сердцем. – Слабо улыбнувшись, он добавил: – Прямо как у Гинкго.

– Где он?

– Вон там. – Кирие указал на барьер, и его лицо потеплело. – Я думаю, он заговаривает им зубы.

– Чтобы дать тебе время допросить пленника?

– Чтобы… просто дать мне время.

– Очень мудро с его стороны. – Сайндер отставил поднос и сложил руки на коленях. – Как насчет такого? Когда нам обоим позволит расписание, я могу показать тебе одно местечко. Уединенное маленькое озеро, идеально подходящее для груминга. Будем сравнивать пятна и гребни, рога и хвосты, а я буду передавать тебе мудрость веков и шутить шутки. Знаешь, обряд перехода.

– Я хочу. А Гинкго может прийти?

– Конечно. Твой брат должен знать, что тебе нужно, верно? – Сайндер решил не упоминать о том, как отчаянно ему нужна компания. Он почти не знал Гинкго, но у них были общие знакомые. Может быть, даже общие цели, если слова Тимура насчет шпионов окажутся правдой. – Приведи его, и мы узнаем, что он думает о нашем плане.

Кирие соскочил с кровати и побежал к двери, подняв обе руки, словно хватаясь за что-то. Он затейливо взмахнул рукой – и барьер исчез, впустив в комнату смесь интересных запахов и звуков.

Гинкго ворчливо крикнул:

– Осторожней, Дева!

Сайндер запоздало вспомнил, почему Тимур установил такие сильные чары.

Какая-то часть его мозга была благодарна за то, что Цзуу-ю этого не видит. Поскольку его напарник жил среди амарантийских деревьев и обучал Сайндера основам этикета. Большая часть того, что он знал, вылетела из головы задолго до того, как Зиса отступил назад и улыбнулся.

– Меня устраивает. – Увидев, что Тимур готов вмешаться, Сайндер покачал головой.


## Глава 14. Из чего делаются династии


Микото догадывался, что находится среди важных персон. По крайней мере, знаменитых. Это была семья Арджента Меттлбрайта. Или, правильнее сказать, его товарищи по логову, поскольку Майкл Гард также проживал в Особняке. Микото заочно знал Первого из стражей, Блеск часто его упоминал.

Такой большой потенциал.

Блеск раз за разом предлагал Майклу отправиться в турне и зачать много детей. Или занять апартаменты в его конюшне. Все что угодно в обмен на размножение.

Все было напрасно.

Ничто так не расстраивало Блеска, как союзы, созданные на основе взаимной привязанности. По крайней мере, так казалось, когда сваха анклава Гардов ворчала.

Если Старшим островам требовался новый якорь или какой-либо анклав запрашивал молодых дипломатов, готовых вступить в брак, Блеск был только рад достать свои реестры и бухгалтерские книги и отправить туда наблюдателей, наиболее подходящих для этой задачи. Но в половине случаев те, кто лучше всего отвечал нуждам какого-нибудь отдаленного анклава, уже строили свои собственные планы.

Они находили кого-нибудь в школе или в лагере. Соглашались на брак, устроенный родителями или наставниками. Сбегали с простыми людьми, с которыми познакомились случайно. Для Блеска каждый такой случай был катастрофой.

Настоящая любовь ужасно путала ему карты.

Такое случалось нередко, но Майкл Гард был постоянной темой разговоров. Исключением, которое подтверждало правило. Ведь в кои-то веки сердце подсказало наблюдателю верный путь. Первый среди стражей женился по любви, но получил ранг династии, когда в его семье родился маяк. Девочка.

Вот эта девочка.

Микото отступил назад и ударился бедром о комод.

Блеск, должно быть, в восторге оттого, что заманил сюда дочь Майкла Гарда. Новенький маяк, созревший для сватовства. Несомненно, он с любовью подобрал для нее десятки потенциальных супругов и рассчитал прогнозы для их потомства.

Маяк не посылают туда, где нужно поддержать угасающую генетическую линию. Нет, Блеск хотел бы, чтобы династия продолжалась. Маяк может родить маяка, если найти правильного отца. И Микото подозревал, что знает, чье имя возглавляет список Блеска.

