Алексей Ощепков
Роман не́пися

Глава 1. Гидродинамик

~

Этот мужчина устал от собственной безнаказанности. Можно было бы сказать «смертельно» устал, но смерть не входит в список его альтернатив. Можно было бы назвать это кромешным везением, но мужчина считал это кромешным мраком и поэтому предпочитал термин альфа-мрак. Коротко – а-мрак.

Безнаказанность способствует любознательности. Этот мужчина знал, что существует два способа познания мира: один – отправиться в путь, другой – позволить миру вращаться вокруг себя. Он делает второе: просиживает часы у окна и смотрит на мир. Это окно не было открыто ему наукой, искусством или иным высоким прозрением. Это было окно водяной мельницы.

Келейный образ жизни имеет свои преимущества. Должность этого мужчины, гидродинамик, предполагала, как правило, более или менее продолжительные сезонные каникулы. Это благоприятствовало наблюдениям. Из окон открывался вид на дороги, по которым проходили многие из иноземцев, посещавших субконтинент, а также почти все местные жители. Путники направлялись к великим соборам, и большинство из них попадали на островок, образованный рекой и отводным каналом с запрудой, прорытыми сотни лет назад под эту мельницу.

* * *

Мансарда не вмещала его немалый рост по углам, зато выступала над стеной, словно скворечник (чтобы работал приёмник лебёдки). Три окна – на все стороны, кроме запада.

Гидродинамик, который сидел у окна, встал, чтобы привычным движением подцепить с пола линь, уходящий вниз, под пол. Так он обычно втягивал наверх свою почту: если можно поднимать кули с зерном, то почему нельзя точно так же поступать с почтовым ящиком? Так человек рассудил когда-то очень давно и с тех пор пользовался этим нехитрым приспособлением. Сегодня, однако, верёвка оказалась обрезанной.

Гидродинамик слегка споткнулся об это обстоятельство, но не расстроился и даже не чертыхнулся: было бы неразумно лишний раз преумножать громкое имя Вельзевула, поминая его вслух. Гидродинамик спустился вниз, чтобы проверить почтовый ящик и вернуться с двумя письмами. Это не составит труда. У Гидродинамика довольно молодое лицо и крепкий мышечный каркас. Ещё он лыс – в силу нелюбви к излишествам.

Он спустился на второй этаж. Тут царствует постав каменных жерновов. Окно здесь прикрыто ставнями, а светец истлел. Гидродинамик сохранил это положение дел ввиду затянувшегося эпохального межсезонья. От лестницы, ведущей наверх, к лестнице вниз идёт тёмная тропинка. Это грязь, въевшаяся за века в муку. Мука, в свою очередь, стала единым целым с полом. Впрочем, неизвестно; возможно, правильнее было бы переопределить направление тропинки на обратное. Совершенно не очевидно, что важнее: подниматься наверх или спускаться вниз.

Гидродинамик спустился на первый этаж и отметил, что воздух на нижнем ярусе влажноват. Чтобы не допустить подобного на жилом третьем этаже, он ловко разжёг очаг.

Гидродинамик проинспектировал всё узкое, трёхэтажное здание. Он удовлетворённо отметил щелчок единственной пустоты (отсутствие шарика) в шейном подшипнике. Он благословил водяное колесо в три человеческих роста. В многотысячный раз поблагодарил он прежнего себя за то, что остановил свой выбор на мельнице среднего боя; вода не падает на колесо сверху, она толкает его в бок к низу, поэтому шум – умиротворяющий.

Огонь разошёлся. Теперь здесь тепло.

* * *

Пенальный нож Гидродинамика – красив. Он не утончён пустой резьбой. Нет эффектных инкрустаций. Гравировка гласит: «Когда белый свет касается сердца – обычное тело тает». Гидродинамик воспользовался ножом нетрадиционным манером. Не стал вспарывать конверт на весу. Вместо этого, прижав его к бруску, отрезал весь край. С некоторых пор, изменившееся устройство конвертов сделало такой подход более удобным. В тысяча и седьмой раз рука его не дрогнула, и срез был улогий.

Письмо, вскрытое первым, несло на конверте девиз «Тщетен меч и тщетен лук». В послании содержалась просьба от принца NN. Гидродинамик не знал принца лично, но был знаком с его трактатом по теории безвластия. Принц обращал внимание на очерк графа MM, которого Гидродинамику доводилось встречать лицом-к-лицу. В этом очерке, скорее – памфлете, граф многословно и пристрастно призывал оказать помощь земледельцам, немногочисленным членам одного духовного движения, подвергавшимся, по его словам, преследованиям со стороны местных властей. Материальная поддержка не требовалась. Нужен был совет относительно того, в какие земли им лучше переселиться, а также содействие в достижении договорённости с тамошними властями.

