# Роман с морем

Елена Вихарева

Гюго был тысячу раз прав – «Море и судьбы послушны одним и тем же ветрам!»

Об этом же говорил мне давным-давно один близкий и любимый человек, очень похожий на море.

## Глава

Неотъемлемые романтично-драматические декорации морского пейзажа - обволакивающая со всех сторон, словно мокрая простыня, солоноватая разъедающая влажность воздуха; специфический пропитывающий душу прибрежный запах свежести, водорослей и разложения иных простейших форм жизни; тоскливые звуки трепыхающихся на песке волн; жалобные стоны чаек, обреченных на вечное скитание; холодный спектр морских цветов и оттенков глубины, изменяющихся на солнце, словно хамелеон; бескрайность горизонта, довлеющая над суженным пространством предсказуемого людского сознания; ветер-вампир, высасывающий последний глоток кислорода из легких, пытающихся вырвать у Судьбы еще одну минуту бытия – эта вселенская бутафория настраивает меня неизменно на меланхолический лад, заранее примиряя с неизбежным.

Море непревзойденный философ, вечный ребенок и палач. Всем трем его ипостасям одинаково присуща жестокость: неосознанная, спонтанная, либо четко обдуманная, рассчитанная до миллиметра. Зрелища никогда и никого не оставляют равнодушным: жестокость вызывает особенный интерес. Иных зрителей она заставляет отворачиваться с отвращением, ужасаться и бежать от нее в животном страхе, превращающем человеческое лицо в застывшую уродливую маску греческих трагедий. Других зрителей призывает восхищаться сатанинской забавой и созерцать ее со священным трепетом перед всевластием Тирана. Море может себе позволить изощренную жестокость в восточных традициях и европейскую королевскую милость; оно способно заигрывать и задираться, словно хмельной подросток, и быть вполне благовоспитанной и серьезной grand персоной. В его постоянной смене настроений – от кажущейся отрешенности, сибаритства, монашеского смирения до несдерживаемой никакими силами бесноватости, кровавого бунта, пророческих предупреждений и проклятий – в этих неконтролируемых эмоциональных припадках есть высший смысл, пугающая смертельная красота, мистическая мелодия, разгаданные и воспетые великими художникам, писателям, поэтам, музыкантам, обычными влюбленным и морякам. Гюго был тысячу раз прав – «Море и судьбы послушны одним и тем же ветрам!». Кто знает, откуда на нас в следующую минуту обрушится шквальный норд-ост или ласково подует теплый зюйд-вест, и не поглотит ли нас бескрайнее море жизни, превратив в одну из миллиардов своих безымянных песчинок, утянув на самое дно?!