– Майклсон? – пробормотал Микото.

Тимур, который вернулся к нему, как только стало ясно, что Сайндер не нуждается в помощи, наклонил голову, давая понять, что слушает.

– Сколько лет твоей сестре?

Боец пристально посмотрел на Микото, словно у того на лице были написаны все его опасения:

– Одиннадцать.

Молода. Но не слишком.

Тимур пихнул его в плечо:

– Планируешь присоединиться к семье?

Микото не смог придумать, что ответить, поэтому просто покачал головой.

– Она не знает. Мои родители никогда ей не рассказывали. – Тимур по-прежнему наблюдал за ним, и его лицо становилось все более веселым. – Ты тоже не знаешь, да?

В полной растерянности Микото снова покачал головой.

Тимур захихикал:

– Отец сказал мне, что мама уже много лет кромсает твои предложения. Вручную. Церемониальным кинжалом. Это стало одной из ее маленьких традиций на День разделения.

Микото побледнел.

– Не волнуйся. Ничего личного. Мои родители получают предложения мешками. Для каждого из нас. – Он легко улыбнулся. – Когда она заканчивает, мы разводим из этой бумаги костер на пляже.

– Я не знал. – Микото хотел как-то оправдать себя. – Наверно, их посылает Блеск.

– Да. Каждый раз один и тот же вестник. Папка с ним болтает. – Тимур обнял Микото за плечи. – Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

Он старше, но не слишком стар. Особенно если отложить брак означает обеспечить маяк для рода Риверов.

– Я уже сказал тебе больше, чем следовало бы, но ты нравишься Фенду. И мне. Вот в чем дело. – Он небрежно притянул Микото поближе и понизил голос: – Каждый год в День разделения, пока горят контракты, родители напоминают нам, что мы не должны выполнять свой долг перед Междумирьем ценой собственного счастья. Мы можем выбрать любой путь как в жизни, так и в любви.

Микото хотел бы, чтобы эта роскошь была ему доступна.

– Папка просил передать, что он понимает, насколько почетно твое предложение, но Лиля выберет сама. – Тимур поколебался. – Наверно, мамино сообщение лучше опустить. В любом случае она в основном сердится на Блеска.

Микото жалобно повторил:

– Я не знал.

– Я вижу. – Тимур не убрал руку. – Итак… тебя интересует моя сестра?

Он медленно покачал головой:

– Есть еще кое-кто.

– Ты заключил контракт?

– Нет. – Микото решил придерживаться самых простых выражений. – Я – нет. Но она заключила.


Сайндер был на знакомой территории. Большая часть его работы сводилась к тому, чтобы слушать и извлекать информацию. Наблюдать. Подслушивать. Выспрашивать. Он любил быть в центре событий и следить за разворачивающейся драмой, обычно оставаясь при этом невидимым. Или, по крайней мере, незамеченным. Но не на этой неделе.

Его взял в плен Орден Споменки.

Его перевязал дар клана.

Его поприветствовал староста.

Ему задавал вопросы метис.

К нему приставало дерево.

Либо он был ужасным шпионом, либо гениальным. В любом случае Сайндер знал, что он ужасный пациент. Цзуу-ю указывал на это каждый раз, когда болезнь или травма заставляли его вторгаться в личное пространство напарника. Сайндер становился навязчивым, Цзуу-ю – суетливым. По правде говоря, феникс никогда не отказывал дракону в помощи. Он был слишком сдержанным и негибким, но при этом абсолютно надежным. И Сайндер удивительно сильно по нему скучал.

Проклятье, он ненавидел одиночные миссии.

Как и ночевки в промокших палатках.

Он без восторга ожидал, когда его выселят из гостевой комнаты. Было ли это неизбежно? Если он правильно помнил, лисы умели спать вместе. Но у Гинкго, несомненно, имелись свои планы, и он мог быть не готов к сотрудничеству. Вернее, к сожительству.

Больше по привычке, чем по какой-либо другой причине, Сайндер осмотрел комнату. Он не обращал внимания на мелочи, которые были специальностью Цзуу-ю. Тот занес бы в мысленный каталог все – от размера обуви до марки шампуня, а также происхождение каждого символа. Сайндер лучше разбирался в тех, кому эти вещи принадлежали. Особенно в том, что они выдавали, ни в чем не признаваясь.