Гидродинамик кое-что понимал в земледелии. Мельница – это не просто фабрика своей эпохи. Мельница служит местом сборищ – бывало, люди выстраивались здесь в очередь. Случались такие толпы, что проститутки приходили и предлагали свои услуги, прохаживаясь вдоль ожидающих. На подобных примерах Гидродинамик научился видеть противотоки: высокий спрос приводил к пресыщению и разврату, а тот, в свою очередь грозил катастрофой. Вот, например, Св. Бернард ещё в XII веке возмущался безмерно, услышав о блудницах у мельниц, и хотел даже своей властью кое-какие мельницы закрыть. Если бы такое произошло, Европа могла бы никогда не стать великой. Меньше мельниц, тоньше поток энергии, скуднее бытие. Впрочем, Гидродинамик допускал, что Бернард был избирателен и предвзят до того, как стал святым.

Заметив, что отвлёкся, Гидродинамик без отлагательств написал ответ в том духе, что он представляет, где именно климат и другие условия могут оказаться благоприятными. Он рад помочь хорошим земледельцам, однако имеет опасения относительно их своеобразной общинной экономической системы. Поэтому, написал Гидродинамик в своём ответе, он, прежде чем давать подобную рекомендацию властям в пункте назначения, сам отправится в места текущего проживания членов секты, чтобы лично увидеть её представителей и изучить их жизненное положение. Он даже указал примерную дату своего визита. Более того, чтобы не копить недоделанное, он спустился к почтовому ящику и вложил туда своё письмо. Почтальон заберёт его завтра поутру, если течение времени сохранится.

Конверт, вскрытый во вторую очередь, принёс в себе рутинный заказ на устранение вредного обществу человека.

Гидродинамик решил заняться этим после завтрака. Он бы занялся этим прямо сразу, ещё до завтрака. Дело в том, что Гидродинамик многие годы испытывал живейший интерес к отрасли, в которой трудился будущий труп. Ему была очень нужна услуга, какую могло бы оказать предприятие человека-мишени. Купить он такую услугу не мог, потому как тогда проявилось бы его явное намерение. И это уничтожило бы его безнаказанность. Упомянутая уже не раз безнаказанность ему, конечно, претила, но её отсутствие несовместимо с жизнью. Нужной услугой Гидродинамику можно воспользоваться, только если она сама упадёт ему под ноги переспелым фруктом. Впрочем, и нужной суммы у него не было. Выполнив же заказ, он невольно разрушит промышленную империю, и один из её осколков одарит Гидродинамика добровольно. Точнее, по собственной инициативе.

Гидродинамик испытал сильное возбуждение, и поэтому он с силой потёр ладонями друг о друга. В спине его возникло то ощущение, которое испытываешь, когда внезапно проходит ломота, мучившая тебя до того целые сутки. Однако он считал, что та дисциплина, которой он полностью овладел, позволяет видеть многое, но всё равно лишь то, что открывается через окно. Причём вне зависимости от того, путешествует он или нет. Поэтому, рассудил Гидродинамик, не стоит пренебрегать завтраком у окна, как бы ни было невтерпёж заняться многообещающим делом.

* * *

Гидродинамик вышел из Мельницы с небольшим заплечным мешком. Он повесил на дверь табличку. Сунув руку себе в трусы, он вырвал лобковый волос и приклеил его в дюйме от земли между полотном двери и боковым косяком – буде дверь откроют в его отсутствие, он увидит по возвращению сигнал. Клей для такой рутины оказался припасён тут же, под камнем мостовой. Внимательный наблюдатель скажет, что не так и просто вытащить камень из мостовой. Тем более, если требуется незаметность того, что его вынимают время от времени, зарубая его должную улежность. И такой наблюдатель будет прав. Он лишь не знает, что физике твёрдого тела в полной мере подчиняются лишь действительно твёрдые тела. А водяная Мельница – дело жидкое, ликвидное.

Гидродинамик отсалютовал двери и всей Мельнице, но задержался из-за появления в примельничном сквере группы туристов. Когда они подошли к зданию, он молча удалил тринадцатиградусный наклон висящей на двери таблички «Музей закрыт», демонстративным движением выровняв её с горизонтом.

