Максим Злобин
Наёмник и хлеб

Глава 1

Во времена рыцарей и бесконечных битв королевств за влияние на материке Авритания, война изменила саму суть человеческой жизни. Многолетние конфликты выкосили целые поколения мужчин, и воинская служба превратилась из желанной награды в смертный приговор, который исполнялся на бесчисленных клочьях земли, обильно политой кровью. Возникла жестокая потребность – привлекать в жернова войны наёмников из кочевых племён или дальних стран. Они были чужаками, их жизни не считались частью общего блага королевств, и потому их расходовали без сожаления.

Одним из таких был Керган, родом из суровых северных земель материка. Он был крепко слажен, словно вырублен топором из векового морёного дуба. Его навыки охотника, отточенные в бескрайних хвойных лесах и на скалистых перевалах, где каждый зверь и каждый шаг могли нести гибель, позволили ему быстро показать себя на поле боя. Но не доблестью, а холодной, методичной эффективностью. Шли годы, и Керган заслужил себе славу Великого воина, собрал свой отряд «Волчья Стая» из полусотни отличных бойцов – таких же отчуждённых, беспощадных и надёжных в своём братстве. Его имя стало известно, и в конце концов, за тяжёлый мешок золота, он был даже принят при дворе одного Короля. Но путь к этому двору был вымощен не золотом, а грязью, кровью и хлебом, который был горче пепла.

«Битва в Лесном Проходе»

Его первая крупная битва на юге случилась в месте, которое местные называли Рыдающий Проход. Это была не величественная равнина для рыцарских турниров, а гнилая низменность между двумя поросшими мхом холмами, забитая телом речушки, больше похожей на сточную канаву. Туман здесь стелился по земле даже в полдень, смешиваясь с дымом от горящих деревень. Воздух был густым и сладковато-трупным. Земля под ногами – не земля вовсе, а месиво из глины, сгнившей листвы и того, что оставляли после себя кони и люди. Сражались не за славу, а за узкую тропу, по которой могли пройти обозы. Здесь Керган впервые понял, что война – это не подвиг. Это тяжкий труд, где тело воина -всего лишь расходный материал, хлеб, который безжалостно перемалывают жернова битвы. Победа пахла не ладаном, а болотной тиной и железом крови. Он выжил тогда лишь потому, что чувствовал землю, как зверь: где можно ступить, а где почва засосёт, где спрятаться за корягой, похожей на скорченное тело. Его северная закалка оказалась прочнее латных доспехов рыцарей, увязавших в грязи по колено.

Осада у Седых Холмов

А потом была осада крепости у Седых Холмов. Совсем иная земля. Выжженные солнцем, ветреные плато, где каждый камень был острым, а редкая колючка цеплялась за окровавленные портки. Хлеб здесь был дороже серебра. Паек – жёсткая сухарная плитка, которую приходилось размачивать в воде, смешанной с уксусом, чтобы не сгнить заживо от лихорадки. Они, наёмники, держали внешний периметр, «мясной щит» против вылазок осаждённых. Земля была каменистой, и хоронить павших было негде. Тела складывали в глубокие овраги и лишь слегка присыпали щебнем. По ночам ветер выл в тех оврагах, и казалось, это стонут сами холмы. Именно здесь, у костра, на котором пекли пресные лепёшки из последней муки, Керган впервые не просто командовал, а делил. Делил скудную еду, глоток воды, тень под растянутым брезентом. Его отряд сплотился не на золоте, а на этом – на горьком хлебе доверия и взаимной нужды. Они стали семьей, потому что у них не было ни родины, ни будущего, кроме того, что могли отвоевать друг для друга.

И вот теперь он, Керган, предстал перед Королём в золочёном зале, где пахло воском, пряностями и влажным мехом. Его одежда ещё хранила запах пыли дальних дорог и дыма походных костров. Он стоял, прямой и негнущийся, как копьё, и его пронзительные, холодные глаза северянина видели не величие, а другую реальность. Он видел Лесной Проход, где земля пожирала людей. Видел Седые Холмы, где небо было безжалостным, а хлеб – жёстким, как правда. Он продавал свой меч, но его душа, закаленная в этих адских местах, уже не принадлежала никому. Она была свободной и беспощадной, как ветер с его родных северных гор. Король видел перед собой прославленного воина, но не видел того, кем Керган стал по-настоящему: человеком, выкованным самой землёй Авритании – жестокой, требовательной и бесконечно жертвенной. Человеком, который знал цену хлебу и цене крови, которой этот хлеб часто поливали.Во времена рыцарей и бесконечных битв королевств за влияние на материке Авритания, война изменила саму суть человеческой жизни. Многолетние конфликты выкосили целые поколения мужчин, и воинская служба превратилась из желанной награды в смертный приговор, который исполнялся на бесчисленных клочьях земли, обильно политой кровью. Возникла жестокая потребность – привлекать в жернова войны наёмников из кочевых племён или дальних стран. Они были чужаками, их жизни не считались частью общего блага королевств, и потому их расходовали без сожаления.