Именно благодаря этой проницательности Бун и поставил его в пару с Цзуу-ю. И потому, что фениксы были невосприимчивы к чарам драконов.

Сайндер оценил обитателей комнаты. Отдавая дань уважения своему отсутствующему напарнику, он даже попробовал угадать размер их обуви. Он включит это в свой следующий отчет. Пусть Твайншафт делает с этой информацией что хочет.

Интереснее всех в комнате была Лиля. В ней не было смысла.

Гинкго сел рядом с Сайндером на кровать, задев его бедром:

– Самый задумчивый взгляд, который я когда-либо видел. Скажи, Дева, почему ты положил глаз на Лилю?

– На нее наложены чары.

– Сверху донизу, – согласился полулис.

Сайндер спросил, понизив голос:

– Но зачем?

– Было бы забавно, если бы их не было.

Такое нельзя было сказать вежливо.

– Они не работают.

Глаза Гинкго сузились.

– Эти камни высочайшего качества.

– Достойные дочери Первого среди стражей. – Сайндер закатил глаза. – Но им скучно. Они не работают, потому что им нечего делать. Она самозванка?

– Она настоящая.

Сайндер медленно покачал головой и озвучил свое первое впечатление:

– В ней нет смысла.

Гинкго хмуро сказал:

– Она еще ребенок. Дай ей побыть ребенком.

– Ага. Скажи это Блеску.

– Не думай, что я не скажу. – Его губы дрогнули. – Но пока в ее комнате сидишь ты и примериваешься к ней.

– Я буду изгнан?

– Не мой сад, не мое дерево, не мое решение.

Гинкго прижал к себе ребенка, который в данный момент использовал его плечо в качестве подушки. Пухлая ручка потянулась к Сайндеру, и тот настороженно отпрянул.

Заметив нитки бус на запястьях, Сайндер спросил:

– Кто это?

– Грегор. Сын Тимура. – Гинкго поймал цепкие ручонки и положил подбородок на головку ребенка. – На это лето я его нянька. Официально.

Сайндер не оставил намек без внимания:

– В лесу тренируется отряд новобранцев. На это лето я их добыча. Официально.

– А… неофициально?

Зная, что их объединяет, Сайндер воспроизвел ворчание Буна:

– Чем меньше слов, тем лучше.

Гинкго сделал рукой волчий жест:

– Я никому не скажу, если ты никому не скажешь.

Официально они не были знакомы, и у обоих оставалась лазейка – они могли все отрицать. Но даже без обмена именами Сайндеру нравился тон разговора. Особенно то, что Гинкго выдавал, ни в чем не признаваясь.

Сайндер наудачу спросил:

– Насколько вероятно, что ты позволишь мне торчать тут?

– Ни за что. – Уши Гинкго опустились. – Есть соображения приличия. И собственности. Ничего личного.

Сайндер был оскорблен:

– Я здесь не для того, чтобы ухаживать за твоим маленьким маячком.

Гинкго фыркнул:

– Думаешь, это помешает ей привязаться к тебе? Взгляни правде в лицо, Дева. Не зря этот возраст называют впечатлительным.

Это сразу отрезвило его.

Маяки были людьми, но вместе с тем и товаром. Многие амаранты ставили знак равенства между сильными душами и властью, славой или безопасностью. Любой… нет, каждый повелитель драконов желал бы добавить такую душу в свой гарем, надеясь вернуть себе небо. Каждый анклав хотел бы иметь такой якорь. А каждый род хотел бы иметь маяк, чтобы хвастаться им.

Сразу после совершеннолетия Лиля сможет выбрать себе мужа. Но в нынешних условиях, когда общественное мнение благосклонно к межвидовому скрещиванию, эта юная леди сможет выбирать не только из людей.

Арджент определенно будет защищать ее интересы и ограничивать выбор.

– Уведи меня отсюда. – Вскинув руки, Сайндер пробормотал: – Точнее, уведи отсюда ее. Или ты не заметил, насколько любвеобильно это дерево?