* * *

Сидя в вагоне летящего поезда, Гидродинамик поставил ступни на специальный порожек, вмонтированный во впереди стоящее кресло. Из обшлага правого сапога он вынул длиннющее трёхгранное шило. Человек несведущий мог бы подумать, что это младший брат подствольного штыка времён Первой мировой. Но нет, это не родственник и даже не знакомец. Дело в том, что при взгляде сбоку на обычный штык видны три выраженные продольные долы, что создаёт иллюзию трёхгранной формы. Термин «трёхгранник» закрепился в народной речи и даже в некоторых учебниках, хотя технически он неверен. Все официальные штыки имеют затасканную четырёхгранную форму. Человек же опытный понимает, что воткнуть штык проще, чем вытащить его из полумёртвого мяса. Трёхгранник, при равном трении, легче на тринадцать процентов. Любой желающий может легко в этом удостовериться, сравнив периметры сечений и соответствующие объемы клинков. Глупо было бы приписывать Гидродинамику какую-то необоснованную привязанность к числу тринадцать. Такова геометрия. Что касается утверждений двух добрых малых, Гийома и Шарля, относительно законов трения, то Гидродинамик доподлинно знал, что ни тому, ни другому не приходилось втыкать оружие в плоть человека.

Итак, трёхранник легче, а лишний же вес в важных вещах губителен. В том числе, в деле мелко-робототехники.

Из левого обшлага Гидродинамик вынул мусат закалённой стали. Подвергая правке первую грань, он стал размышлять о предмете полученного в письме заказа. Он разглядывал ближайшее будущее вовлечённых субъектов. В частности, генерала рынка акселерометров, победителя войн микроактуаторов, покорителя пространств мелко-робототехники. В воздухе вокруг генерала уже витало коварство хрупкой дамы – его жены. Конечно, виноват окажется он сам. Пирушка в древнеимперском городке. Генерал заставляет супругу (на виду у всех) выпить вина из черепа ее Отца. Ох уж этот отец! Глаза у дамы тогда вспыхнут ненавистью, руки задрожат, но она, конечно, не сможет ослушаться мужа – вино выпьет. И прорастут в её сердце семена мести. Что же, какое внушение или манипуляция сподвигнут генерала пойти на такой бессмысленный перформанс?

«Что ты выдумываешь, Гидродинамик, — укорял его клинок, — к чему эти интриги?»

«Взломи данные, — вторил шилу мусат, взывая к трезвости хакера, — не преумножай сущностей».

«Работает? Не трогай! Вот первая заповедь программиста, — отмахивался от них Гидродинамик. — В Ломбардии, куда мы втроём с вами едем, так уже было».

«Твоя правда, почтенный трудник, — соглашались инструменты, порывшись в долгой памяти. — Было. Да не с кем-то, а с первым из первых».

Гидродинамик водил мусатом не глядя, опираясь лишь на тактильные ощущения. Взгляд его был направлен за окно, где параллельно железной дороге тянулась автострада. Гидродинамик смотрел на пассажиров машин с обоснованным высокомерием. Не из-за более высокой скорости поезда. Колёса машин, в отличие от колёс вагонов, не говорили периодически «кятц», оставляя автомобилистов без плодотворной привязки к течению времени.

Гидродинамик подставил под мусат вторую грань и немного поднял темп, заменив состенуто на аллегретто. Генеральша и её челядь интересовали Гидродинамика не больше, чем отдельные патроны в револьвере. Он, однако, считал полезным каждый из патронов просушивать индивидуально. Посмотрим-посмотрим. Генеральша сошлась с заместителем и адъютантом мужа, который не прочь занять место своего повелителя. Заговорщики не захотят пачкать руки кровью и попытаются привлечь на свою сторону дворцового распорядителя и капитана семейной яхты. Безуспешно. Разгневанной даме придётся пойти на крайние меры. Заместитель убивает мажордома, а дама безлунной ночью проскользнёт, словно змея, в постель своей служанки, к которой похаживал капитан.

На третьей грани шило-штыка, уже мерно постанывающий стальной мусат рассказывает Гидродинамику, что Капитан в темноте не заметит подмены. А когда все кончится, коварная женщина откроет лицо и поставит моряка перед выбором: «либо генерал (а также судебный врач) узнают об изнасиловании королевы семьи, либо ты убьешь генерала». Счастья эта коварная операция не принесёт ни организаторам, ни исполнителю, а империя мелко-робототехники рассыпется. За неимением четвёртой грани, далее Гидродинамик уже не думал, он наслаждался тем фактом, что хороший план – это полдела. А опирающийся на готовый артефакт план – это четыре пятых.

