# Помолвка

Анар Бадалбейли

История одной помолвки, в ходе которой герои узнают, что стечение обстоятельств могло повлиять на ход событий, в результате которых помолвка могла и не состояться.

Тишину мерно и вальяжно нарушало громогласное тиканье больших напольных часов, доставшихся от деда. Своими внушительными размерами и готической наружностью они придавали происходящему действу еще большую торжественность.

Пройдя за стол и усевшись на указанные хозяином места, гости молча озирались по сторонам, тихо переговариваясь. За столом временами оставалось человек пять или шесть, если учитывать то, что младший брат хозяина, с необычным именем Гвам, беспричинно суетясь, все время отлучался то на кухню, то еще куда-то, тем самым меняя количество присутствующих в комнате.

Стол был девственно пуст. Кипенно – белая скатерть отпугивала своей крахмально – деревянной жесткостью, и никто из гостей, да и сам хозяин, инстинктивно старались не прикасаться к ней.

Яркий свет роскошной хрустальной люстры на двенадцать свечей, купленной в Ираке, а точнее, в центральной части Багдада, где хозяин дома некогда проживал, будучи в длительной служебной командировке, словно око прожектора на режимном объекте, предостерегал гостей от чего-то неподобающего.

Сама комната, с двумя толстенными колоннами, лепниной с национальным орнаментом и внушительным эркером, имела по меркам того времени гигантские размеры, но практически не была обставлена какой-либо мебелью. От этого она почему-то выглядела респектабельнее.

Следует отметить, что дом был сдан в эксплуатацию всего несколько месяцев назад и, находясь в самом центре города, был построен в лучших традициях сталинского ампира. По распоряжению руководства жители переезжали в новые квартиры в ночное время, и им запрещалось даже включать свет, поскольку дом был очень популярен и вызывал массу споров и скандалов вокруг своего заселения.

В облике гостя, который возглавлял делегацию, читалась особая стать. На его чисто выбритом лице серели усики а-ля Мамедамин Расулзаде[1], которые выдавали в нем, по крайней мере, сочувствующего мусаватистским[2] идеям человека, если не их ярого адепта.

Безупречно сидящий черный костюм, ослепительно белая рубашка, блистающие золотые часы и совершенно седая голова – все это создавало образ рафинированного интеллигента, что, впрочем, мало отличалось от истины. Но настоящая правда была в том, что гость был из “бывших”. Об этом красноречиво говорила его фамилия, заканчивающаяся на «бейли[3]». Как в те, столь трудные и опасные времена сталинских репрессий можно было сохранить фамилию с таким недвусмысленным окончанием и не потерять при этом свободу, а подчас и жизнь, – оставалось загадкой для хозяина квартиры. Он знал, что гость, являясь хирургом, прошел всю войну и даже был главврачом санитарного поезда. Однако с недавних пор перебрался на административную работу и в настоящее время заведует ведомственной больницей.

Его спутники были несколько моложе него. Первый был похож на мячик: такой же круглый и гладкий. В уголках его глаз прятались искорки смеха, готовые сию же минуту брызнуть на лицо, дай он на это соизволение. Одет он был чисто и опрятно, но без лоска. Чувствовалось, что этот гардероб у него для особых случаев. Поэтому толстячок с непривычки все время дергал тугой ворот рубашки и полы чуть длинноватого пиджака, пыхтя при этом как паровоз. Еле заметная улыбка все же изредка сверкала на его лице, но он тут же подбирался, хмурился и, закинув голову, с деланным интересом начинал озираться по сторонам, разглядывая комнату и кивая при этом головой, видимо, высоко оценивая ее архитектурное исполнение.

«Забавный малый», – подумал хозяин. Рассмотреть других гостей он не успел, так как «бейли» начал речь:

– Уважаемый Исмаил муаллим[4], разрешите, прежде всего, поблагодарить Вас за столь любезное приглашение.

Наступила неловкая пауза. «Хм, вот как!» – подумал хозяин. «Я вроде никого не приглашал», – но все же поприветствовал гостей, как подобает воспитанному человеку:

– Добро пожаловать, Гидаят муаллим! Приветствую Вас и ваших близких, чувствуйте себя как дома.

– Спасибо, Исмаил муаллим.

Гости одобрительно загудели, заерзав на стульях, давая понять, что полностью согласны: приветствие прошло успешно, и что гнать их никто не собирается.

–  Исмаил муаллим! Мы пришли к вам в дом, следуя адатам[5], которые свято чтим. У нашего народа есть очень много пословиц, которые говорят о необходимости придерживаться традиций и почитать Аллаха на небе, а родителей – на земле. Также есть много пословиц о необходимости создания семьи, что является чуть ли не одной из самых важных обязанностей мужчины. Этого же требует от нас и Всевышний, ибо мужчина, не создавший семьи и не родивший детей, совершает непростительный грех. Мой старший сын, неукоснительно и свято следуя всему вышесказанному, просил меня прийти к Вам и как отец попросить для него руки и сердца Вашей дочери Ульфат. Дай Аллах ей и всем Вашим домочадцам здоровья и благополучия.

Все выдохнули и сразу же опять затаили дыхание, ожидая ответ. Вновь тяжелая пауза нависла над столом. Часы, продолжая свой мерный ход, вдруг зашипели, затрещали и выдали очень даже нежный и мелодичный перезвон, возвестив о половине какого-то часа. В прихожей зазвонил телефон, и Гвам, не скрывая радости от того, что может покинуть комнату, избежав участия в неприятном разговоре (который гипотетически мог произойти), буквально выпорхнул из комнаты. Исмаил муаллим одобрительно покачивал головой, отдавая должное красноречию Гидаят муаллима. Затем медленно повернулся к двери прихожей и через плечо спросил:

– Гвам, кто это?

– Это Юсиф Ага6, спрашивает пришли ли гости.

Исмаил муаллим, повернувшись к гостям:

– Это мой старший брат – Юсиф. Он немного приболел, поэтому не присутствует сегодня здесь.

Исмаил муаллим продолжил свою речь, прерванную телефонным звонком.

– Гидаят муаллим, мы все родители и понимаем, что когда-нибудь наши дети сами создадут свои семьи и станут, с Божьей милостью, родителями. Но одно дело женить сына, другое – отдавать замуж дочь.

– Позвольте, Исмаил муаллим, но сын – такое же дитя, как и дочь, и его счастье…

Исмаил муаллим не дал договорить гостю.

– Да, да, конечно. И все же, – моя дочь – студентка института языков, а чем занимается ваш сын?

На самом деле жена ему подробно все рассказала о вновь испеченном женихе. Но протокол в таких случаях следовало неукоснительно соблюдать. В свою очередь, и Гидаят муаллим знал, что его визави обо всем осведомлен, однако, как истинный традиционалист, последовал правилам, придуманным не ими, и поэтому, не мешкая, скороговоркой выпалил:

– Он работает и учится на вечернем отделении Политехнического института.

– Это очень, очень хорошо. Образование в наше время – вещь первой необходимости. А где он работает?

– Он работает рабочим на трикотажной фабрике, это по его специальности, он будет инженером-технологом в системе легкой промышленности. Поверьте, Исмаил муаллим, это очень перспективное направление. Уже сейчас у него солидная зарплата, он фактически обеспечивает себя сам. Поэтому ваша дочь ни в чем не будет нуждаться.

– Скажите мне, пожалуйста, а каковы взгляды вашего сына на будущую профессиональную деятельность моей дочери? Разрешит ли он ей работать, или, так сказать, запрет дома?