Окинув комнату настороженным взглядом, Гинкго наклонился так близко, что его дыхание коснулось лица Сайндера.

– Не так уж плохо, если ей здесь понравится. Ваасейаа как раз временно не женат.

Сайндер выругался. Дважды. Затем взмолился:

– Выпусти меня.

Он осмотрел комнату, но Тимура не было. Как и старосты. А Зиса, похоже, заманил детей к себе, пообещав еду. Очень похоже на дерево. С ними остался единственный, с кем Сайндер не был знаком.

Ваасейаа улыбнулся Грегору, потом Гинкго. Посмотрел в лицо Сайндеру:

– Я не мог не услышать.

Сайндер бросил виноватый взгляд на Гинкго и спросил:

– Что именно?

– Ты хотел бы остаться. – Мужчина присел на край матраса. – Вряд ли это удивительно. Ты спал здесь в безопасности. Это своего рода связь.

Совершенно верно.

– Мой брат очень хотел с тобой познакомиться.

Сайндер вымученно улыбнулся:

– Он – что-то с чем-то.

Ваасейаа кивнул:

– И ты тоже. Так получилось, что ты наш первый дракон.

– Ну, вы нечасто путешествуете. А в этом регионе нет ни одного драконьего клана. – Сайндер слегка повернул запястье и пошевелил пальцами. – Я не лучший экземпляр, зато, возможно, самый благодарный. Спасибо за гостеприимство.

– Я охотно продлю это гостеприимство. – Ваасейаа поднял руку, и Гинкго замолчал, не успев ничего сказать. – Это мой дом, и мое обещание Ардженту Меттлбрайту остается в силе. Однако у Зисы есть свой домик. Он пустует.

– Зачем дереву дом? – спросил Гинкго.

Ваасейаа сложил руки на груди:

– Некоторые из моих жен были… территориальными.

Больше он ничего не сказал.

Сайндер переспросил:

– Я буду жить вместе с Зисой?

– Он, несомненно, будет считать себя хозяином. Единственный, кто пользуется коттеджем, – это Блеск. Я сообщу ему о тебе. – Пожав плечами, Ваасейаа сказал: – Мой брат ласков, а мой старейший друг приходит и уходит, когда ему заблагорассудится.

Сайндер взглянул на Гинкго, пытаясь оценить приемлемость плана.

– Может, в этом коттедже найдется местечко для двоих? – спросил полулис.

– Кого ты имеешь в виду? – спросил Ваасейаа.

Погладив спящего Грегора по спинке, Гинкго сказал:

– Я был бы рад быть ближе к Тимуру.

Очевидно, Сайндер втайне был мазохистом, потому что сказал только:

– Меня устраивает.


## Глава 15. Первый день


К половине утра начнут прибывать автобусы с сотнями отдыхающих. Первый день лагеря всегда был важным событием для семьи Риверов. Обязанности хозяев скоро заставят их разойтись во все стороны, и несколько недель подряд им не будет покоя. Поэтому, пока все не перевернулось с ног на голову, семья отмечала приход лета праздничным завтраком.

Из кухни соблазнительно доносились знакомые запахи, но у Микото не было аппетита. Встречать ежегодный наплыв гостей без отца было трудно. Гейб Ривер любил Первый день больше, чем любой другой праздник. Именно ради этого он жил, а теперь… Теперь его не было.

Микото не мог надеяться, что его энтузиазм сравнится с энтузиазмом отца.

Без него анклав Гардов не был прежним. Да и не мог быть.

Юлин пробормотал:

– Соберитесь с духом, благородный юноша.

Он кое-как выпрямил спину, хотя был уверен, что душа ссутулилась еще больше.

В дверь постучали, и его старшая сводная сестра Рен пошла посмотреть, кто там. Юлин жестом велел Микото встать, как раз когда из передних комнат дома донесся ее голос:

– Блеск! И дядя! Пожалуйста, входите. Вы присоединитесь к нам? Это так мило. Добро пожаловать.