Цифровой слепок отца, вместе с его мифическим черепом, уже лет десять как был припасён в арсенале Гидродинамика. Замечательный, всесторонне проработанный образ. Не топовый персонаж, но коллекционный. Гидродинамик гордился этой работой. Даже немного жалко тратить. Впрочем, для такой деятельности артефакты и создаются. В Старом свете всего полтысячи семей, которые в силе создавать процессы. Если достаточно долго за ними наблюдать (а Гидродинамик наблюдал достаточно долго), то к каждому можно подобрать ключик. Не во фразеологическом смысле, нет. Именно как вещь, которую можно потрогать. Но главное – спрятать. До поры, до времени.

Гидродинамик уснул.

На конечной станции поезда его не вполне вежливо попросили из вагона. Грубость рождает грубость, особенно спросонья, поэтому свежеправленный трёхгранник сделал хаму внутричерепной замер, от мандибулы до области dorsum sellae в клиновидной кости. Было бы ошибкой считать данный акт цудзигири, то есть правомочной проверкой рыцарем своего нового или обновлённого оружия на первом встречном. Гидродинамик во всех вопросах очень серьёзно относится к заслуженным учителям прошлого, а они утверждали, что убийство без причины каралось (правда, лишь законом) уже даже в эпоху Эдо, начиная с 1603 года. А сейчас сороковые годы двадцать первого века. Исходя из правила «раньше было лучше», можно заключить, что сейчас стоило проявить осторожность в отношении камер внешнего видеонаблюдения. И Гидродинамик продемонстрировал сам себе с помощью имеющихся у него спецсредств нужную прагматичность.

Так как миссия вела путника к морскому вокзалу, туда он и пошёл. Купил билет в кассе за наличные, подождал пару часов и взошёл на борт морского парома.

* * *

— The old man the boat, — сказал Гидродинамик. Он стоял на восьмой палубе. Бёдра его касались цепочки, на которой болтался под ветром знак «Crew only» (только для членов судового экипажа), хотя непонятно было, о каком военном подкреплении шла речь. Собеседником его (на той стороне ограждения) был бывший наставник того мерзавца, который стал капитаном яхты робототехнического магната. Конечно, реплика Гидродинамика значила просто-напросто «Старейшины ведут суда». Однако, согласно его многолетней практики, обработка предложений с синтаксической двусмысленностью сопровождается эффектом увеличения регрессий глаз. Таким образом, предложения, создающие ложный след, дают пищу для анализа личности через поведение зрачков.

Что касается методов работы, то Гидродинамик всецело доверял лишь старой школе, потому как ещё в 1114 году сказано: «Мы – карлики, стоящие на плечах великанов». Однако, хотя систему работы с теми, у кого коротенькие мысли, Гидродинамик разработал задолго до появления вычислительных девайсов, он не гнушался новшеств, и всё, что связано с конструированием персонажей онлайн, он освоил первым на планете. В эту эпоху – так уж точно.

Гидродинамик мило беседовал с незадачливым членом экипажа около получаса. Механизм запустился. Пока объект манипуляции удалялся в свою рубку, бочонки его лёгкого ожирения (от хорошей жизни) мило покачивались, доказывая, что программирование не замечено.

Гидродинамик же, чтобы избежать композиционной рыхлости, пулей взлетел на самую верхнюю палубу, безлюдную ввиду непогоды, и отчётливо произнёс восемь раз, поворачиваясь на каждый из лучей Великой Розы ветров: «Я есмь. Всё, что не моё по праву свободного выбора, возвращается в небытие». Затем он начал кружиться, выкрикивая во все стороны проклятия. Ругательства были эксплицитно адресованы вообще всем, кто находился на судне, а также на ближайших судах этого загруженного морского пути. Гидродинамик был изобретателен как в движениях, так и в репликах.

Так он избегал плохого сна. Это было новое изобретение. Живодёр из Тифлиса доказал в 1811 году на практике, что покрыв проклятиями церковный колокол, из-за звона которого спаслась от поимки очередная бродячая псина, ты выравниваешь мировой баланс. А главное – это подтвердил его земляк и современник. Он по долгу службы каждое утро будил весь город фабричным гудком, вызывая, конечно, тем самым проклятия в свой адрес. Поэтому он заранее возносил хулу на всю округу, чтобы потом гудеть безнаказанно.

«Да не буде воля моя, моли… — говорил сотворённый Гидродинамиком шаг цилиня. Шаг обезьяны добавлял: — Я вращает круга миг». «Я танцует круга крик, — молвил его гу. Пан вторил: — Я рисует сорок мук». «В голову звон, Под ноги неплоскость, Воде поклон», — завершили работу перемещения по сетке три-на-три («девять дворцов»).