Глава 2

Сделка была заключена. «Волчья Стая» по первому зову нового господина должна была отправиться не на битву, а на охоту. И их добычей должна была стать сама граница.Приём у Короля Элдреда III проходил не в парадном тронном зале, а в Малом военном совете – комнате с дубовыми панелями, затянутой дымом от камина и грубым запахом старого пергамента. Король, мужчина с умными усталыми глазами и сединой в чёрной бороде, изучал Кергана не как вассала, а как инструмент. Инструмент для решения особо грязной проблемы. «Твоя слава, Керган из Северных Земель, дошла до нас не только песнями менестрелей, – начал Король, отодвигая в сторону карту с навощёнными чернилами. – До нас дошли отчеты о твоей… эффективности. Твой отряд, «Волчья Стая», как я слышал, выживает там, где гибнут регулярные части. У меня есть для тебя задача. Не честный бой на поле славы, а грязная, долгая работа. Работа пастуха, который отгоняет волков». Он указал на восточную границу королевства Лориан на карте. Там, где аккуратные квадраты пахотных земель и условные значки замков упирались в сплошную зелёную чащу, помеченную как Дремучий Лес Илтарин, а далее – в зигзаг бескрайних холмов и пустую желтизну, подписанную Степь Бесконечного Ветра. «Оттуда, – голос Короля стал жёстким, – как саранча, просачиваются банды. Они называют себя «Всадники Пустоты», но по сути – разбойный сброд из осколков степных племен и отбросов всех соседних земель. Они не воюют. Они крадутся через лес по тропам, известным только лесным духам да ворам, выскакивают в степных предгорьях, жгут деревни, грабят обозы и уводят людей в рабство на далёкие рынки Востока. Мои рыцари в латах бесполезны в чащобе, а пограничные гарнизоны вечно опаздывают. Они – тень, а с тенью не сразиться мечом в открытом поле». Король откинулся на спинку кресла, сложив пальцы. «Задача проста: навести жесткий порядок. Не оборонять, а найти их логова, тропы, места переправ через реку Серая Змея. Отвадить раз и навсегда. Не просто отбить атаку, а поселить в их душах такой страх, чтобы мысль о пересечении нашей границы вызывала дрожь. Методы… – он махнул рукой, – я оставляю на твое усмотрение. Вам, «волкам», лучше знать, как травить себе подобных». В воздухе повисла пауза, густая от невысказанного. Наемнику предлагали стать палачом и охотником в одном лице. «А награда?» – спросил Керган, его голос был глухим, как скрежет камня. Король улыбнулся, но глаза его не улыбались. Это была улыбка расчётливого игрока. «Награда будет не в золоте. Золото кончается. Я предложу тебе и каждому твоему ветерану из твоей «Стаи» то, что не купишь за сундуки с монетами. Статус дворянина королевства Лориан. Тебе – титул барона и земельный надел, как раз в тех краях, на границе со Степью. Твоим людям – соответствующие их вкладу наделы. Ваши имена будут вписаны в гербовую книгу. Ты получишь право на собственный герб и построишь себе не лагерь, а Крепость. Вы перестанете быть бродягами. Вы станете оплотом цивилизации против дикости. Вы станете частью Лориана». Это было гениально и цинично. Король покупал не просто их мечи, а их самих. Он предлагал им превратиться из волков в сторожевых псов, вложив в их лояльность самую сильную валюту – землю, имя и будущее для их детей. Он предлагал им стать теми, против кого они всегда воевали. Керган молча смотрел на желтизну Степи на карте. Он видел не просто задачу. Он видел бескрайние ковыльные моря, шумящие под ветром, в котором тонул крик уводимых в полон. Он видел мрак Илтарина, где вековые сосны сплетались кронами в непроглядный полог, а корни скрывали кости и тайные тропы. Он видел и свою возможную судьбу: не просто барон, а Волк на Границе, вечный страж на краю света, чей новый герб, возможно, навсегда будет пахнуть дымом степных пожарищ и сыростью дремучего леса. И хлеб, который он будет есть на своей новой земле, будет полит не только потом, но и памятью о той беспощадной свободе, которую он продавал сегодня. «Мы сделаем это, – наконец сказал Керган, и его слова прозвучали как приговор. – Порядок будет. «Всадники Пустоты» узнают, что такое настоящая пустота – после встречи с нами».