Микото стоял молча, не зная, хорошо это или плохо. Он решил предоставить приветствия Юлину. Впрочем, Блеск не дал мотыльку говорить долго. Посмотрев на Юлина так, что тот сразу замолк, Блеск бросился к Микото, оттеснил его в угол и крепко обнял. Только через несколько мгновений Микото понял, что Блеск плачет.

Горячие слезы капали ему на плечо, а тихое завывание разрывало сердце. Он хотел обратиться за помощью к дяде, но не смог разглядеть его за крупным телом главы клана Стармарк, который жался к нему, словно ища утешения. Как будто Микото мог его утешить.

– Я скучаю по нему, – пробормотал Блеск, сжимая руки. – Я скучаю по своему другу.

Это признание сломило Микото, и он издал сдавленный всхлип.

Ваасейаа и Юлин взялись за дело и неуклюже протащили их по коридору к комнате Микото. Мотылек быстро зачаровал стены и двери, чтобы их никто не услышал, едва успев до того, как Блеск разразился жалобным воем. Микото почувствовал его боль. А потом был бурный и неуютный поток горя.

Он испугался.

Почувствовал, как горе выворачивает его наизнанку.

Когда Микото наконец перевел дыхание, он ощутил, что был вымотан больше, чем если бы пробежал марафон по пересеченной местности наравне со стражами анклава. Он подозревал, что на ногах его удерживает только Блеск. Впрочем, вскоре его ноги оторвались от пола.

– Храбрый мальчик. Хороший парень.

Блеск фыркал ему в шею, бормотал ласковые слова и хрипло извинялся.

На этот раз Микото решил дать себе волю. Потому что сегодняшний день будет сначала тяжелым, а затем душераздирающим. По причинам, от которых у него опять навернулись слезы. Нежно обхватив руками Первого из собак, Микото притворился, что может удержать все что угодно, если сильно этого захочет.

– О, мой мальчик. – Блеск дрожал всем телом. – Я не люблю отпускать.

Микото просто вцепился в него, не боясь вырвать шерсть или испортить вышивку. Потому что знал, каково это – любить кого-то, понимая, что тебя оставят. Для него каждое лето было целой жизнью, и оно всегда заканчивалось горем. Снова и снова. Потому что он не мог перестать быть преданным.

Каждый год Микото терял Лупе.

Каждую жизнь Блеск терял друга.

Ваасейаа уговаривал Блеска, а Юлин подталкивал его к незаправленной кровати Микото.

– Тебе нужен отдых, – сказал дядя. – Долгий.

– Эта комната подходит лучше всего, – добавил Юлин. – Я возьму на себя ответственность.

Блеск застонал и зарычал. Затем хрипло пробормотал:

– Разрешаешь, мальчик?

– Оставайся, – сказал Микото. Голова болела, нос был заложен. Однако тому, кто оказывает гостеприимство, не пристало быть скупым, поэтому он спросил: – Тебе нужна забота?

– Да. – Блеск усадил Микото на кровать и опустился перед ней на колени. – Она нужна мне. Она нужна анклаву Гардов. Она укрепит нашу связь. Возобновит мой договор.

Коснувшись его скорбного лица, Микото сказал:

– Анклаву Гардов нужна забота. Нам нужна забота. Я хочу о тебе позаботиться.

– Хороший мальчик.

Микото встал, освобождая место.

Дядя расправил постель и откинул одеяла:

– Укладывайся, Блеск. Не спеши.

Блеск растянулся на слишком узком для него матрасе, жалкий, изможденный и полный тоски.

На несколько мгновений Микото задумался о том, как это бывало раньше. Сколько раз Блеск переживал такое? Будет ли когда-нибудь Первый из собак выть по Микото и внюхиваться в запах его будущего сына? Скольким сыновьям Блеск помог идти вперед, в туманное будущее? Нужно быть очень сильным, чтобы перенести столько потерь.

Микото помог дяде укутать его, а затем присел на краешек, держа одну из больших рук Блеска в своих руках. Благодаря Мерлу он знал, что делать. Но его опыт заботы ограничивался только уроками, во время которых они обычно сосредотачивались на совершенствовании контроля Микото. Мерл воздерживался от личных замечаний, но Микото было любопытно.