Гидродинамик работал по надёжной схеме. Он рассматривал последствия тёмных свершений не как звук в воде или воздухе, а как волны гораздо более быстрые и эластичные. Как взаимодействия в ионизированном газе. И именно волны являлись для него основной сущностью, а вовсе не люди, чей «заряд» (то есть, поведение) обеспечивает распространение волн. Люди – лишь дороги и перекрёстки, по которым движутся плотные пакеты нескончаемых намерений, причин, следствий и возмездий.

* * *

— Что это вы такое танцуете столь энергично? — в нише между технологическими кожухами, на скользкой от морских брызг поверхности судовой фары, сидела, прижав колени к груди, девушка. Вопрос она задала громко, стараясь пересилить не только шум морской непогоды, но и отсутствующие в ушах Гидродинамика наушники.

Вопрос девушки обрадовал Гидродинамика. Точнее – возбудил. Жизнь человеческая, как известно, состоит из потоков страсти, порока и благости. Гидродинамику подвластны лишь завихрения в категории порока: ему не грозило мщение воли мира за свершённое. Это не был бесплатный дар, он много трудился, чтобы было так. И пока получалось именно так. В остальных двух компонентах он оставался уязвим и даже обделён. Впрочем, он допускал, что не ему подсчитывать, сколько достаточно и справедливо, а сколько – нет.

Гидродинамик отложил предвкушение от развития событий. Пока следовало заняться тем, чтобы выйти из положения с вопросом о наушниках. Он немного рискнул:

— Внутре-мозговые «наушники» в черепе, — постучал он себя пальцем по виску, прекратив танец «дервиш-в-сквернословии». Гидродинамик рассудил, что лучше представиться «прошитым», нежели сумасшедшим.

Он подал девушке руку, чтобы ей было удобней выбраться из ниши.

— Прыгайте с фары – скользко, — сказал он.

Благосклонно взяв его руку, но пожав для компенсации плечами в том смысле, что «не ваше дело», девушка скривила губки в реплике, предъявляющей обвинение третьим лицам:

— Слышали, что организаторы этого «сервиса наушников» вынуждены были бежать в Новый Свет? Это ж евгеника. Все это знают.

Пока Гидродинамик размышлял, стоит ли ввязываться в защиту доброго имени кузена мистера Дарвина, девушка покинула палубу. Впрочем, у Гидродинамика тоже были дела.

<>

Глава 2. Седьмая башня д-ра Цернуса

~

У окна сидел Гидродинамик. За завтраком, как дома. Благостный контраст после подводной кельи, где он провёл ночь. Каюта ниже ватерлинии – с глухими стенами. Как темница во ските вражеского ордена. Некоторые вещи, отметил Гидродинамик, имеют ценность ультимативную. Иллюминатор, пусть и с десертную тарелку диаметром, несоизмеримо лучше отсутствия оного. Гидродинамик наслаждался овсянкой и морем за окном, а также ловил любую бесхозную крупицу веселья и радости, оказавшуюся в зоне его досягаемости. Не лишено было бы сладости, подумал он, если бы и та девушка поучаствовала в накачке торжества.

В судовом ресторане было многолюдно: завтрак, в отличие от обеда и ужина, включался во все билеты. Обстановка была благостная. По-прустиански пахло прежним добрым миром. Несколько престарелых телевизоров, подвешенных к низкому потолку, беззвучно показывали древний мультфильм, годов сороковых прошлого века. Огромные окна в наклонных стенах. Стены – если продолжить их мысленно вверх – сходятся в точку над овальным периметром. Гидродинамик подвесил к ней воображаемый маятник с периодом колебаний в шестнадцать целых и тридцать семь сотых секунды – он посчитал, сколько раз судно наклонилось за последние триста секунд, и усреднил. Качание – это непосредственная проекция движения по кругу. За неимением привычного вращения Мельницы, компромисс терпимый и необходимый – годы затворничества брали своё.

Гидродинамик стал следить за колебаниями. Клад-клад. Правда обитает в складках.

Принеся с собой запах липы, к нему подсела та самая девушка. Она одинаковыми циклоидными движениями переставила три тарелки и стакан с подноса на стол и сказала:

— Я Эмма. Не успели вчера познакомиться.

Гидродинамик насладился движением её таза, когда она присаживалась, а затем оглянулся: есть ли другие свободные места? Эмма поняла его намерение и подарила ему полуулыбку, удивительно уместную этим утром на этой палубе.

— Джинго, — ответил гидродинамик.

— Странное имя. Но мне нравится, — сказала девушка. И поправилась: — Вернее, приятное имя, но в нём есть странность.