Глава 3

Взяв двух проверенных бойцов, он направился к дому. Тишина здесь была гнетущей, поглощающей шаги. Воздух пахло влажной гнилью и… полынью. Подойдя ближе, они увидели, что колодец выглядел новее дома.Сборы в дальний путь заняли неделю – неспешные и методичные. «Волчья Стая» была не ополчением, а инструментом, и точили его тщательно. Каждый боец рассчит ывал свой груз с холодной точностью: сушёное мясо, крупы, соль, бобровая стружка для растопки, запасные тетивы, шила, иглы, баночки с мазями от гнили и лихорадки. Минимум на три месяца автономного существования. Дорога до восточной границы по королевским трактам занимала пятнадцать дней, но это была лишь предыстория. Настоящая работа начиналась за чертой цивилизации, у подножия бесконечной зелёной стены – леса Илтарин. Путь действительно не принёс сюрпризов. Слава «Стаи» и грозный облик её предводителя работали как пропуск. А когда обычный взгляд не срабатывал, из-за пазухи Кергана показывалась королевская грамота с тяжёлой восковой печатью. Любой капитан патруля, встреченный на дороге, бледнел, отдавал честь и спешно уступал путь. Они проезжали мимо, и Керган видел в глазах солдат смесь страха, презрения и облегчения, что эти волки идут туда, а не остаются здесь. На пятнадцатый день, как и предсказывалось, ровная линия горизонта сменилась. Сперва это была лишь сизая дымка, потом – темная, неровная полоса, а к полудню перед ними встал во всю свою исполинскую ширь Дремучий Лес Илтарин. Он не просто рос – он властвовал над землёй. Гигантские, перекрученные бурей сосны и ели смыкались в непроницаемую хвойную броню. Воздух у опушки уже был другим: влажным, прохладным и полным запахов прелой хвои, сырой земли и чего-то древнего, забытого. По обе стороны от старой, едва видной лесной дороги ютились поселения. Некоторые ещё дымились мирным дымком, за заборами мычал скот. Но между ними, как чёрные провалы, зияли пепелища. Обгорелые срубы, почерневшие столбы ворот, зловещая тишина. Ни птиц, ни собак. Только ветер шелестел пеплом. Картина была яснее любой карты: «Всадники Пустоты» были здесь недавно. Отряд свернул на опушку, в относительно сухое место между двух огромных валунов, покрытых мхом. Без лишних слов начали разбивать лагерь: быстрые, отточенные движения. Ставили низкие, неприметные палатки из промасленной кожи, разводили мелкий, почти бездымный костер из сухого валежника. Именно тогда взгляд Кергана, скользивший по кромке леса, выхватил нечто странное. В двухстах шагах, уже внутри зеленого полумрака, стоял дом. Не изба на опушке, а именно дом в лесу. Старый, почерневший от времени сруб, но крыша была цела, а вокруг… вокруг царил поразительный порядок. Аккуратный огород с зеленеющей ботвой, подвязанные кусты, и даже колодезный сруб с воротом. Любопытно, – хрипло проговорил Керган, не отрывая глаз. – Волкодав посреди волчьего логова. Ларс, Ульф, со мной. Остальные – круговая оборона.

Дверь скрипнула, прежде чем они до неё дошли. На пороге возник старик. Невысокий, сухой, как корень, с седой, пышной бородой и глазами невероятно яркого, птичьего голубого цвета. В его взгляде не было страха, лишь усталая настороженность.

Гостей не ждал, – проскрипел старик. Голос у него был похож на шелест сухих листьев.  Дальше дороги нет. Только чащоба да звериные тропы.

Мы не гости. Мы – стража, – отчеканил Керган, останавливаясь в пяти шагах.Королевская стража. Нам нужна вода. Колодец твой вроде как цел.

Старик усмехнулся беззвучно, лишь плечи вздрогнули.

Колодец? Да он лет пятнадцать как умер. Пытаюсь докопаться до новой жилы. Копал, копал…  он махнул рукой в сторону за дом.Целую пещеру в тридцать локтей выдолбил там теперь жить можно. Сухо, как в горсти пепла, только из одной стены пробиваются капли,целое ведро можно за сутки набрать.Большой воды тут нет. Ручей есть, в получасе к востоку. Там и берите.

Керган оценивающе оглядел старика, его чистую, хоть и поношенную рубаху, ухоженные грядки.

Один справляешься с таким хозяйством?

С женой, – ответил старик, и в его глазах мелькнула искорка. Марта. Лучшая травница от Черных Болот до Седых Холмов. Сейчас в Сосновку ушла, роженице помогать.

Там, – он кивнул в сторону одного из еще целых поселений, народ наш, хороший

Понимаю, – Керган кивнул, но мысли его были заняты логистикой.