Он наблюдал за лицом Блеска, размышляя о том, как выглядит его душа в сравнении с прежними поколениями Риверов. Что получает амарант от этого соприкосновения душ?

Блеск повернул голову, и его губы дрогнули.

– Таких, как я, нечего бояться. Может, мне и поручено нумеровать звезды, но каждая из них по-своему прекрасна. Ты сияешь истинно, и я благодарен за то, что смог это узнать.

Микото как бы… оступился. Словно тепло, которое он чувствовал, невозможно было сдержать.

Где-то позади него ахнул Юлин.

Глаза Блеска закрылись, и он сделал долгий вдох.

– Создатель, благослови, – прошептал он. Глаза расширились, рука сжалась, и Блеск сказал: – Ты должен был сказать мне, что влюблен.

Микото отвел взгляд:

– Разве это имеет значение?

– Это всегда имеет значение. – Блеск боролся со сном – веки опустились, слова звучали невнятно. – Это все меняет.


Микото сидел понурый и ошеломленный, а дядя прижимал к его лицу то теплую, то прохладную ткань. Юлин принес поднос, на котором лежали его любимые лакомства Первого дня. Должно быть, их приготовила мама.

– Выпей, – попросил Юлин, протягивая стакан с водой. – И послушай.

Выпив полстакана одним махом, Микото заметил, что вода сладкая. В нее что-то подмешали. Несомненно, лекарство из рощи.

– Оставь формальный наряд для другого раза. Наденешь его после вступления в должность, – говорил Юлин. – Иди встречать автобусы, как обычно.

– Кто произнесет приветственную речь?

По традиции эта привилегия принадлежала старосте.

Дядя ответил:

– Сияние готова и желает ее произнести.

Соратница Блеска представляла собой силу, и мало кто знал, что с ней нужно считаться. Микото восхищался ею и был благодарен. Именно благодаря ей ему позволили общаться со стражами, среди которых были в основном ее сестры и дочери, а также их дочери.

Микото допил воду и вспомнил кое-что важное.

– Как долго он будет спать?

– Несколько дней. Возможно, неделю. – Юлин тихо добавил: – Он давно не отдыхал как следует.

Дядя пробормотал:

– Он все еще оплакивает Путь.

Из всех Собратьев анклава Гардов Путь был к Блеску ближе всех. Они были вместе очень давно. Возможно, всегда. Микото слышал, как рыжую гончую вскользь называли старейшим из Собратьев анклава Гардов. Но, несмотря на долгую жизнь, у Собратьев был свой предел. Они старели. Они уходили.

Микото и не подозревал, что Блеск все еще горюет.

– Приходи к нам, – предложил дядя. – Зиса освободит для тебя место в своем домике, но тебе придется делить его с Сайндером и Тимуром.

Сердце Микото подпрыгнуло, однако он покачал головой:

– Я не должен навязываться гостям.

– Ты окажешь им честь своим присутствием. – Юлин хлопнул в ладоши и мягко улыбнулся, уладив этот вопрос. – И польстишь той радостью, которую испытаешь в их присутствии.

Микото сдался и кивнул.

Юлин начал собирать его вещи.

Неотрывно глядя на большую руку, которую он все еще держал в своих, Микото спросил:

– Как он узнал, что я влюблен?

Молчание тянулось так долго, что он рискнул взглянуть на собеседников. Выражение лица дяди было мягким, но он лишь покачал головой. Как будто у таких загадок нет ответов.

Кончики пальцев Юлина коснулись руки Микото, и он предложил самый простой ответ:

– Просто так и есть.


Прежде чем Микото добрался до Зеленого круга, половина утра наступила и прошла. Автобусы уже подъезжали, и ему больше всего хотелось ускорить шаг. Но крошечный песик с короткими лапками и очень рассеянным вниманием тормозил его на каждом шагу.

Микото испытывал сильное искушение засунуть Нобла в карман. Но ни один наблюдатель не поступился бы надлежащим обучением ради собственного удобства. Это противоречило всем основам Междумирья.