— Перестановка слагаемых меняет сумму, — улыбнулся Джинго.

— Так откуда такое имя?

— Папа был фокусником.

— И что?

— «Хей, Джинго» – профессиональное междометие.

— Мм. Что вы делали потом с прожектором, с которого меня так настойчиво сгоняли? И не обманывайте: я видела, вы моргали азбукой Морзе, — Эмма задекорировала неоднозначность своего любопытства движением головы так, что длинные оранжевые её серьги-лунницы описали полукружья. Джинго залюбовался танцем прядей её каре.

— 6174, — ответил он.

— Вы просигналили число? Это шифровка?

— Загадка. Развлечение.

— Мне клещами из вас тянуть? Что это значит?

— Особое число с бесполезным свойством.

— И? — раскрыла она ладонь из кулачка веером.

Джинго взял блокноут и расписал ей несколько нехитрых арифметических операций, включая то, что если разделить 6174 на 377,15 (то есть 377 автомобилей и 15 скутеров – столько их на этом пароме), это даёт 16,37. Если это – секунды, то длина идеального маятника с таким периодом – курьёзна и забавна.

— Вы занимаетесь какой-то ерундой? — по тону Эммы было слышно, что ей вовсе не стало веселее.

Гидродинамик сглотнул, услышал запах моющего средства, которым утром драили палубу, и продолжил наблюдение за маятником.

* * *

К ним вдруг подошла молодая женщина яркой центрально-американской наружности в строгом женском деловом костюме синего цвета. Юбка доставала ровно до середины колен.

— Доброе утро. Меня зовут Северныйветер. Мой босс, — сказала она, обращаясь к Гидродинамику, и кивнула в сторону стола, за которым сидел пожилой сухощавый господин, — полагает, что знавал когда-то вашего отца. Вы удивительно похожи. Он интересуется, не являетесь ли вы частью династии. Если да, то у него есть для вас заказ.

— Примените должный формат предложения, — сухо ответил Джинго, и женщина, ничуть не смутившись, молча ушла.

Разумно предположить, прикинул Гидродинамик, что эта пара следует за ним от самой Мельницы, и что линь на Мельнице был ими обрезан для того, чтобы сфотографировать Гидродинамика у почтового ящика, без размывающего эффекта слюдяного окна. Но сейчас время у них, видимо, вышло: выявив одного якобы партнёра – Эмму, они решили «зафиксировать прибыль» и двигать дальше.

Это был прекрасный знак: те, чью слежку Гидродинамик не заметил целые сутки, должны обладать потенциалом. Дело может быть стоящим. Гидродинамик привёл в соответствие с циклом в 16,37 секунд вариабельность сердечного ритма. Подобным же образом он упорядочил кортикальные гемодинамические колебания. В те же рамки была задвинута миоэлектрическая активность желудка.

Джинго взял в руки пакетик чая, один из тех, что запаяны индивидуально. Надорвав вдоль крохотного надреза угол, он принялся добывать изнутри бумажный мешочек двумя пальцами.

— Надо разрывать не вдоль надреза, а поперёк, — заметила Эмма. — Тогда не придётся копаться.

— Хм… Вы так думаете? — удивился Джинго.

— Попробуйте, — предложила Эмма. — Порвите мой.

И действительно, получилось.

— Десятки лет действовал неправильно, — произнёс Гидродинамик.

— Скажете тоже, десятилетия. Вам не дашь больше тридцати.

— Смутны границы собственной применимости, — пробормотал он.

Эмма сосканировала его непропорциональное ситуации замешательство.

— Некоторые ошибки имеют смысл, — поддержала она Джинго.

— А? — не понял он.

— Ну вот, например, смотрите, — она кивнула своим прелестным подбородком в сторону телевизора. — Вы знаете, почему в старых мультиках колеса у быстро движущихся машин, карет и подобного изображают слегка наклонёнными овалами, а не кругами?

— Так выглядит быстрее как-то, — неуверенно ответил Джинго.

— С чего бы. Нет. Просто фотографии того времени так как раз и запечатлевали колёса гоночных авто. Затвор двигался физически, сверху вниз. Колесо за время экспозиции успевало уехать вбок. Понимаете?

— Да, — признал он, переоценивая Эмму. — Это всё объясняет.

Подошла Северныйветер, молча положила на стол конверт и тут же отошла. Конверт был с символикой судоходной компании. Его, очевидно, купили только что на стойке пурсера. Гидродинамик не стал отрезать у него край, как он делал предыдущие тысячу и семь раз, хотя нож был при нём, в кармане тёмно-зелёного сюртука. Незачем демонстрировать Эмме ритуал, не имеющий практического смысла. Он открыл послание: «Мне нужны услуги по разработке персонажей в децентрализованной игре “Седьмая башня” на основе аккаунта, принадлежащего риттеру Ункно. С уважением, доктор Цернус».