Очухается. Ничего страшного, – бросил он через плечо, голос ровный и глухой.Съестного есть? Не овощи. Мясо, сыр, хлеб. Купим Старик покачал головой. Охотиться – силы не те. Питаемся, чем земля и лес даруют. Хлеб…  Он вдруг замолк, словно что-то вспомнив, и живо, совсем не по-стариковски, юркнул в дом. Через мгновение он вернулся, держа в руках завёрнутую в чистую льняную тряпицу буханку. Она была небольшой, плотной, темно-коричневого цвета с вкраплениями зелёного и истончала едва уловимый, но сложный аромат – свежеиспечённой ржи, полыни, чабреца и еще десятка незнакомых трав. Вот! – с внезапной гордостью сказал старик, протягивая хлеб. – Травяной хлеб Марты. Говорят, силы придаёт и хворь отгоняет. Лучшее ее блюдо. Берите, попробуйте. Керган взял буханку. Она была ещё тёплой. Оторвал краюху и, не раздумывая, откусил большой кусок. Вкус обрушился на него волной. Непривычная, горьковато-пряная горечь полыни, терпкость дубовых листьев, кислинка каких-то лесных ягод – все это вступило в диссонанс с простым, солдатовым ожиданием пресного вкуса , простой еды как топлива. Это был вкус дома, очага, заботы – всего того, что он давно изгнал из своей жизни как слабость. Инстинктивно, почти с отвращением, он выплюнул недожеванную мякоть на землю. Оставшуюся буханку швырнул под ноги. Дрянь несъедобная! – рявкнул он, и тяжёлый сапог со свистом опустился на тёмный каравай, раздавив его в крошки и грязь. Это была не просто реакция на вкус. Это был акт тотального отрицания. Отрицания этого тихого мира, этой хрупкой жизни, этой заботы, которая казалась ему теперь глупой и бесполезной в мире, где правят сталь и кровь. Старик ахнул. Его голубые глаза, секунду назад светившиеся смутной надеждой на человеческое общение, вспыхнули немым, животным ужасом и яростью. Не за себя – за труд жены, за символ их скромного бытия, растоптанный в грязи. ЧЕРТ! – прохрипел он, и его тщедушное тело метнулось вперед. Костлявый кулак с силой, немыслимой для его лет, ударил Кергана в грудь, прямо поверх кольчуги. Удар был слабым, но неожиданно оскорбительным. И сработал инстинкт. Не сознание, не расчёт – чистейший, отточенный годами насилия рефлекс. Рука Кергана взметнулась и нанесла короткий, сокрушительный ответный удар в основание шеи старика. Тот даже не вскрикнул. Он оторвался от земли, безжизненно перевернулся в воздухе и рухнул на край своего же огорода, в мягкую грядку, с тихим, глухим стуком. Наступила мёртвая тишина. Ларс и Ульф замерли, руки на рукоятях мечей, лица бесстрастны. Керган медленно вытер ладонь о бедро, смотря на неподвижное тело. Ни злости, ни сожаления в его взгляде не было. Лишь холодное раздражение, как от раздавленного насекомого, помешавшего движению.

Он развернулся и твёрдым шагом пошел обратно к лагерю, к своим волкам, к простым и понятным законам стали и долга. За его спиной, в тихом лесу, лежал раздавленный хлеб и старик. Первая, но не последняя жертва нового «порядка» на границе. Порядка, который начинался не с защиты, а с осквернения. И колодец, выкопанный в поисках живой воды, остался сухим, как и душа человека, только что переступившей через него.Нечего людей травой травить.

Глава 4

Отсутствие надёжного источника воды становилось стратегической угрозой. Лагерь на склоне был безопасен, но мертв. Керган, стиснув зубы, принял решение, противоречащее всем уставам, но вытекающее из звериной логики выживания: перенести логово к ручью, на который указал старик. Риск быть обнаруженным у воды был высок, но риск смерти от жажды и невозможности быстро поить лошадей и смывать с себя запах крови и пота – выше.

О старике и его раздавленном хлебе не вспомнили. Он был эпизодом, стёртым из  памяти, как стирают след на песке. Все мысли были о воде.

К вечеру следующего дня на берегу узкого, холодного ручья, стекавшего с каменистых уступов, вырос новый лагерь. Неприметный, но функциональный. Парусиновые тенты были растянуты меж деревьев, а не на кольях. Костровища копали в галечной отмели, чтобы дым смешивался с туманом над водой. Место было идеальным : с одной стороны – глухая стена скалы, с другой – топкая низина, а тропа к воде шла по узкому, как горло бутылки, проходу меж валунов.