Амаранты были терпеливы к людям и относились к ним как к равным, несмотря на различия. Каждый клан заботился о животных, с которыми был связан. Жизнь была жизнью, даже короткая. А молодая жизнь нуждалась в руководстве.

Поэтому Микото замедлял шаг и улыбался, глядя, как щенок дурачится.

Казался ли он Мерлу таким же глупым и маленьким, когда они впервые встретились?

Сможет ли Нобл стать преданным другом, если Микото сам будет предан ему?

Преданность. Она определяла то, чем он был, но его привязанность было так трудно выразить словами. Может быть, потому, что это было чувство. Чувство и уверенность. Сезонный симптом.

Он глубоко вдохнул и понял, что пришло лето. Солнечный свет словно танцевал, и вместе с ним пришла уверенность, что она вернулась. Он всегда чувствовал, когда Лупе находилась рядом. С того самого лета, когда длинный прыжок на скользкий камень едва не закончился трагедией. Но Лупе была хорошей пловчихой. Она вытащила его на берег реки, вдохнула жизнь обратно в его легкие и крепко обнимала, пока не примчался Мерл, грохоча копытами. Остаток дня он помнил плохо.

Они не стали много рассказывать об этом происшествии, поскольку никто не пострадал. Однако героизм Лупе имел большие последствия. Во-первых, в юном сердце Микото зародилась любовь. А во-вторых, Лупе уехала из анклава Гардов. Потому что спасение Микото привлекло к ней внимание Приски.

Приски из клана Рунефарер.

Приски со Старших островов.

Она была вербовщицей и ездила по разным лагерям, выискивая молодых наблюдателей, чьи склонности и способности соответствовали часто меняющимся потребностям ее кооператива.

Никто никогда не рассказывал, что происходило на тех далеких островах. Было известно лишь, что это важно. А еще, что важна секретность. Ни один наблюдатель, устроившийся на службу в клан Рунефарер, не возвращался с островов.

Раньше не возвращался.

Лупе сообщила своей лучшей подруге, сестре Микото Хане, чтобы та ожидала ее приезда и договорилась насчет жилья. Она возвращалась вместе с Приской, чтобы провести в анклаве последнее лето.

Последний шанс.

Отчасти Микото понимал, что уже слишком поздно. Лупе сделала свой выбор, а его долг – перед анклавом. Ничего хорошего не выйдет, если он признается, что привязан к чужой жене. Даже если путь наблюдателей допускал некоторые… исключения. Но какая-то его часть не давала себя игнорировать.

Вопреки всему, Лупе возвращалась. На то должна была быть причина. И Микото не мог не надеяться, что эта причина – он.


## Глава 16. Кто-то вроде меня


Тэмма забрел на песенный круг анклава, где из автобусов непрерывным потоком выходили пассажиры и доставали багаж.

Возможно, многие участники лагеря попробуют себя в гончарном деле, а Тэмма, будучи помощником Го, познакомится с ними и даже узнает о них что-нибудь. Но он сомневался, что заведет здесь друзей. Эти дети… просто дети. Он для них слишком стар. Вряд ли из него получится друг, а в качестве наставника он бесполезен.

В такие минуты он тосковал по классу 3 «С» в старшей школе Нью-Сага. Особенно по Инти.

Вытащив телефон из заднего кармана джинсов, он решил, что настала пора сдержать обещание, данное перед отъездом из Японии… И отправил сообщение другу:

Сегодня одиноко. Наверно, из-за толпы.

Айла не заставила себя ждать.

Где ты?

В Америке.

Нельзя ли уточнить?

В Северном полушарии.

Поконкретнее, пожалуйста!

На скамейке перед…

Думаю, это магазин подарков.

И долго ты так будешь?

Улыбнувшись, Тэмма сдался.

Первый день лагеря.

Кругом маленькие гении напоминают тебя.

Летние курсы!

Где преподает Го-сенсей?

Анклав Гардов.

Нет.

Да.

Нет!

Телефон зажужжал в руке, и он принял звонок.

Айла уже говорила:

– Почему ты не сказал мне, что будешь в анклаве Гардов?!

В ее голосе звучало отчаяние.

– Я и сам не знал. Как правило, планы моих поездок не подлежат огласке.