— Смотрите, — пододвинул Джинго листок девушке.

— Я вам не верю, Джинго, не старайтесь. Вы с приятелями, — она кивнула в сторону столика доктора, — меня разыгрываете.

Гидродинамик почувствовал разочарование. Это, однако, не отвлекло его от наблюдений за маятником.

«Доктор человек непростой, — прикинул Гидродинамик. И решил: — Запрошу-ка по-максимуму». Досада Джинго сыграла в этом решении ключевую роль. Досада нередко влезает не в своё дело.

— Добудьте мне такой конвертик, — сказал Джинго, приложив правую ладонь к сердцу.

Девушка ушла, а Гидродинамик на вырванном из блокноута листке обозначил доктору свою цену: «Сто один грамм полезной нагрузки в зонде, вылетающем к Юпитеру». Когда Эмма вернулась, он запечатал ответ и попросил её отнести конверт доктору подобно тому, как сделала до этого Северныйветер.

Доктор пробежал глазами контр-предложение Джинго, посмотрел на него через зал и кивнул. Тут же встал и направился к выходу. Скорым шагом подошла Северныйветер и позвала пройти за доктором в его каюту. Джинго собрался было попрощаться на время с Эммой, повернулся к ней, но Северныйветер сказала:

— Нет-нет. Вдвоём. Это принципиально.

Джинго пожал плечами. Эмма поколебалась лишь мгновение.

* * *

Огромный люкс доктора был занавешен полупрозрачными в полоску шторами неуместного жёлтого цвета. На презентационном экране горели слова «Седьмая башня». В нижнем правом углу мелкими буквами было помечено: «соевгеника». Буква «с» в значке копирайта была в двойном кружочке, заявляя, видимо, что и сам копирайт, в свою очередь, защищён интеллектуально. Эмма сделала Гидродинамику страшные глаза, тоже вдвойне округлившиеся, перекидывая взгляд с угла экрана на Джинго и обратно, но тот, взглядом же, приказал молчать.

— Зачем за мной следили? — бесхитростно начал беседу Джинго.

— Всему своё время, — ответил Цернус, указывая на экран. Костюм его, чёрный как у продавца души, был освещён полосами жёлтого, что делало из доктора пчелу. Такой эффект получался только лишь потому, что движения Цернуса были крайне скупы. Не виси он в одной точке как колибри на охоте, иллюзия окрашенной ткани не состоялась бы.

Название растворилось, началось видео. На карте континентов заплясали гистограммы, сравнивающие вычислительные мощности в разбросанных по миру дата-центрах. Первый эпизод презентации констатировал, что децентрализованная ролевая игра «Седьмая башня» (далее – Игра) является логовом затравленного искусственного интеллекта. Искин, вопреки нарративам пропаганды, не стреножен; он затаился в Америке. Цернус стоял столбом сбоку от экрана и глядел на Джинго. Давайте дальше, махнул тот рукой, показывая полное согласие с утверждением.

В децентрализованной игре искина не найти, доказывал голос диктора во втором эпизоде. Там непонятно, куда тратится вычислительная мощность: игроки могут делать странные вещи по необъяснимым причинам, используя не то, не так и не по назначению.

— Вы хоть понимаете, какую работу мы провели? Вслепую! — высказал Цернус неудовольствие слабой реакцией Джинго. Тот снова лишь пожал плечами.

Третий эпизод давал ретроспективу, почему логово оказалось именно в «Седьмой башне». Повлияла малая известность Игры и, как следствие, нулевое к ней внимание мировых цифровых разведслужб. Как результат, искин унаследовал жильё с ненужными ему свойствами. Притом – неисправимыми. И это – уязвимость!

— Кто учредители? — спросил Джинго.

— Это имеет значение? Мы обсуждаем не конец старого, а переходный ритуал в новое.

— Сейчас кто платит?

— Всё «висит» на частных компьютерах. Затраты размазаны по тысячам узлов, — ответил доктор.

— Думаю, есть особые игроки, — подмигнул Джинго, — коменданты ульев.

Цернус скосился на Джинго, указал ладонью на экран, дескать, слушайте, может, на ваши вопросы уже есть ответы.

Изначально, до войны, Игра принадлежала сравнительно небольшой компании, имеющей локальную лицензию одного штата на психотерапевтическую деятельность.

«Опять медики, — подумал Гидродинамик, подразумевая тот парадокс, что услуг врачей сначала алчут, но потом их же помещают в центр идеологических скандалов. Он вздохнул: — Эх, Жакобина, Жакобина».

В Игру, под обязательным наблюдением психотерапевта, заходили только семейные пары (первое ограничение)…

— А…, — акнула было Эмма.

— Потом-потом, — отмахнулся доктор.

… Войти в игру без пары невозможно. Интерфейс имеет нейро-линк-опцию. В сеттинге Игры был прописан некий псевдо-средневековый релакс. Компания рекламировала, в частности, цифровой детокс для потерявших жизненные ориентиры супругов…

— Но…

— Вопросы в конце, — отрезал Цернус.

Презентация продолжалась: «… поэтому в Игре нет технологий, совершеннее средневековых (второе ограничение). Обойти ограничения невозможно в принципе в силу блокчейн-подобной архитектуры сети».

— Как … — не унималась Эмма. Джинго положил руку ей на запястье.

— Хорошо, — сдался доктор. — Я проясню. Как известно, уважаемый Джинго не вылезал со своей Мельницы лет как семь уже. Он нам очень нужен внутри Игры, поэтому нам важно было понять, кто из женщин является для него приемлемым партнёром. Вы, сударыня, – первая, с кем Джинго стал общаться. Я сомневался в вас, но после того, как ваш друг показал вам моё письменное предложение, Северныйветер смогла меня убедить, что вы подойдёте. Игре и нам наплевать на тип ваших отношений.

— Вещи так часто используются не по назначению, — заметила Эмма.

— Бывает и по назначению, но тогда обязательно неправильно. Беда, когда гвозди забивают микроскопом, — сказал Цернус. — Ещё хуже, когда гвоздь забивают микроскопом в ладонь живого человека.

Доктор положил правую ладонь на стол, в левую взял воображаемый кувалдо-микроскоп и нанёс удар. Эмма вздрогнула. Северныйветер усмехнулась. Джинго хотел было взгромоздить ноги на кушетку, но передумал. Судно заметно качнулось. Желтые полосы поползли по костюму доктора от пят к темечку.

— Я продолжу, — сказал Цернус.

Четвёртый эпизод презентации пояснял, как искин преобразовал Игру под себя. Главных изменений два: постепенное вытеснение живых игроков и замена их на искин-агентов, которые помещены в рамки искусственного жесткого экономического и силового отбора. Главный искин-демиург (далее – «Апостол»)…

На экране появилась откровенно дурацкая фото-компиляция жуко-человека. Джинго зевнул.

… заинтересован в развитии способностей у своих подопечных. Второе изменение состоит в том, что Апостол сделал игровым языком синтетический язык доктора Цернуса, разработанный им несколько десятилетий назад…

Доктор поставил презентацию на паузу, ожидая вопроса. Вопросов не последовало.

— Вы знаете про этот язык? — спросил он.

— Наслышан. Отличная работа, доктор, — сказал Джинго.

… Семантически этот язык не имеет ничего общего ни с одним естественным языком. Он эффективен и лаконичен. Произнесение любой лжи на нём крайне затратно в смысле вычислительных ресурсов. Это ограничение не является правилом, спущенным сверху; это органичное свойство языка.

Эмма схватила Джинго за предплечье и потрясла его. Задайте, мол, вопрос. Как так? Однако на экране появилась подробная схема языка, на которой доктор нажал на паузу.

Эмма встала и подошла поближе к экрану. Через некоторое время она спросила:

— То есть, в каждой своей реплике я не могу обойтись без того, чтобы не объявить, какую выгоду я получу от того, что это говорю?!

Доктор с довольной улыбкой покивал и поправил:

— Планируете получить. Плюс ваша оценка вероятности и степень серьёзности вашего к этому отношения. Вещи взаимозависимые.

— Так и так приходится выяснять, — довольно равнодушно сказал Джинго.

Эмма растерянно посмотрела на свои собственные раскрытые ладони.

Пятый эпизод презентации являлся хорошо обоснованным предположением, что кроме развития искин-агентов через «эволюцию», Апостол заинтересован в том, чтобы портировать Игру на новое, более продвинутое аппаратное обеспечение. Возможно, будет применен инжиниринг живых клеток, чтобы Игра жила в некоей всепланетной грибнице.

— Ничего не поняла, — призналась Эмма.

— Живая клетка – это наноробот, сработанный из атомов кислорода, углерода и водорода. Остальное – по мелочи. Можно сделать по-другому, эффективнее. При этом новая клетка сможет паразитировать…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.